Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

– Чушь, – прошипел отец. – Я слишком многим пожертвовал ради тебя, чтобы ты вот так все выбросила, Блэр.

– Хватит, – сказал мистер Кэллоуэй.

Он не повысил голос, но тот прорезал всех нас. Он переступил с ноги на ногу, сапоги скрипнули по доскам крыльца, и посмотрел на меня так, как рейнджер смотрит на надвигающуюся бурю – прищурившись, без тени страха. Потом повернулся к моему отцу.

– Думаешь, ты знаешь, что такое жертва? – его голос был шероховатым, как наждак. – Я прожил на этой земле всю жизнь. Снова и снова выбирал ее и свою семью. Ты думаешь, ранчо – это просто земля и заборы? Это цена каждой боли и каждого возвращения домой. Это пот, впитанный в почву, и любовь к детям сильнее любви к самому себе. Хочешь поговорить о том, чем мужчина жертвует ради тех, кого любит?

Мистер Кэллоуэй посмотрел на Кольта и крепко сжал ладонью его затылок.

– Мужчина пашет так, что забывает, как говорить о главном. Иногда он ошибается. Иногда портит все так, что остается только идти дальше и надеяться на второй шанс.

Он перевел взгляд на меня.

– Нет ничего на свете, от чего мой сын не отказался бы ради тебя. Десять лет он терял сон и половину разума, надеясь, что ты вернешься и дашь ему шанс все исправить.

Я поняла, что плачу, только когда почувствовала соль на губах.

– В мире есть два типа мужчин, Блэр, – продолжил он. – У тебя были оба. Один держал тебя любой ценой, даже если приходилось ломать тебя под себя. – Он кивнул в сторону Гранта. – А другой отпустил, когда это его убивало, и с тех пор работал до изнеможения, чтобы у тебя всегда была твердая земля под ногами, даже если ты на нее не вернешься.

Кольт задрожал, сильнее прижимая меня к себе. В его ладони была вся ярость, вся боль и вся избитая надежда мира. Он уткнулся лицом мне в шею, его дыхание согревало кожу, и от прикосновения его усов по спине пробежала дрожь.

– Хватит этого бреда. Блэр, иди собирай вещи.

Голос отца заставил меня вздрогнуть.

– У тебя работа в Роли. Нам нужно разобраться со свадьбой. У тебя пять минут.

Я посмотрела на него и увидела, как его взгляд скользит по мне, подсчитывая выгоды и потери, будто я строка в отчете. Потом я перевела взгляд на Гранта. Он стоял рядом, руки в карманах, челюсть напряжена, а взгляд прикован к руке Кольта на моей талии.

Я переплела пальцы с пальцами Кольта, вцепившись в его руку как в спасательный круг. Его кожа рассказывала истории, которые мой отец никогда не поймет. Каждая мозоль – жертва, каждая складка – тяжесть, взятая ради других. Я вспомнила, как крошечные пальчики Руби обвивают его большой палец, как она смотрит на него с полной уверенностью в его любви.

В груди все сжалось. Я не вынесу, если ей когда-нибудь придется стоять там, где сейчас стою я, вымаливая любовь, которая должна даваться без условий.

Теперь это была моя семья. Кольт, Руби и я. И я буду защищать ее до последнего.

Я снова посмотрела на отца, и в груди разверзлась боль – не только за ту женщину, которой я стала, но и за девочку, которой когда-то была. Я помнила, как лежала под одеялом после того, как мама укладывала меня спать, и молилась, чтобы он любил меня достаточно, чтобы вернуться.

Руби никогда не будет стоять так, как я сейчас, дрожа от жалкой надежды, что, может быть, в этот раз она окажется достаточной.

Ее мать ушла так же, как мой отец ушел от меня. Но я буду выбирать Руби каждый день. Я заполню все ее сомнения такой любовью, что у нее никогда не возникнет вопроса, любят ли ее.

– Убирайся с этой земли, – сказала я твердо. – И больше не возвращайся.

Мир замер на одно короткое мгновение. Крыльцо, двор, небо – все сжалось до вспышки в глазах отца и ошеломленного лица Гранта.

Губы отца сжались. В голосе просочилась настоящая злость, пока он искал новое оружие.

– Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не понимаешь, во что тебе это обойдется.

Вот она, его вечная угроза. Он всегда измерял любовь цифрами. И даже сейчас тянулся к ним, когда земля уходила у него из-под ног.

Мне хотелось смеяться. Хотелось кричать.

– Можешь забрать свои деньги и свою фамилию и возвращаться в свой мир. – С каждым словом я словно отпускала ту женщину, которой стала под его властью. – Мне не нужно ни то ни другое.

Рука Кольта крепче легла мне на спину.

– Блэр, ты моя дочь—

Я не дала ему договорить.

– Я дочь своей матери. Не твоя.

Он дернулся, будто от удара, и моргнул.

Я выдержала его взгляд, давая понять, насколько серьезно говорю.

– У меня есть все твои черновики, графики и все «личные вопросы», которые ты заставлял меня подчищать. Если ты еще хоть раз появишься здесь и начнешь угрожать моей семье, я сама передам это журналистам.

Рука Кольта дрогнула у меня за спиной.

Я видела, как в глазах отца мелькают расчеты, как он прикидывает, кто из нас опаснее, если загнать в угол.

– Ты об этом пожалеешь, Блэр, – сказал он, качнув головой. – И не вздумай потом ко мне приходить.

Грант тихо хмыкнул и посмотрел на меня с улыбкой, от которой я еще пару недель назад съежилась бы.

– Думаешь, это благородно? Думаешь, это любовь? Ты сгниешь здесь, как и твоя мать.

В одну секунду рука Кольта была у меня на талии, в следующую – его уже не было рядом. Ярость, несущаяся по крыльцу. Его кулак врезался Гранту прямо в лицо с глухим хрустом, разлетевшимся по двору, как выстрел.

Грант рухнул назад на гравий, дорогие ботинки взметнули пыль. Он зажал нос, и кровь хлынула между пальцами.

Кольт навис над ним, грудь ходила ходуном, кулаки все еще сжаты.

– Не смей говорить о ее матери, – сказал он, и в его голосе была чистая, неразбавленная ярость. – И больше никогда не смотри на мою девочку.

Грант уставился на него снизу вверх, глаза слезились, он сплюнул алую струйку к его ботинкам. Несколько долгих секунд никто не двигался. Потом мистер Кэллоуэй спустился по ступеням и присел рядом с Грантом, протягивая платок.

– Вот, – сказал он спокойно. – Это поможет остановить кровь.

Грант отмахнулся, больше ребенок, чем взрослый, потом с трудом поднялся на ноги. Его нос уже распухал, глаза слезились от боли.

– Вы оба – жалкое посмешище, – пробормотал он гнусаво.

– Уходи, – сказала я.

И он ушел, ковыляя за моим отцом, как побитая собака.

Кольт стоял в пыли, плечи напряжены. Костяшки его пальцев были разбиты, на них размазалась кровь Гранта. Он не двигался, пока отец и Грант не сели в машину и не исчезли за горизонтом в облаке пыли.

И даже тогда он продолжал смотреть на свои руки, тяжело дыша. Я сошла с крыльца, ступни коснулись нагретых досок.

Кольт поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько всего, что я могла утонуть. Боль и облегчение, да, но еще и изумление. Будто он наконец позволил себе поверить, что я настоящая, что я здесь, что я его.

Я подошла к нему вплотную, чувствуя запах пота, железа и легкий шлейф его одеколона.

– Тебе не нужно было этого делать, – сказала я, и уголок его рта дернулся.

– Он напросился. – Его взгляд не отрывался от моего.

Я протянула руку и осторожно коснулась его ладони ниже разбитых костяшек.

– Больно?

На его лице мелькнула уязвимость.

– Уже нет. Пока ты со мной – нет.

Глава 36. КОЛЬТ

Колеса подняли тучу пыли, и она висела в воздухе еще долго после того, как внедорожник скрылся за поворотом. Все мое тело трясло. Сломать этому ублюдку нос было мало. Чертовски мало за то, что он и отец Блэр натворили.

Кровь стекала между пальцами, пока я смотрел на пустую дорогу и мечтал, чтобы вместе с черной машиной исчезла и моя ярость. Я сжал кулак, и кровь потрескалась на разбитых костяшках. Я бы сделал это снова. Хоть миллион раз, лишь бы увидеть, как этот подонок рассыпается у нее на глазах.

Пальцы Блэр коснулись моих окровавленных костяшек – нежно там, где я был жесток. Я заставил себя встретиться с ней взглядом, и от этого вида у меня перехватило дыхание.

Передо мной была просто она. Моя Блэр. С большими карими глазами и кудрями, обрамляющими лицо. Она смешно наморщила нос, разглядывая мои сбитые костяшки, босая, стоящая на моей земле, и мне захотелось упасть перед ней на колени.

Она была моим домом.

– Тебе не обязательно было это делать, – сказала она спокойно, а у меня дернулись губы при мысли о лице Гранта, когда он забирался в машину.

– Он это заслужил. – Я всматривался в ее глаза, искал хоть тень сожаления, хоть намек на то, что творится в ее прекрасной голове.

– Больно? – Ее пальцы все еще осторожно гладили мою руку, не касаясь разбитых мест.

– Уже нет. Пока ты со мной – совсем нет.

Она смотрела прямо на меня, и вдруг из нее вырвался смех – так внезапно, что я вздрогнул. Тихий, чуть дикий, но для меня он значил все. Она бережно взяла мою руку, словно старалась забрать боль себе.

– Пойдем, – сказала она, потянув меня за запястье. – Надо смыть это, пока Руби не увидела, что ее папа весь в крови из-за меня.

Я ее не заслуживал.

Позади нас скрипнула веранда, и я обернулся, готовясь увидеть Хантера или отца. Но в дверях стояла Руби, прижимая к груди своего медведя.

Она моргнула, глядя на нас, на кровь на моих руках и на то, как Блэр держит меня.

Руби подошла ближе, босые ноги тихо шлепали по доскам, и встала рядом с дедушкой.

– Папа? – сказала она так неуверенно, что у меня внутри все сжалось.

– Привет, малышка. Ты как? – спросил я, и Блэр наконец отпустила мою руку. Мы оба повернулись лицом к веранде.

Руби перевела взгляд с нее на меня и обратно.

– Ты поранился? – спросила она.

Я поднялся по ступенькам к ней и погладил ее по голове здоровой рукой.

– Ерунда, зайка. Царапина. Ничего страшного.

Она нахмурилась, не поверив, и ткнула пальцем в мою руку.

– Выглядит противно.

– Потому что твой папа крепкий, – сказал я, натянув улыбку и сжимая кулак, стараясь не морщиться. Боль прострелила запястье, но уголки губ Руби поползли вверх, и это того стоило. Она попыталась спрятать улыбку за медведем, но я все равно ее заметил. И напряжение в груди немного отпустило.

Блэр поднялась на веранду следом за мной, надела Руби клубничное ожерелье и крепко обняла ее. Я смотрел на них и едва мог дышать. Одна рука Блэр бережно поддерживала затылок Руби, и она подняла на меня теплый, ясный взгляд.

– С ним все будет хорошо, – пообещала она. – С нами со всеми будет хорошо.

Руби пошевелилась в ее руках и выглянула из-за медведя.

– Ты ударил папу Блэр?

Хантер рассмеялся, и я наконец посмотрел на него.

– Нет. Но он знатно разукрасил лицо ее парню.

Руби наморщила нос и резко повернулась к Блэр.

– Я думала, папа – это твой парень?

– Теперь да, – рассмеялся Хантер, а Блэр покраснела. – Блэр нашла парня покрупнее, чтобы он навалял ее мелкому парню.

Блэр тут же закрыла Руби уши ладонями, а я усмехнулся, глядя на брата.

– Серьезно, Хантер. Иногда ты просто невыносим.

Хантер пожал плечами и расплылся в широкой улыбке.

– Да ладно. Ты меня любишь. Не отнекивайся.

Отец стоял на краю веранды, засунув руки глубоко в карманы, и его взгляд метался из стороны в сторону, будто он высматривал невидимую угрозу на горизонте. Я узнал эту тревожную суетливость – она появлялась у него только тогда, когда он не знал, как починить то, что сломалось в ком-то из его детей.

Он дернул большим пальцем себе за плечо, встретившись со мной глазами.

– Мы с братом, пожалуй, пойдем, не будем вам мешать. Хочешь, заберу нашу девочку ненадолго? Я бы нашел Руби занятие.

Ответ Блэр прозвучал так быстро, что я удивился.

– Нет. Не сегодня. – Она крепче прижала Руби к себе. – Я хочу, чтобы она была с нами.

Лицо отца смягчилось. Он кивнул и, наклонившись, быстро взъерошил Руби волосы.

– В этот раз она тебя спасла, Руби. В следующий будешь со мной денники чистить.

Руби скривилась, а Блэр фыркнула.

Блэр перехватила Руби поудобнее, не сводя глаз с моего отца.

– Спасибо, – тихо сказала она. – За все. – Ее взгляд метнулся к Хантеру. – И тебе, Хантер. Спасибо, что был рядом, когда ты был нужен.

Отец прокашлялся, глядя на Блэр.

– Ты семья, Блэр. Всегда была.

Глаза Блэр заблестели, она попыталась ответить, но Хантер шагнул вперед раньше, чем она собралась с мыслями. Его обычной насмешливой ухмылки не было, когда он обнял и ее, и Руби сразу.

Он поцеловал Блэр в макушку и так крепко сжал Руби, что она пискнула и залилась смехом. Блэр уткнулась лицом ему в плечо, смеясь сквозь слезы. Руби сияла, прижав медведя между собой и грудью моего брата.

Он отпустил их, отступил, и отец снова прокашлялся. Он сжал мое плечо, потом они с Хантером направились к пикапу, шагая рядом. Я смотрел им вслед: рука Хантера лежала на плечах отца, и они шли силуэтами на фоне гравийной дороги. Они не оглянулись. Им и не нужно было.

Блэр опустила Руби на ноги, и мы все медленно вернулись в дом. Руби шла вплотную за Блэр, волоча медведя за потрепанную лапу, и не сводила с нее глаз, будто боялась, что та исчезнет, стоит отвернуться.

Блэр двигалась по кухне, а я включил кран и подставил под холодную воду разбитые костяшки. Она налила стакан воды, взяла обезболивающее и поставила передо мной.

– Выпей, – велела она, и я улыбнулся.

– Есть, мэм.

Руби посмотрела на нас, переводя взгляд с моего лица на Блэр. Ее лобик сосредоточенно сморщился. Внутри у нее назревал вопрос, но она пожевала губу и наконец выпалила своим честным, деловым детским голосом:

– Папа правда твой парень, да? – спросила моя дочка, прижимая медведя и глядя на меня с той самой прямой любопытностью, которую я видел у нее столько раз. – Даже если он не побил твоего другого парня?

Я фыркнул, смех глухо прокатился в груди, но Блэр меня проигнорировала.

Она посмотрела на Руби спокойно и мягко, и я снова подумал, как вообще мог ее когда-то отпустить.

– А ты не против, если это так? – спросила она. – Не знаю, как насчет твоего папы, но я бы этого хотела. Даже больше. Я хочу, чтобы мы были семьей.

Глаза Руби широко раскрылись. Черт, мои, наверное, тоже.

– Как мама? – прошептала Руби, и я впился взглядом в Блэр.

Мы об этом еще не говорили. Черт, она всего пару дней назад сказала, что остается. Я не хотел, чтобы это ее спугнуло.

Но Блэр спокойно и честно держала взгляд Руби, и я никогда в жизни не любил так, как любил их двоих.

Я смотрел на них – на свою дочку и женщину, которую люблю, – и видел очертания будущего, о котором всегда боялся даже мечтать.

– Если ты этого хочешь, – сказала Блэр так тихо, что это почти был шепот. – Но я могу быть просто твоим другом. Решать тебе.

Рот Руби сложился в идеальную букву «О». Она посмотрела на Блэр, потом на меня, и снова на Блэр, будто взвешивала нас, сопоставляя наше обещание со всем, что уже успела потерять и понять за свою короткую жизнь. В кухне повисла тишина, как за мгновение до удара молнии, и я понял, что вцепился в край столешницы. Костяшки побелели и саднили после драки, но я почти ничего не чувствовал, кроме этого момента.

Рука Блэр скользнула к руке Руби, маленькие пальцы переплелись с большими, и Руби уставилась на их ладони, когда их мизинцы сцепились. Мизинцы так и остались соединенными – тонкий мостик между ними, связывающий их вместе, и Руби подняла на Блэр глаза, полные надежды.

– Да, – сказала она так уверенно, что у меня внутри все оборвалось. – Я этого хочу.

И тут же кинулась к Блэр, широко раскинув руки. Блэр подхватила ее, рассмеявшись, закружила Руби по кухне, и они обе захихикали. Звонкий смех отскочил от кухонных шкафов и заполнил все пустоты в доме.

Руби уткнулась лицом Блэр в шею, а Блэр обняла ее так крепко, что казалось, они сейчас срастутся. Я хотел запомнить каждую мелочь – как Блэр покачивается из стороны в сторону, как маленькая ладошка Руби цепляется за ее футболку, как солнце льется в окна золотом, ложится на их кожу, и они выглядят так, будто выточены из одной огненной жилы.

Через долгую минуту Руби отстранилась, щеки у нее порозовели, глаза сияли.

– Нам надо накрасить друг другу ногти.

– Обязательно! – сказала Блэр, и Руби умчалась к себе в комнату, ее хихиканье стихло где-то за углом.

Я перехватил Блэр, прежде чем она успела пойти следом. Руки сами нашли ее талию, я притянул ее к себе, прижал спиной к своей груди. Она мягко выдохнула «уф» и засмеялась, а ее волосы щекотали мне челюсть, когда я уткнулся лицом ей в шею. Под моими руками она была теплая и расслабленная, и у меня вырвался дрожащий выдох от того, что она в моих объятиях.

– Это что сейчас было? – спросил я, голос дрогнул, и я сам не понял, у нее я спрашиваю или у себя.

Я почувствовал, как ее тоже слегка трясет. Ее дыхание сбилось, будто нам обоим нужна была секунда, чтобы осознать – это правда.

И черт возьми, я хотел, чтобы это было правдой.

Блэр откинулась на меня, накрыла мои руки своими там, где они лежали у нее на животе, и снова тихо засмеялась.

– Похоже, меня только что повысили, – прошептала она, повернувшись в моих руках так, чтобы посмотреть на меня. – Ты со мной?

Я не смог сдержаться. Прижался губами к ее губам, поцеловал ее со всем счастьем, что пульсировало во мне.

– Я с тобой, – пробормотал я, поражаясь простоте этой истины. – Я этого хочу. – Голос чуть сорвался. – Я всегда хотел тебя.

– Если будешь целовать меня так и дальше, придется застолбить тебя за собой, Кэллоуэй.

Она пыталась держаться спокойно, но я видел, как блестят ее глаза – надежда, страх и все, что мы носили в себе годами, столкнулось разом.

– По-моему, ты уже это сделала, – сказал я хрипло.

Она не стала спорить. Просто уронила голову мне на грудь, доверяя мне держать ее, когда из коридора донесся голос Руби:

– Блэр! Я не могу найти синий!

Блэр рассмеялась и мягко высвободилась из моих рук, легко хлопнув меня по ладони.

– Иду! – Она задержалась на секунду, провела пальцами по моей щеке, вгляделась мне в глаза.

– Ты на меня не сердишься, Клубничка? – спросил я, и живот свело в ожидании ответа. – За последние дни столько всего навалилось.

– О, я на тебя очень даже сержусь. – Она кивнула и прищурилась. – Но я знаю пару способов, как ты можешь загладить вину.

Она улыбнулась – быстро, ослепительно – выскользнула из моих рук и поспешила к Руби.

Я смотрел ей вслед и оперся бедром о столешницу. Разбитая рука пульсировала в такт сердцу. Я оглядел дом, который так долго принадлежал только нам с Руби, и теперь повсюду видел следы Блэр.

Она была в рисунках Руби на холодильнике. Ее толстовка, которую Руби объявила своей, висела на спинке кухонного стула. У раковины стояла та самая сколотая синяя кружка, к которой я всегда тянулся первым, – теперь она была ее. Даже воздух стал другим, с легким ароматом летней клубники, который накрыл меня, как воспоминание, по которому я тосковал половину жизни.

– Идешь, или боишься красить ногти? – донесся до меня голос Блэр. Я поднял глаза и увидел, как она выглядывает из коридора и смотрит прямо на меня.

– А у меня есть выбор? – рассмеялся я.

Блэр покачала головой и поманила меня пальцем.

– Нет. Похоже, тебе от нас двоих уже не отделаться, ковбой.

И черт побери, это было лучшее, что я когда-либо слышал.

Эпилог. БЛЭР

Три месяца спустя

Силуэт Кольта четко вырисовывался на фоне неба Теннесси. Гаснущий солнечный свет скользил по его коже, подчеркивал гордую линию челюсти с темной щетиной и бросал длинные тени из-под полей ковбойской шляпы. У меня перехватило дыхание, когда я смотрела, как его плечи перекатываются в такт движениям лошади. Рубашка обтягивала линию позвоночника, когда он менял посадку в седле.

Он выглядел таким диким, необузданным, словно принадлежал только открытому небу над нами.

Но он принадлежал мне. И этой земле тоже.

Каждая мышца на его руках и бедрах двигалась с той спокойной, уверенной легкостью человека, который знает эту почву так же хорошо, как свои ладони.

Я уже три мили скакала по их пыльному следу, и сердце колотилось быстрее копыт моей лошади – так же, как я гналась за этим мужчиной половину своей жизни.

Каждые несколько минут он оборачивался в седле, и когда наши взгляды встречались, его улыбка медленно распускалась – понимающая, теплая. И каждый раз от этой улыбки по мне прокатывалась волна жара, словно по склону холма после дождя разом расцветали полевые цветы.

Полчаса назад мы оставили Руби в главном доме. Лу встретила нас на веранде с пластиковым контейнером еще теплого печенья. Руби едва махнула нам на прощание и тут же умчалась внутрь, слова вылетали из нее быстрее, чем она успевала их произносить.

Сначала, глядя ей вслед, я ощутила укол разлуки, а потом – мгновенное, виноватое облегчение, от которого щеки потеплели. И сразу за ним пришло отчетливое желание, разлившееся внизу живота, когда огрубевшие пальцы Кольта легли мне на поясницу. Он сжал меня там, большим пальцем коснулся полоски голой кожи, где задралась рубашка. Это единственное прикосновение прожгло одежду, словно клеймо.

С таким мужчиной, как Кольт, трудно спорить, когда он чего-то хочет. Еще труднее – когда я хочу того же.

Мы молча ехали к дому. Теперь уже к нашему дому – с той ночи два месяца назад, когда стояли в моей отремонтированной спальне у Джун. Кольт переминался с ноги на ногу, взгляд бегал по маленькой комнате.

– Руби привыкла, что ты рядом, в конце коридора, – сказал он хрипло. Его глаза встретились с моими, рука потерла затылок. – И вообще, здесь слишком тесно для всех твоих вещей.

– Что? – рассмеялась я и обняла его за талию, глядя снизу вверх.

– Просто переезжай к нам, Блэр, – буркнул он, и выглядел так трогательно, что я не смогла ему отказать.

В дальнем конце участка показался дом, а за ним тянулось озеро, мерцающее в умирающем солнечном свете.

Наши лошади перешли на шаг у дома, и Кольт взглянул на меня. В его глазах плясало что-то, от чего у меня сладко заныло под ложечкой. Когда мы остановились и спешились, наши ноги едва не коснулись. Его пальцы скользнули по моим, когда он потянулся за поводьями.

– Я сам, – сказал он тихо, хрипло.

Ловкими, привычными движениями он привязал обеих лошадей к столбу, потом провел предплечьем по лбу. Я невольно следила, как перекатываются мышцы под загорелой кожей и как румянец все еще держится высоко на скулах после нашей скачки.

Я уже поднялась на середину ступенек, когда его пальцы обхватили мое запястье. Под его прикосновением расцвело тепло, и я остановилась, оглянувшись через плечо. Он стоял на ступеньку ниже, лицо наполовину в тени, наполовину в солнечном свете. Его хватка смягчилась, пальцы переплелись с моими, огрубевший большой палец нашел чувствительную впадинку на ладони. У меня сбилось дыхание, когда его взгляд медленно скользнул по моему телу – задержался на горле, на груди, на изгибе бедер, где джинсы прилипли к коже после жары скачки.

– Что? – спросила я едва слышно, не уверенная, что он расслышал.

Кожа покрылась мурашками, пока его взгляд поднимался обратно, оставляя за собой горячий след. Когда он снова посмотрел мне в глаза, тот самый голод в его взгляде заставил что-то глубоко внутри меня сладко сжаться и раскрыться. Он шагнул ближе – так, что я чувствовала тепло его тела, солнце на его коже, но еще не касалась его.

– Пойдем купаться со мной, – пробормотал он, сжимая мои пальцы и притягивая меня к себе, пока я не уткнулась в твердую стену его груди.

Я рассмеялась, но смех вышел прерывистым, когда его свободная рука легла мне на поясницу.

– Ты даже не дашь мне переодеться в купальник?

Он просто покачал головой, уголок губ приподнялся в той самой полуулыбке, которая всегда обещала неприятности.

– Он не нужен, – прошептал он так близко, что его губы коснулись моего уха.

Я едва успела перевести дыхание, как он уже тянул меня вниз по ступенькам веранды к озеру. Он прижался ко мне сзади, грудью к моей спине, и его усы защекотали мне шею, когда он наклонился, касаясь губами края уха.

– Я хочу тебя вот такой, – пробормотал он. – Разгоряченной после скачки. Еще дикой.

Я вздрогнула, и он тихо усмехнулся, уловив это движение, его ладонь скользнула выше и мягко сомкнулась у меня на горле. Я развернулась к нему, безрассудная от желания, жадная до того, как он смотрел на меня – будто во всем мире нет ничего важнее.

Я кивнула и приподнялась на носки, прижимаясь губами к его губам. Он обхватил мое лицо ладонью, пальцы жестко впились в челюсть, и поцеловал так, словно без этого не выживет. Его язык скользнул к моему, щетина царапнула щеку. Я тихо застонала ему в губы, уже потерянная для него, но он слишком быстро отстранился, его дыхание обожгло мне лицо.

– Пойдем, – хрипло сказал он и потянул меня за собой.

Мы едва успели обогнуть угол дома, как он остановился и подхватил старый потертый холодильник для пикников, которого я раньше даже не заметила. Я моргнула, все еще задыхаясь, и шлепнула его по руке.

– Кольт Кэллоуэй, ты это спланировал?

Он только ухмыльнулся – самоуверенно, невыносимо притягательно – и притянул меня ближе.

– Может быть.

Он дернул меня так, что наши бедра соприкоснулись, и у меня закружилась голова от резкой смены равновесия. Мне хотелось схватить его за ворот и притянуть к себе, но он уже шел вперед, увлекая меня за собой с жадной, неторопливой уверенностью.

Последний золотой свет ложился низко на горы, когда мы спускались к озеру. Вода вспыхивала отражениями неба – синего, потемневшего, прорезанного огненными полосами.

Его пальцы все так же переплетались с моими, пока мы то бежали, то скользили вниз по склону. Когда его сапог зацепился за мокрый камень, он споткнулся, но не отпустил меня, увлекая за собой, и мы оба чуть не рухнули. Смех вырвался из меня дикий, неудержимый, в груди жгло от бега, пока я пыталась поспевать за его широким шагом.

Он посмотрел на наши сплетенные руки, потом на меня, и вся его бравада вдруг смягчилась, оставаясь при этом такой же необузданной. Резким движением он подхватил меня, руки сомкнулись под моими бедрами, и я вскрикнула – наполовину от смеха, наполовину от чистой радости. Он только усмехнулся и пошел по старому деревянному настилу, прижимая меня к груди.

Доски причала заскрипели под его сапогами, звук разнесся над водой, а я чувствовала только, как напрягаются его руки вокруг меня и как бешено колотится мое сердце.

В конце причала Кольт поставил меня на ноги с неожиданной нежностью, совсем не вяжущейся с огнем в его прикосновениях, придержал, даже когда мои ботинки уже уверенно стояли на досках. Холодильник глухо стукнулся рядом с нами, но он меня не отпустил.

Его большие пальцы зацепились за край моей рубашки, и одним плавным движением он стянул ее через голову. Ткань на мгновение застряла на локтях, и я сама подняла руки, помогая ему.

Он отбросил рубашку на доски причала, и его ладони легли на мой голый живот. Следом за ними пришли губы – сначала мягкие, скользнувшие по впадинке у основания шеи, потом жадные, когда он слегка прикусил ключицу. У меня подкосились колени, и я ухватилась за его плечи, чувствуя под ладонями знакомый рельеф мышц под хлопком рубашки. Он уже расстегивал пуговицу на моих джинсах, и я рассмеялась, пытаясь поймать его руки, но он только покачал головой, и его хищная улыбка стала шире.

– Я не говорил, что тебе можно меня останавливать, – пробормотал он мне в кожу, и низкий голос прошелся по мне дрожью.

– Я думала, мы собирались купаться, – выдохнула я, но мое тело уже выгибалось к нему, жадное до его тепла. Он расстегнул мои джинсы и стянул их до середины бедер, прежде чем я успела возразить, а потом опустился на колени, чтобы стянуть с меня ботинки и освободить ноги полностью.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было столько обожания и голода, столько любви, что у меня заныло в груди. Мне хотелось самой опуститься перед ним на колени и благодарить вселенную за то, что она привела ко мне этого мужчину – пусть даже долгой и трудной дорогой.

Он поднялся, уронил шляпу на доски и одним нетерпеливым движением стянул с себя рубашку. Я жадно рассматривала каждую мышцу, каждый шрам и веснушку – следы лет тяжелого труда. Он наклонился и поцеловал меня, его руки скользнули вверх по моим ребрам, и мне снова показалось, что я теряю вес, будто лечу, хотя ноги стояли на твердом дереве.

Губы Кольта все еще были на моих, когда он шаг за шагом отступал, пока перекладина лестницы не уперлась мне в икры. Он прервал поцелуй, и на секунду мы оба замолчали. Слышно было только, как вода тихо плещется о причал, как вдалеке ржет одна из наших лошадей и как бешено стучит мое сердце.

Он усмехнулся – озорство и вызов в одном взгляде.

– Дамам вперед, – сказал он, но глаза ясно давали понять: я могу сделать что угодно, и он все равно пойдет за мной куда угодно.

Я завела руки за спину, неловко нащупывая застежку лифчика. Его взгляд следил за каждым движением, темнея, когда бретели скользнули с моих плеч. Ткань на мгновение застряла между нами, прежде чем упала на доски. Я замерла, вдруг застеснявшись, несмотря на все, что уже было между нами, и медленно зацепила пальцами край трусиков. Его дыхание сбилось, когда я стянула их вниз по бедрам, и вечерний воздух коснулся каждого сантиметра обнаженной кожи.

Я позволила взгляду скользнуть по нему, а потом нарочно опустила его ниже – туда, где его все еще сдерживали джинсы. Я изогнула бровь, губы тронула озорная улыбка.

– Ты слишком одет, – прошептала я, и слова дрогнули на языке, как вызов.

Он проследил за моим взглядом, усмехнулся и приоткрыл рот, будто собирался сказать что-то самоуверенное, но я не дала ему этого шанса. Кожа уже покалывала от ожидания, каждый нерв звенел от его прикосновений и памяти о его руках и губах. Я развернулась на пятках и нырнула – головой вперед, прямо в озеро.

Холод ударил по всему телу, когда я рассекла воду, и я судорожно вдохнула, вынырнув на поверхность. Перевернулась на спину, раскинула руки и ноги и приоткрыла один глаз в сторону причала. Кольт стоял там, скрестив руки на голой груди, и не сводил с меня взгляда.

Он нарочито медленно расстегнул джинсы, будто времени у него было сколько угодно. Я смотрела, как он стянул их вместе с бельем, отбросил в сторону и небрежным движением ног скинул в кучу рядом с сапогами. Потом замер на краю причала, широко расставив ноги, и просто смотрел на меня, а его взгляд стал темным, сосредоточенным.

Мой взгляд скользнул вниз по его бедрам, задержался на твердом члене, потом медленно вернулся к его лицу. Жар залил меня, несмотря на прохладную воду. Я выгнулась, насколько могла, позволяя груди показаться над поверхностью, и запрокинула голову.

– Чего так долго, ковбой? – поддразнила я. – Боишься прохладной водички?

Он сначала не двигался, просто стоял и смотрел, и я видела каждый резкий изгиб его мышц и тот голод в глазах. Я вытянулась еще больше, провела ладонью по груди и позволила пальцам скользнуть ниже, не сводя с него взгляда.

– Я и сама справлюсь, знаешь? Я столько раз делала это, думая о тебе.