355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Николаев » ЭпидОтряд (СИ) » Текст книги (страница 2)
ЭпидОтряд (СИ)
  • Текст добавлен: 24 декабря 2021, 21:31

Текст книги "ЭпидОтряд (СИ)"


Автор книги: Игорь Николаев


Соавторы: Луиза Франсуаза
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

– С ней все странно, – коротко сказала Берта. – Надо будет разобраться.

– Разберемся, – ответил похожий на монаха собеседник. – Ничто не случается без воли Императора и всякое действие направляет нас по пути, что Он отмерил каждому.

– Император защитит, – набожно вымолвила Берта, складывая руки в привычном жесте.

Ольга лишь судорожно глотнула, с трудом побеждая приступ тошноты. Тоже попробовала изобразить «аквилу», но с учетом ее состояния получилась скорее пародия на умирающего лебедя.

– Сейчас отправляемся.

Монах посмотрел на Ольгу сверху вниз, сверкнул неожиданно доброжелательными глазками, почти незаметными меж толстых заслонок черепашьих век.

– Добро пожаловать на борт, дитя.

– На... Борт...– выдохнула непонимающе девушка, пока свист и шум нарастали.

А затем онемела, когда постоялец ангара, наконец, стал выползать из пристанища.

– Мобильная рота номер пятьсот шестьдесят семь двенадцатого батальона второго полка дорожно-ремонтных работ и технического обслуживания. Самоходный центр санитарно-эпидемической очистки «Радиальный-12».

– Господи, я ничего не поняла, – прошептала Ольга, уставившись расширенными глазами на выползающий из ангара чудовищный бронепоезд.

Огромная механическая змея была составлена из вагонов десятиметровой высоты или около того. На глазок Ольга прикинула, что не меньше пяти человеческих ростов. Вагоны чередовались попарно – сначала шел «куб», похожий на что-то жилое, двухуровневое, по крайней мере, в нем были редкие окна и обычные двери со спускаемыми трапами. Затем глухая жестянка без единого окошка, зато с широченными панелями, которые, по-видимому, исполняли задачу грузовых ворот и аппарелей. Таких пар в составе насчитывалось пять или шесть. Замыкала длинную гусеницу орудийная платформа с пакетами реактивных снарядов, поставленных вертикально. Головной вагон, он же, очевидно, «паровоз», злобно светился узкой прорезью остекления рубки, сбрасывал пар через клапаны у самых рельс и гудел.

Ольга перевела дух, вытерла мокрое от пота лицо рукавом. Из паровозной кабины вытянулся вверх длинный телескопический флагшток. На нем развернулось широкое знамя красного цвета, расписанное белыми символами, из-за темноты девушка не могла разобрать их. Заиграла музыка, какой-то марш с преобладанием духовых и литавр. Ритмичное завывание далеко разносилось в холодном воздухе, над головой мертво подмигивали звезды, настоящие и рукотворные. Происходящее до ужаса напоминало репетицию съемок фильм о буднях Гражданской войны – бронепоезд отходит, красное знамя реет, играет марш, только ни души на перроне.

– А революционный комиссар с револьвером полагается? – спросила она.

«Дура, дура, дура! Мало тебе было?! Придержи язык!»

– Ты че, какой комиссар? – искренне удивилась Берта. – Мы не в Гвардии, нам комиссар не положен. Я тебя сама расстреляю, если понадобится. Быстро на борт!

– Но... как? – Ольга беспомощно посмотрела на движущуюся махину.

– На ходу, как еще! Иди за мной, делай как я!

– Во славу Его и нашего доброго покровителя святого Кларенса! – провозгласил монах. – Теперь ты с нами, доблестная сестра СанЭпидОтряда Коммунистов, – и добавил, уже тоном ниже, деловито и быстро. – Поспешай, дитя, не то останешься за бортом, а это будет считаться дезертирством.

====== Глава 2 ======

За восемь месяцев до дня Х…

Большая часть поверхности Марса давно скрылась под искусственным покровом, где объединялись в бесконечно сложной паутине заводские комплексы, стартовые площадки, катапульты электромагнитного запуска на орбиту, линии электропередач и трубопроводы. От многоступенчатых терминалов разбегались, как огромные снежинки, нити коммуникаций, по которым неустанно катились гусеницы трехколейных сверхтяжелых поездов. Лишь несколько участков древней поверхности казались заброшенными, дикими – покрытые рыжеватым песком иссеченные слабыми ветрами скалы, какими они пребывали до прихода человека. Одним из таких заповедников, напоминавших о первозданной марсианской природе, оставалось плато Фарсида.

Громадный стол возносился из каменистой пустыни в низкое, затянутое желтыми облаками небо. При более внимательном осмотре единая конструкция оказывалась собранной из множества опор, соединенных в кажущемся хаосе, изобилующем асимметричными переходами и фрактальной геометрией. Циклопическое сооружение пронзало атмосферу, соединяя планету с орбитальной сетью, также оно было антенной, частью оборонительной системы планеты и выполняло еще около полусотни главных функций, большая часть которых либо не имела определения на готике, либо не подлежала разглашению в силу предельной секретности.

Здесь проводились некоторые специфические ритуалы служения Омниссии. Здесь святые отшельники растворялись в созерцании прекрасного, идеального воплощения чистой математики. Великие философы 1101000110 0000011101 0000101110 1111010001 1000001111 0100001011 0110110100 0010110101 1101000010 1111011101 0000101110 0011010000 10110101 постигали через интенсивные размышления скрытые грани Его Вселенского Величия и открывали новые аспекты ублаготворения машинных духов. Здесь проводились определенные таинства, события и встречи, которым следовало оставаться скрытыми от любых сторонних взглядов. Или наоборот, явленными граду и миру, как, например, сегодня.

Лифтовая платформа должна была опуститься менее чем через час.

Манипулы Двенадцатого легиона Фарсиды стояли, подобно изваяниям, уже четвертые сутки, с момента прибытия «Тронной Кузни» к внешним причалам Олимпийской башни Циолковского. Красные плащи скитариев висели тяжело, словно отлитые из металла, так что их не мог пошевелить даже нескончаемый ветер, гонявший клубы мелкодисперсной пыли вдоль грандиозных опор.

Фабрикатор-Генерал Марса возвращался домой.

Редкие зрители, появлявшиеся на внешней площади, без особого интереса рассматривали замерших воинов. Разве что дети да молодые аколиты иногда подходили к истуканам, чтобы с почтительной и безопасной дистанции рассмотреть их гальваническое вооружение, а также оригинальные нюансы снаряжения. Впрочем, даже если бы дети, подобно своим сверстникам из лишенных благоволения Омниссии миров, начали залезать «статуям» на головы, те сохранили бы абсолютную неподвижность. Лишь непосредственный приказ владыки Марса или Фабрикатор-локума мог сдвинуть железных бойцов с места. По традиции, легион в полном составе должен был в пешем строю сопроводить транспорт Фабрикатор-Генерала до Храма Всех Знаний и лишь после этого отправиться на дозарядку, дефектоскопию и кормление.

– Не по традиции, – поправил себя (точнее устранил дефект оценки) громоздкий механикус, наблюдая за статичной картиной почтительного бдения скитариев на довольно примитивной видеопанели общего пользования.

– По стандартному протоколу, – исправил он первоначальную оценку, и углы металлического тела под робой сложились в причудливую конфигурацию, показывая, сколь далеко зашел механикус по благословенной Омниссией дороге отказа от исходной, несовершенной формы человеческого тела.

– Предлагаешь его пересмотреть? – заинтересовался второй собеседник, больше напоминавший кентавра с пучком технодендритов вместо нижней половины тела.

– Протокол Ql12/I43 имеет взаимозависимости со ста четырнадцатью протоколами обеспечения деятельности Двенадцатого легиона Фарсиды; также имеются прямые связи первого уровня вложений с системами двадцати восьми подразделений обеспечения Олимпа. Внесение изменений и корректировка связанных алгоритмов без снижения эффективности Кузни потребует затрат в размере восемнадцати тысяч четыреста сорока шести человекочасов адептов и операторов нормоконтроля.

Угловатый механикус сделал паузу длиной в целых три миллисекунды, а затем продемонстрировал, что ему все еще не чужд комплекс реакций, называемых людьми «чувством юмора»:

– Поэтому я предоставлю эту концепцию на рассмотрение, когда найдется провинившийся в достаточной степени, чтобы наказать его столь малополезной работой, каждая секунда которой оскорбляет Бога при отсутствии дополнительных оснований для ее выполнения.

Помещение, где вели бинарную беседу эти двое, представляло собой некую комбинацию служебной комнаты и кельи. Здесь часто находили покой и умиротворение в молитвах, осознавая себя частью богоподобного механизма, шестеренкой в шестеренке, которая есмь начало и конец любого движения, любого прогресса.

– Наши партнеры с Терры считают процесс достаточно торжественным и величественным. Имеющим соответствие алгоритмам Имперского культа, – «кентавр» не спорил, а скорее представил объективную информацию.

– Наши партнеры до сих пор считают, что каждый раз по завершении торжественного визита на Терру Фабрикатор-Генерал спускается к поверхности Марса на специальной платформе восемьдесят три часа одиннадцать минут. Тем самым, повторяя возвращение марсианского посланника десять тысяч лет назад.

Перед словом «партнеры» кубическо-угловатый механикус выдал длинный и лишенный смысловой нагрузки ряд нолей. Это можно было истолковать разными способами, от мягкой иронии до четкого указания места и роли упомянутых слуг Императора. Указания, понятного лишь чистому сознанию, освященному близостью к машинному совершенству.

Оба служителя помнили, не сочтя нужным отмечать это «вслух», любой формой коммуникации, что в те давние времена обе договаривающиеся стороны хотели подписать договор. И одновременно уйти от ненужных воспоминаний о предшествующей эпохе, когда эксплораторы собирали забытые терранские технологии, поголовно выжигая всех встреченных ими варваров-туземцев в той же Аризонской пустыне. Поэтому Марс на переговорах представлял человек, хоть и рожденный на красной планете, но слабо аугментированный, почти неотличимый от рядового терранца. Гравитация Матери всех планет Империума подорвала здоровье посланника, так что возвращение домой потребовало специфических манипуляций. И заложило традиции, которые пережили своих отцов на века.

– Он здесь.

И это снова не было вопросом, скорее обмен взаимной констатацией.

Адептус Механикус в алой робе без знаков различия, вошел в комнату, цокая по стальному полу металлическими подковками обуви. В отполированной до зеркального блеска поверхности отражение визитера скользило как большая клякса кровавого цвета. Новоприбывший был высок, но привлекало внимание иное – для своего положения, открывшего доступ в этот зал, он казался на удивление человечен. Почти как рядовой механикус низших ступеней приобщения.

Отстегнутый дыхательный фильтр свободно повис на одной лямке, открыв худое лицо полностью лишенное функциональных аугментаций. Лишь очень правильные, симметричные черты могли бы показаться необычными, и то лишь крайне внимательному наблюдателю. Четыре внешних кабеля в сегментной изолирующей оболочке спускались по спине, исчезая средь складок мантии в районе поясницы, перехваченной широким латунным технопоясом. И... все. Гостя вполне можно было принять за представителя астартес, решившего посвятить себя таинствам Омниссии для поддержания духов машин чаптера. Если конечно допустить, что среди ангелов Императора могут быть столь малорослые и худые. Впрочем, десяток прекрасно отлаженных «Крестоносцев», сопровождавших марсианина, сразу рассеивали ошибочные представления о его статусе и настоящей природе.

– Фабрикатор-Генерал, – угловатый автоматон поклонился, насколько это позволяла его конструкция. Он приветствовал высочайшую особу вслух, как привык это делать по давней привычке, не регламентированной, но тоже насчитывающей четырехзначное количество лет.

– Лексик Арканус парламента Дотуров, – без выражения ответил новоприбывший.

Владыка Марса по долгу положения регулярно общался с теми, кто не был благословен доступом к шифраторам и даже простейшей технолингве. Да и сама его должность подразумевала наличие отточенных дипломатических навыков, возможность снисходить до любого уровня коммуникации.

«Кентавр» – фабрикатор-локум Марса – не изменил положения ни на сотую часть миллиметра, не проявил никакой видимой реакции. Все присутствующие и так знали, что он полагает использование бесконечно примитивной людской речи добровольным актом регресса, не было смысла подчеркивать это в очередной раз. Выждав десять миллисекунд, чтобы исчерпывающе донести протест и неприятие, он вытянул щупальце, похожее на тонкий кабель в кольчатой оплетке и откинул капюшон на робе, которую правильнее было бы назвать уже не одеждой, а защитным покровом технического назначения. Из того места, которое у человека называлось бы основанием черепа, выдвинулись цилиндрические антенны генераторов помех. Они защищали от любого несанкционированного доступа к локальной ноосфере Фабрикатор-Генерала.

Непосвященному могло бы показаться забавным, что фабрикатор-локум считал предосудительной речь, но при этом сообщил о завершении процедуры таким же анахронизмом, подняв манипулятор с выставленным пальцем. Странная пародия на очень старый и такой человеческий жест «окей»...

– Поля Геллера стабильны, – сообщил Дотуров гексакодом. – Я готов.

– Мы слушаем.

Это не было диалогом, не было объединением сознаний. Вообще любое определение, данное в категориях сколь угодно развитого человеческого языка, могло отразить лишь бесконечно малую часть процесса, управляемого не логикой, но математикой.

Информация. Оценочные категории. Варианты развития. Сложнейшие многомерные последовательности событий. Пути решения. Допустимые категории воздействия и приемлемые результаты в сложнейшей взаимосвязи.

Десятки разведывательных ведомств Терры стремились проникнуть в сердце Марса, хотя бы представить, кто и как принимает основополагающие решения. Увидеть не то, что выставлено напоказ, а настоящую изнанку. Никто из них и представить не мог, что эти усилия тщетны, поскольку в стратегическом планировании Великой Кузницы не участвовал никакой орган, собрание или хотя бы регламент, понятный человеку. Технически высшее руководство Марса вообще не «планировало», как Лорды, Мунисторум или любая иная структура Империума. Поток информации, открытый Дотуровым, заполнил объединенное в единую систему тройное сознание. Ноосфера, величайшее достижение Марса в части обмена информацией (разумеется, безвозвратно утерянное во время Великой Схизмы) позволяла не просто осознавать и верифицировать огромные массивы данных, она не давала даже тени возможности их изменять, сокращать, искажать.

Спустя шесть целых восемнадцать сотых секунды правители Марса знали все, что было собрано главой логисов марсианского парламента. Объем информации, только на первичное ознакомление с которой у администраторов Экклезиархии ушли бы десятилетия. Процесс обработки данных, оценки воздействий и последствий шел параллельно, тысячами тысяч одновременных путей, пересекавшихся невероятными способами. То, что можно было назвать контролируемым сверхсознательным Фабрикатор-Генерала, скользило над сплетением информационных течений как бегунок на ткацком станке, регулируя процесс, упорядочивая его. Отлаживало потоки, проверяло наиболее важные алгоритмы, корректировало неизбежные при таких массивах искажения объективных данных. Одна из побочных нитей, низкоприоритетная, не существующая в отрыве от магистральной задачи, привлекла внимание Генерала.

Правитель Марса давным-давно не испытывал ничего хоть сколь-нибудь похожего на «любопытство». Категории «интересно/не интересно» сами по себе свидетельствуют о несовершенном процессе мышления, выдают ущербную природу разума. Сознание, будучи запертым в темнице углеродного носителя, катастрофически ограничено в ресурсах, оно вынуждено делить процессы по категориям субъективного приоритета и оправдывать мучительную ловушку бытия.

И тем не менее...

Внимание Генерала все более концентрировалось на последовательности эпизодов, имевших место очень далеко от Марса много месяцев назад. И человек, давно переставший быть человеком не внешне, однако в душе – почувствовал интерес. Естественно, не праздный, как у большинства высших иерархов Империума.

Его фокус внимания был обоснованным проявлением Движущей Силы.

– Почему объект не был реквизирован? Наше представительство на Станции обладало всеми необходимыми ресурсами, от дипломатического давления до ведения открытых боевых действий.

– По имеющимся данным, признанными высокодостоверными, объект был запланирован к использованию во внутренней политике среднего звена Ордо Еретикус.

– Внутрикорпоративная интрига?

– Да.

Ноосфера не подразумевала эмоций, однако и не отрицала их. Потоки данных, передаваемые Дотуровым, слегка изменились, приняв вид неопределенности, характерной для обработки сложных уравнений с бесконечно большими числами. Это могло, и было истолковано Фабрикатор-Генералом как своего рода извинение, чувство неловкости за то, что в описании столь важное место занимают такие бессмысленные, по-человечески нерациональные мотивы как борьба за влияние, статусное противоборство.

– Ревизия имеющимися силами предполагала семнадцать точка восемьдесят три сотых процента вероятности провала, – продолжил Дотуров.

– Приемлемо.

– Однако в случае успеха слабоуправляемое взаимодействие вовлеченных активов не позволяло свернуть конфликт и с вероятностью восемьдесят точка тринадцать сотых процента переводило его на уровень конклава субсектора Ордо Еретикус и чаптера Адептус Астартес, явно указав нашу заинтересованность в объекте. Это было бы нежелательно, с учетом пяти основных программ взаимодействия, рассчитанных на следующие тридцать стандартных лет. Слишком много непредсказуемых развитий, продиктованных субъективными категориями, такими как уязвленное самолюбие, изменившийся баланс интересов, антипатия к служителям Омниссии, другие.

– Разумно. Продолжайте.

– Внедренный перехват информационных потоков задействованных активов Ордо Еретикус и Адептус Астартес показал, что в течение ориентировочно двух месяцев с момента расчета объекту не угрожает физическое уничтожение. Это продиктовано бюрократическим стандартом и прохождением обязательных стадий расследования. Пользуясь временным лагом, наш ответственный исполнитель достиг соглашения, оптимально балансирующего интересы всех участвующих сторон. Это позволило стабилизировать ситуацию и разработать оперативный план изъятия без демонстрации заинтересованности Адептус Механикус.

– Вероятность того, что объект в конечном итоге перейдет в наше полное распоряжение, ничтожна. Вероятность выживания объекта определена в ноль точка шесть десятых процента на ближайшие девять месяцев.

– Это факт. Указанная вероятность делает нерациональным развертывание самостоятельной операции по извлечению объекта. Но достаточна для оформления такого изъятия в качестве побочного воздействия при осуществлении комплекса мероприятий более высокого уровня. В завершающем узле все взаимодействие акторов сведется к небольшой флуктуации вероятностей в рамках нашего штатного сотрудничества с Ордо Маллеус.

– Какого именно сотрудничества?

– Проект «Стеклянный кот». Геллер-излучатели нуждаются в полевой проверке. Вероятность провала ноль точка тридцать две сотых процента.

– Чем обоснована твоя заинтересованность, Лексик Арканус? – поинтересовался Фабрикатор-локум, следивший за тем как меняются приоритеты обработки информационных потоков.

– Наше следствие включало в себя исследование взаимодействия объекта с развернутым на баллистической станции когитатором. Объективная оценка требовала сравнения эффективности взаимодействия с эталоном, то есть протоколами штатных операторов. Дельта составила плюс триста шесть процентов. Такое расхождение было отдельно отмечено в логах когитатора, равно как и прямое указание духа машины на предпочтение работы с объектом, вместо обычного оператора.

– Учитывая происхождение, квалификацию и перспективы объекта, его влияние слишком незначительно для вынесения данного вопроса на наш уровень.

– По предварительным оценкам изучение методов взаимодействия с последующей доработкой оперативных протоколов повлечет сокращение затрат машинного времени усредненной Кузни на два процента с устойчивым сохранением полезного результата в течение следующих трехсот лет. Кроме того объект представляет собой ценность как свидетель эпохи когда закладывались основы нашей этики и веры.

– Объект был причащен Омниссией?

– Утверждение или отрицание может быть произведено лишь после того как объект станет доступен для всестороннего исследования с привлечением всех необходимых ресурсов. До завершения комплексного расследования высказанное утверждение может быть принято к рассмотрению только на правах гипотезы.

Фабрикатор-локум «промолчал», точнее воздержался от соответствующего воздействия на поток информации, потому что тезис Дотурова был истинен. Фактически решение уже было принято, следовало лишь детализировать образ действий.

– Изложенный план имеет значительный объем вероятностных операндов. Кто приступит к реализации в секторе?

– Я намерен контролировать операцию лично. Запрашиваю санкцию Высшего Лорда Терры и Фабрикатор-генерала Мира-Кузни Марс на использование курьера типа «Нагльфар» и временное переподчинение эскадры XJ-9 Базиликон Астры.

Если бы обычный человек мог воспринимать информационные потоки гексакода, то форму реакции Фабрикатор-локума он бы оценил как удивление.

– При моей жизни Лексик Арканус парламента еще не покидал Марс.

– Мой последний полет за пределы Железного кольца состоялся три тысячи двести шестьдесят один год назад. Но успешную реализацию предложенного плана я считаю достаточно значимой для дела Омниссии, чтобы на время лишить планету своего ценного присутствия.

– Ирония есть прибежище неуверенного сознания, – сказал Генерал, причем вслух. А параллельно, точнее намного опережая колебания воздуха, производимого несовершенным голосовым аппаратом, подытожил:

– Я даю санкцию на реализацию предложенного плана.

Фабрикатор-Генерал качнул головой, обозначая кивок, в точности, как и предписывал еще один протокол, изначально созданный для общения с недостойными технолингвы. Но спустя исчезающе малое цифровое мгновение все же решил уточнить один вопрос – гексакод, как и ноосфера, не позволял лгать, но опытный механикум был в состоянии оперировать приоритетностью оценки информационных процессов.

– Лексик Арканус парламента Дотуров, у тебя есть иные причины быть заинтересованным в изъятии объекта?

– Есть, – согласился тот. – Они менее значимы для меня, чем оптимизация текущих операторских протоколов.

– Код разблокировки третьего «Нагльфара», – массив шифрованных данных оказался дополнительно защищен личным криптоключом Дотурова и передан вместе с точным расположением корабля в Оортовом облаке и цифровым сигилом Высшего Лорда Терры. – Через тридцать минут эта область будет зачищена в ходе учений экспедиционных легионов.

– Беседу пытался просканировать твой младший Монитор, – сообщил «кентавр», приправив ремарку ноткой непереводимого цифрового юмора.

– Любопытство является необходимым качеством для становления логиса, – ответил Дотуров. – Я приму решение о необходимости его дальнейшего существования после завершения проекта. Снимаю блокирующие поля.

Спустя мгновенье Фабрикатор-Генерал исчез. Разумеется, повелитель Марса не собирался терять время – восемьдесят три часа одиннадцать минут – на возвращение с орбиты. Он телепортировался прямиком из Железного Кольца, решая насущные вопросы, пока лифт с подобающей торжественностью опускался к поверхности, нагруженный дарами союзной Терры. Когда спуск будет завершен, Владыка Марса переместится обратно, чтобы торжественно ступить на поверхность освященной Богом планеты. Откуда телепортировался Генерал ради этой встречи и куда направился теперь – Дотуров не знал. Это не имело значения – эффективность машины, управляющей тысячами Кузней и Рыцарских миров Галактики, не зависела от физического расположения своих управляющих механизмов.

Оставленные без хозяина «Крестоносцы» синхронно сменили построение и рассредоточились по комплексу – древним машинам предстояло стать достойным соперником для готовых к штурму скитариев. Марс всегда умел хранить тайны. Древнее наставление, хранящееся в личном архиве Дотурова, гласило: «Раз будущее есть пустота неслучившегося, такой же пустотой надлежит делать прошедшее». Когда минуют скоротечные учения, избранные воины Марса станут еще эффективнее и смертоноснее, а электроника боевых роботов, в которой могут сохраниться фрагменты бинарного кода совещания, обратится в молекулярную пыль. Та же судьба, без исключения, ожидала всех, кто на свое несчастье оказывался в радиусе сканирования сервиторов и низших механикумов. Увы, достоинство информации – ее стремление оставлять отпечатки во всех аспектах мироздания – иногда оказывалась прискорбным недостатком, оправдывающим затратные меры.

Фабрикатор-локум быстро направился к выходу из бункера, где его ждала пустая транспортная капсула серии «Ф». Скорее всего, тоже оснащенная системой телепортации пассажира – ее скорость не позволяла покинуть полигон достаточно быстро.

Что же насчет молодого амбициозного логиса, лишь недавно достигшего статуса Монитор Малеволус – на него у Дотурова уже были вполне определенные планы.

Готовясь к отбытию, Лексик Арканус обратился к банку памяти, вызвав все собранные изображения объекта. Использовав малую часть вычислительных ресурсов своего разума он вывел усредненную версию, затем сравнил с базовыми фенотипами населения Империума, стремясь в качестве упражнения для ума определить изменения, постигшие человечество на путях галактических странствий. Это не потребовало много времени, и Дотуров перешел к составлению схем задействования и корректировок план-графиков своих текущих задач.

Работа божественной машины власти, некогда именовавшейся марсианской колониальной империей, не могла зависеть от состояния одной из своих шестеренок.

====== Глава 3 ======

Вагон с большой цифрой «3» на борту и в самом деле оказался двухэтажным, первый уровень был отведен под гараж и мастерскую. Берта по пути куда-то делась, буркнув про некую сопроводиловку, так что дальше Ольгу сопровождал окольчуженный «монах».

Центральное место в гараже занимала чудовищная машина, монструозное сооружение, похожее на танк, причем явившийся прямиком откуда-то с Первой мировой. По бокам самоходного гроба висели примотанные цепями бревна и какие-то мешки, а на лоб, похоже, ляпнули бетонную маску. Вероятно для большей защиты. Над непропорционально маленькой и двухэтажной башенкой торчали целых три антенны, свернутые и связанные в один пучок, чтобы не задевали потолок.

Стальная коробка, крашенная в облезлый армейско-болотный цвет, внушала почтение и одновременно легкий ужас. Дело было в следах, оставленных на бронеплитах неведомой силой. Как будто в машину не стреляли, а царапали и рвали прочный металл еще более прочными когтями. Кое-где сталь чуть «подтекла», словно БТР обрызгивали очень едкой кислотой или раскаляли до потери твердости. Танк производил впечатление усталого ветерана, который повидал некоторое дерьмо на протяжении долгой жизни. В сторону машины и смотреть то не хотелось, тем более представлять себя внутри.

Мастерская больше походила на алтарь. Все инструменты были разукрашены грубоватой гравировкой с вездесущими черепами и шестеренками, верстак едва заметен под слоем истрепанных, серых от пыли и масла бумажек и сургучных печатей казенно-почтового вида. Казалось, тут не столько работали и чинили, сколько молились. В дальнем углу прямо из стены торчало несколько зловещих трубок на вентилях, которые запирались на амбарные замки. Под изогнутыми вниз раструбами в специальных коробах из сваренной арматуры громоздились баллоны. А над – была приклепана медная табличка с надписью «КИСЛ/ОГН», ниже приписано от руки «не крутить, безверные мудозвоны!», во всяком случае, Ольга именно так перевела кривые буквы.

– Твое, будешь вместо Пыхаря, – показал на баллоны монах. Точнее на одну из больших тележек рядом. Двухколесные угробища были Ольге примерно по плечо и казались цельнолитыми, по меньшей мере, из чугуна. Судя по конструкции, каждая была рассчитана на две емкости. Баллоны можно было извлечь из кронштейнов или подключать к чему-нибудь гофрированными шлангами.

– Все, туда, – монах показал на винтовую лестницу и пошел в сторону, огибая танк.

– А-а-а... – пискнула Ольга, протягивая ему вслед руку. Монах вообще не отреагировал. Девушка осталась одна.

Можно было пойти вслед за сопровождающим. Можно было остаться на месте и чего-нибудь подождать. Ольга пожала плечами и выбрала третий путь – решила последовать указанию. В конце концов, если бы ей что-то грозило, лысый толстопуз в кольчуге не оставил бы ее одну. Карабкаясь вверх, девушка мстительно подумала, что, наверное, пузан попросту зассал лезть по крутым и узким ступеням.

Между первым и вторым этажом оказался еще один, похожий на технический уровень, очень низкий, с электромагистралями, трубопроводами и ящиками. Здесь мигали красные и желтые лампочки, что-то скребло и пощелкивало. Ольга присела на теплый металл и перевела дух. Легкая вибрация свидетельствовала, что поезд катит вперед и видимо на приличной скорости. Сверху доносилась негромкая музыка, звучала тихая и неразборчивая речь. Там было светло, а теплый воздух струился буквально волнами, приятно овевая подзамерзшее лицо.

Ольга снова потерла пальцы, собираясь с мыслями, думая, что дальше, каким образом представиться, как «в хату войти». Особо ничего не придумала за неимением соответствующего опыта и знаний, так что решила действовать по обстоятельствам и осторожно.

Благодаря величине поезда второй (вернее уже третий) этаж казался больше корабельным, чем железнодорожным. Все просторное, железное, солидное, на заклепках и винтах, которые без газового ключа, пожалуй, не раскрутить. Большое помещение, видимо, играло роль кубрика для всех, а дальше тянулся узкий коридор с плацкартными секциями по обе стороны.

За большим столом сидело несколько человек, почти все в одинаковых одеждах наподобие комбезов из шерсти очень грубой вязки. Над столом висел шарик радиоточки или внутрипоездной связи, источавший негромкую музыку в стиле сороковых. Ольге сразу вспомнился ее любимый Мел Гибсон из «О чем думают женщины», песня со шляпой и вином. Играло что-то похожее.

Мужчины распивали (культурно, без посиневших морд и пьяного безобразия) повсеместно употребляемый здесь коньяк с привкусом дешевого кофе под идиотским названием «амасек», а также играли в «регицид», то есть диковинные шахматы без фиксированных правил и ограничения числа участников. В углу помещения на коленях стоял темнокожий верзила, у которого на широченных плечах висел, как плащ, алый жилет, расшитый вручную мелкими буковками. Верзила молча и с упорной методичностью колотился лбом в металлическую стену, не изо всех сил, но ощутимо.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю