Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 24. БЛЭР

Смех Руби звенел вокруг нас, пока она сжимала карты в маленьких кулачках. Она подпрыгивала из стороны в сторону, сидя по-турецки на полу гостиной, в моем свитшоте с надписью Duke, который я дала ей, когда она болела. Он свисал ниже колен, рукава были закатаны раз шесть, но возвращать она его отказывалась.

– Иди рыбачь! – закричала она, едва не опрокинув свой розовый пластиковый стаканчик от восторга.

Я успела подхватить его прежде, чем вода разлилась на нас и карты.

– Эй! – ахнула я, и она снова залилась смехом. – Ты жульничаешь? Как можно быть такой ловкой в этой игре?

Руби ухмыльнулась и вздернула подбородок.

– Я просто очень классная, а ты нет.

– Как ты смеешь? – Я схватилась за грудь, будто она меня ранила. – Я два года подряд была чемпионом Уиллоу Гроув по «Рыбалке». Меня никто не мог обыграть.

Она прищурилась поверх своих карт.

– Врешь. – Она внимательно следила за мной и попыталась заглянуть в мои карты.

Я изобразила потрясение и прикрыла руку, но она рванулась вперед. Попыталась подсмотреть. Это вызвало новый взрыв визга и смеха, карты разлетелись, пока Руби пыталась вырвать их у меня. Ее маленькие пальцы оказались неожиданно сильными.

– Боже мой. – Я смеялась. – Ты и правда жульничаешь!

Руби взвизгнула, встала на колени, совсем бросив свои карты, и попыталась зажать мне рот ладонью, чтобы я замолчала. Я позволила, притворившись побежденной, а потом высунула язык и лизнула ее ладонь.

Она отпрянула в ужасе.

– Фу! – Ее вопль разнесся по дому, и она отдернула руку. – Гадость какая!

Она схватила подушку с дивана и швырнула в меня, но промахнулась, едва задев бедро. Я все равно позволила удару опрокинуть меня набок и рухнула на пол, прикрывая глаза рукой, пока она продолжала смеяться.

– Сама виновата, что закрыла мне рот рукой.

– Тебе не обязательно было меня лизать! – Она набросилась, прижала меня к полу и защекотала ребра.

Я сразу сдалась, извиваясь и задыхаясь от смеха. Мы обе лежали среди вихря погнутых карт и улыбались друг другу.

Мы еще переводили дух, когда я заметила Кольта, склонившегося через спинку дивана. Его волосы были влажные и слегка вились после душа. В вырезе старой футболки виднелся кусочек голой груди. Он выглядел так, будто только что вышел из рекламы джинсов Levi’s, с загорелыми руками и мышцами, накачанными работой на ранчо. И эти проклятые усы.

Во рту пересохло, когда я вспомнила, как утром эти руки зажали меня у кухонной стойки. Его тело было сплошной стеной мышц, и бежать было некуда.

Я устала от него бегать.

Он посмотрел на Руби, взгляд скользнул по ее лицу, а потом он медленно улыбнулся мне. Улыбка была такая, что голова шла кругом. Я так и застыла, пытаясь понять, о чем он думает.

После того как Руби вернулась утром, мы осторожно избегали друг друга. По крайней мере, я.

Каждый раз, проходя мимо, Кольт находил повод меня коснуться. Когда он тянулся за стаканом в шкафу над моей головой, его грудь прижималась к моей спине. Я чувствовала, как его сердце стучит между моими лопатками, а дыхание обжигало кожу за ухом.

Каждое прикосновение было продуманной пыткой. В конце концов я начала сходить с ума от того, как сильно он мне нужен.

Руби взахлеб рассказывала нам про ночь у Лу и Джун, а потом посмотрела на нас своими невинными глазами.

– А вы что делали, пока меня не было?

Щеки запылали, и я пробормотала что-то про купание и ранний сон. Я ведь не могла сказать ей, что мы творили непотребное на ее причале, пока я умоляла ее драгоценного папочку о вещах, о которых мне не следовало просить.

Остаток дня я пряталась в спальне, а потом тихонько ускользнула в душ. Я стояла под обжигающей водой, пока кожа не порозовела, и терла места, где будто горели призрачные отпечатки пальцев, на шее, бедрах и коленях. Но вода не могла смыть то, как тело по-прежнему тянулось к нему. Каждое прикосновение мочалки вызывало дрожь от воспоминаний о его шершавых ладонях.

Я намазалась лосьоном, и скольжение ладоней по коже стало мучительным эхом его прикосновений. Высушила волосы, накрасила ногти себе и Руби и делала что угодно, лишь бы занять руки и не думать о том, что он всего в конце коридора.

Потом мы поехали на воскресный ужин к его родителям. Кожа казалась слишком тесной, дыхание – поверхностным, и я не могла унять пульсирующую боль, которую он оставил после прошлой ночи.

После него у меня были другие мужчины. Были случайные связи, пара парней и Грант. Иногда бывало достаточно хорошо, чтобы перехватило дыхание. Но я все равно гналась за призраком. Тело выгибалось по памяти, а горло сглатывало его имя, прежде чем оно могло сорваться с губ.

Но прошлой ночью Кольт даже пальцем меня не тронул, а я рассыпалась ради него так, как не удавалось никому.

С воскресного ужина прошло больше часа. Руби была выкупана, в пижаме, и мы сражались в «Рыбалку» на полу гостиной Кольта, но карты в моих руках могли бы с таким же успехом быть дровами.

– Папа! – Руби вскочила на ноги, заметив его, и ткнула пальцем в мою сторону. – Блэр ужасно играет!

Взгляд Кольта скользнул с меня на Руби, потом снова вернулся ко мне. Левая сторона его рта медленно приподнялась в улыбке.

– Вот как? – протянул он, и каждое слово тянулось, как мед.

Я приподнялась на локтях, чувствуя жар его внимания даже через всю комнату.

– Я не ужасно играю, – фыркнула я. – Это она жульничает. Вся в папочку.

Руби ахнула.

– Я не жульничала! Это стратегия. Правда, пап?

Она моргнула, глядя на него в ожидании поддержки, и я фыркнула.

– Именно так и говорят два жулика, – пробормотала я, и Руби тут же кинулась на меня, будто снова собиралась защекотать.

Кольт усмехнулся, но смотрел только на меня.

– Ну да, – сказал он, едва взглянув на Руби, обходя диван. – Но, между прочим, малышка, Блэр отлично играет в карты.

Он присел рядом, взъерошил Руби волосы и начал собирать погнутые, разбросанные карты в аккуратную стопку.

– Она была самой умной во всей нашей школе.

Я закатила глаза, но его было уже не остановить.

– Серьезно. Она выигрывала все школьные конкурсы по правописанию, даже у старших. Настоящий гений.

Руби прищурилась.

– Правда?

Я рассмеялась.

– Едва ли. Думаю, твой папа просто не помнит, сколько раз я проигрывала.

Он покачал головой, и темная прядь упала ему на лоб.

– Нет. Я помню, как ты выигрывала и распугивала всех парней в Уиллоу Гроув, потому что была умнее их.

Он подмигнул, и у меня внутри все рухнуло, будто мне снова шестнадцать.

Руби переводила взгляд с него на меня, улыбаясь, но потом нахмурилась.

– А тебя она тоже распугала?

Кольт демонстративно напряг руки, мышцы перекатились под тканью футболки.

– Посмотри на эти бицепсы. Думаешь, я мог испугаться какой-то умницы-разумницы?

Руби расхохоталась и сжала его бицепс.

Я стала подбирать оставшиеся карты.

– Он меня боялся. Сейчас врет и пытается убедить тебя, что в школе был круче, чем на самом деле.

Кольт приподнял бровь, голос стал ниже.

– Ты называешь меня лжецом, Клубничка?

Я бросила в него карту. Он легко поймал ее двумя пальцами, и его большой палец скользнул по краю так, что я вспомнила те же руки на своей коже.

– Я просто говорю как есть.

Он усмехнулся, сложил карты в руках и поднялся, не отрывая от меня взгляда.

– Ну тогда я не расскажу ей, как ты выпустила лягушку в классе мистера Беккера, потому что хотела ее спасти. А когда он узнал, позволила мне взять вину на себя.

У Руби отвисла челюсть.

– Что?

Я хмыкнула, поднимаясь с пола, чувствуя, как майка чуть задралась.

– Это тоже не совсем правда. Мы собирались сделать это вместе. Твой папа струсил, и мне пришлось одной.

Я посмотрела на ухмыляющееся лицо Кольта, заметила, как его взгляд скользнул к моим губам, и снова повернулась к Руби.

– Мы хотели ее выпустить на волю, а не устроить побег посреди урока. И нас бы не поймали, если бы он помог.

Кольт шагнул ближе, так близко, что я почувствовала запах его одеколона.

– Ты всегда была смелой, – сказал он тихо, и жар разлился внизу живота.

Кольт видел меня так, как Грант никогда не умел. Грант не замечал, как я менялась ради него. Почти ничего во мне не замечал. А взгляд Кольта заставлял кожу покалывать. Часть меня хотела спрятаться, чтобы он не увидел слишком много. Но какая-то безрассудная часть жаждала этого обжигающего жара, который мог дать только он.

– Я тоже хочу быть смелой, как Блэр.

Голос Руби разрушил наваждение, и я поняла, что задержала дыхание.

– Ты уже смелая. – Я коснулась пальцем ее носа и отступила от Кольта, рядом с которым было трудно соображать. – Смелее, чем я когда-либо была.

– Ладно, Руби. – Кольт протянул к ней руки. – Пора спать. Утром школа.

– Ну пап, – застонала Руби, но взяла его за руку, ее крошечные пальцы утонули в его ладони. – Я еще не хочу спать.

– А я не хочу иметь дело с маленьким бесенком завтра утром, если ты не выспишься.

Он подхватил ее на руки, мышцы напряглись под футболкой, когда он поцеловал ее в волосы.

Она обмякла в его объятиях, голова театрально запрокинулась.

– Мне нравится быть бесенком, – сказала Руби с закрытыми глазами.

– Тебе одной, – тихо рассмеялся Кольт. Его взгляд встретился с моим поверх ее головы, и игривость в нем сменилась чем-то более темным. – Ты еще не спишь?

Вопрос лег между нами, наполненный опасным обещанием.

– Немного побуду, – выдохнула я. – Умоюсь и соберусь ко сну.

– Хорошо.

Его взгляд медленно скользнул по моему телу так нарочито, что я почти ощущала его как прикосновение.

– Руби, пожелай Блэр спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Блэр!

Она все еще висела у него на руках, но приоткрыла один глаз, глядя на меня.

– Спокойной ночи. – Я улыбнулась, и кожа снова покрылась мурашками под его взглядом.

– Мы утром поиграем в куклы перед школой?

Она все еще смотрела на меня вверх ногами.

– Конечно, – кивнула я.

– Клятва мизинцами.

Она протянула мизинец, и я шагнула ближе, сцепила свой с ее и легонько потрясла.

Ее мизинец был теплым и уверенным, и что-то у меня внутри одновременно смягчилось и сжалось от страха. Дело было не только в Кольте. В том, как Руби мне доверяла, как вплетала меня в их день, будто мне всегда было тут место. От этого я чувствовала себя выбранной так, как давно себе не позволяла.

Я должна была убежать в комнату и сделать вид, что этих выходных не было. Вместо этого я стояла и смотрела, как Кольт уносит Руби спать. Желание снова взревело во мне, когда он обернулся и посмотрел на меня через плечо, прежде чем они скрылись в коридоре.

Каждая минута наедине с ним будет опасной, безрассудной, именно такой, какой я клялась избегать. И все же тело гудело от такой отчаянной потребности, что становилось страшно.

Я уже не могла уйти, даже если бы захотела. И, Боже, я не хотела.

Глава 25. БЛЭР

Если бы во мне оставалась хоть капля инстинкта самосохранения, я бы прямиком пошла спать, заперла дверь и, для верности, подперла бы ее комодом.

Чего я точно не стала бы делать, так это умываться, дрожащими руками наносить крем, чистить зубы ровно две минуты и избегать своего пылающего отражения в зеркале. Я бы не ходила по гостиной, как зверь в клетке, с сердцем, колотящимся о ребра, и жаром, поднимающимся по шее, каждый раз, когда в десятый раз ловила себя на взгляде в сторону двери Руби.

Я глупо пыталась убедить себя, что не хочу Кольта, не жажду тяжести его взгляда и прикосновения его пальцев, но тело предавало меня каждым вдохом.

Хорошо.

Это слово вибрировало во мне, когда я прокручивала в голове его голос. Одно-единственное слово было наполнено обещанием, намерением. Он хотел, чтобы я ждала. Хотел, чтобы я изнывала. Мне не должно было быть важно, чего он хочет. Но было.

Я вышла на крыльцо, и дверь за спиной щелкнула с такой окончательностью, что у меня свело живот. Ночной воздух скользнул по коже – желанный и невыносимый одновременно. Пульс бился так сильно, что я ощущала его между бедрами.

Я прошла по крыльцу, и меня окутал запах ночного ранчо: сладкой жимолости, землистости сена и свежести озера, бьющегося о берег.

Я опустилась на качели, вздрогнув, когда цепи недовольно скрипнули. Сиденье еще хранило дневное тепло, но внутри меня разливался собственный жар – тягучая, ноющая тяжесть. Я уставилась на свои руки, сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь.

Что со мной не так?

Ничего в этом не было разумного или безопасного, и все же я не могла отступить, не могла заглушить ту часть себя, что тянулась к опасности, которой он был. Вся моя логика кричала, что надо идти спать и запереться в комнате, пока воспоминание о губах Кольта не станет терпимым. Но логика ничего не значила, когда я все еще чувствовала отпечатки его пальцев на коже и призрак его дыхания на шее.

Если я сейчас лягу, то просто проведу ночь, зажав подушку зубами, чтобы не издать ни звука, с руками между бедер. Такое уже бывало. Я засыпала только тогда, когда боль притуплялась.

Но сегодня я не хотела, чтобы она притуплялась. И ненавидела себя за это.

Я услышала его шаги в доме раньше, чем повернулась ручка, и каждая мышца во мне напряглась разом. Дверь открылась, Кольт прислонился к косяку, заполняя проем своим телом, и все мои нервы потянулись к нему. В его силуэте были лишь жесткие линии и тени, но лунный свет лег на лицо, когда его взгляд остановился на мне. В нем не было ни поиска, ни удивления – только ровный, тлеющий жар, который прокатился по крыльцу и пригвоздил меня к качелям.

– Я думал, что ты уже почти спишь, – признался он тихо, и голос осел у меня под кожей.

Я теребила край шорт, надеясь, что темнота скроет румянец, ползущий по груди.

– Я же сказала, что еще не лягу.

– Знаю.

Он рассматривал меня, взгляд скользил по линии челюсти, по шее, будто видел весь хаос под кожей.

– Но где то внутри ожидал, что ты сбежишь.

Наши взгляды встретились, и тишина натянулась, как струна, наполненная всем, что мы не хотели произносить.

Наконец он вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Щелчок словно что-то во мне разомкнул. Он пересек крыльцо несколькими широкими шагами и сел на качели рядом, так близко, что я чувствовала тепло его тела.

Мы сидели рядом, глядя в лунный двор, будто там был ответ. Но я могла думать только о расстоянии между нами – каких-то полтора сантиметра, которые казались пропастью. Я ощущала напряжение в нем: как беспокойно подрагивает его нога, как сжимаются ладони на бедрах. Мне отчаянно хотелось коснуться его, отчаянно хотелось, чтобы он коснулся меня, и эта боль становилась невыносимой.

Мы долго молчали. Каждая секунда подкручивала напряжение, затягивала нас туже. Дыхание стало частым и поверхностным, и я пыталась выровнять его под его ритм. Это лишь усиливало ощущение ожидания, желания.

Все было как в подростковые годы: двое друзей, которые боятся перейти черту и разрушить то, что уже есть. Я провела так бессчетные ночи, утопая в своем желании к нему.

Он повернулся ко мне, качели скрипнули под его весом. Его голодный, темный, прямой взгляд было почти невозможно выдержать.

– Зачем ты здесь, Блэр? – спросил он мягко, но с острой нотой в голосе. – Мне нужно услышать это от тебя.

Я сглотнула, рот вдруг пересох, и покачала головой.

Он ухмыльнулся и подался ближе, не сводя с меня глаз.

– Ты же знаешь, что сводишь меня с ума, да?

У меня внутри все опустело. Все колкие ответы, которые я мысленно заготовила, чтобы держать его на расстоянии, исчезли. Я открыла рот, но слова не пришли. Я устала притворяться, что не хочу его, даже если это ужасная идея.

Он, должно быть, почувствовал мое колебание. А может, просто видел меня насквозь. Медленно протянул руку, заправил прядь волос мне за ухо, а потом его пальцы скользнули по шее вниз. Кожа вспыхнула под его прикосновением, каждый нерв тянулся за продолжением. Большой палец прошелся по линии челюсти, и у меня закружилась голова, будто я одновременно теряла опору и врастала в землю.

Он наклонился ближе, стирая то крошечное расстояние между нами, и его щетина повторила путь его пальцев. По коже рассыпались искры, меня пробрала дрожь. Нога дернулась на качелях, и мне пришлось вцепиться пальцами в край сиденья, чтобы не потерять равновесие.

От него пахло кожей, пряностями и чем-то диким, что хотелось вдыхать вечно.

Он заговорил почти шепотом, и каждое слово звучало как обещание и как угроза.

– Ты всю эту неделю была в моем доме.

Он коснулся губами ямки у основания шеи, и это прикосновение было таким неторопливым, что я едва не вскрикнула.

Я держалась за край качелей, горячая, дрожащая, а он не спешил. Его губы скользили вверх по шее к челюсти, не целуя по-настоящему, только дыша рядом, и он бормотал:

– Ты хоть представляешь, что со мной делаешь, Клубничка? Как ты пахнешь, как на меня смотришь.

Он тихо, хрипло застонал, и от одних его слов внутри у меня все сжалось.

Я могла бы его остановить. Могла бы оттолкнуть его руку или послать к черту. Но каждая клеточка во мне гудела: да, да, да.

Его губы зависли у моего уха, и я услышала улыбку в его шепоте.

– Ты когда-нибудь думаешь обо мне, Блэр? Когда остаешься ночью одна в моем чертовом доме?

Вопрос повис между нами, как спичка, брошенная в сухую траву моей выдержки.

Я кивнула, но слов не нашла.

Он выдохнул, и теплый воздух скользнул по моей щеке.

– Я думаю о тебе постоянно, – прошептал он, голос был хриплым от желания.

Его рука поднялась к моему лицу, большой палец провел по нижней губе, заставляя приоткрыть рот.

– Я думаю об этом рте и о том, что хотел бы с ним делать. Думаю о том, что ты в комнате через коридор, и обхватываю свой член рукой при мысли о том, что ты так же отчаянно нуждаешься во мне, как и я в тебе.

Его глаза потемнели от желания, но голос оставался тихим, почти у самой кожи.

– Я представляю, как ты ласкаешь свою сладкую маленькую киску пальцами, куда осторожнее, чем смог бы я, и кончаю с твоим именем на губах.

У меня вырвался беспомощный, высокий звук. Я сжала ноги, пытаясь унять пульсирующую боль между ними, но он уже опередил меня. Его ладонь легла мне на горло, удерживая, а другая рука медленно скользнула по обнаженной руке, по колену и вверх по внутренней стороне бедра. Он остановился только там, где наткнулся на дрожащую преграду, и мое тело выгнулось к нему, отчаянное и открытое.

Он чуть раздвинул мои ноги, ровно настолько, чтобы я потеряла остатки самообладания, чтобы ночной воздух коснулся самой горячей кожи. Я чувствовала жар его тела, его бедро, прижатое к моему. Одной рукой он удерживал меня, другой сжимал шею.

– Кольт, – простонала я его имя.

– Тебе нравится эта мысль, детка? – Его голос стал напряженным. – Тебя заводит знать, что с тех пор, как ты уехала, я не могу расслабиться, не думая о тебе?

Я всегда думала, что снова лечь с Кольтом – значит предать себя, уступить слабости, из которой давно пора было вырасти. Но в этот момент не было ни стыда, ни сомнений – только желание. Голова кружилась от мысли, что именно я – единственное, что может его утолить.

Он прижался лбом к моей шее, и на несколько бесконечных секунд мы просто сидели так, не целуясь, не двигаясь, оба на грани. Я чувствовала, как он сдерживается, как держит себя в руках из последних сил, и мне отчаянно хотелось разрушить этот контроль, увидеть, как он теряет его.

– Я тоже думаю о тебе, – прошептала я безрассудные слова.

Его губы коснулись края моего уха.

– Скажи, о чем именно.

Я крепко зажмурилась, но образы все равно нахлынули. Ночные фантазии, стыд от того, что я хотела его, будучи помолвленной с другим, и отголосок его рук в каждом мужчине, к которому я позволяла себе прикоснуться после него.

– Я думаю о том, как ты меня касаешься, – сказала я, и слова царапнули горло. – Думаю о твоих губах. Думаю о том, каково это – позволить тебе делать со мной все, что ты захочешь.

Он издал глухой, дрожащий звук, и все мое тело натянулось, как тетива. Его пальцы сильнее сжали мое бедро, впиваясь так, что точно останутся следы.

– Господи, Блэр.

Я сглотнула и постаралась, чтобы голос не дрогнул.

– Раньше ты всегда был со мной осторожен. А я представляла, каково это – если бы нет.

Он рассмеялся – низко, порочно, и жар ударил прямо в низ живота.

– Хочешь, чтобы я был пожестче с тобой, малышка?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и его ладонь скользнула с моего бедра выше, накрывая меня поверх шорт. Прикосновение было пугающе интимным, но этого катастрофически не хватало. Я подалась бедрами ему навстречу, нуждаясь в трении, и он застонал, читая мое тело лучше, чем я сама. Его большой палец надавил на шов и медленно погладил, потом сильнее, когда я тихо всхлипнула. Другая его рука по-прежнему удерживала меня за шею.

– Ты вся мокрая, – сказал он хрипло, с изумлением и жадностью. – Черт, Блэр. Ты такая мокрая для меня, что я чувствую это даже через шорты.

Я прикусила стон, лицо вспыхнуло, и я попыталась отвернуться, но он не позволил.

– Не прячься от меня, – настоял он, и в его голосе была почти мольба, будто ему нужно, чтобы я это видела.

Его рука скользнула под край моих шорт, пальцы прошлись по влажной ткани трусиков.

– Дай мне сделать тебе хорошо, – простонал он. – Дай показать, как сильно я тебя хочу.

Я задрожала под его прикосновениями. Какая-то часть меня еще сопротивлялась лавине, хотя остальное уже было под ней погребено.

– А если Руби проснется? – прошептала я, цепляясь за слабую надежду, что нас могут прервать, что появится повод остановиться.

Он улыбнулся у самого моего уха, и в голосе зазвенело темное обещание.

– Она обычно не просыпается. Но я смогу сделать так, чтобы ты молчала, если понадобится.

Он поцеловал меня в челюсть, потом в шею, а затем спустился губами в ямку у основания горла. Медленно провел языком, будто помечая, и все это время его пальцы ласкали меня сквозь насквозь промокшую ткань. Я развела ноги шире, и он довольно зарычал.

Его рука снова двинулась ниже, на этот раз под мои трусики, и ощущение кожи к коже едва не заставило меня разрыдаться. Он сразу нашел клитор, кружил по нему как надо, и я вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу. Качели на веранде тихо заскрипели, когда я терлась о его ладонь.

Меня уже трогали раньше, я уже спала с мужчинами, но никогда так не теряла себя. Рука Кольта по-прежнему была между моих ног, пальцы скользили легко и влажно по клитору, и каждое движение вырывало из моего тела беззвучную мольбу. Мне не нужно было просить и так было ясно, как отчаянно я этого хочу. Я задыхалась, беспомощно качая бедрами, и была такой мокрой, что влага покрывала его ладонь.

Он смотрел, как я рассыпаюсь, темные глаза полуприкрыты, голодны, и в нем чувствовался такой контроль, что становилось только хуже. Будто он мог дразнить меня вечно и ни на секунду не потерять самообладание. Будто каждый мой всхлип лишь укреплял его решимость держать верх. Я хотела сломать его. Хотела увидеть, как рушится его железная воля, даже если ради этого мне пришлось бы разбиться самой.

Он прижал большой палец плотнее, рисуя крошечные круги, и моя голова откинулась на спинку качелей.

– Тебе нравится, Блэр? – его голос царапал кожу у моей шеи, низкий и интимный. – Чувствуешь, как отчаянно твоя киска хочет меня?

Я кивнула, рот приоткрыт, глаза закатываются, и единственное слово, на которое меня хватило, сорвалось рыданием:

– Боже…

Я готова была на все, лишь бы его рука не уходила оттуда.

Но он медленно отстранился, оставив мои бедра дрожать, а тело – гореть. Он откинулся на качелях, наблюдая за мной, и поднес влажные пальцы ко рту. Облизал их так, будто они были в меду, медленно, бесстыдно, запрокинув голову со стоном. Потом раскинул руки по спинке качелей и шире развел бедра.

– Тогда покажи, – приказал он, и голос слегка дрогнул. – Ты знаешь, как сильно я тебя хочу. Мне нужно, чтобы ты показала, как сильно хочешь меня тоже.

Весь жар внезапно ушел из меня, сменившись чем-то холодным и жестким. Я видела, что он делает. Он заставлял меня гнаться, доказывать, заслуживать каждый кусочек. Он всегда держал все под контролем, и от этого мне еще сильнее хотелось стать для него беспомощной.

Но не сегодня.

Я смотрела на его широкие, огрубевшие ладони, те самые руки, которые всю жизнь что-то строили и что-то ломали, и поняла, что хочу сломать его в ответ. Хочу касаться его, пока рассыпаться не начнет уже он. Вдруг во мне вспыхнула злость – на него, на себя, на годы, которые я потратила, стараясь стать достаточно удобной для чужой жизни, только потому что он когда-то велел мне уехать.

Я судорожно вдохнула и слезла с качелей, ноги едва меня держали. Я встала между его колен, нависая над ним, а он еще и осмелился лениво мне улыбнуться.

– Этого ты хочешь? – прошептала я и, не дожидаясь ответа, оседлала его, коленями по обе стороны от его бедер.

Качели резко качнулись под нашим весом, цепи жалобно заскрипели. Кольт удивленно хмыкнул, но не стал меня трогать, просто опустил руки на сиденье, будто боялся, что одно неверное движение и я исчезну.

Я поцеловала его жестко, прикусывая губы, и он ответил так же. В этом не было ни нежности, ни сладости – ничего такого, что Грант или любой другой мужчина назвал бы желанием. Это был чистый голод, и руки Кольта рванулись к моим бедрам, пальцы впились в плоть, притягивая меня ближе.

Я чувствовала его твердость под собой и сильнее терлась о него, запуская пальцы в его волосы, сжимая затылок.

Он разорвал поцелуй с хриплым вдохом, челюсть напряжена, глаза темные от желания.

– Черт, малышка.

Я сильнее повела бедрами, нуждаясь в трении, а его ладони грубо, жадно сжались на моей талии. Я потянулась вниз, схватилась за край футболки и стянула ее через голову. Теплый летний воздух коснулся кожи, и хотя под ночным небом были только мы вдвоем, это казалось самым безрассудным поступком за долгое время.

Футболка мягко упала на доски веранды за моей спиной, и Кольт замер, уставившись на мою обнаженную кожу. Я видела, как это на него действует, чувствовала, как подо мной дернулось его тело.

– Боже… – выдохнул он, и я почти видела, как рушится его самообладание. Он подался ко мне, губы уже приоткрыты, но я уперлась ладонями ему в плечи и толкнула обратно на качели.

– Подожди, – выдохнула я, и он моргнул.

– Что ты делаешь? – спросил он, сильнее впиваясь пальцами в мои бедра.

Я все еще двигалась на нем, ноющая тяжесть между ног не давала толком говорить.

– Нам нужны правила.

Он издал наполовину рычание, наполовину смех и запрокинул голову, обнажая горло. Мне захотелось укусить.

– Сейчас? Ты хочешь говорить о правилах сейчас, Блэр?

Качели качались под нами. Я пыталась замедлиться, но не могла.

– Этого не должно происходить, – сказала я, и даже мне самой слова показались пустыми. – Нам не стоит этого делать.

Он резко поднял голову и поймал мой взгляд.

– По-моему, уже поздно об этом думать, тебе не кажется?

– Я серьезно, Кольт. – Я провела ладонями по своему телу, по голой коже ребер, и накрыла грудь. Прогнулась навстречу собственным прикосновениям, перекатывая соски между пальцами, и запрокинула голову со стоном. – Это не может быть чем-то большим, чем просто…

– Просто, – процедил он, и его руки задрожали на мне.

Я заставила себя смотреть на него, не закрывать глаза, даже когда удовольствие нарастало.

– Никаких чувств, – сказала я, и голос дрогнул. – Больше нет.

Я продолжала двигаться, медленно перекатывая бедра, будто у нас впереди вечность, хотя чувствовала, как разрядка неумолимо приближается.

Он следил за моими руками, облизнул губы, а потом улыбнулся так медленно и самоуверенно, что во мне что-то вспыхнуло.

– Думаешь, это ты тут все контролируешь?

Его руки взлетели вверх, схватили мои запястья и одним движением завели мне за спину. Я ахнула, теряя равновесие, а он усмехнулся и толкнул мою грудь вперед, впиваясь ртом в сосок с грубой, требовательной жадностью.

Я вскрикнула, ощущение было таким сильным, что мир поплыл перед глазами. Он сильно втянул, потом прикусил, едва не доводя до боли, провел зубами по чувствительной коже и отпустил с тихим звуком.

Он притянул меня ближе, вжимая в свою грудь, его руки бесстыдно блуждали – от бедер к ребрам, к округлости ягодиц. Потом он уткнулся лицом в мои волосы, носом к самому уху.

– Хочешь правила – будут правила. Пока мы спим вместе, ты моя.

Он сжал мою ягодицу и резко подался бедрами вверх, так что я застонала, и все тело сжалось.

– Никто другой тебя не трогает. Никто не видит тебя такой. Никто не доводит тебя до разрядки.

Он прикусил мочку моего уха, потом мягко провел языком по коже.

– Слышишь меня? – спросил он уже без тени шутки. – Хочешь, чтобы это было просто? Пусть. Но ты все равно моя.

Его пальцы впивались в кожу, оставляя следы, помечая. В его взгляде было столько собственничества, что меня одновременно пугало и опьяняло.

– Если это единственный способ быть с тобой, я выжгу себя на твоей коже так, что ты забудешь любое другое прикосновение.

Во мне что-то надломилось. Я ненавидела, когда Грант называл меня своей, от любого намека на собственничество с его стороны я отшатывалась. Но то, как это говорил Кольт, заставляло меня соглашаться на каждое его грязное, властное требование. Я чувствовала это в том, как двигались мои бедра, как мои руки вцеплялись в его плечи, в той жажде, от которой дрожало тело.

– Да, – простонала я. – Я твоя.

Он рванулся вверх и впился зубами в мою губу, и я ответила на поцелуй всем, что во мне было. Я резко опустилась на него, и он отвечал на каждое движение безжалостным, точным трением. Его рука скользнула между нами, пальцы нашли край моих шорт и одним движением сдвинули ткань в сторону. Его пальцы мягко прошлись по клитору, а потом два пальца вошли в меня. Я громко застонала, когда он стал двигать ими, доводя меня пальцами, пока его большой палец ритмично ласкал клитор.

– Блять, ты идеальна, – пробормотал он мне в губы, но затем его рот скользнул ниже, оставляя горячую дорожку по горлу, челюсти, ключице. Он замер, наблюдая, как по коже бегут мурашки в лунном свете, и я почувствовала его ухмылку еще до того, как он провел языком по моему соску.

Его рот был грубым и жадным, он втягивал сильно, пока я не всхлипнула, а потом медленно смягчил прикосновение. Его большой палец двигался по клитору тугими кругами, и меня трясло все сильнее. Он держал меня крепче, одной огромной ладонью распластавшись по моей спине, а другой – между моих бедер, не давая отступить.

Мои мышцы напрягались, требуя большего, пальцы зарылись в его волосы, дергая так, что он зашипел. Я снова поцеловала его, отчаянно нуждаясь в разрядке и в нем, и зажмурилась, тяжело дыша.

– Смотри на меня.

Его хриплые слова заставили меня открыть глаза и встретить его взгляд.

Его глаза были темны от голода, но в них было и что-то еще, похожее на восхищение, пока он смотрел на меня. Меня злило, насколько это важно, как мысль о том, что он мной очарован, отзывалась болью в груди сильнее, чем жжение между ног.