Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 2. БЛЭР

Одним из первых уроков, которые дала мне бабушка, было простое знание: от мужчин толку никакого.

Я даже подумывала набить эти слова себе на лбу – напоминание мне, почему-то постоянно нужное.

Но тогда я ей не поверила. Не поверила и позже, когда она говорила, что однажды я все равно вернусь домой.

Она не стала удерживать меня, когда в семнадцать я собирала сумки, со слезами в глазах и огнем под кожей, мечтая о побеге, в который верит только глупая, разбитая девчонка. После месяцев сопротивления я все-таки уступила отцовскому требованию переехать к нему, и бабушка смотрела, как я уезжаю, спокойно и уверенно, бормоча:

– Найдешь дорогу назад, когда придет время.

Тогда я рассмеялась. Сейчас – нет. Не когда теннессийская жара давит через приоткрытые окна, густая от запаха жимолости и горьковато-сладких воспоминаний. Воспоминаний, которые, как бы я ни старалась забыть, всегда находят путь обратно.

Костяшки пальцев ныли от напряжения, с которым я сжимала руль, пока машина вписывалась в каждый поворот дороги, которую я могла бы проехать с закрытыми глазами. Уиллоу-Гроув всегда жил медленнее, спокойнее, и, судя по всему, почти не изменился.

А вот я – чертовски да.

Я постукивала пальцами по рулю, чувствуя, как вся моя жизнь гремит на заднем сиденье в двух безумно дорогих чемоданах – подарке отца к помолвке.

Прошла всего неделя с небольшим с тех пор, как я узнала об измене Гранта, а я уже упаковала свою жизнь по коробкам и подала заявление об уходе. Отец сказал, что я совершаю ошибку, что принимаю глупые решения на эмоциях, потому что мне больно. Возможно. Но злость казалась чище и безопаснее. Слишком часто я позволяла злости на него и на Гранта растворяться в прощении. Теперь я держалась за нее крепко – за все те разы, когда проглатывала ее молча.

Мама всегда говорила, что я упрямая, как бабушка Джун, и что однажды это мне аукнется. Но сейчас я жалела, что не держалась за это упрямство сильнее – тогда, может, я бы не чувствовала себя такой потерянной.

С мамой и Джун мне никогда не приходилось гадать, где мое место. Они вырезали для меня пространство, которое подходило идеально, и осознание того, что я променяла эту уверенность на пустые обещания, отзывалось грызущей болью под ребрами.

Желание позвонить Джун и сказать «не бери в голову» терзало меня каждый час всю последнюю неделю. Когда я наконец позвонила, ее:

– Алло, девочка моя…

Выбило из меня весь воздух. Я открыла рот, чтобы умолять ее сказать, что делать, потом закрыла. Но Джун всегда видела меня насквозь – то, где я пряталась от всех, даже от себя.

Она тяжело, но понимающе вздохнула, и я представила, как она сидит на том старом кухонном стуле, наматывая телефонный шнур на палец, как раньше.

– Иногда приходится отвечать за музыку, даже если мелодия не по душе, – сказала она, и я одновременно злилась и цеплялась за то, как просто она это произнесла.

Будто я не возвращалась в город, пропитанный воспоминаниями не только о маме, но и о нем.

Желание спросить о Кольте зудело под кожей без остановки, но я сжала зубы и заставила себя молчать, пока слова не сорвались. Потому что вопрос сделал бы все реальным. Признал бы, что я все еще думаю о нем, что чувствую его в трещинах, которые так и не смогла закрыть, что его голос до сих пор звучит в голове ночами, когда я пью лишнего и позволяю себе вспоминать.

Прошли годы с тех пор, как я произносила его имя вслух, годы с тех пор, как слышала хрипловатый звук его смеха или тихий шепот в темноте. Но тело отказывалось забывать.

Невозможно было выбросить из памяти то, как мы падали друг в друга после многих лет легкой дружбы, или то, как он касался меня, будто всю жизнь голодал по мне. Но сильнее всего держало другое – как он оттолкнул меня, как холодно и окончательно велел уезжать, когда за мной пришел отец.

Я говорила себе, что он больше не важен. Что смогу собраться, если наши пути пересекутся. Но с того момента, как я позвонила Джун, я готовилась к нему.

Готовилась к злости. К боли. К мальчику, который преследовал мои воспоминания, и к мужчине, которым он, возможно, стал и которого я больше не знала.

И когда дорожный знак промелькнул мимо, дыхание внезапно перехватило.

Добро пожаловать в Уиллоу-Гроув. Население: чертовски маленькое.

Достаточно маленькое, чтобы к утру все знали мои дела, а к обеду уже имели свое мнение. Они узнают, что я вернулась после бегства – с разбитым сердцем и сорванной помолвкой в качестве трофеев.

И Грант будет не единственной причиной шепотков за спиной. У этого города длинная память. Все знали, что я была сломана еще до отъезда, что уже была «испорченной», когда принимала кольцо Гранта.

Я не сбросила скорость, подъехав к развилке. Направо – на Главную улицу. Налево – мимо ранчо Кэллоуэев, а дальше к дому бабушки. Я включила поворотник и свернула налево.

Я не позволила себе смотреть. Я держала взгляд на дороге, но и так знала, что там – выцветшая линия забора, сглаженная годами от бурь и солнца, поля, будто не имеющие конца, и отблеск озера вдали.

Акры земли, выстроенные кровью, потом и трудом поколений. Земля, которую Кольт Кэллоуэй никогда не покинет. Я пыталась заставить себя забыть, каково это – быть любимой на этой земле, но это было невозможно.

Вдалеке паслось несколько лошадей, их темные силуэты медленно двигались по полям. От этого зрелища, слишком тесно связанного с ним и с каждым летом, проведенным верхом, желудок свело. Кэллоуэи были нашими соседями всю мою жизнь, и я знала эту землю так же хорошо, как когда-то знала Кольта.

Фермерский дом Джун показался за следующим холмом – сгорбленный под древними дубами и плакучими ивами, которые казались больше, чем я помнила, их ветви почти касались земли.

Старый почтовый ящик появился в поле зрения. На боку все еще было выведено «Cates» – неровным почерком Джун. Я улыбнулась, сворачивая на длинную гравийную подъездную дорогу.

Дом не изменился ни на йоту. Четыре кресла-качалки выстроились вдоль веранды, хотя дерево выцвело, а подушки истончились. Под карнизами болтались связки побитых ветром колокольчиков, позвякивая на ветру.

Джун уже ждала, прислонившись к дверному косяку.

Она вытерла руки о фартук, повязанный вокруг тонкой талии, и выглядела ровно так, как я ее помнила. Кожа была поцелована солнцем, седые волосы заплетены в две длинные косы, а у лица выбивались непокорные завитки.

Она встретила меня теплой улыбкой, с морщинками у глаз, и помахала, будто меня не было всего пару часов. Даже из машины я видела, как она смотрит на меня – пристально и спокойно, с той силой во взгляде, что рождается годами глубокой любви, пережитых потерь и умения менять мир собственными руками.

Я заглушила двигатель и оставила дверцу открытой, торопливо пересекая двор. Москитная дверь простонала скрипучим протестом, когда она подтолкнула ее бедром, и я взбежала по ступенькам, перескакивая через одну.

Джун поймала меня в объятия, и в одно мгновение я снова стала ребенком – худой, босой, перемазанной землей и обхватившей ее ноги, пока она чистила клубнику.

От нее пахло мукой и лимонами, а под этим – слабым следом дня, проведенного с руками в земле. Я держалась, сколько она позволяла, пока она не отстранилась, обхватив ладонями мои щеки и внимательно оглядывая лицо.

– Вот и ты, моя клубничка.

Ее голос был теплым, как мед, но я уловила вплетенную в слова тревогу – там, где она думала, что я не замечу.

Так меня называли всего трое: мама, Джун и Кольт. И долгое время я ненавидела это прозвище.

А сегодня? Оно ощущалось как возвращение домой, и я цеплялась за то, как оно слетало с ее губ.

– Джун, – я выдохнула имя бабушки, которым начала звать ее в двенадцать. Я до сих пор помнила день первых месячных и то, как она сказала, что я стала женщиной. А женщины, по ее словам, называли ее Джун. Тогда я чувствовала себя такой взрослой, но теперь я была совсем не той женщиной, какой она меня растила. Я накрыла ее руки своими, стараясь уловить каждую перемену. – Мне двадцать восемь лет. Ты не думаешь, что я уже переросла это?

В ее глазах вспыхнуло озорство, когда она потянулась и мягко взъерошила мои волосы – теперь скорее приглушенно-рыжие, чем прежний медный огонь.

– Ты никогда не станешь слишком взрослой, чтобы быть моей клубничкой.

На миг я позволила себе поверить в это – что смогу найти дорогу обратно, что смогу снова стать той девчонкой. Но тут телефон завибрировал в кармане. Я проигнорировала его, закатив глаза бабушке, будто эта вибрация не прокатилась по мне, скручивая желудок. Я и так знала, кто это, не вытаскивая телефон из джинсов.

Мне хотелось отмахнуться от Роли и от всего, что с этим связано. Но тяжесть оставленного тянула, как подводное течение. Рано или поздно мне придется столкнуться со всем – сорванной помолвкой, предательством Гранта и отцовским разочарованием. Просто не сейчас. Я уже отменила свадьбу и подала заявление об уходе, но битва все равно будет. Отец и Чендлеры всегда превращали «нет» в торг, а стоя на веранде Джун, я хотела притвориться, что могу начать сначала.

– Если я уже достаточно взрослая для ботокса, – пробормотала я, убирая волосы с лица, – то для этого прозвища я точно слишком взрослая.

– Ты все такая же упрямая, как мул, – сказала она, оглядывая меня, и я ответила тем же. Морщинки вокруг ее глаз стали глубже, у уголков рта появились новые складки – следы жизни, прожитой полно и с любовью.

– Может, даже больше, – я пожала плечами, стараясь проглотить комок в горле. Меня не было слишком долго.

– И еще красивее, – ее взгляд скользнул по мне медленно и внимательно, будто она проверяла повреждения, о которых знала и которые я прятала за улыбкой.

– Я почти уверена, что по закону ты обязана говорить это как моя бабушка, – сказала я, улыбаясь, когда она шлепнула меня по руке.

– Нет, – она покачала головой и медленно прошла мимо меня к ступенькам, по которым я только что поднялась. – У некоторых людишек внуки страшненькие. Это просто факт. – Она махнула рукой через плечо, приглашая следовать за ней, но не стала ждать и начала спускаться. – Мне повезло. Мне притворяться не пришлось.

– Джун! – рассмеялась я, идя следом.

– Что? – она оглянулась, и в ее янтарных глазах было столько тепла, что рядом с ней хотелось укрыться от любой бури. – Это правда. Давайте все помолимся, чтобы твои дети были такими же красивыми, как ты. А то мне пришлось бы врать дамам из книжного клуба, а ты знаешь, как я отношусь ко лжи.

Старое дерево скрипнуло под ее рукой на перилах, но она все равно двигалась уверенно, пусть и медленнее, чем раньше.

Она остановилась на нижней ступеньке и посмотрела на меня.

– Ну что? Идешь?

Что-то отпустило в груди, когда я двинулась за ней, ноги вспомнили дорогу раньше, чем успела голова.

– Куда мы…

И тут я увидела его.

Он медленно выпрямился, проведя ладонями по джинсам, и солнце блеснуло в каплях пота на задней стороне его шеи. Жар хлынул по телу, и я смогла сосредоточиться лишь на стуке собственного сердца и на нем. Он перенес вес с ноги на ногу, двигаясь с той непринужденной уверенностью человека, которому принадлежит каждый клочок земли под его стоптанными сапогами.

Он был одновременно высечен из памяти и казался чужим.

Сколько бы ни прошло времени и как бы он не изменился, одно его появление ударило под дых. Я уехала. Уехала потому, что он велел мне это сделать. А он все так же был здесь, работал на своем ранчо по соседству с бабушкиной фермой, будто ничего не разрушил.

Я машинально сделала шаг назад, ища, за что уцепиться, куда угодно – только не сюда. Но он повернулся, и я встретилась с темно-карими глазами. Глазами, которые не принадлежали мальчику, разбившему мне сердце.

Это были глаза его брата.

– Хантер, – имя само сорвалось с губ, а он одарил меня легкой, расслабленной улыбкой, будто освещавшей все его лицо, вытирая пот со лба.

– Ну надо же, – протянул он, облокачиваясь на забор. – Смотрите-ка, кого к нам кот притащил.

Сходство с Кольтом ударило почти физически.

Хантер стал выше, шире в плечах, и потертая хлопковая футболка теперь натягивалась на его плечах так, как раньше не бывало. Долговязая и неловкая осанка младшего брата Кольта исчезли без следа, уступив место мужчине с четко очерченной линией челюсти.

Но улыбка, которой он одарил меня через забор, была точь-в-точь такой, как я помнила. Один уголок рта поднимался выше другого, и на левой щеке появлялась ямочка. Та самая улыбка, от которой у девчонок подкашивались колени, дьявольская и обещающая неприятности.

Он распахнул калитку, разделявшую участки, сапоги захрустели по траве, пока он смотрел на меня.

– Выглядишь отлично, Блэр, – он кивнул в мою сторону, и я заставила себя выпрямиться.

– Осторожнее, Хантер. Слишком много комплиментов и я решу, что ты по мне скучал.

Он рассмеялся, и этот звук прокатился по мне теплой волной. Глубокий, низкий, до боли знакомый – кожу от него тревожно закололо.

Он был слишком похож на своего брата.

– И не ошибешься, – его взгляд прошелся по мне, будто он сверял, кем я была и кем стала за эти годы. – Мы все по тебе скучали. Моя мама до сих пор часто о тебе спрашивает.

Я не ответила. Не смогла.

Я скучала по ним тоже, конечно скучала. Семья Кольта когда-то казалась мне домом. Его мама была рядом, когда я потеряла свою, но теперь они стали почти чужими.

– Кстати о твоей маме. Передай ей, что я позвоню позже, когда мы с Блэр обустроимся, – сказала Джун, проходя мимо него к моей машине. – А ты будь полезным и помоги донести сумки.

Хантер усмехнулся, но я тут же вмешалась:

– Не нужно, правда. Я справлюсь.

– Да что ты, – ответил он с подмигиванием, поднимая край футболки, чтобы вытереть лицо. – Зато отдохну от этого чертова забора.

Я взглянула на Джун, пока Хантер вытаскивал оба чемодана с заднего сиденья, будто они ничего не весили.

– Не знаю, что бы я делала без вас, мальчиков Кэллоуэев, – Джун похлопала его по плечу, и я поспешно отвела взгляд. – Поставь на веранде. Дальше мы сами.

– Слушаюсь, мэм, – отозвался Хантер и прошел мимо нас, поднимаясь по ступенькам.

Джун смотрела на меня с самодовольной уверенностью человека, читающего мысли, как открытую книгу, и в ее глазах искрилось веселье.

– Даже не начинай, – предупредила я, указывая на нее пальцем.

После моего отъезда она часто заводила разговоры о Кольте. Потом – снова, когда узнала о моей помолвке с мужчиной, которого называла «таким же полезным, как сиськи быку». Но я всегда обрывала эти темы. Я не хотела знать ничего о его жизни здесь. Я бы этого не вынесла.

– Я и слова не сказала, – ответила она легко и дразняще, но не стала настаивать. Она обняла меня за талию и повела обратно вверх по ступенькам веранды. – Поговорим позже, – прошептала она, и в тоне было поровну ласки и предупреждения.

Хантер ждал у входной двери, держа в руках по чемодану.

– Точно не хочешь, чтобы я отнес их наверх?

– Этого достаточно, Хантер, – сказала Джун, берясь за дверь. – Спасибо за помощь, красавчик.

По его лицу расползлась медленная улыбка, щеки порозовели.

– Вы льстите моему самолюбию, мисс Джун.

– Этому самолюбию помощь ни к чему, – она закатила глаза. – Никогда не была нужна.

Хантер усмехнулся, наконец поставил чемоданы и слегка наклонил голову.

– Если что понадобится – кричите.

– Спасибо, Хантер, – выдавила я, когда мы вошли в дом.

Здесь пахло старыми сосновыми половицами, отполированными десятилетиями шагов, клубникой, настолько спелой, что сладость густо висела в воздухе, и едва уловимым ароматом духов Джун.

Пахло точно так же, как я помнила. Пахло домом.

Мы свернули на кухню, и там стояли корзины, переполненные яркими ягодами, вываливающимися прямо на стол. Из одних сочился сок, оставляя темные липкие пятна, другие сморщились, как забытые жертвы урожая, с которым одной женщине не справиться.

– Тут у нас аврал. Рук не хватает, – обронила Джун как бы между прочим, вытирая руки о фартук, хотя взгляд задержался на мне.

Горло сжало от всего, что я могла и должна была сказать, но слова не шли. Вместо этого я неловко собрала волосы, схватила ближайшую корзину, и плетенка впилась в ладонь.

– Куда мне? – спросила я, уже высматривая, где разруха сильнее всего.

Она улыбнулась мне той самой мягкой улыбкой, предназначенной только для меня, той, что когда-то лечила разбитые колени и чинила сердце. Но даже магия Джун не дотягивалась до трещины, оставленной Кольтом.

– Может, ты сначала разберешь вещи и отдохнешь? Это все подождет.

Я покачала головой. Сидеть спокойно я была не в состоянии.

– Разберу потом. Я хочу помочь.

Она кивнула в сторону кухонного окна, на грядки клубники, чья рубиновая мякоть блестела под беспощадным теннессийским солнцем.

– Надо спасти хоть что-то, пока жара не превратила все в кашу. Рабочие собирают сколько могут, но в этом году урожай выдался щедрый.

Я поцеловала ее в висок, губы скользнули по серебряным прядям, выбившимся из– под кос, и направилась к задней двери. Петли застонали протяжным, ржавым скрипом, когда я вышла наружу.

– Я рада, что ты вернулась, малышка, – окликнула меня Джун. – Неважно, что тебя привело. Важно, что ты дома.

Глава 3. БЛЭР

Жара дрожала над рядами клубники, пока я смотрела на ферму.

Мне это было нужно: земля под ногтями, солнце, от которого розовеют мои плечи, сладкий вкус ягод, которые я ела прямо с куста. Мне хотелось этого ощущения нужности – снова быть важной для себя и для этого места.

У Джун было несколько работников, но их не хватало на эти раскинувшиеся гектары, которые она упрямо отказывалась сокращать. Работы было по горло, и Джун не тянула бы все в одиночку, если бы я не уехала.

Я уже прикидывала, за какие дела возьмусь, но сначала – ягоды. Я собирала их быстро, пальцы работали на автомате, окрашиваясь красным соком.

Сорвать, положить.

Сорвать, отбросить подпорченную.

Я боялась, что разучилась, но руки помнили. Однообразные движения успокаивали так, как ничто не успокаивало с тех пор, как я собрала свою жизнь в коробки. Последнюю неделю я жила у отца, пытаясь во всем разобраться, но с самого начала знала, что это плохая идея.

Каждая ягода, падавшая в корзину, была тихим актом неповиновения, шагом прочь от той, кем я стала в Роли. Та девушка позволила мужчине поглотить себя – мужчине, который хорошо смотрелся в костюме, но не умел держать слово, даже если выжег бы его себе на коже.

Та девушка так отчаянно хотела, чтобы ее выбрали, что сжалась до удобной версии самой себя. А здесь, с коленями в теплой земле, отец и Грант казались ничтожными. Если бы телефон не завибрировал в кармане уже в пятый раз с момента моего приезда к Джун, я, возможно, и не вспомнила бы о них.

Они не имели значения. Не на этой земле.

Я резко вытащила телефон. Семь пропущенных от Гранта и еще два – от секретаря отца. Голосовые сообщения копились одно за другим, но я оставила их гнить. Мне больше не было интересно, что они скажут.

Я подняла взгляд и заметила Хантера, небрежно прислонившегося к недавно починенному участку забора со своей стороны границы. В одной руке он держал перчатки и смотрел на меня так, будто его совсем не смущало, что я его поймала.

Я прикрыла глаза ладонью и одарила его самым уничтожающим взглядом, на какой была способна, хотя за пару часов на жаре он утратил остроту. Работа на ферме действовала именно так. Она вымывала из меня весь яд, оставляя лишь мягкую уязвимость, которую я старалась прятать.

– Разве ты не должен работать? – крикнула я, и он ухмыльнулся.

– Если кто спросит, я на перерыве. – Он повернулся к подъездной дорожке, где по гравию захрустели шины. – Ты здесь всего пару часов, а уже надрываешься. Может, тебе тоже стоит сделать перерыв.

Я откинула волосы с лица, следя за синим пикапом, который подъезжал к дому.

– Думаю, я и так слишком долго отдыхала. – Я имела в виду не работу. – А ты как считаешь?

Он приподнял бровь.

– Это не… Ферма никуда не денется. У тебя есть время.

А у меня его не было.

Время ощущалось долгом перед этим местом, долгом с растущими процентами, пока я притворялась, будто принадлежу кому-то еще, а потом приползла обратно, когда все развалилось.

Хантер проводил взглядом грузовик, подъезжавший к дому, затем оттолкнулся от забора. Он прошел через калитку, отделявшую владения Джун от земли Кэллоуэй, с ленивой уверенностью человека, у которого весь день впереди, чтобы бездельничать и досаждать мне.

– Ты собираешься игнорировать эти звонки вечно? – Он кивнул на телефон, все еще дрожавший у меня в руке.

Я быстро нажала «отклонить», прежде чем сунуть его обратно в карман.

– Это неважно.

Синий пикап остановился перед домом Джун, мотор тихо урчал на развороте. Дверца распахнулась, и из машины выпрыгнула женщина. Она взбежала на крыльцо, ее светлые волосы наполовину выбились из небрежного пучка.

Хантер рядом со мной напрягся; его взгляд задержался на ней на долю секунды дольше, чем следовало, прежде чем он силой отвел его.

– Кто это? – я кивнула на женщину, когда Джун вышла из дома встречать ее.

– А? – пробормотал Хантер, глядя в поля и старательно избегая ее.

Она стояла там, словно не замечая нашего присутствия, сосредоточенная на Джун, и запрокинула голову, смеясь. Солнце запуталось в ее светлых волосах, выбелив края почти до белого. Она была красивой без всяких усилий, и это заставило меня остро почувствовать пот, пропитавший рубашку, и грязь под ногтями.

– Та девушка, на которую ты не смотришь. Кто она?

Хантер не ответил сразу. Он провел рукой по затылку и наклонил голову из стороны в сторону, словно пытаясь снять напряжение.

– Это Мэгги Доусон, – сказал он и тихо прочистил горло.

Я быстро перебрала воспоминания, пытаясь зацепиться за имя, но безуспешно.

– Она училась с нами?

Хантер издал звук где-то между ворчанием и вздохом.

– Нет. Она переехала сюда несколько лет назад. Держит пекарню на Главной.

Он несколько долгих секунд смотрел в ее сторону, стиснув челюсть, прежде чем резко отвел взгляд.

– Что у вас там происходит? – я описала пальцем круг между ними, будто соединяла невидимые точки в воздухе.

– Ничего не происходит.

Я приподняла бровь, внимательно его разглядывая.

– Ты на всех так смотришь?

Он тихо присвистнул и покачал головой.

– А ты, Блэр? – его голос стал ниже, удар пришелся точно в цель. – Может, теперь обсудим твою личную жизнь?

Я рассмеялась, хотя даже мне было ясно, насколько пусто это прозвучало.

– Какую личную жизнь? – я отвернулась и пошла дальше вдоль ряда клубники.

– До меня кое-что дошло, – сказал он мне в спину, его шаги хрустели по земле. – Тебя не было… сколько? Лет десять?

Я не отрывала взгляда от ягод, прятавшихся среди густых листьев.

– Разве тебе не пора чем-нибудь заняться? – я кивнула в сторону его гнедой кобылы, привязанной к столбу у забора. Она смотрела на нас влажными глазами, в которых не ускользало ни одно движение. – Твоя лошадь выглядит жаждущей.

– Я просто говорю, – продолжил он, уже осторожнее. – Странно видеть тебя спустя столько времени. Особенно после того, как ты уехала. После того, как ты и Кольт…

– Не надо. – слово вырвалось резче, чем я собиралась.

Хантер напрягся, его руки застыли по бокам.

Я повернулась к нему полностью, напряжение поползло вверх по позвоночнику.

– Хочешь поговорить о Кольте? – я с усилием протолкнула его имя сквозь сжатое горло. – Тогда делай это вон там, на своей земле. Не на моей.

Хантер моргнул, явно растерянный, и впервые выглядел так, будто пожалел, что открыл рот.

– Ты ведь с ним увидишься, – сказал он, и в его тоне звучала обреченность, словно он уже видел неминуемое столкновение. От этого под ребрами что-то горячо скрутилось. – Не знаю, сколько ты собираешься здесь пробыть, но от этого не уйти.

– Я о нем не переживаю. – ложь горчила на языке, а пульс глухо бился в шее. – Я вернулась ради Джун и этой фермы.

Хантер сдвинулся, будто хотел сказать что-то еще, но тут с крыльца снова раздался смех Мэгги, и мы оба обернулись на звук.

Джун подняла руку, подзывая нас.

– Вы что, весь день там стоять собираетесь? Блэр, есть человек, с которым я хочу тебя познакомить.

Я не сразу двинулась. Только когда Хантер открыл калитку, ведущую из клубничных рядов, и придержал ее, ожидая. Я проскользнула мимо, не сказав ни слова, но он прочистил горло.

– Я пойду поработаю.

Но Джун разрушила его планы.

– Хантер, по дороге выключи двигатель у машины Мэгги, ладно?

– Черт, – пробормотал Хантер себе под нос, напрягая плечи.

Я фыркнула, наблюдая, как он понуро тащится к урчащему пикапу, поднимая маленькие облачка пыли каждым неохотным шагом.

Я направилась по истоптанной тропинке навстречу девушке, из-за которой обаятельный Хантер Кэллоуэй превратился в напряженный, рассеянный комок нервов.

Мэгги сидела в одном из кресел-качалок, закинув ногу на ногу, и держала стакан с чаем, запотевший от жары. Она подняла взгляд, когда я вышла на крыльцо, и улыбка, осветившая ее лицо, была теплой и искренней.

– А вот и она. – Джун обняла меня за руку, притягивая ближе к женщине. – Это моя внучка, Блэр. Та самая, о которой я тебе рассказывала.

Мэгги поднялась и протянула руку.

– Я уже начала думать, что ты миф.

Я пожала ее руку, невольно морщась.

– Скорее поучительная история.

– А мы разве не все такие? – рассмеялась Мэгги. – Очень приятно наконец познакомиться с тобой после всего, что о тебе рассказывала Джун.

– Пожалуйста, не верь всему, что она говорит, – я отпустила ее руку и оперлась на перила крыльца.

– Мисс Джун никогда не врет, – фыркнул Хантер, перенося вес на первую ступеньку, его пыльный ботинок скользнул по выцветшему дереву. Его взгляд метнулся с крыльца к полям, потом на мгновение к Мэгги и зацепился за какую-то точку вдали.

Джун отпустила мою руку и подошла к нему, чтобы похлопать по щеке.

– Потому что ты у нас славный мальчик, Хантер.

Мэгги хмыкнула – звук вышел совсем не дамский, и она тут же попыталась заглушить его ладонью, прижатой к губам. Я не удержалась от улыбки.

– Или просто несет чушь, – я пожала плечами. – Одно из двух.

Мэгги расхохоталась.

– Вижу, вы уже знакомы.

– И тебе приятно познакомиться, Мэгс, – Хантер хлопнул ладонью по столбу крыльца, заставив заскрипеть решетку.

– Взаимно, Кэллоуэй, – парировала Мэгги, хотя блеск в ее глазах говорил об обратном.

Джун напоследок похлопала Хантера по щеке и повернулась к двери.

– Я заберу твои ягоды, дорогая. Я их уже сложила и подписала в холодильнике.

– Спасибо, Джун.

Мэгги поставила стакан на перила с тихим звоном, когда за моей бабушкой щелкнула москитная дверь. Потом она повернулась ко мне.

– Так что привело тебя обратно в Теннесси?

Я замешкалась, чувствуя на себе тяжелый взгляд Хантера.

– Нужны были перемены, – наконец сказала я. Это было преуменьшение года. – Городская жизнь надоела, и я скучала по этому месту.

Мэгги не стала расспрашивать дальше. Она кивнула, рассеянно проводя пальцами по растрепанному краю своих шорт. И все же я не понимала, почему меня потянуло продолжить, но слова сами сорвались с языка.

– И, возможно, там был парень, – сказала я, и признание повисло в раскаленном послеобеденном воздухе.

Парень, который оказался полной противоположностью тому, кого мне следовало бы хотеть.

Она рассмеялась, сморщив нос.

– Разве бывает иначе?

– К сожалению.

Я взглянула на Хантера и наконец встретилась с его знакомыми карими глазами, которые видели взлет и крах нас с Кольтом – от трибун на футбольных матчах до ночных костров у берега озера, где сходились наши земли. Хантер был рядом все это время, мальчишка с местом в первом ряду нашей запутанной истории.

– Что ж, мы рады, что ты здесь. Джун помощь сейчас очень нужна, – голос Мэгги был теплым и добрым, но от этого чувство вины лишь глубже вонзилось мне в грудь. – И я знаю, как сильно она хотела, чтобы ты вернулась домой. Она говорит о тебе так, будто ты зажгла над этой фермой луну и звезды.

– Я тоже рада, что вернулась, – сказала я честно. – Меня слишком долго не было. Думаю, деревенский воздух пойдет мне на пользу.

– Девушке нужно время, чтобы вспомнить, кто она такая. – Она рассмеялась, скрестив руки на груди, пальцы впились в локти, и ее взгляд скользнул к Хантеру.

Я узнала этот взгляд и невольно пожалела ее. Я знала, как легко влюбиться в брата Кэллоуэй, как их неторопливые улыбки и загрубевшие ладони разбирают девушку по частям. Но я знала и то, каково это – когда они разбивают тебе сердце.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

Я моргнула, удивленная вопросом.

– Эм… наверное, буду разбирать вещи.

– Тогда давай договоримся. – Она улыбнулась, но пальцы нервно постукивали по бедру. – Я помогу тебе с переездом, если ты пойдешь со мной и познакомишься с парой друзей в The Dusty Spur.

Я уже раскрыла рот, чтобы отказаться, отказ почти сорвался с языка, но Хантер сухо фыркнул.

Мэгги наклонила голову в его сторону.

– Проблемы, Кэллоуэй?

Он прислонился широким плечом к столбу крыльца, небрежно скрестив руки на груди.

– Никаких. Просто тебе не удастся уговорить эту девушку пойти в The Dusty Spur. С ковбойскими барами она завязала давным-давно.

От его слов во мне шевельнулось что-то горячее и упрямое, и я поймала свое отражение в окне. Волосы – спутанная копна кудрей, которую Грант никогда бы не одобрил. Плечи уже слегка обгорели на солнце. И я выглядела собой – больше, чем за очень долгое время.

– Я пойду, – сказала я, потому что мне этого хотелось.

– Черт возьми, да. – Мэгги широко улыбнулась и потерла ладони. – Это будет так весело.

Я заслуживала веселья.

– Ладно, давай сначала разберем твои вещи, а потом поедем искать тебе ковбоя для танцев. – Мэгги была искренне воодушевлена этим планом. – Я заодно закину клубнику в пекарню. Я живу прямо над ней, соберусь за пять минут.

– Меня ковбои не интересуют. Я с ними покончила.

Хантер снова рассмеялся, но мы оба его проигнорировали.

– Я тоже, – сказала Мэгги, смеясь. – Но они продолжают появляться, а я продолжаю пить текилу. Это изматывает.

Я рассмеялась, напряжение немного отпустило, и в ту же секунду я поняла, что мне нравится эта девушка. Настолько, что я пойду с ней в The Dusty Spur, хотя это было последнее, что мне следовало бы делать.

Потому что в прошлый раз, когда я переступала порог The Dusty Spur, я была подростком и пьяной – от прикосновений Кольта и от рюмки водки, которую он уговорил одного из мужчин за соседним столиком нам купить.

Но с той ночи изменилось слишком многое.

Неоновые пивные вывески The Dusty Spur принадлежали другой жизни – той, где мои губы пахли вишневым бальзамом и им.

Хантер был прав.

Я оставила ковбойские бары в прошлом, но устала позволять таким мужчинам, как Грант со своим контролем, мой отец с вечно недовольным взглядом и даже Кольт Кэллоуэй с его нарушенными обещаниями, решать, кем мне быть.