Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Блэр фыркнула и этот звук был таким знакомым, что ударил куда-то под ребра.

– Это должно сделать предложение заманчивее?

Я пожал плечами.

– Ты можешь пожить у нас, или я позвоню маме, и она заставит тебя пожить у них. Что выберешь – отдельную кровать или делить одну с Джун в моей старой комнате?

Я оставил угрозу висеть в воздухе – мы оба знали, как ужасно Джун храпит. И я был уверен, что Блэр не в восторге от мысли, что мама будет над ней кудахтать ближайшие недели.

Она прищурилась, челюсть напряглась.

– То есть варианты такие? Спать в этом кошмаре, терпеть храп Джун или благотворительность Кэллоуэев?

– Это не благотворительность, – огрызнулся я, сжимая край столешницы, чтобы не сказать лишнего. – И вариантов у тебя всего два. Я вытащу тебя из этого дома на своем плече, прежде чем позволю остаться здесь.

Глаза Блэр сузились, и я видел, как внутри нее зреет спор, почти ощущал вкус слов, которыми она собиралась послать меня к черту. Поэтому я пустил в ход единственное, что у меня было.

– К тому же Руби уже надеется. Ты же не хочешь ее расстроить?

Блэр взглянула на Руби. Та затаила дыхание, сжав кулачки у груди, будто могла силой воли заставить Блэр согласиться. Я наблюдал, как на лице Блэр разворачивается внутренняя борьба – старое упрямство сталкивается с чем-то более мягким, более усталым.

Но в итоге победила Руби.

Плечи Блэр чуть опустились, она фыркнула и перевела взгляд с побитого потолка на Руби, а потом, неохотно, на меня.

– Ладно, – пробормотала она, и было видно, как ей тяжело это далось. – Но только до тех пор, пока не включат воду.

Руби радостно взвизгнула и пустилась в победный танец, кружась вокруг Блэр. Я не смог сдержать улыбку, даже пытаясь понять, что, черт возьми, я только что натворил.

Глава 14. БЛЭР

Я приняла в жизни немало глупых решений, но поездка по подъездной дороге Кольта с чемоданом в багажнике, возможно, худшее из них.

Прошла почти неделя с тех пор, как я забрала Руби из школы, и все это время я старательно его избегала. Я помогла Джун разобрать ее горы бумаг, мы наконец утвердили этикетки для «Джемов Джун», и я хохотала до слез, когда попыталась уговорить ее станцевать для новых аккаунтов бренда в соцсетях.

И при этом изо всех сил старалась не думать о Кольте.

Но каким-то образом его имя все равно всплывало в разговорах. Руби приходила ко мне дважды с тех пор, как я решила его избегать. Ей стало намного лучше, и даже когда она не рассказывала без умолку про своего папу, я не могла смотреть на нее и не думать о нем.

Я сходила с ума.

Я должна была ненавидеть Кольта Кэллоуэя.

Это было единственное, в чем я была уверена, единственная постоянная величина, на которую можно было опереться. И все же я сидела в машине, сжимая руль потными ладонями, и смотрела на его дом.

Большой дом на ранчо Кэллоуэев возвышался величественно – состаренная обшивка, речной камень и широкая веранда по периметру. Белые кресла-качалки тянулись вдоль восточной стороны, идеально расположенные, чтобы ловить рассвет и бескрайний вид на золотые пшеничные поля, уходящие к горам на горизонте.

Но дом Кольта был совсем другим миром. Он стоял гораздо дальше в глубине участка, почти скрытый стеной деревьев, и так близко к озеру, что вода будто доходила прямо до задних ступеней.

Он был красивым и безошибочно его.

С клумб у крыльца высыпались полевые цветы – слегка диковатые, будто им позволили расти как вздумается. И повсюду, куда ни глянь, были маленькие подсолнухи.

Розовый велосипед Руби лежал, прислоненный к нижней ступеньке, дополнительные колесики заляпаны грязью, с руля свисают блестящие ленты. Чуть выше на веранде вверх дном лежал шлем, облепленный наклейками с бабочками, словно его бросили на бегу, посреди очередного приключения.

Сама веранда была совсем не такой, как парадная, у большого дома. Эта была меньше, с разномастными стульями и качелями, выходящими на озеро.

Если большой дом был открытым и торжественным, то дом Кольта и Руби казался тайным убежищем, предназначенным только для них.

Кроме того, что теперь здесь была и я.

Но это временно. У меня просто не было выбора. Я могла бы попроситься пожить в главном доме с Джун, но у Кэллоуэев и так хватало забот. Я видела, насколько измотанной выглядела Лу, и после того, что узнала о кредите, не могла заставить себя стать еще одной ношей.

Я заглушила двигатель и сделала долгий, успокаивающий вдох, прежде чем открыть дверь. Воздух был теплым, со стороны дома доносился тихий плеск озера. Руки дрожали, когда я вытащила чемодан с заднего сиденья и заставила ноги двинуться к дому, пока остатки моей решимости не испарились.

Дорожка из плитняка, ведущая к крыльцу, пестрела красками. Между плитами тянулись меловые радуги, единороги с невозможными пропорциями улыбались мне, а два человечка держались за руки под огромным солнцем. Над ними было написано «Руби» и «Папа», и я остановилась, представив Кольта, присевшего здесь на корточки, сжимающего розовый мелок и выводящего их имена под диктовку Руби.

Входная дверь открылась еще до того, как я поднялась по ступенькам, и Кольт появился в проеме, прислонив плечо к косяку и наблюдая за мной. Его влажные волосы были зачесаны со лба и завивались на шее, словно он только что вышел из душа.

Я отвела взгляд от его лица – и тут же уставилась на застиранную белую футболку и серые спортивные штаны, сидящие низко на бедрах. Я остро почувствовала пыль и мусор, все еще покрывавшие мою одежду, затхлый запах, прилипший ко мне после бедствия у Джун, и он стоял в дверях, как какой-то домашний бог в спортивных штанах.

– Привет, – сказал он, вытирая руки кухонным полотенцем, и при этом откровенно рассматривал меня. – Нашла дорогу?

– Да. – Я рассмеялась, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. – Ты сказал, что дом у озера, а я, вообще-то, когда-то почти жила на этом ранчо.

– Помню, – тихо ответил он, его взгляд скользнул вниз и снова вверх. Под кожей разлилось тепло.

– Ты сам его построил? – спросила я, кивнув в сторону дома, лишь бы не смотреть на него.

– Да. – Он кивнул, и я задумалась, видит ли он, насколько сильно я на него реагирую. – Помочь с чемоданом?

– Я справлюсь, – слишком поспешно ответила я и поднялась по ступенькам, таща за собой тяжелый чемодан.

Он не сдвинулся с места, когда я подошла к порогу. Так близко, что я уловила его запах – пряный кедр и старая кожа, аромат, который когда-то впитывался в мою кожу. Мое предательское тело напряглось, вспомнив, каково это – быть окруженной этим запахом, пока от него не кружится голова.

– Ты собираешься так и стоять, загораживая дверь? – буркнула я, чувствуя, как учащается пульс, когда его взгляд опустился к моим губам и задержался там.

Он слегка наклонился вперед, упершись предплечьем в косяк над моей головой.

– Просто смотрю на тебя, Клубничка, – пробормотал он, и голос стал хриплым. – Не думал, что твоя упрямая задница и правда здесь появится.

Это прозвище прошло по мне теплым медом, осев где-то низко в животе, даже когда я закатила глаза.

– Ну да, – запинаясь, сказала я, вдруг остро осознав, насколько близко мы стоим. – Я могла приехать сюда или умереть от черной плесени. Я долго выбирала.

Он усмехнулся и наконец отступил ровно настолько, чтобы я смогла проскользнуть внутрь. Мне пришлось повернуться боком, протискиваясь мимо него, и живот сжался, когда грудь задела его грудь. Мой взгляд зацепился за крошечный шрам под его челюстью – тот самый, который я оставила ему в ту ночь, когда он оттолкнул меня, а я швырнула ему в лицо ожерелье, подаренное им много лет назад. Его глаза потемнели, когда задержались на моих приоткрытых губах, и, когда он сглотнул, я с пугающим голодом наблюдала за движением его горла.

Его губы дрогнули, когда он посмотрел на меня сверху вниз, будто точно знал, о чем я думаю, и я метнулась мимо него, прежде чем сделала бы что-то, о чем мы оба пожалели бы.

За мной потянулся его тихий смешок.

– Нужно еще что-нибудь забрать из машины? – спросил он, и я чувствовала, что он все еще смотрит мне вслед.

– Нет, это все, – ответила я, и голос предательски дрогнул. Я попыталась выглядеть равнодушной, когда он наконец закрыл дверь мягким щелчком, от которого меня передернуло.

Его дом был до осязаемости домашним и таким, каким был он сам. Здесь он жил, здесь спал, и мои глаза сами скользили по каждому сантиметру.

У двери рядом стояли его рабочие ботинки и крошечные розовые кроссовки Руби, а на крючке возле ее дождевика висели крылышки феи. Прихожая сразу переходила в гостиную и кухню, без перегородок между ними. Открытые балки, потоки света из больших окон и захватывающий вид на озеро.

Холодильник был увешан рисунками Руби, приколотыми разномастными магнитами рядом с фотографией ее и Кольта у воды. На журнальном столике вперемешку лежали детские книжки и чайный сервиз, а на диване растянулся плюшевый единорог.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду были следы счастья.

Грудь сжалась, когда я заметила, как Кольт следит за мной взглядом, пока я осматриваю его дом. Его челюсть дернулась, прежде чем он отступил на кухню.

– Руби сейчас выйдет, – сказал он, поднимая деревянную ложку со столешницы и быстро помешивая в кастрюле на плите. – Заранее прошу прощения за всех плюшевых зверей, которых она перетащила в твою комнату. Сказала, что там скучно.

Он рассмеялся, оборачиваясь ко мне. Я все еще стояла там же, где он меня оставил, до побелевших костяшек сжимая ручку чемодана. Его взгляд медленно прошелся по мне, словно он пытался меня разгадать.

– Это странно, да? – выпалила я, и жар пополз вверх по шее, когда его улыбка стала шире и на щеках появились ямочки.

– Очень странно. – Он кивнул, откинувшись на столешницу, и его футболка натянулась на груди.

Он уперся руками в край столешницы за спиной, вены на предплечьях проступили под загорелой кожей, и я не смогла удержаться от мысли, каково это было бы, если бы он обхватил меня за бедра и усадил прямо туда.

– Нам не обязательно это делать, – сказала я, вдруг отчаянно нуждаясь в воздухе. – Если ты дашь мне принять душ, я вернусь к Джун на ночь. Завтра придумаю другой план.

Он фыркнул.

– Ты не побежишь обратно в тот бардак. Джун и моя мама мне этого не простят, а Руби будет убита горем. – Он посмотрел на меня взглядом, в котором смешались насмешка и предупреждение. – И мы оба взрослые.

– Которые ненавидят друг друга, – вставила я, и он наклонил голову, мышца на щеке дернулась. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, и я прикусила их, чтобы не вырвалась мольба.

– Мы ненавидим друг друга? – Его голос опустился до хрипоты, от которой меня прошило насквозь.

По коже побежали мурашки, я сместила вес, пальцы скрутились на ручке чемодана так, что я испугалась, как бы она не сломалась.

– Ненавидим, – прошептала я, и даже я слышала желание под этими словами. – Безусловно.

– Ты в этом уверена, Клубничка? – прозвище слетело с его губ, как ласка.

– Перестань меня так называть, – огрызнулась я, но живот предательски дрогнул.

– Я тебя не ненавижу, Блэр. – Его глаза потемнели, и я возненавидела, как мое тело отозвалось, как я без разрешения потянулась к нему. – Просто все усложнилось.

– Ну да, – резко сказала я. – Моя жизнь перевернулась, потому что все усложнилось.

Слова были как кислота, и я видела, как они его задели. Челюсть Кольта сжалась, под щетиной дернулась мышца. Но в его глазах не было злости. Было хуже – сожаление.

– Думаешь, я этого не знаю? – Его голос стал таким низким, что зажег каждый нерв. – Думаешь, я с этим не живу каждый чертов день? – Он провел рукой по волосам, дернув за кончики. – Блэр, я…

– Это не важно, – перебила я, подняв ладонь между нами. – Это было давно, и я не… – Я тяжело сглотнула, горло вдруг пересохло. – Я не хочу это вспоминать и обсуждать.

Он оттолкнулся от столешницы и сделал шаг ко мне, потом еще один, крадя у меня дыхание, пока тепло его тела не стало ощущаться вплотную. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Конечно, важно, – сказал он, его глаза снова метнулись к моим губам. – Конечно, это… – Он осекся, глубоко вдохнув.

Я отступила, тело гудело от осознания его близости, каждый нерв был жив и кричал его имя.

– Мы взрослые, Блэр. – Он повторил сказанное раньше, будто сам нуждался это услышать. – Тут нет ничего сложного. Тебе нужно место, где жить, а у меня есть дом и лишняя комната. Мы можем быть вежливыми. Нам не обязательно заниматься тем, чем бы ни было вот это.

Сердце грохотало, когда он сделал еще полшага, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания у своих губ.

– А когда дом Джун починят, мы оба сделаем вид, что этого вообще не было.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, но вырвался лишь дрожащий выдох, от которого его зрачки расширились.

– Разбери чемодан. – Он тяжело сглотнул, и по спине пробежала дрожь. – Съешь чертов ужин, который я приготовил, и, ради нас обоих… – Его взгляд снова опустился к моим губам. – Давай не будем усложнять это больше, чем уже есть.

Я открыла рот, чтобы ответить, но за его спиной по коридору прогремели шаги.

– Папа, она здесь! Она здесь! – Руби вбежала в комнату и понеслась ко мне. Она уже почти врезалась в меня, когда Кольт наклонился и перехватил ее. Он подхватил ее одной рукой и закружил, а она заливисто рассмеялась.

Я позволила себе порадоваться этой передышке, но не могла оторвать взгляд от того, как напряглись его руки вокруг ее маленького тела, как у меня перехватило дыхание, когда он уткнулся лицом ей в шею и начал дуть, заставляя ее визжать от смеха.

Кольт опустил Руби на пол, и она тут же метнулась ко мне, маленькие пальцы обвили мои, увлекая вперед. На плечах у нее темнели влажные пятна от мокрых волос, а пижама была усыпана крошечными розовыми и фиолетовыми единорогами.

– Пойдем, покажу твою комнату! – она потянула меня по коридору, и мне пришлось отодвинуть чемодан, чтобы она о него не споткнулась.

Я оглянулась на Кольта и поймала его взгляд. В нем было что-то такое, от чего по коже разлилось тихое, тлеющее тепло. Его глаза опустились к тому месту, где маленькие пальцы Руби сжимали мои, а потом медленно поднялись обратно, встретившись с моими с такой откровенной тоской, что по позвоночнику пробежала электрическая дрожь.

Мы с Руби пошли дальше по коридору. Она остановилась у первой двери и распахнула ее настежь.

– Ого, – выдохнула я, и Руби расплылась в улыбке.

– Это моя комната. – Она закружилась в дверном проеме, а потом принялась показывать мне каждую мелочь.

Покрывало было усыпано всеми принцессами «Диснея», каких только можно представить, а сама кровать напоминала крепость из плюшевых игрушек. Зайцы, единороги, коты и медведи выстроились вдоль подушек, и я невольно задумалась, где вообще спит Руби. Стены были заклеены нарисованными от руки радугами и сердечками из цветной бумаги, а на подоконнике аккуратным рядом стояли раскрашенные камешки – все с блестками и приклеенными глазками.

Из шкафа вываливались платья принцесс, а на одной из тумбочек располагалась целая деревенька фей из палочек от мороженого. Игрушки были повсюду, разложенные по системе, которая казалась хаотичной, но Руби уверенно переходила от одной к другой, рассказывая мне о своих любимых вещах и называя имена кукол.

Вся эта комната была переполнена счастьем детства, втиснутым в небольшое пространство. Я не смогла оторвать взгляд от фотографии на комоде, которая выделялась среди диадем и ожерелий. На заднем плане возвышался огромный снеговик, а перед ним, тесно прижавшись друг к другу, стояли все Кэллоуэи – Хантер, Маккой, Лу, мистер Кэллоуэй и Кольт. Все улыбались. Руби сидела у Кольта на плечах, в перчатках, с поднятыми вверх руками. Они выглядели такими счастливыми, что у меня сжался живот.

Руби быстро вдохнула и метнулась через комнату, распахнув дверцы розового балдахина в углу.

– Это мой секретный форт.

Она забралась внутрь раньше меня, уселась по-турецки на груде одеял и подушек, спрятанных в глубине, и поманила меня. Я неловко присела в проеме и заглянула внутрь. В углу лежал мой свитшот с логотипом университета Дьюка, который я когда-то дала ей поносить.

– Ты тоже можешь попробовать, – сказала она. – Папа говорит, что даже взрослым можно, если нужно от чего-то спрятаться.

Я натянуто улыбнулась.

– Запомню.

– Пойдем смотреть твою комнату! – Она выползла из форта мимо меня и вскочила на ноги, и я пошла за ней.

Руби вприпрыжку помчалась по коридору и остановилась у двери напротив своей.

– Это твоя комната. – Она повернулась и указала на дверь через узкий проход. – А там папина. Моя ванная вон там. – Она показала на последнюю дверь в конце коридора. – Можешь пользоваться моей, чтобы не заходить к папе.

– Отлично, – сказала я, стараясь не обращать внимания на то, как при этой мысли свело живот.

Она распахнула дверь в комнату, где мне предстояло жить. Как и обещал Кольт, кровать была наполовину завалена плюшевыми игрушками, точно как у Руби. На стенах висели новые рисунки, приклеенные неровно. Я задержала взгляд на одном, прямо над кроватью, где два человечка больше напоминали большие кружки с руками и ногами. Наверху были написаны наши с Руби имена.

– Здесь больше не скучно. – Руби быстро забралась на кровать и плюхнулась в груду игрушек. – Ты можешь спать с моими зверями, а если испугаешься, приходи ко мне.

Я улыбнулась и поставила чемодан у изножья.

– Спасибо.

Она перевернулась на живот, подперла подбородок руками и наблюдала, как я осматриваюсь. Кровать была двуспальной, с толстым белым одеялом, вдоль одной стены стоял комод. Рядом с кроватью было окно. Я выглянула – озеро мерцало в последних лучах вечернего солнца.

– Ужин готов! – раздался из коридора глубокий голос Кольта.

Я вздрогнула, но Руби уже скатилась с кровати.

– Скорее! Папа сделал спагетти. Это мое любимое! – Она бросилась к двери, но я замешкалась. – Ну же!

Руби замахала мне обеими руками. Я сглотнула и пошла следом, навстречу запаху чеснока и тихому звону тарелок, пока Кольт двигался по кухне, мысленно готовясь к тому, что будет дальше.

Идя за Руби, я достала телефон и быстро написала Мэгги. Мы говорили по дороге сюда. Она предлагала мне разделить с ней большую кровать, но я все равно приехала сюда.

Я не собиралась отступать после того, как пообещала Руби.

Мэгги тогда лишь поддразнила меня.:

«Ну конечно. Это все исключительно ради Руби. Уверена, вид полуголого ковбоя у себя дома вообще ни капли не манит».

Я открыла переписку. От нее уже было сообщение.

Мэгги: Ну и?!?!

Я покачала головой, улыбаясь, и набрала ответ.

Блэр: Я доехала. Он открыл дверь в серых спортивных штанах.

Мэгги: Я буду за тебя молиться.

Мэгги: Удачи, ковбойша. И пей воду. Ожог от усов – это РЕАЛЬНО.

Глава 15. КОЛЬТ

Я убирал последнюю посуду, когда услышал, как выключился душ. Стакан выскользнул у меня из пальцев, едва не разбился, но сосредоточиться я уже не мог. Я знал, что она в конце коридора, босыми ногами ступает по плитке, а по спине у нее скатываются капли воды.

Я вцепился в край столешницы, представляя, как она проводит по коже моим полотенцем, как влажные волосы липнут к шее и по ключицам разливается румянец.

– Папа, – позвала Руби с дивана, и я дернулся так резко, что чуть не раздавил стакан.

Я вытер руки кухонным полотенцем и попытался убедить себя успокоиться. Блэр будет здесь неделями. Это всего лишь первый день.

– Да, малышка? – я поднял глаза на Руби и постарался выглядеть не как двадцатидевятилетний мужик, сходивший с ума из-за девушки в своем доме.

Она свернулась на дальнем конце дивана, высунув ноги из-под старого пледа.

– Ты меня вообще слушаешь? – спросила она, встав на колени и перегнувшись через спинку дивана.

– Прости, – сказал я, проводя ладонью по лицу и выдавливая слабую усмешку. – День был длинный.

– Мы все еще устраиваем киновечер? Вы с Блэр возитесь целую вечность. – Она надулась и указала на телевизор, где уже была поставлена «Рапунцель». Это был любимый фильм Руби и почти единственный, который мы смотрели, если не считать «Моану».

– Ладно, ладно. – Я поднял руки в знак капитуляции. – Давай ты пока включай, а я пойду приведу в чувство главную гостью.

Она кивнула, нажала «пуск», а я, хрустнув шеей, вышел из кухни.

Я едва шагнул в коридор, как дверь ванной открылась, и Блэр вышла, оставляя за собой облако пара. На ней была старая футболка с растянутым, неровным вырезом и короткие шорты для сна, едва прикрывающие верх бедер. Голые ноги поймали свет, и желание подойти ближе, провести ладонью по коже и проверить, такая ли она теплая, как кажется, накрыло с головой.

Увидев меня, она замерла, опершись рукой о косяк. Волосы были мокрые, спадали идеальными спиралями, и она моргала сквозь густые ресницы, губы сложены в мягкую линию, будто она готовилась к спору.

– Руби тебя ищет, – сказал я, потому что если бы попытался сказать что-то еще, точно опозорился бы.

– Думаю, я пойду спать.

Мне не понравилось, что она не смотрит мне в глаза.

– Ты уверена? У нас уже все готово. «Рапунцель» тут у нас почти королева. Мы ее никогда не пропускаем.

– Я… – Блэр осеклась и покачала головой, будто стряхивая мысли.

– Это всего лишь фильм, Блэр. – Я скрестил руки. – Ты разобьешь Руби сердце, если не присоединишься.

Это был удар ниже пояса, и я это знал, но отпускать ее спать был не готов. Умом я понимал, что она пробудет здесь неделями, но какая-то часть меня боялась, что она уйдет в ту комнату, а утром исчезнет.

В ее глазах мелькнуло подозрение.

– Думаю, она переживет один киновечер без меня.

– Уверен, что нет, – возразил я, не сумев сдержать улыбку. – Если Руби что-то и унаследовала от меня, так это упрямство. Поверь, она не отстанет, пока не получит свое.

Из гостиной уже доносились звуки «Рапунцель», а следом тихий смешок Руби.

Блэр внимательно смотрела на меня, и я был уверен, что она откажется. Но потом она вздохнула и закатила глаза.

– Ладно. Но если мне захочется попкорна, готовить его будешь ты.

– Есть, мэм. – Я отдал ей шуточное приветствие.

Она прошла мимо меня в коридоре, ближе, чем нужно, и я уловил запах геля для душа на ее коже. Теплый, древесный, точно мой.

Не думая, я протянул руку и перехватил ее запястье, останавливая в узком пространстве между дверью моей спальни и ее. Она тут же замерла. Под большим пальцем бился пульс, по предплечью пошла гусиная кожа, когда я наклонился ближе.

– Ты пользовалась моим гелем, – пробормотал я, и это прозвучало как упрек.

Она подняла на меня глаза, широко распахнутые.

– Я не смогла попасть в ванную у Джун, чтобы взять свой, а из остального там был только детский шампунь. Ты же знаешь, Руби пять лет, да? Мне завтра нужно заехать в магазин, иначе мои кудри этого не переживут.

Говорила она спокойно, но под моей рукой пульс отсчитывал секунды, как бомба.

Мне стоило прислушаться к предупреждению и отпустить ее, но ощущение было таким, будто я держу руку на фитиле и не могу удержаться, чтобы не чиркнуть спичкой.

– Блэр, – произнес я ее имя слишком мягко.

Она моргнула, словно в тумане, а я медленно провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья.

Я опустил голову так низко, что губы почти коснулись ее кожи, а голос сорвался в хриплый шепот, от которого она вздрогнула в моей руке.

– Ты пахнешь мной.

Ее ресницы дрогнули, и она слабо попыталась отстраниться. Но я не отпустил. Не смог.

– Это вышло случайно, – быстро сказала она, но в голосе прозвучала дрожь.

– Неважно. – Мой взгляд зацепился за влажные кудри на ее ключицах, за то, как футболка липла к коже там, где пар не успел высохнуть. – Мне нравится, что ты пахнешь мной.

Я не собирался говорить это вслух. Точно не вслух. Но было поздно. Ее глаза расширились, губы приоткрылись, а по горлу разлился румянец. Грудь под влажным хлопком вздымалась и опадала.

Мне следовало отпустить ее, но ладонь скользнула выше по руке, к затылку, где под моей ладонью бешено бился пульс, и зарылась в мокрые волосы. Пальцы сжались на коже головы собственнически.

Ее голос разрезал воздух между нами – тихий и слишком безрассудный.

– Кольт…

– Да? – прошептал я, ведя большим пальцем по пульсу у нее на горле.

Я наклонился еще ближе, так близко, что чувствовал жар ее дыхания на губах. С тех пор как я в последний раз пробовал ее на вкус, прошла вечность. Там, где мы касались друг друга, вспыхивал огонь. Десять лет сдержанности рассыпались с каждым неглубоким вдохом между нами.

– Ты не можешь говорить такие вещи, – прошептала она, голос сорвался, когда я легко прижал большой палец к ее шее, ощущая, как под кожей дико дергается пульс. Глаза потемнели, губы приоткрылись.

Когда из нее вырвался этот мягкий, чертовски тихий вдох, я почувствовал, как он отдался в кончиках пальцев и ударил прямо в пах.

Десять лет желания сжались в одном разрушительном звуке.

Я сдержал стон, опуская лоб к ее лбу.

– Скажи мне остановиться.

Слова застряли, тяжелые и опасные. Потому что часть меня умоляла ее сказать это, а другая молилась, чтобы она не сказала.

У нее перехватило дыхание, и я почувствовал, как ее рука сжала ткань у меня на груди, собирая хлопок над прессом.

– Я хочу, чтобы ты… – Она не договорила.

Это должно было погасить огонь внутри меня. Но ее пальцы лишь сильнее вцепились в ткань, притягивая меня ближе, пока я не ощущал только ее жар сквозь одежду.

– Чего ты хочешь, Блэр? – прошептал я, и из нее вырвался едва слышный всхлип.

Она чуть приподняла подбородок, ровно настолько, чтобы ее верхняя губа скользнула по моей нижней. По позвоночнику ударил разряд, стек вниз и тяжело осел в животе. Она тихо всхлипнула, и мои пальцы непроизвольно сжались у нее на горле.

– Я хочу…

Она не двинулась. Ни назад, ни вперед. Мы зависли в этом полудюйме пространства между нами, словно никто из нас не решался проверить, что будет, если мы перейдем черту. Тело ныло от желания сократить расстояние, снова попробовать ее губы и прижать к стене так, чтобы она почувствовала мою твердость у себя на животе.

Но теперь дело было не только во мне и Блэр.

У меня была Руби. И я не позволю, чтобы она стала побочным ущербом из-за моих необдуманных решений.

– Что я говорил раньше? – хрипло спросил я, пальцы все еще собственнически лежали на ее коже. – Что мы можем быть… вежливыми?

Она тихо рассмеялась, и смех отдался вибрацией в моей ладони. Зрачки были такими расширенными, что в них хотелось утонуть.

– Это ты называешь вежливостью?

Ее бедра почти неосознанно качнулись навстречу моим, и я застонал, глядя, как кончик ее языка скользит по нижней губе. Мне отчаянно хотелось наклониться и зажать ее между зубами. Я не мог думать ни о чем, кроме вкуса, ощущений и запаха Блэр. Меня кружило от потребности так сильно, что я был в секундах от того, чтобы сорваться.

– Папа, вы идете? – голос Руби раздался из коридора, и Блэр дернулась, словно ее ударили.

Она вывернулась из моей руки так быстро, что я чуть не потерял равновесие. Румянец на щеках дошел до самых ушей. Она обхватила себя руками, дрожащие пальцы впились в кожу, взгляд уставился куда-то за мое плечо. То, как она закрылась, будто готовилась к удару, всколыхнуло во мне что-то собственническое.

Когда-то она была теплым, диким, ярким солнцем в моих руках. А я швырнул ее волкам, в мир, который требовал, чтобы она стала кем-то другим.

– Мы уже идем, – крикнул я Руби, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало напряжение, а потом шагнул к Блэр так, что ей пришлось поднять на меня глаза. – Ты в порядке?

Она кивнула, впиваясь зубами в нижнюю губу, пока кожа не побелела. Руки дернулись у меня по бокам, желая притянуть ее обратно, но голос Руби эхом прозвучал в голове.

А Блэр… черт, то, как она избегала моего взгляда, как едва заметно дрожали плечи. Она выглядела так, будто готова сбежать.

Она отпустила губу и натянуто улыбнулась.

– Конечно, я в порядке, – сказала она. – А почему я должна быть не в порядке?

– Блэр. – Я сделал самый маленький шаг к ней, но она отступила.

– Мы взрослые, Кольт. – Ее взгляд скользнул по мне с отработанным безразличием. Словно знакомая мне Блэр исчезла за маской, которую я не узнавал. – Ты сам это сказал раньше. Это было… – Она махнула рукой туда, где еще мгновение назад ее тело было прижато к моему. – Минутное помутнение рассудка.

Она расправила плечи, голос стал жестче.

– Мой бывший жених весь последний год нашей помолвки трахал свою ассистентку, так что мои стандарты, очевидно, оставляют желать лучшего.

Упоминание ее бывшего ударило в грудь, разжигая ярость, которая смела все разумные мысли. Но под ней разливалось море вины, грозя утянуть меня целиком. Это сделал я. Я толкнул ее прямо в объятия мужчины, похожего на ее отца.

Если бы я оставил ее здесь, если бы она осталась моей, я бы не видел сейчас этой острой, режущей кромки в ее взгляде. Но она выковала броню, чтобы выжить в мире, в который я ее бросил.

– Клянусь честью скаута, – больше не повторится. – Она улыбнулась, поднимая руки в шутливом жесте клятвы, но голос был пустым. И это ударило больнее, чем если бы она просто влепила мне пощечину.

Я застыл. Желание притянуть ее обратно сменилось тошнотворной пустотой, и я физически почувствовал расстояние, которое она только что между нами создала.

– Да, – кивнул я. – Ты донесла мысль.

Я шагнул в сторону, освобождая ей путь. Она замешкалась на долю секунды, лицо дрогнуло, и на миг проступила моя Блэр.

– Кольт…

– Руби ждет. – Я отвернулся, прикусывая щеку изнутри, пока не почувствовал вкус металла. И в тот же миг стена между нами снова встала на место.

Мы были всего лишь двумя чужими людьми, которым предстояло провести несколько недель под одной крышей. А между нами пылали годы общей истории, как оголенный провод. И, черт возьми, каждая секунда рядом с ней будет разрывать меня изнутри.