Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Руби медленно моргнула, снова уткнулась лицом в мою рубашку и прижалась крепче, но сонные глаза все же искали взглядом Блэр, пока не нашли.

– А Блэр может поехать с нами? – прошептала она. Слова были смазанными от сна, но все равно резанули меня насквозь.

Я замер, зажатый между сонной просьбой Руби и тем, как Блэр качнулась, неуверенная, будто боролась с порывом сказать «да». Я хотел дать Руби весь мир. Но если я впущу Блэр, если позволю ей сделать еще хотя бы шаг за линию обороны, которую я выстраивал годами, пути назад не будет. Та боль под ребрами, которую я пытался прижечь все последние десять лет, вспыхнула горячо и дико.

Блэр сглотнула, протянула руку и провела пальцами по ладони Руби.

– Твой папа теперь с тобой. Давай ты отдохнешь, а я зайду к тебе позже?

Голова Руби разок качнулась, веки уже снова опускались.

– Хорошо, – пробормотала она мне в воротник. – Но с тобой мне лучше.

Я поймал взгляд Блэр поверх головы Руби, и откровенная нежность в ее глазах заставила меня напрячься от желания и тревоги одновременно. Мне следовало отвернуться, но я не смог разорвать этот контакт, даже когда на лице Блэр проступила тень вины и она наконец опустила взгляд.

Она подошла к креслу-качалке в углу гостиной и сняла с его спинки толстовку. Синяя ткань была поношенной и выцветшей, а по груди белыми облезающими буквами было написано «Duke University». Ее пальцы задержались на мягком хлопке, будто обводя невидимое воспоминание, прежде чем она протянула вещь в нашу сторону, позволив ткани свободно свисать с вытянутой руки.

– Хочешь взять с собой? – осторожно сказала она. – Тебе она велика, но… – она запнулась, сглотнула. – Она помогла мне пережить несколько тяжелых ночей.

Руби моргнула и потянулась, сжав рукав в кулачке.

– Она мягкая, – сказала она и уже терлась щекой о ткань, как о спасительный якорь. – Она твоя?

Блэр кивнула, глаза блеснули в рассеянном солнечном свете.

– Да. Но ты можешь взять ее, пока она тебе нужна.

Еще немного напряжения ушло из тела Руби, и она ослабила хватку на моей шее, позволяя мне чуть отстранить ее от себя. Блэр надела толстовку на Руби, и ткань полностью ее поглотила. Я хотел отступить, увеличить расстояние между нами, но ноги не слушались. Рукава доходили Руби только до локтей, когда она крепко завернулась в толстовку, глубоко вдохнула запах ткани и снова прижалась ко мне.

– Спасибо, – прошептала Руби.

Запах Блэр окутал нас обоих, согрел моего ребенка, и я оказался между благодарностью за то, что это приносит Руби покой, и чертовски сильным сожалением.

– Пожалуйста, – сказала Блэр. Ее рука зависла над спиной Руби, прежде чем опуститься на ткань толстовки. – Я проверю, как ты, сегодня вечером, хорошо? Я напишу твоему папе.

Голова Руби снова качнулась, глаза уже закрывались.

– Обещаешь на мизинчиках? – пробормотала она мне в шею, но все же протянула руку к Блэр.

Блэр посмотрела на мою малышку с такой нежностью, что мне захотелось одновременно заслонить Руби от нее и умолять никогда не отводить взгляд.

– Обещаю, – сказала Блэр, голос слегка дрогнул, когда она сцепила свой мизинец с Руби и легко сжала. В этом простом жесте было столько невысказанных сложностей, что их хватило бы на целую жизнь.

Блэр подняла на меня глаза, и между нами словно произошел целый разговор, который ни один из нас не осмелился произнести вслух. Дыхание Руби стало ровным у моей шеи, а мое застряло в горле. Я не мог оторвать взгляд от Блэр, даже уговаривая себя отвернуться.

Она была в городе всего несколько дней, а во мне уже сталкивались две половины – жизнь, которую я обязан был построить, и та, о которой я так и не перестал мечтать.

– Я правда очень за это благодарен.

Она коротко кивнула, и я повернулся к двери, пока соблазн, исходивший от нее, не пересилил здравый смысл. Ноги несли меня вперед, тогда как все остальное тянулось к ней. Впервые за многие годы расстояние между нами измерялось не милями, а дыханием.

Я сжал дверную ручку, холодный металл под ладонью, и сказал себе не оборачиваться.

И все же обернулся.

Блэр не сдвинулась ни на шаг. Пальцы скручивали ткань на талии, взгляд жег меня, словно она не могла смотреть больше никуда.

Я едва не пошел к ней. Я хотел этого так сильно, что ломило кости, точно так же, как тем летом, когда она уехала, даже когда разум кричал мне идти дальше.

Один шаг к ней и я снова пропал бы. Теплый вес дочери у меня на руках был единственным якорем, удерживавшим меня от опасного притяжения Блэр Монро. Он напоминал, почему мне нельзя, почему я не могу остаться.

Поэтому я распахнул дверь и заставил себя уйти.

Глава 12. БЛЭР

К тому моменту, как я закончила с северным полем, от маникюра не осталось и следа. Джун дала мне перчатки перед выходом утром, но я оставила их на перилах крыльца. Было что-то важное в том, чтобы чувствовать землю на ладонях, наблюдать, как она забивается под ногти, пока я едва их узнаю. Эта работа была необходимой, и каждый раз, когда пальцы уходили в почву, грудь успокаивалась, словно снова пускала корни в этом месте.

Я не могла перестать думать об идее продавать джемы Джун через интернет. Вчера вечером я достала ноутбук, начала делать сайт и придумывать дизайн этикеток.

– Назову это «Джемы Джун», – сказала я Джун, и она фыркнула, будто услышала самую глупую вещь на свете. Но спорить не стала.

Когда я наконец дотащилась до кухни Джун, руки были в земле по самые запястья, а каждый мускул гудел приятной, до костей, усталостью.

Я подошла к раковине, отмывая руки, выпила два стакана воды и только потом повернулась к бабушке.

Джун сидела за столом, заваленным хаотичными стопками бумаг. Очки для чтения торчали высоко на голове, а сама она хмуро уставилась на документы перед собой.

– Что ты там делаешь? – спросила я, облокотившись на столешницу.

Джун подняла взгляд с таким раздражением, что мне пришлось сдержать смех.

– Да хоть похороны планируй. Они случатся раньше, чем я разберусь с этим для бухгалтера. – Она схватила стикер со стойки, скомкала его и швырнула себе за плечо, даже не приблизившись к мусорному ведру. – Он названивает за бумагами для налогов, а я сказала, что ему придется подождать.

Ноги ныли, когда я пересекла кухню и плюхнулась на стул напротив.

– Хочешь, помогу?

Брови Джун сошлись, рот перекосился.

– Мило с твоей стороны, но этот бардак не распутать. Безнадежное дело.

– Ничего не безнадежно, – сказала я, потянувшись к ближайшей стопке. Подняла древний счет за воду и показала ей. – Какой тут принцип? По датам или по темам?

– Принцип? – фыркнула Джун, стягивая очки. – Забавно. Я просто кидаю все в коробку.

– Господи, Джун. – Я пролистала стопку и вытащила пожелтевший гарантийный талон на холодильник, которого у нее уже давно не было. – Ты же знаешь, что не обязана хранить каждый клочок бумаги, который когда-либо попадался тебе на глаза. Некоторые вообще пользуются штуками под названием компьютеры. – Я пошевелила пальцами в воздухе, как фокусник, вызывающий редкий артефакт.

– Не нужен, – упрямо ответила она, подняв руки и показывая мозолистые ладони. – Компьютеры для тех, кто не умеет работать руками.

– Зато картотечные шкафы – для всех, – я перебирала выцветшие чеки и банковские выписки, настолько старые, что чернила еле читались. – Пожалуйста, дай мне тут порулить, пока бумажная лавина не похоронила нас обеих. Ты угробишь «Джемы Джун» еще до запуска.

Джун фыркнула и скрестила руки.

– Ладно, городская девчонка, вперед. Но вспомни, как ты «починила» мой холодильник, и я потом не могла найти ни черта. – Она кивнула в сторону холодильника. – Я так и не нашла горчицу.

– Ты еще спасибо скажешь этой городской девчонке, когда налоговая не будет ломиться в дверь. А та горчица была просроченной.

Джун гортанно рассмеялась, так, что смех заполнил всю кухню. От этого тепла что-то отпустило в плечах, и я взялась за дело, начиная сортировать.

Прошел час, а может и больше, пока мы перебирали десятилетние письма, счета и документы. Попалась газетная вырезка с обведенным моим именем – я тогда попала в список отличников. Потом – фотография меня и Хантера. Мне там было не больше двенадцати. Хантер худой, нескладный, с брекетами на зубах и широкой улыбкой в камеру. Я достала телефон, сфотографировала снимок и отправила Мэгги.

Блэр: Лови. На случай, если когда-нибудь понадобится шантаж.

Ответ от Мэгги пришел почти сразу.

Мэгги: Черт возьми. Скажи, что это Хантер, а не Кольт.

Блэр: Он самый.

Я отложила фотографию в сторону и наткнулась на старые открытки ко дню рождения от мамы. Ее почерк был узнаваем, несмотря на годы. Я провела пальцами по знакомым завиткам букв и по легкому размазыванию чернил там, где она тянула мизинец, когда писала.

Глаза защипало от слез, и я почти забыла, что Джун здесь, пока она не прочистила горло.

– Руби лучше. Температуры нет с поздней ночи.

– Да, – я кивнула, сосредоточенно выравнивая уголки стопки чеков. – Я написала Кольту утром.

Глаза Джун поверх очков встретились с моими, одна бровь поползла вверх.

– Ты переписываешься с Кольтом?

Пальцы неловко задели бумаги, несколько листов скользнули по столу, но я тут же собрала их обратно.

– Это не… Я просто хотела узнать, как Руби. Я взяла его номер из твоего телефона, когда забирала ее вчера.

– Угу, – протянула Джун, и это знающее «угу» заполнило кухню. Я молилась, чтобы она не стала расспрашивать дальше. Мои мысли и так были в полном беспорядке.

Я писала Кольту не только сегодня утром. Я проверяла, как Руби, несколько раз за ночь, и каждый его ответ приносил странную смесь тепла и тревоги. Я до сих пор ощущала призрак его руки у себя на шее, когда он показывал новые веснушки на коже. Он касался меня уже не так, как раньше – не той легкой, рассеянной собственнической нежностью, от которой я чувствовала себя единственной девушкой на свете. Теперь он был осторожен, не позволяя пальцам задерживаться слишком долго.

Сцена вчерашнего дня снова и снова прокручивалась в голове, как заевшая пластинка. Он снял Руби с моей груди и бережно поднял ее на руки. И все это время не сводил с меня глаз, глядя так, будто я была чем-то опасным, от чего ему нужно себя защищать.

Опасной.

Он уже называл меня так раньше. Тогда, в выпускном классе, в его грузовике. После того как я устала от нашего бесконечного кружения друг вокруг друга, от напряжения, которое росло день за днем, пока я едва могла дышать. Я перелезла через потертое сиденье, оперлась коленями по обе стороны от него и увидела, как темнеет его взгляд.

– Черт, Блэр, – прошептал он тогда, его руки зависли у моих бедер, не решаясь коснуться. – Ты чертовски опасна.

Но теперь все было иначе. Теперь он видел во мне угрозу хрупкому миру, который с таким трудом собрал для себя и Руби.

Это слово застряло внутри, и я не знала, что с ним делать. Часть меня хотела снова рискнуть с ним. Хотела увидеть тот жар в его взгляде – по правильным причинам, по старым причинам.

Но была и другая часть. Та, что научилась держать сердце под замком. Она знала, как быстро этот жар может сжечь все вокруг. И я не позволю Руби пострадать из-за меня.

Я годами превращала себя в девушку, которая не влюбляется в мужчин в сапогах, с мощными бедрами и чертовыми усами. Но одного его взгляда хватило, чтобы я снова оказалась в самом начале.

Кольт был дурной привычкой, в которую я легко сорвусь, если не буду осторожна.

Я сделала вид, что не замечаю, как Джун меня изучает. Потянулась к очередной стопке и начала машинально сортировать бумаги, перелистывая документы большим пальцем и раскладывая их по аккуратным категориям. И тут взгляд зацепился за плотный конверт. Я подсунула пальцы под клапан и вытащила бумаги.

Договор доверительного управления.

Дата вверху относилась к тому году, когда мама заболела. Я быстро пробежала страницу, не вникая, пока взгляд не зацепился за два имени. Оуэн и Луиза Кэллоуэй.

Я уставилась на имена родителей Кольта, аккуратно напечатанные внизу страницы рядом с именем Джун. Над ними – все три подписи. Чернила расплылись, и мне пришлось моргнуть, чтобы снова навести фокус.

Почему они были в документах на дом моей бабушки?

Я пыталась вытащить из памяти хоть какое-то воспоминание об этом, но не было даже намека. Ни шепота. Но тогда я была подростком и целиком погружена в потерю мамы.

Я была поглощена Кольтом и тем, что он казался единственным, что удерживало меня на плаву.

Я перевернула следующую страницу, и там появилось имя моей мамы, зажатое между юридическими формулировками и печатями нотариуса. Это был не просто договор. Это был кредит. И не маленький. Цифры уходили далеко за сотню тысяч, и челюсти сжались, когда до меня дошло, какой ценой удалось удержать наш дом, нашу жизнь, когда мама заболела.

А Кэллоуэи стали поручителями. Они заложили свою землю вместе с нашей.

Как я могла не знать? Конечно, я понимала, что лечение стоило дорого. Но ни мама, ни Джун никогда не показывали, насколько все было плохо.

Я вспомнила, как мама сидела за этим кухонным столом, смотрела в окно с улыбкой, которая не доходила до глаз, и говорила мне не волноваться. Тогда часть меня ей верила. Мне нужно было верить. А другая часть видела правду в том, как дрожали ее пальцы вокруг кружки с кофе. Я выбрала утешение лжи вместо ужаса того, что могло быть впереди.

И это было глупо.

Я держала бумаги, пока внутри боролись злость и благодарность. Пыталась представить гордую и упрямую до самой сути Джун, просящую помощи у Кэллоуэев. Я знала, что мистер Кэллоуэй и Лу согласились бы без малейшего колебания. Не имело значения, что их жены дружили почти всю жизнь. Кэллоуэи были хорошими до самого основания.

Они подписали этот документ, рискнули ранчо, в которое вложили всю жизнь, лишь бы моя семья выжила, чтобы у мамы появился шанс. Они связали свое наследие с нашим. Поставили на кон каждый столб забора, каждый акр собственного будущего. У меня перехватило дыхание, когда это осознание накрыло. Если бы что-то пошло не так, под ударом оказалась бы и их земля.

Я задумалась, знал ли Кольт. Понимал ли он, чем его семья рискнула ради моей.

Тяжесть всего, чего я не знала и не хотела знать, навалилась на грудь и поднялась к горлу. Я подумала о всех этих годах, что меня не было, о том, как я строила новую жизнь, пока Джун и Кэллоуэи продолжали тянуть на себе долг, о котором я даже не подозревала.

От этого осознания у меня вышибло воздух из легких. Я подняла взгляд на Джун, сжимая край бумаг так сильно, что они смялись. Мне хотелось закричать на нее за то, что она скрыла это от меня, за то, что взвалила все на себя. Но слова путались с такой яростной благодарностью. Благодаря ей и Кэллоуэям я прожила последние месяцы с мамой, веря, что с нами все будет в порядке.

Я расправила бумаги на столе, приглаживая их пальцами, пока они не легли идеально ровно. Жест был бессмысленным, но я не могла справиться ни со стыдом за собственное незнание, ни с облегчением от того, что Джун меня защитила.

– Что это? – наконец выдавила я. Голос дрогнул, балансируя между упреком и мольбой.

Джун не ответила сразу. Она наклонилась вперед, уперев локти в край стола, и посмотрела на бумаги.

– Это, – сказала она наконец, потянувшись к договору, – причина, по которой это место до сих пор наше.

– Я не знала, – сказала я, потому что других слов не было. – Ты должна была мне сказать.

Губы Джун тронула грустная улыбка.

– Тебе было пятнадцать, Блэр, когда мы это сделали. Что бы изменилось, если бы я сказала? – она поправила очки, взгляд пригвоздил меня к месту. – Мы с твоей мамой пытались справиться сами. Но иногда помощь принимают. Особенно от тех, кто тебя любит.

– Я бы не уехала, – призналась я, качая головой. – Ты должна была сказать. Я бы осталась. Я бы помогла.

Джун тяжело, нарочито вздохнула.

– Ты хотела уехать, Блэр. А твой отец… – ее рот скривился, словно от кислого. – Он не мой любимый человек, но он дал тебе то, чего я не могла. Колледж. Будущее за пределами этих заборов. Если бы ты захотела остаться, я бы свернула горы. Но ты хотела уехать.

Из-за Кольта.

Я подумала о том, как всю жизнь вращалась по орбите Кольта Кэллоуэя, как каждый мой план так или иначе был вылеплен вокруг него. Это была правда. Я хотела уехать, но только потому, что он мне сказал. Я убеждала себя, что берегу сердце, что строю жизнь за пределами той девчонки, которой была в Уиллоу Гроув.

Я не думала о том, что оставляю после себя, не считая его. Я не задумывалась, как сильно во мне нуждалась бабушка и сколько отдала его семья. Все эти годы я эгоистично пыталась создать новую жизнь и зря. Она так легко ускользнула, потому что на самом деле никогда не была моей.

– Траст твоей мамы специально защищал эти акры для тебя, – сказала Джун, не отводя взгляда. – Она сделала так, чтобы ее часть земли дождалась тебя, когда тебе исполнится тридцать, независимо от того, что будет с остальным.

Я медленно кивнула. О наследстве я узнала вскоре после ее смерти, но все эти годы траст был где-то на задворках сознания, далеким фактом. А вот все остальное – кредиты, Кэллоуэи, отчаяние – от меня скрыли полностью.

Я хотела спросить Джун, жалела ли она. Сидела ли когда-нибудь в тишине этой кухни и думала, стоила ли цена того. Но телефон вдруг завибрировал на столе так резко, что я едва не подпрыгнула. Звук отразился от стен кухни, экран загорелся, и имя Сенатор Монро снова и снова вспыхивало перед глазами.

Взгляд Джун метнулся к телефону, потом ко мне и снова к телефону.

– Будешь отвечать? – тон был будничным, но я видела, как она заранее готовится к тому, что я скажу дальше.

– Это… – я замялась, прижимая ладонь к бумагам и отчаянно желая, чтобы мир на пару секунд притормозил. – Это мой отец. – Я подняла телефон и отправила вызов на голосовую почту. – С ним все в порядке. Я говорила с ним вчера.

Она замерла, внимательно наблюдая за мной.

– Чего он хотел?

– Он хочет, чтобы я вернулась и спасла свои отношения, – я усмехнулась с горечью. – Считает, что мне нужно все уладить с Грантом, сделать вид, будто все прекрасно, и перестать «позориться», отказываясь от такого «хорошего мужчины». – Слова «хорошего мужчины» слетели с губ, как проклятие, пропитанное всей сдерживаемой злостью.

Джун фыркнула и скрестила руки.

– Я ненавижу этого человека.

– Он не понимает, – я покачала головой. – Думает, что если я снова поговорю с Грантом, то осознаю, что выбрасываю лучшее, что со мной когда-либо случалось.

– Это не так, – без колебаний сказала Джун. – Этот ублюдок тебя не заслуживал. Он просто богатый придурок, и мне он никогда не нравился.

Я не смогла сдержать смешок.

– Ты ведь даже не встречалась с Грантом.

Я столько раз уговаривала ее приехать ко мне, познакомиться, но она всегда находила повод отказаться.

– И не нужно было, – она откинулась на спинку стула. – Я видела это по фотографиям. По тому, как ты о нем говорила. Есть мужчины хорошие, а есть те, кто хорошо притворяется. Твой отец всегда был из вторых. И Грант такой же.

Я попыталась отмахнуться, но она была права.

– Если вдруг задумаешься вернуться к этому типу, бери меня с собой. Я сначала вобью тебе немного разума.

Слова Джун легли тяжело, потому что я знала: отец и Грант не перестанут тянуть меня обратно в ту жизнь, чего бы мне это ни стоило.

– Ни за что на свете, – я покачала головой. – Я не вернусь.

Мысль о том, чтобы осесть в доме бабушки и день за днем помогать ей с хозяйством, казалась одновременно невозможной и утешительной. А потом я подумала о «Джемах Джун» и о том, как мы могли бы все наладить.

А еще был траст мамы. Те акры, которые она оставила специально для меня. Я годами старалась не думать о наследстве, о той страховке, но сейчас в груди что-то встало на место. Это была не просто земля. Это были корни. Это было ее. И мое. Это был дом.

Я вытерла ладони о шорты, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить снова.

– Я думаю, я побуду здесь какое-то время, если ты не против.

Улыбка Джун была такой широкой, что показала небольшую щель между передними зубами. Она потянулась через стол и сжала мою руку, ее пальцы были теплыми.

– Детка, – сказала она, и голос дрогнул от чувств, – мне больше нигде не нужно, чтобы ты была.

Глава 13. КОЛЬТ

Грохот ударил по ушам еще до того, как мы поднялись на крыльцо. Ровный, настойчивый стук – бах, бах, бах, будто кто-то пытался разобрать дом изнутри.

Я сжал ладонь Руби и постучал в дверь Джун, но шум внутри полностью заглушил звук. Я уже собирался постучать снова, когда сквозь грохот прорезался голос Блэр.

– Открыто!

Я распахнул дверь и заметил, как Руби сморщила нос. Запах плесени и застоявшейся воды стоял густо, как в сыром подвале, который месяцами не проветривали, и в доме был полный разгром. Под потолком тянулись синие брезентовые полотнища, у дальней стены громоздились коробки, а из пола гостиной прямо вверх поднималась металлическая лестница, уходящая в рваную дыру в потолке.

Сверху донесся визг электрической пилы, резанувший воздух, потом резкий хлопок и посреди всего этого хаоса стояла Блэр.

Она метнулась от кухонной раковины к столу, волосы спутаны в пучок на макушке, на одной щеке – полосы пыли. Под мышкой – рулон бумажных полотенец. Она что-то бормотала себе под нос, пока наконец не подняла голову и не увидела нас.

– Блэр! – взвизгнула Руби и уже рванулась к ней, но я успел ее перехватить.

– Что, черт возьми, тут произошло? – спросил я, оглядывая комнату и пытаясь понять, что вообще случилось.

– Черт, – выругалась Блэр вполголоса, уронив бумажные полотенца на стол и сдувая с лица выбившуюся прядь. – Джун тебе не звонила? Она сейчас у твоих родителей.

– Джун не звонила. – Я моргнул, снова окинул взглядом разгром и встретился с ней глазами. – Тут что, торнадо прошло, а я не в курсе?

– Ха-ха. – Блэр прошла в гостиную, осторожно переступая через вещи на полу. – Оказывается, у нас была медленная протечка воды, которая прошлой ночью превратилась в очень большую.

В подтверждение ее слов раздался очередной глухой удар, дом будто вздрогнул, и из дыры в потолке посыпались клочья розовой изоляции.

– Ты вообще спала? – я оглядел гостиную и заметил подушки и пледы, раскиданные по дивану, два наполовину закрытых чемодана на полу и целый мешок мокрых полотенец у двери.

Она вытерла руки о футболку и устало рассмеялась.

– Немного поспала.

– Тут безопасно? – я задвинул Руби себе за спину, сделал осторожный шаг вперед и поднял глаза на синий брезент, который, казалось, держался из последних сил.

– Я все отключила. Рабочие здесь с шести утра. Они сказали, что это не несущие конструкции, что бы это ни значило. – Ее взгляд пробежал по комнате и остановился на Руби. – Прости за бардак. Джун правда должна была тебе позвонить.

Я посмотрел на лестницу, на неустойчивый брезент над головой, на мокрую изоляцию, торчащую из пролома. Стук начался снова, отдаваясь по стенам. Но Руби хаос не смущал – она юркнула мимо моего бедра и рванула к Блэр. Она почти споткнулась о провод на полу, но удержалась и обхватила руками ноги Блэр.

– Руби! – окликнул я, но Блэр уже улыбалась, наклоняясь и взъерошивая ей волосы.

– Ты тут спала? – спросил я, кивнув на диван, и почти не сомневался, что один подлокотник влажный. Я поднял подбородок в сторону потолка над ним и точно, водяные разводы.

– Несколько часов. – Она махнула рукой в сторону потолка, не глядя на меня. – Протечка началась в моей комнате, она прямо над комнатой Джун. – Я и так это знал. – Ночью часть потолка обвалилась, и вода пошла прямо сквозь пол. Они сказали, что несколько труб в плохом состоянии, старые, ржавые, их нужно менять. Комнате Джун досталось больше всего, кажется.

– Она сейчас у мамы с папой? – я все еще осматривал масштаб ущерба, и, черт, его было немало.

– Да. Твоя мама заехала утром и почти силой утащила ее отсюда прямо в пижаме. – Блэр улыбнулась, но выглядела выжатой. – Она останется там, пока мы все это не починим.

Руби отлипла от ее ноги и полезла на диван или, точнее, на кровать Блэр.

– Тут весело!

– Это не весело, Руби. – Я снова повернулся к Блэр, но она смотрела куда угодно, только не на меня. – Это небезопасно.

Глаза Блэр дернулись вверх, когда стук возобновился.

– Это просто вода, Кольт. Они сказали, что все под контролем. – Она подошла к дивану и начала плотнее укладывать простыни и подушки, будто это могло сделать ситуацию менее тревожной.

– Может, они и контролируют ситуацию, но тут слишком много всего. – Я взглянул на лестницу и начал подниматься по ступеням, перескакивая через одну. – Руби, оставайся с Блэр.

– Кольт! Все нормально! – крикнула она мне вслед, но я уже не слушал.

Лестница заскрипела под моим весом. Наверху я остановился и заглянул в коридор. Ковер был пропитан водой насквозь, стены потемнели там, где вода стекала вниз. Каждые несколько шагов приходилось обходить куски размокшего гипсокартона и старой изоляции, пока я наконец не услышал голоса из комнаты Блэр.

Я вошел и увидел Кэла и одного из его ребят. Они вырывали огромный кусок мокрого гипсокартона и светили за ним фонарем, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Кэл прожил в этом городе всю жизнь и, наверное, работал у нас на участке раз сто. Он был хорошим человеком, я доверял его работе, но тут он выругался вполголоса и сжал челюсть.

Я прочистил горло.

– Доброе утро, Кэл.

– Утро, – проворчал он и вытер с ладони какую-то грязь о джинсы.

Он едва заметно кивнул мне, прежде чем отрезал еще одну полосу гипсокартона и отставил ее в сторону. Материал был настолько размокшим, что провисал, как мокрый хлеб, а запах от изоляции за ним был, если это вообще возможно, еще хуже, чем в гостиной.

– Есть идеи, из-за чего это произошло? – я прислонился к косяку и скрестил руки, наблюдая, как помощник Кэла горстями вытаскивает промокшую изоляцию.

Кэл покачал головой, глядя на разгром, потом снова посмотрел на меня.

– Дом строили еще до нормальных материалов. Оцинкованные трубы, старые как мир. Думаю, у нее была медленная протечка как минимум несколько месяцев, а одна из этих микродыр наконец сдалась и все прорвало. – Он ткнул большим пальцем в пустоту в стене. – Вода везде. Придется вычищать почти все, срывать ковер и половину стен, прежде чем вообще доберемся до замены труб.

– Сколько времени? – спросил я, стараясь, чтобы в голосе не прорезалась резкость.

Кэл провел ладонью по челюсти, не отрывая взгляда от разрушений.

– Недели. Может, больше. Я могу сделать так, чтобы тут можно было жить, но нас ждет полная замена труб и куча гипсокартона. А если еще и черновой пол сгнил… – Его глаза расширились.

Я старался не думать о том, что еще может пойти не так, но мысли сами перебирали варианты. Плесень. Каркас. Полы. Джун и с фермой едва справлялась, а тут еще это.

– Ладно, – сказал я, заставляя голос звучать спокойнее, чем чувствовал. – Скажи, если что-то понадобится.

Кэл хмыкнул, уже углубившись в следующий участок стены, а я осторожно отступил в коридор и направился обратно вниз.

У подножия лестницы я увидел Блэр, расхаживающую по кухне. Большой палец лихорадочно бегал по экрану телефона, а Руби болтала без умолку с того места, где Блэр усадила ее на столешницу.

– Да вы издеваетесь, – пробормотала Блэр, плечи опустились, пока она смотрела в телефон.

Руби наклонилась вперед и едва не свалилась.

– Это плохие новости?

– Все отели в радиусе тридцати двух километров забиты. Даже те два дома у озера уже заняты. – Палец Блэр судорожно прокручивал экран. – Чертовы туристы. Неужели им больше некуда поехать, кроме наших гор?

– Ага. – Руби скрестила руки и нахмурилась, в точности копируя раздраженное выражение Блэр. – Чертовы туристы.

Блэр резко подняла голову и шагнула к Руби.

– Боже мой, Руби. Так нельзя говорить.

– Но ты же сказала, – возразила Руби, устраиваясь на столешнице по-турецки.

– Я знаю. – Блэр поморщилась. – Это не делает это нормальным. Твой папа нас убьет.

– Убьет за что? – спросил я, отходя от лестницы и направляясь к кухне.

– Чертовы туристы! – объявила Руби с таким возмущением, что я не удержался и рассмеялся.

Блэр же прижала пальцы к вискам и закрыла глаза. Если бы она не выглядела такой измотанной, я бы смеялся дольше.

– Эй, малышка. Может, нам лучше сказать «черт возьми». – Я улыбнулся Блэр и позволил себе смотреть на нее дольше, чем следовало. – «Чертовы» – не самое доброе слово.

– Прости. Руби меня копирует, а все отели заняты…

– Из-за чертовых туристов? – перебил я.

– Из-за туристов, – поправилась она, бросив взгляд на Руби. – И я просто разозлилась.

– Ты пробовала тот гостевой дом на Миртл? – я пытался вспомнить еще варианты, которых, возможно, не было на сайте, который она листала.

– Да. Я туда первым делом позвонила, – сказала она, расправляя плечи, будто готовилась к удару. – Я могу съездить в хозяйственный магазин и купить еще брезент, чтобы отгородить гостиную и кухню. Кэл сказал…

– Кэл сказал, что на ремонт уйдут недели, и это если черновой пол не поврежден, – перебил я, и она поморщилась. – Блэр, ты не можешь здесь жить.

Блэр выпрямилась, но я заметил, как слегка дрогнул ее подбородок.

– Я в порядке. Я десятки раз спала на этом диване, когда росла.

– Дело не в этом. – Я сжал челюсть. – Везде вода, наверняка плесень. И неизвестно, когда Кэл снова включит воду. Ты не будешь жить в доме без воды.

– Я в порядке.

Если бы она повторила это еще раз, я бы сорвался.

– Ты переедешь ко мне и Руби, на ранчо, пока все не починят. Ты не будешь спать под чертовым брезентом с туалетами, которые не смывают.

Она уставилась на меня, рот приоткрылся, глаза расширились. Сердце грохотало о ребра, когда до меня дошло, что я только что сказал. Я не планировал этого, слова вырвались сами.

Мы молчали, пока наверху продолжался стук, но потом Руби так пронзительно взвизгнула, что я поморщился.

– Правда можно? – завизжала она, вертясь на столешнице и едва не свалившись. – Она может жить со мной? Можно в моей комнате? Пожалуйста, скажи да, пожалуйста, скажи да, пожалуйста, скажи да!

Слова посыпались одно за другим, и она спрыгнула со столешницы, не дожидаясь ответа ни от меня, ни от Блэр.

– Нет. Я не могу, – Блэр покачала головой, но Руби ее уже не слушала.

– Блэр, пожааалуйста, – взмолилась Руби, обхватив ее за бедра и глядя снизу вверх. – Мы будем красить ногти, устраивать ночевки, смотреть кино, и я даже дам тебе свое особенное одеяло и буду спать с тобой в кровати!

– Руби, – мягко сказала Блэр, бросив на меня беспомощный взгляд. – Клянусь, мне здесь нормально.

– У нас есть гостевая, – сказал я прежде, чем успел остановиться. – И днем меня почти не бывает дома. Как только мы с Руби уходим в школу, я на ранчо до вечера. Тебе даже не придется меня видеть.