Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 21. БЛЭР

Двадцать восемь лет и вот я снова играю в «Я никогда не…», будто мы опять дети.

Солнце скрылось за гребнем холма, и озеро стало черным стеклом, ловящим первые искры звезд.

Колено Мэгги то и дело задевало мое под очередной вспышкой смеха, она сидела, поджав ноги. Маккой растянулся рядом с ней, а Хантер устроился по другую сторону от меня, и Алисия прижалась к нему так, словно боялась, что кто-то отнимет ее место.

И был Кольт. Он сел прямо напротив меня, через весь круг. Длинные ноги вытянуты, бутылка пива небрежно болтается в пальцах, а изгиб губ заставляет забыть все причины, по которым я когда-либо держалась от него подальше.

Когда он откинул бутылку назад, я не смогла не смотреть – на медленное движение кадыка, на то, как чуть напрягается челюсть, когда он глотает.

Хантер поднял бутылку и пустил по кругу ухмылку, прежде чем его взгляд задержался на Мэгги.

– Я никогда не купался голышом в этом озере.

Гирлянды, натянутые вдоль столбов пирса, давали ровно столько света, чтобы разглядеть друг друга, пока ночь окончательно опускалась на воду.

Пирс замер на один подвешенный вдох. Потом взгляд Кольта встретился с моим, и я закатила глаза, когда мы оба подняли бутылки и сделали глоток. За нами – Мэгги, потом Хантер, затем Маккой. Только бутылка Алисии осталась стоять на деревянных досках.

У Маккоя театрально отвисла челюсть.

– Подождите. Мэгги купалась голышом в нашем озере? И без меня?

Мэгги ухмыльнулась и похлопала его по ноге.

– Тебя не пригласили, Маккой. Может, в следующий раз.

– Это вообще первый круг, а я уже чувствую себя лишним, – сказал Маккой, изобразив обиженную гримасу.

– Не переживай, Маккой. – Хантер лениво подался вперед, ухмыляясь, и постучал пальцем по виску. – Я могу тебе все подробно рассказать. Я тут это регулярно прокручиваю.

– Ты сейчас серьезно? – голос Мэгги стал острым, как лезвие.

Рядом с Хантером Алисия пошевелилась, оставив между их телами тонкую щель, которой раньше не было.

Я поперхнулась смехом и заработала резкий взгляд Мэгги, но даже у нее дернулся уголок рта.

– Давай. Твоя очередь, – сказала она.

Я постучала пальцами по бутылке пива, отбивая медленный ритм, в такт сердцу. Оглядела круг, но взгляд, как всегда, зацепился за Кольта. Словно притяжение. В его глазах мелькало что-то насмешливое, и я улыбнулась.

– Я никогда не ездила на быке.

Все трое парней опрокинули бутылки. Маккой драматично вздохнул.

– Значит, играем в «заставь ковбоев пить», да?

– Эй, Алисия тоже могла бы, – сказала я, но он только фыркнул.

Мэгги наклонилась вперед, и огоньки гирлянд заплясали по ее лицу.

– Я никогда не была влюблена.

Я слышала только тихое плескание воды о дерево. Медленно подняла бутылку, чувствуя ее вес до последнего миллиметра. Напротив Кольт не двигался – бутылка неподвижно лежала у него на коленях, глаза не отрывались от моих. Один удар сердца. Второй. Потом его пальцы сжались на стекле, и он поднес бутылку к губам, сделав долгий, намеренный глоток, не разрывая взгляда.

– Ладно, – объявил Маккой, и ухмылка медленно расползлась по его лицу. – Я никогда не отменял помолвку.

– Черт, – пробормотал Хантер, а я посмотрела на Маккоя таким взглядом, что им можно было заморозить озеро.

– Значит, играем в «заставь Блэр пить», да? – съязвила я, поднося пиво к губам.

Он откинулся назад, довольный.

– Просто нужна была проверка.

– Ты мог бы просто спросить, – сказала я и, не встречаясь с теми глазами, которые чувствовала на себе, махнула через круг. – Кольт, твоя очередь.

Он замешкался на секунду, прежде чем заговорить. Его голос опустился так низко, что, казалось, завибрировал в досках под нами, и я резко подняла на него взгляд.

– Я никогда не думал о том, чтобы поцеловать кого-то здесь сегодня ночью.

Пока он заканчивал фразу, язык на мгновение коснулся нижней губы, а глаза удерживали мои с такой неприкрытой жаждой, что я забыла, как дышать.

Я резко вдохнула, пирс скрипнул подо мной, когда я пошевелилась. Пять пар глаз жгли нас, но я не могла оторваться от Кольта. Его взгляд опустился к моим губам, задержался там, и возбуждение пульсировало между ног. Он поднял пиво нарочито медленно, мышцы предплечья напряглись, когда он откинул бутылку назад. Я смотрела, как движется его горло, и вспоминала, каким был вкус его кожи у меня на языке.

Мне не следовало этого делать. Мне следовало солгать. Пальцы дрожали так сильно на холодном стекле, что я боялась выронить бутылку, но все равно подняла ее. Один глоток. Второй. Газированная пена защекотала язык, а память накрыла с головой – шершавое прикосновение его щетины, тот стон, что он издавал, когда я прикусывала его нижнюю губу, и то, как поцелуи с ним всегда ощущались как свободное падение.

Маккой тихо присвистнул.

– Ну ни хрена себе. Эта игра пошла совсем не туда.

Алисия слишком громко прочистила горло и заправила прядь волос за ухо. Мы все посмотрели на нее, когда она заговорила.

– Я никогда не… – начала она и на секунду перевела взгляд на Мэгги, потом на меня, – …не была обманута.

– Ничего себе. Вы сегодня прямо по горлу режете, – сказала я, и смех, сорвавшийся с губ, был ровно настолько хмельным, чтобы звучать легче, чем мне было на самом деле. Я подняла бутылку.

– Прости, – поморщилась Алисия, ее ногти тихо цокнули по стеклу.

– Ноль звезд. – Я показала ноль пальцами. – Не рекомендую.

– Я тоже, – сказала Мэгги, но в ее голосе мелькнула едва заметная жесткость. Она наклонилась, и мы чокнулись бутылками чуть сильнее, чем нужно. Пена плеснулась мне на руку, и я слизнула ее. Я заметила, что Кольт смотрит на меня – взгляд темный, пристальный, под огоньками гирлянд.

– Аналогично, – сказал Маккой, и на этот раз без обычного фарса. Он подался вперед и серьезно отсалютовал нам.

Хантер теперь лежал на боку, опираясь на локоть, бутылка балансировала у него на груди. Он поднял ее и перегнулся через мое колено, чтобы чокнуться с остальными.

– Я тоже ставлю ноль звезд, – объявил он и, подумав, добавил: – Минус звезды, если так можно.

– Милый ты мой, Хантер, – протянула я, наклоняясь и взъерошивая ему волосы свободной рукой. Темные пряди еще были чуть влажными после купания, и мои пальцы скользнули по ним так же привычно, как сотни раз раньше, – привычка с детства. Пока Кольт был моим миром, Хантер всегда был как младший брат. – С таким лицом? Кто вообще посмел изменить твоему симпатичному заду?

Он ухмыльнулся, сверкнув зубами, и изобразил смертельную рану от воспоминаний.

– Это моя трагическая история происхождения, Блэр. Женщины чувствуют травму, и я становлюсь неотразимым. – Он прижал тыльную сторону ладони ко лбу в театральном обмороке.

– Спорю, это отлично на тебя работает, – улыбнулась я, глядя на него.

– Типа да. – Он кивнул, и я краем глаза заметила, как Алисия закатила глаза.

– Так кто же эта сердцеедка? – игриво спросила я. – Мне придется надрать ей зад ради тебя.

Его взгляд скользнул мимо меня к Мэгги и вернулся обратно.

– Сестра Мэгги, – сказал он, и хотя прозвучало это как шутка, я уловила старую боль в том, как он медленно и глухо выдохнул эти слова.

На пирсе повисла тишина, я не удержалась и фыркнула. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержаться.

– Упс. Прости, – пробормотала я. Я пыталась проглотить смех, но он все равно прорывался наружу.

– Нет, пожалуйста, Блэр. – Хантер шлепнул тыльной стороной ладони по моему бедру. – Издевайся над моими страданиями.

– Я не издеваюсь, честно. – Я все еще посмеивалась, поглаживая его по щеке. – Ты просто застал меня врасплох. – Я распахнула глаза и кивнула в сторону Мэгги, и из меня снова вырвался смех, когда она ущипнула меня. – Боже мой. Кто вообще позволил мне играть в эту игру?

– А ты, Кольт? – спросила Мэгги, меняя тему. – Тебе никогда не изменяли? В ее голосе не было вызова, только простое любопытство.

Кольт медленно, спокойно покачал головой, и прядь волос упала ему на лоб.

– Нет, – сказал он, и это слово просто повисло в воздухе.

Я снова тихо хмыкнула, удивив даже саму себя. Этот звук разорвал тишину, и внимание всего пирса тут же вернулось ко мне.

Бровь Кольта приподнялась, уголок рта изогнулся в это его ленивое, обаятельное выражение.

– Это что, смешно, Блэр?

Смех вырвался прежде, чем я успела его остановить.

– Нет, вовсе нет. Просто… я не могу представить, чтобы кто-то был настолько глуп.

Он посмотрел на меня по-другому, словно прикидывал что-то в моем лице или, может, в себе.

– И почему же?

Я махнула в его сторону бутылкой.

– Потому что ты – это ты. Ты… – Я осеклась, слишком поздно поняв, что у меня нет слов для того, что я имею в виду. – Не знаю. Это просто очевидно.

Маккой кивнул и ткнул в Кольта обоими указательными пальцами.

– Наш парень – настоящая находка.

– А теперь еще и папочка. – Я приподняла бровь, бросила на него выразительный взгляд и сделала медленный глоток.

– И что, блин, это значит? – спросил Кольт, его низкий смешок завибрировал в ночном воздухе между нами.

– Ты пьяна? – рассмеялся Хантер, запрокидывая голову мне на колено.

– Нет. Я не пьяна. – Я покачала головой. – Ну ладно, может, чуть навеселе, но вечер просто получился классным. – Я пожала плечами.

Хантер улыбнулся мне, и я не рискнула посмотреть на Кольта.

– Он, наверное, убьет меня за это, но мы с Маккоем уже сто лет пытаемся уговорить Кольта разрешить нам называть его папочкой на ранчо.

Я так расхохоталась, что у меня заслезились глаза, и улыбка Хантера стала еще шире, пока он смотрел на меня.

– Он наш босс-папочка, – торжественно объявил Хантер, прижав руку к сердцу, будто читал клятву. – Так и должно быть.

– Поддерживаю! – Маккой поднял бутылку оттуда, где уже лежал на спине, расплескав пиво себе на грудь.

– Так, подождите, я вообще-то живу в его доме. – Я постучала пальцем по подбородку, делая вид, что глубоко обдумываю это, пока сердце колотилось в ребрах. Наконец я подняла взгляд на Кольта. – Может, мне стоит начать называть его домовым папочкой.

Улыбка, которую он мне подарил, озарила его лицо, как первый рассвет после зимы, и украла у меня дыхание. Его глаза впились в мои, и весь остальной мир исчез – остался только Кольт, только этот миг, застывший между ударами сердца. Я почувствовала, как тянусь к нему, сама того не желая, ведомая невидимой нитью, что всегда нас связывала, даже когда я делала вид, что ее не существует.

– Что я говорил тебе насчет того, чтобы называть меня папочкой, Блэр? – Его голос опустился до рыка, и жар хлынул по телу, собравшись низко в животе и разливаясь наружу, пока даже кончики пальцев не закололо от желания.

– Господи Иисусе, – Мэгги поднялась с пирса, обмахивая лицо с преувеличенным размахом. Я подняла глаза и увидела, как она широко раскрытыми глазами смотрит на нас с Кольтом. – Я сваливаю отсюда, пока не вспыхнула просто от близости. Между вами такое сексуальное напряжение, что дышать невозможно. – Она замахала рубашкой, будто ей срочно нужен был воздух.

– Мэгги! – рассмеялась я, чувствуя, как лицо пылает.

Она театрально распахнула глаза, ни капли не раскаиваясь.

– Что? Все об этом думают.

Маккой с показным стоном выпрямился.

– Она права, – сказал он, постучав пальцем по лбу. – Этот момент отправляется прямиком в копилку воспоминаний.

– Боже мой. – Меня целиком передернуло от стыда.

Хантер и Алисия тоже поднялись, и Хантер, прежде чем заговорить, собрал свои вещи с пирса.

– Мэгс, тебя подвезти?

Мэгги напряглась.

– Все нормально. Со мной Маккой.

Он один раз кивнул и взял Алисию за руку.

– Само собой.

Он поднялся на ноги, а потом склонился перед Мэгги в кривоватом поклоне.

– Миледи.

– Ты такой дурачок, – улыбнулась она, собирая свои вещи. – Спокойной ночи, ребята. И не делайте ничего такого, чего бы я не сделала.

Она подмигнула мне, и, клянусь, все мое тело вспыхнуло, как сигнальный огонь.

Я собиралась ее убить.

Смех и шаги затихли на подъеме, оставив пирс пугающе тихим – только я и Кольт. Обычно Руби служила нам буфером, ее маленькое тело и бесконечная болтовня заполняли пространство между нами, но сегодня этой страховки не было.

Несмотря на жару, по коже побежали мурашки, когда я встала, балансируя на неровных досках. Я собрала пару пустых бутылок, стараясь выглядеть занятой и не думать о том, что это первый раз с моего возвращения, когда мы остались наедине.

Руки казались неловкими, и я чувствовала, как Кольт смотрит на меня – так, как койот смотрит на кролика. Пульс глухо бился, ночной воздух давил со всех сторон, и мне едва хватало дыхания.

Целую неделю я делала вид, что могу прятаться на виду, но его взгляд сейчас говорил о том, что он уже сорвал с меня каждую ложь, в которую я себя укутала.

– Тебе не обязательно этим заниматься. Я уберу, – настаивал Кольт, но я не обернулась. Я не могла.

Я покачала головой и взяла полотенце.

– Все нормально. Я сама.

Голос у меня совсем не звучал нормально.

Между нами растянулась долгая тишина. Я слышала, как вода тихо плещется о дерево, как где-то вдалеке ветер шуршит в листве. Я так остро ощущала все вокруг, что вздрогнула, когда доски под нами заскрипели. Я успела повернуться и увидеть, как он встает, лениво разминая мышцы, а потом, не сказав ни слова, идет к краю и ныряет с пирса.

Его тело разрезало освещенную луной гладь, прежде чем озеро целиком его поглотило. Эта внезапность застала меня врасплох, и я так и стояла, с охапкой мусора в руках, моргая и глядя на место, где он только что был, не понимая, что делать.

Остались только ночь и стук моего сердца, но затем Кольт вынырнул, одним движением зачесав волосы назад. Капли цеплялись за ресницы и плечи, ловя лунный свет, и он дерзко, с вызовом ухмыльнулся мне.

– Я иду спать, – сказала я прежде, чем успела сделать или сказать что-то, о чем потом пожалела бы.

– Подожди.

Он остановил меня, его голос был низким, а взгляд прикованным ко мне.

– Поплавай со мной.

Я не ответила, потому что не была уверена, что смогу. Я просто покачала головой.

– Да ладно, Блэр. – Он по-прежнему не сводил с меня глаз. – Ты же не оставишь меня здесь одного?

Я закатила глаза, чувствуя, как жар подбирается к щекам.

– Это ты сам прыгнул.

– Да, но одному не так интересно. – Он раскинул руки, позволяя пальцам пускать ленивые круги по гладкой поверхности воды. – Давай. Вода сейчас идеальная.

Я отвернулась, полностью сосредоточившись на том, чтобы аккуратно сложить бутылки и засунуть полотенце под руку.

– Мне правда нужно идти в дом, – возразила я и не лгала. Дом маячил на холме, но я все равно не могла заставить себя двинуться в ту сторону.

– Или ты просто боишься?

В его голосе звучал смех, но под ним было что-то еще – то, что я чувствовала по тому, как сбивалось дыхание и как пальцы путались на бутылках.

– Я не боюсь, – солгала я. – Я устала.

Он подплыл ближе, вода лениво расходилась вокруг него. Он ухватился за лестницу пирса, запрокинул голову и посмотрел на меня снизу вверх.

– Тогда хотя бы посиди со мной минутку. Домашний глазами папочка не кусается. Обещаю.

Глава 22. БЛЭР

Мне следовало пойти в дом. Мозг орал, что это плохая идея и что, если я задержусь еще хоть на секунду, случится нечто необратимое. Но каким-то образом я все равно, как дура, дошла до конца пирса. Уперлась ладонями в верх перекладины лестницы, удерживая равновесие, и села прямо перед ним, свесив ноги над краем.

Вода расходилась медленными, мягкими волнами, темная, кроме тех мест, где ее ловил лунный свет. Кольт держался на воде в нескольких шагах от меня, плечи едва виднелись над поверхностью.

– Давай сыграем еще в одну игру, – тихо сказал он, задержав взгляд на моем лице.

– Мы разве не наигрались, Кольт? – спросила я, чуть откинувшись назад и опершись на руки.

Он не ответил. Вместо этого ушел глубже, так что вода плескалась прямо над верхней губой. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но по коже пробежал разряд, когда его пальцы сомкнулись на перекладинах лестницы, притягивая тело ближе к тому месту, где я сидела. Улыбка, медленно расползлась по его губам, обещая неприятности, которых мне не следовало хотеть.

– Помнишь, как мы играли в «правду или действие»? – в его голосе звучал вызов, легкий и опасный.

С губ сорвался смех, хотя внизу живота уже начинало тянуть.

– Думаю, мы для этого слегка староваты.

– Мы и для «Я никогда не…» староваты, но тебе понравилось. – На его лице была чистая шалость, но под ней скрывалась нервозность, которая застала меня врасплох. – Давай сыграем. Только сегодня. Завтра ты сможешь все забыть и снова вернуться к тому, чтобы меня ненавидеть.

Господи, во мне не было ни единой части, которая его ненавидела.

– Ладно. Правда или действие, ковбой?

Он ухмыльнулся, и все его чертово лицо засветилось.

– Правда.

Я наклонилась вперед, уперев локти в колени. Мне стоило спросить что-то простое или смешное, но я не сделала ни того ни другого.

– Где мама Руби?

Выражение его лица дрогнуло, через него скользнуло что-то призрачное, прежде чем он ответил.

– Она ушла чуть больше двух лет назад. Она никогда по-настоящему не хотела быть матерью, и нас с Руби оказалось недостаточно, чтобы она осталась.

Грудь сжало от того, как он это сказал, от той простоты, с которой все прозвучало. Мне хотелось сказать ему, что он более чем достаточен, что Руби никогда не будет обделена любовью, но слова застряли в горле – слишком хрупкие и слишком страшные, чтобы произнести их вслух.

– Ты ее любил? – прошептала я, и голос вышел тонким, неровным.

Он моргнул, мышцы челюсти напряглись. Он выглядел таким молодым, таким похожим на того Кольта, в которого я когда-то была безумно влюблена, и грудь ныла, пока я ждала ответа.

– Ты получила свою правду, – сказал он, и улыбка, которой он меня одарил, никак не вязалась с тем, как все остальное в нем окаменело. – Правда или действие?

– Правда, – сказала я, готовясь к удару.

– Ты его любила? – спросил он мгновенно. – Того парня, за которого собиралась выйти замуж?

Вопрос ударил сильно. Я замялась, пальцы впились в доски пирса. Я могла солгать. Я очень долго лгала самой себе, но здесь, наедине с ним, я не смогла.

– Нет. Не по-настоящему.

Он кивнул один раз, словно и так знал ответ и ему нужно было лишь услышать подтверждение.

Мы сидели в неподвижности, слишком громко дыша. Я видела, как он водит большим пальцем по изъеденной ржавчиной стали лестницы, будто ему нужно это ощущение, чтобы удержаться. Я подумала, вспоминает ли он все наши детские игры в «правду или действие», и помнит ли, что ни одно из тех заданий не пугало меня так, как эти правды.

– Правда или действие? – выпалила я, отчаянно пытаясь изменить воздух между нами.

– Правда, – сказал он, и в этом слове был вызов, словно он предлагал резать глубже.

Я искала его взгляд, тонула в синеве, которую годами пыталась найти во всем вокруг, и сердце билось безрассудно. Я и сама чувствовала себя безрассудной.

– Ты когда-нибудь думал о том, что было бы, если бы я не уехала?

Он втянул воздух, и вода отразила бледное серебро на его скулах, подчеркнув линии лица.

– Каждый чертов день, – сказал он, и на этот раз в словах не было бравады, ни беспечной ковбойской самоуверенности. Только честность, настолько оголенная, что от нее больно.

Я тяжело сглотнула, потому что в том, как он это сказал и как на меня смотрел, было слишком много опасности.

– Моя очередь, – сказал он. – Правда или действие?

– Правда, – ответила я слишком быстро.

Он провел рукой по усам, не сводя с меня взгляда, и голос зазвучал низко, хрипло.

– Когда ты была с ним, ты когда-нибудь думала обо мне?

Вопрос прошел по телу, как молния. Жар собрался внутри, и пальцы впились в шершавое дерево пирса, пока между бедер пульсировала настойчивая потребность.

– Постоянно, – прошептала я, и признание царапнуло горло до боли.

Его зрачки расширились, почти поглотив голубизну, взгляд хищно вцепился в мои глаза. Грудь поднималась размеренно, с каждым вдохом вода скользила по коже, следуя за этим движением.

– А раньше, у грузовика… – его взгляд опустился к моим губам. – Ты была для меня мокрой?

Дыхание сбилось. Кожа горела везде, соски болезненно напряглись под тканью майки. Пальцы вцепились в край пирса так, что заныли.

– Я думала, мы играем, – выдавила я, чувствуя себя полностью обнаженной.

– Так и есть. – Его взгляд опустился туда, где мои бедра отчаянно сжимались, и я ощутила себя пугающе открытой. Язык скользнул по нижней губе, оставив блеск. – Я вызываю тебя. Покажи мне.

– Что? – слово раскололось между нами, хотя мы оба прекрасно понимали, о чем речь.

– Покажи, какая ты мокрая. – Его голос был шершавым, почти благоговейным, а руки вцепились в лестницу по обе стороны от моих бедер, словно только она удерживала его на месте. – Дай мне увидеть, что я все еще с тобой делаю, Блэр.

Я хотела сказать ему, чтобы он шел к черту, напомнить, что мы уже не те, но смогла лишь смотреть на него, приоткрыв губы, дыша поверхностно.

Кольт ждал. Тишину нарушал только плеск воды вокруг него и ровный шум дыхания.

Вызов. Так это должно было быть. Но под кожей гудела правда. Если бы я не хотела, я могла бы встать и уйти прямо сейчас. Утром мы оба проснулись бы уставшими, с легким похмельем, и сделали вид, что ничего этого не было.

Но я не ушла.

Вместо этого колени разошлись – сначала на сантиметры, потом шире, будто жили отдельно от моей воли. Кожа горела там, где его взгляд касался меня, а пирс подо мной вибрировал в такт оглушительным ударам сердца. Ночной воздух был наэлектризован у моей разгоряченной кожи, и темное озеро вокруг стало и вуайеристом, и соучастником того, что вот-вот должно было случиться.

– Кольт. – Его имя сорвалось с губ, как мольба.

– Здесь только ты и я, Блэр. – Он наклонился вперед, его дыхание обжигало кожу, когда он провел ртом по внутренней стороне моего колена.

Тело дернулось, от единственной точки прикосновения по мне ударил ток, прямо туда, между ног.

– Покажи.

Дыхание рвалось короткими, отчаянными толчками. Я все еще могла сказать нет. Мне следовало сказать нет. Но его голос обвился вокруг горла, вокруг запястья, между бедер. Его глаза пожирали меня, и вся хрупкая оборона рассыпалась.

Я раздвинула колени еще шире, шершавое дерево уперлось в кожу, и ночной воздух коснулся влажного жара между бедер, прикрытого лишь бикини. Из Кольта вырвался стон – звук прошел сквозь кости и разлился в моем центре, как жидкий огонь.

Он смотрел, как его взгляд прожигает путь от моих раздвинутых коленей к тонкому клочку ткани между ними, уже потемневшему от желания.

– Черт, – выдохнул он. – Ты вся мокрая для меня, да?

Мне бы следовало стыдиться. Следовало бы сгореть от унижения из-за того, что он видит, что со мной делает, что одного вызова оказалось достаточно, чтобы тело откликнулось так быстро, так беспомощно.

Но во мне пылала нужда и слишком много воспоминаний о том, как он когда-то меня касался.

Я кивнула, и рука скользнула вверх по телу, словно принадлежала кому-то другому, более смелому. Кончики пальцев прошлись по животу, каждое прикосновение оставляло огненный след, спускавшийся ниже и заставлявший бедра дергаться в предвкушении.

Костяшки Кольта побелели на перекладинах лестницы, когда он подтянулся выше, и вода стекала с его плеч. Его дыхание жгло внутреннюю сторону моего колена, каждый выдох клеймил кожу.

– Покажи, малышка, – прорычал он, голос надломленный от нужды. – Засунь пальцы в эту красивую киску и дай мне увидеть, насколько чертовски ты во мне нуждаешься.

Рука дрожала, когда я повела ее ниже, ногти царапнули изгиб бедра и добрались до ноющего жара между ног. Я поймала взгляд Кольта и тихо застонала. Голубизну его глаз полностью поглотила тьма, челюсть была сжата.

– Вот так, Блэр. Здесь только ты и я, – прохрипел он.

Эти слова пробили меня, уничтожив последние крохи сомнений. Я прижала ладонь к промокшей ткани бикини, и стон сорвался сам, когда давление рассыпало искры по всему телу.

– Чертовски идеально, – низко простонал Кольт. Он запрокинул голову, обнажив горло, и одна рука соскользнула с лестницы и исчезла под темной водой. Я видела, как напрягается его предплечье, когда он сжимает себя.

– Медленно, – приказал он, пожирая глазами каждый отчаянный жест. – Сделай так, чтобы это болело, как болит у меня каждую ночь, когда я лежу без сна и думаю о тебе.

Я вскрикнула, тело выгнулось навстречу прикосновению.

– Кольт… пожалуйста…

– Вот так. Именно так, – уговаривал он. – Каждую ночь я обхватываю член, пока он не начинает пульсировать, думая о том, как ты раньше стонала мое имя. Думая о тебе вот так, раздвинутой, умоляющей позволить тебе кончить.

Я сильнее вдавилась в ладонь, бедра дергались судорожно, все тело было переполнено нуждой, а его слова выжигали меня изнутри.

– Тебе нравится эта мысль, да? – прошипел он. – Хочешь, чтобы я заставил тебя умолять, Блэр?

Я кивнула, не в силах ни говорить, ни контролировать реакцию.

– Попроси меня позволить тебе просунуть пальцы под ткань, чтобы мы оба увидели, как с тебя стекает, пока ты трогаешь себя.

– Пожалуйста, Кольт. – Я смотрела на него и не могла поверить в то, что делаю. – Пожалуйста, позволь мне потрогать себя для тебя.

– Блять. – Его рука задвигалась быстрее, он удобнее зафиксировался на лестнице, а потом вторая ладонь легла мне на колено, разводя бедра еще шире, пока они не уперлись в металл.

– Убери эту ткань, Блэр. Дай мне увидеть то, что всегда было моим.

Рука дрожала неудержимо, когда я отдернула ткань и скользнула двумя пальцами внутрь. Спина выгнулась, и из горла вырвался звук, которого я сама не узнала.

– Господи, Блэр, – прорычал он, его предплечье свело судорогой под водой. – Посмотри на себя. Такая чертовски мокрая. Я кончу, просто глядя, как ты трахаешь себя для меня.

Мои бедра судорожно дернулись, когда я повела пальцы ниже и протолкнула их внутрь себя, и непристойные влажные звуки разрезали ночь.

– Ты хочешь трахать себя для меня, малышка?

– Да, – выдохнула я, и ноги начали сходиться, но Кольт остановил их.

– Шире, – мягко приказал он, и я снова заставила их разойтись. – Покажи мне все, по чему я голодал.

Из меня вырвался звук, где-то между всхлипом и стоном, когда я снова раздвинула колени до конца, полностью открытая, уязвимая и отчаянная. Между нами осталась только нужда. Все тело Кольта напряглось, мышцы дрожали от усилия сдерживаться, но он больше не мог.

Из его груди вырвался хриплый, звериный рык, эхом прокатившийся над водой и заставивший волосы на теле встать дыбом. Мои пальцы скользнули по влаге, легко задевая клитор, и каждое движение отзывалось новым спазмом в самом центре.

Дыхание Кольта рвалось неровными, сорванными глотками. Его глаза были прикованы ко мне, а рука работала яростно, вздымая воду, что с шумом билась о пирс. Я слышала его, слышала этот влажный, безумный звук его кулака, и знание того, что он теряет контроль из-за меня, кружило голову.

Он поднял взгляд с моих бедер на лицо, и я едва не вздрогнула от его жгучей силы.

– Идеально, – прохрипел он. – Дай мне эти пальцы.

Теперь он умолял, вся надменность исчезла, и в том, как он это сказал, было что-то такое обнаженное и надломленное, будто ему это было нужно не меньше, чем мне.

Дрожащей рукой я провела пальцами по промокшему жару и вынула их – блестящие, скользкие, и воздух ударил по коже. Кольт дернулся ко мне так резко, что едва не потерял равновесие на лестнице, и его влажная ладонь сомкнулась на моем запястье, как кандалы. Все его тело вибрировало от едва сдерживаемого напряжения, когда он резко дернул мою руку к себе, так что мое тело дернулось вперед на пирсе.

А потом его горячий, мягкий, ненасытный рот накрыл мои пальцы. Он втянул их между губами, язык закружился вокруг.

Этот вид, это ощущение его рта, жар дыхания, давление языка, снимающего с моей дрожащей руки вкус меня, послали через живот волну расплавленного желания. Бедра качнулись вперед в поисках трения, свободная рука вцепилась в выветренные доски пирса.

Кольт не сводил с меня глаз, пока весь его мир сжимался до вкуса меня и потребности в большем. В том, как он смотрел, было столько благоговения, что это ломало меня быстрее всего.

Он мягко прикусил, послав по нервам вспышку боли и наслаждения, а потом с мучительной медлительностью вытащил мои пальцы изо рта. Зубы скользнули по костяшкам, пульс бешено бился под его хваткой.

– Ты даже не представляешь, что это со мной делает, – сказал он, голос был полон голода. – Я скучал по тебе, Блэр. Черт, как я скучал по тому, чтобы ты была вот такой.

Он отпустил мое запястье и прижал лоб к внутренней стороне моего бедра.

– Ты так чертовски сладко пахнешь, – простонал он, и я почувствовала, как его язык медленно, мучительно скользит вверх, к колену. – Я мог бы сожрать тебя живьем.

Отчаянный всхлип вырвался из горла, когда пальцы нашли набухший клитор, бедра резко подались навстречу прикосновению.

– Кольт…

– Вот так. Произнеси мое чертово имя, когда кончишь. Напомни нам обоим, кому ты принадлежишь. – Его рука напряглась, когда он продолжил работать, не сводя с меня глаз. – Я с тобой. Я кончу, думая о том, как буду погружен глубоко в эту тугую маленькую киску.

Я застонала так громко, что казалось невозможным, чтобы нас не услышали во всей долине. Рука двигалась отчаянно, неуклюже, вверх и вниз, пальцы находили и обводили клитор, заставляя тело дергаться без контроля.

Я не могла оторвать от него взгляда. Он дрожал, каждая мышца напряжена, каждое дыхание – сорванный рык.

– Ты этого хочешь, Блэр? – потребовал он, голос был охрипшим от нужды. – Хочешь, чтобы я трахал тебя так глубоко, что ты забудешь обо всех остальных?

– Да, – выдохнула я, слово едва было слышно, почти стон. Голова шла кругом от мыслей о нем, от памяти о его теле на моем, о том, как он медленно, грубо, идеально входил, словно разрывая меня надвое.

– Тогда покажи, насколько сильно ты этого хочешь, – задыхаясь, сказал он, не отрывая взгляда, рука двигалась быстро и жестко. – Покажи, что ты готова на все.

Я показала. Я хотела его до боли. Хотела сломать его так же, как он ломал меня. Я провела пальцами по своей киске – настолько мокрой, что это было почти нелепо, и увидела, как он облизывает губы, когда я ввела в себя два пальца. Ощущение накрыло с головой, и я вскрикнула, проталкивая их глубже и изгибая именно так, как нужно.

Я рухнула на спину, другая рука вцепилась в бедро, ногти впились в кожу, ища опору, пока я рассыпалась.

Кольт терял контроль, грудь ходила ходуном.

– Вот так. Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, но то, как ты трогаешь себя, заставляет меня кончать так чертовски сильно…

Он не договорил. Он застонал, и вода вокруг взорвалась бешеными всплесками, когда он дернул себя до конца.

– Кончай для меня, малышка. Кончай на эти красивые пальцы и произноси мое чертово имя.