Текст книги "Беспокойные герои. Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц)

Глава сорок шестая
Трудно

Ясно, что при таких известиях из России у Жаботинского в Лондоне дела шли трудно. По его собственному выражению, в первый период дело росло «именно провалами». Тут я отсылаю всех к его книге «Слово о полку». Надо удивляться, что находились у него хоть какие-то сподвижники. Во-первых, Вейцман. Другие союзники были довольно неожиданными. Например, русская (царская!) дипломатия оказывала ему поддержку – факт менее парадоксальный, чем кажется на первый взгляд. Об отряде «погонщиков мулов» печать говорила довольно много. Услышали о нем и в России. Планируемый Еврейский легион был удобной возможностью мобилизовать русских евреев в Англии. Но поддержка эта дала немного. На еврейской улице его поддержали «территориалисты» Зангвиль (Цангвил) и Идер (Эдер). Это были люди влиятельные среди евреев. Их организация (ЕТО) еще существовала. Они распустили ее только после опубликования «Декларации Бальфура». Видимо, они считали, что военная еврейская часть всюду пригодится. Зангвиль остался сподвижником Жаботинского и в дальнейшем. Поддержал Жаботинского и старый друг Герцля, Джозеф Коуэн. Это все была, однако, капля во враждебном море. Атмосфера неприязни сгущалась вокруг Жаботинского («он хочет сделать нас союзниками русского царя-антисемита»). В это время с Вейцманом начал сотрудничать Герберт Самуэль (он был «большой еврей» – человек из английских верхов). Но он не решился в то время встретиться с такой одиозной фигурой, как Жаботинский. Для пропаганды своих идей Жаботинский начал вместе с русско-еврейским журналистом Меиром Гроссманом издавать газету на идише, но в Англии ее распространение запретила военная цензура за какой-то выпад против царя. Словом, в 1915 году преследовали Жаботинского неудачи. И среди тех, кто травил его, были и недавние друзья-сионисты. Казалось, нет просвета. Но блеснул «луч света в темном царстве» – его женщины. Летом 1915 года он последний раз посетил Россию. Там сионисты тоже встретили его плохо. Но его мать, жена и сестра оказались на высоте. Мать сказала: «Если веришь в свою правоту – не отступай». Сестра так отозвалась о сионистах: «Они еще придут целовать тебе руки». Жена напутствовала его перед отъездом: «Иди и не беспокойся. Все будет хорошо». Очень гордился Жаботинский своими женщинами.

Глава сорок седьмая
Свет в конце тоннеля

Итак, 1915 год был для Жаботинского очень трудным, но уже с начала 1916 года наметился перелом. Во-первых, уже в начале 1916 года произошло то, что предсказывал Жаботинский: в Англии ввели воинскую повинность (в других странах она была введена давным-давно). Пока еще это не касалось прямо уайтчепелских евреев. У них было российское подданство. Но евреи скоро почувствовали, что над Уайтчепелем собираются тучи. Англичане явно были настроены против них. Во-вторых, в начале 1916 года в Лондон приехал на лечение Паттерсон – командир Еврейского транспортного отряда. Галлиполийскую операцию к тому времени свернули. Еврейский отряд покинул эту злосчастную землю одним из последних. Евреев (и, соответственно, Трумпельдора) перевезли в Александрию, а Паттерсон отправился в Лондон долечиваться от ран и болезней. Для Жаботинского он оказался находкой, ибо был сторонником его идеи – создания боевой еврейской части, которая будет участвовать в отвоевании у турок Земли Израильской. (Пример «христианина-сиониста». Бывают и такие.) Паттерсон из госпиталя связался с Жаботинским, с которым еще раньше переписывался. У Паттерсона были обширные связи. И он свел Жаботинского с кем надо. А еще он написал книгу «С сионистами в Галлиполи» и издал ее в 1916 году в Лондоне. И она привлекла внимание. В-третьих, погиб Китчнер, военный министр, противник планов Жаботинского. Хоть и говорил Паттерсон, что «реальность сильнее Китчнера», и другие начали его критиковать, но тем не менее Китчнер – это была фигура. Летом 1916 года он отправился на переговоры в Россию. Корабль подорвался на минах, поставленных, видимо, немецкой подводной лодкой. Китчнер утонул. К власти пришли новые люди с иными взглядами на ведение войны. Да и в Англии к тому времени убедились в стратегической важности Земли Израильской. В-четвертых, Жаботинский научился «превращать беду в оружие». Англия, конечно, была очень заинтересована втянуть в войну Америку. Но там антисемитизм русских властей производил тяжелое впечатление, вызывая прогерманские настроения, особенно в среде евреев. Этому британская агитация должна была что-то противопоставить. Что-то, что расположило бы евреев в пользу Антанты (антигерманской коалиции) и не оскорбило бы русского царя – важного союзника. Шаг в пользу еврейской армии, еврейского национального дома в Земле Израильской тут мог быть к месту, на что Жаботинский и указал англичанам. Словом, ситуация стала меняться.

Глава сорок восьмая
Умная еврейская голова

А теперь пора ввести новое, активно действующее лицо – Хаима Вейцмана (не путать с племянником Эзером Вейцманом). В самом конце XX века, в 1999 году, в Белоруссии вполне пристойно отметили 125 лет со дня рождения Хаима Вейцмана. В Израиле об этом говорили куда меньше. Отчасти потому, что его племянник, Эзер Вейцман, наш президент в 1999 году, был фигурой малопочтенной. (Напоминаю, что президент у нас – фигура в основном декоративная. Власть сосредоточена в руках премьер-министра.) Эзер Вейцман оказался недостоин своего великого дяди – Хаима Вейцмана, о котором сейчас пора поговорить. Хаим Вейцман еще до Первой мировой войны стал весьма известен в сионистских кругах. Я уже не раз его упоминал. Особенно выделялся он борьбой с религиозными сионистами и с планом «Уганда». В какой-то мере эти вопросы были связаны. Тут любопытно отметить, что в большой еврейской семье, где вырос Вейцман, оказались люди разных взглядов. Отец его и один из братьев были «угандистами», а еще один брат стал большевиком и погиб в 1938 году, в ходе Большого террора. В Англию Вейцман, по специальности химик, перебрался лет за 10 до начала Первой мировой войны, в возрасте тридцати лет. Осел он в Манчестере, преподавал в университете, параллельно работал в химической промышленности. В университете подружился с Резерфордом. Он имел около 100 патентов, и два из них оказали влияние на ход двух мировых войн. О первом речь пойдет в этой сказке. О втором – в следующей. Но в 1906 году Вейцман был еще совсем не известен за пределами сионистских кругов. А в том году по делам избирательной кампании приехал в Манчестер Бальфур – уже тогда очень крупный британский политический деятель, бывший премьер-министр, консерватор. Предвыборная кампания – время горячее, но Бальфур сам пригласил Вейцмана на встречу. Он хотел разобраться с сионизмом и с тем, почему сионисты не хотят брать Уганду. И, отложив все предвыборные дела, он долго говорил с Вейцманом. Я привожу дальше часть их разговора (взято из мемуаров Вейцмана, советую их прочесть): «…Я спросил: „Мистер Бальфур, если бы вам предложили Париж взамен Лондона, вы бы согласились?“ Он выпрямился в кресле и сказал: „Мистер Вейцман, но Лондон – это же наш город!“ – „Вот именно, – воскликнул я. – А Иерусалим был нашим, когда на месте Лондона еще расстилались болота“. – „И много есть евреев, которые думают, как вы?“ Вейцман заверил, что достаточно. Тогда Бальфур сказал: „Если это так, то в один прекрасный день, вы станете большой силой… Как странно… Евреи, с которыми я встречался – совершенно другие“. Вейцман ответил: „Вы встречались не с теми евреями“».

В предвоенные годы Вейцман был занят хлопотами по созданию высших учебных заведений в Земле Израильской (это удалось осуществить только после Первой мировой войны) и «синтетическим сионизмом». Этот термин не имеет отношения к химии. Суть в том, что со времен Герцля сионизм, даже не считая «территориализма», делился на несколько течений. Основными были: 1) политический сионизм, 2) практический сионизм. Сторонники первого считали, что нужно получить некую гарантию, некий международно-правовой статус для евреев в Земле Израильской, а уж потом приступать к освоению и заселению. Вторые считали, что надо без лишнего шума (а политики «шумят») поставить мир перед свершившимся фактом еврейского «преобладания» в Земле Израильской. Вот Вейцман и стремился объединить оба течения. Кажется, просто, но даже сегодня при освоении «территорий» иногда возникают споры по этим вопросам. При всем при том к 1914 году сорокалетний Вейцман не был еще звездой первой величины среди сионистов. Такой звездой его сделали Первая мировая война и Декларация Бальфура, о чем и пойдет речь.

Глава сорок девятая
Химия и сионизм

Вейцман не очень любил работать с простым людом, хоть иногда и приходилось. Он старался иметь дело с английскими верхами (а иногда и с неанглийскими). Он и в то время старался завязать нужные связи в верхах. И вот что любопытно. От влиятельных английских евреев он ждал только противодействия. И когда его хотели свести с членом правительства, либералом Гербертом Самуэлем, евреем, он сперва испугался, но в конце концов встретился. Покойный Ганди придумал термин «йегудон», это значит «жидочек, еврейчик» – так у нас называют галутных (то есть неизраильских) евреев, которые всячески хотят показать, какие они хорошие «немцы», «русские» и т. д. При этом обычно не обходится без антисионистских действий или хотя бы заявлений. Термина тогда не было, а вот «еврейчики» очень даже были. Они часто встречаются. Но Герберт Самуэль казался другим. У него, несомненно, было горячее еврейское сердце, и он был очень полезен Вейцману в то время в борьбе за декларацию Бальфура. Но затем… Сбылись опасения. А пока что интерес Герберта Самуэля к еврейским делам вызывал недоумение некоторых его коллег. Какое ему дело до этой Богом и людьми забытой страны? Но другие его понимали. Бальфур возобновил знакомство с Вейцманом. Познакомился Вейцман и с Ллойд-Джорджем, и с Черчиллем.

О Ллойд-Джордже надо немного сказать. Он был валлийцем – есть в Англии такой народ. И видимо, даже в либеральной Англии не так сладко быть малым народом. Во всяком случае, Ллойд-Джордж всегда сочувствовал «маленьким». Он в Англо-бурскую войну мужественно защищал буров. Когда в начале Первой мировой войны Германия грубо нарушила бельгийский нейтралитет, он стал сторонником немедленного вмешательства Англии в войну. Он занимал ряд важнейших министерских постов (он был членом либеральной партии, тогда сильной). С евреями он давно имел дело – был причастен еще к угандийскому плану. И теперь он был к Вейцману настроен благожелательно. Тем более что Вейцман оказал Англии услугу. В 1916–1917 годах он сильно увеличил производство в Англии взрывчатых веществ. Он ведь был химик. «Вы оказали огромную услугу Англии, что вы за это хотите?» – спросил его Ллойд-Джордж. «Родину – моему народу», – ответил Вейцман. Тогда был сделан важный шаг к Декларации Бальфура. На этой же «химической почве» – производства боеприпасов – сошелся Вейцман и с Черчиллем. Тот уже вернулся с французского фронта и снова был в правительстве.

Лирическое отступление

Ллойд-Джордж, которому мы столь многим были обязаны в ту эпоху – в Первую мировую войну и первые послевоенные годы, не удержался на высоте. В 1940 году он будет среди тех, кто готов был идти на соглашение с Гитлером.

Глава пятидесятая
Как же надо воевать с турками?

А теперь придется ввести еще один персонаж. На этот раз – нееврея, Лоуренса Аравийского. Фигура весьма видная. По отцу он был из аристократов, но отец оставил первую жену с детьми и ушел к бывшей их служанке. Будущий Лоуренс Аравийский, а пока просто Томас Эдуард Лоуренс, родился от этого, второго брака. Отец, уходя от первой жены, оставил ей (и детям от нее) свое состояние. Так что во втором браке был уже небогат. И наш герой рос в стесненных материальных обстоятельствах, тем более что второй брак (как первый) был многодетен. Но нет худа без добра. Когда молодой археолог незадолго до Первой мировой войны работал на Ближнем Востоке[7]7
  Он собирал тогда материал для дипломной работы. Эта работа, «Замки крестоносцев», стала классической.


[Закрыть], он должен был экономить на всем – ездил туземным транспортом, ночевал в караван-сараях вместе с местным людом. В итоге он узнал за эти годы Ближний Восток лучше, чем те, кто путешествовал с деньгами. Говорят, что по складкам бедуинского плаща мог он определить, откуда его владелец. Впрочем, о Лоуренсе Аравийском много чего рассказывали, не всегда можно понять, что правда. И вот началась Первая мировая война. Лоуренс был в качестве специалиста по Востоку прикомандирован к английской армии, наступавшей с юга на Ирак (тогда турецкий). Там в конце 1915 – начале 1916 годов разыгрались драматические события. Англичане – в состав их войск, кроме собственно англичан, входили индийские части (сипаи) и непальские наемники (гуркхи) – затеяли осенью 1915 года довольно энергичное наступление на север с целью взять Багдад. Сперва был успех – им противостояли части, состоявшие из арабов, а они, хоть и единоверцы турок, жаждой победы не горели. Но затем подошли собственно турецкие войска, да еще под германским командованием. И англо-индийские части попали в окружение. Произошло это под городом Кут-Эль-Амар. На военном совете, где обсуждалось, как помочь окруженным войскам (примерно десять тысяч человек было в окружении), слова попросил до того никому не известный Лоуренс. Он прямо сказал, что традиционные методы не годятся. Пробиться им на выручку нельзя – турки в обороне очень крепки, да и климат этих мест европейцы плохо выносят. Начнутся затяжные бои, и турки устоят, как устояли в Галлиполи. Подкупить турок (еще один традиционный метод) тоже не удастся. Во-первых, теперь уже речь идет о жизни и смерти Османской империи – тут не до взяток. А во-вторых, немцы вмешаются. «Надо действовать по-новому», – заявил Лоуренс. Вот как: снабжать окруженных всем необходимым с самолетов – у турок самолетов очень мало, и они не смогут помешать воздушному мосту. А меж тем вызвать брожения среди арабов, так что турки сами окажутся в блокаде. И воздушный мост им не построить. Но всем его предложения показались ересью. И решили действовать традиционно. Послали Лоуренса подкупать турецкое начальство, а когда это не удалось, предприняли яростные попытки пробиться на помощь окруженным. Это привело к большим потерям, но не принесло успеха, – все, что предсказывал Лоуренс, сбылось! В конце апреля 1916 года, после пяти месяцев окружения, измученные голодом войска Великобритании сложили оружие. Несмотря на относительно небольшой масштаб событий, шума по поводу этой английской неудачи было много. А у турок как раз тогда высвободились войска после победы в Галлиполи. Англичане должны были благодарить Бога, что русские уже отдышались от страшных неудач 1915 года. В начале 1916 года русская армия добилась больших успехов на Кавказе и далее, летом, продвинулась в Малой Азии на сотни километров. Но и это не все. Летом 1916 года русские предприняли грандиозное наступление в Европе – «Брусиловский прорыв». Брусилов – это русский генерал. Несмотря на его религиозность и антисемитизм, он в дальнейшем хорошо поладил с большевиками. Но пока мы в 1916 году. Итак, летом 1916 года русские прорвали австро-венгерский фронт. Успех был грандиозным. Для спасения Австро-Венгрии в прорыв были брошены германские и турецкие войска. И туркам (а они нас особо интересуют) там крепко досталось. Поэтому турки после своих побед в Галлиполи и Кут-Эль-Амре не смогли перейти в наступление на англичан. А переброска германских войск с французского фронта и австро-венгерских из Италии на восток улучшила там положение союзников.

Глава пятьдесят первая
Как воевали бедуины

Вернемся, однако, к Лоуренсу. Нет худа без добра. В английских верхах убедились на горьком опыте, что он дело знает. И когда выяснилось, что шериф Мекки порвал с турками и организовал восстание, с миссией к нему послали именно Лоуренса. А шериф – это не американский полицейский офицер. Это на мусульманском Востоке – владетельная особа, вроде герцога в Европе. А шериф Мекки был вассалом турецкого султана. И, говорят, находился в родстве с пророком Магометом (правда, не близком). С этой своей миссией Лоуренс справился блестяще. Он пообещал восставшим арабам деньги, оружие, а после победы – независимость. Такие обещания во время войны даются охотно. Во главе восставших арабов официально стоял старший сын шерифа Мекки – Эмир Фейсал (с которым мы еще очень и очень много раз встретимся). Фактически всем командовал Лоуренс. Первые же схватки с турками показали, что в сражении толку от бедуинов мало – бегут с поля боя. Но Лоуренс сумел найти им применение – атаки на железные дороги. Для начала – Хиджазской (в Медину – второй по значению святой город ислама). Бросить Медину мусульмане-турки, конечно же, не могли. Это было бы куда хуже, чем потеря, например, Багдада, но и удерживать ее стало очень трудно. Арабы прозвали Лоуренса «Эмир-динамит» – за взрывы, которые он устраивал на железной дороге. Турки ее, конечно, охраняли, но она – длинная. Когда надо было, Фейсал и Лоуренс могли собрать двадцать тысяч бедуинов и уничтожить охрану. А когда турки подтягивали туда значительные силы, бедуины рассеивались по пустыне. С Фейсалом и Лоуренсом оставалось несколько сот человек. А вскоре бедуины снова собирались и налетали в другом месте. Благодаря присланным и пилотируемым англичанами нескольким самолетам перевес в воздухе был на их стороне, то есть турки не могли вести с воздуха наблюдение за пустыней.

Вообще оценки роли Лоуренса в ближневосточных событиях – очень противоречивы. В тяжелые годы Первой мировой войны, когда люди нуждались в ободрении, в лондонских (и не только) газетах расписывались его и его арабов подвиги. Он в своих книгах, написанных после войны, тоже себя не обижал, а книги имели успех. С другой стороны, по мере роста антианглийских настроений в арабском мире стала появляться обратная тенденция. В советской литературе о нем старались не говорить. Иногда упоминали арабское восстание, но без имени самого Лоуренса. В Израиле стараются роль арабского восстания преуменьшить. Впрочем, мы еще много будем говорить о Лоуренсе и Фейсале. Тут я хочу заметить вот что: Лоуренс, видимо, первым открыл «рельсовую войну» – то, что в дальнейшем будут делать партизаны повсюду, особенно в России.

Лирическое отступление

Все-таки Османская империя оказалась крепким орешком. И ведь действительно, гнилая была, нищая, отсталая, раздиравшаяся межнациональными противоречиями. И все же – устойчивее России оказалась! В конце концов, военная слава турок в Галлиполи и Кут-Эль-Амре принесла им пользу. Не в ходе Первой мировой войны – ее турки проиграли, – но вскоре после нее. В 1922 году победоносная турецкая армия Мустафы Кемаля (Ататюрка) приближалась к проливам. Греческие войска отступали. Греки с надеждой взирали на союзную Англию. Напрасно. Англичане боялись драться с турками. И пресса, и парламент были единодушны в решении не воевать, хотя премьер Ллойд-Джордж хотел помочь грекам. Короче, греков бросили, и им пришлось до дна испить горькую чашу. Ллойд-Джордж вынужден был уйти в отставку. Но не только военная слава осталась Турции после Первой мировой войны. И дурной славой покрыли они себя, чудовищной. Несмываемым пятном лежит на Турции истребление миллиона армян в 1915–1918 годах. Моргентау пытался помочь и армянам, и вообще всем христианам. Но если в отношении евреев его вмешательство дало результат (да и немцы помогли нам тогда), то в отношении армян турок ничего не могло остановить. Что до остальных турецких христиан – греков (а их еще много было в Турции), ливанцев, то их сгоняли в рабочие батальоны. Туда попадали и армяне-мужчины, а случалось, и евреи, но евреев было там мало. Христианам турки не верили и, как правило, оружия им не давали. Мобилизованных христиан приспособили для строительства дорог. С дорогами в Османской империи было плохо, а война эту нехватку еще обострила – с начала войны не могли уже турки плавать по Средиземному морю, а с конца 1915 года – и по Черному. Трудно им плавать стало – русский флот усилился. А надо было снабжать города, снабжать и перебрасывать войска. Вот и строили срочно дороги. По окончании строительства какого-либо крупного объекта занятых там армян очень часто расстреливали. Остальные могли уцелеть, если не умирали от непосильного труда, скудного питания и эпидемий.

Генри Моргентау-старший, американский еврей. В 1913–1916 годах – посол США (еще нейтральных) в Турции. Отчаянно пытался помочь евреям и спасти армян. С евреями ему кое-что удалось, а вот армян не спас. После той войны написал книгу о гибели турецких армян: «Самое страшное событие мировой истории». Он ошибся. Самое страшное событие мировой истории – еврейская Катастрофа – было еще впереди! Он дожил до него. А его сын, Генри Моргентау-младший, министр финансов у Рузвельта, тщетно требовал летом 1944 года бомбить железнодорожные пути к лагерям уничтожения. Толка вышло не больше, чем от переговоров Моргентау-старшего с тогдашними турецкими правителями, «младотурками».