Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 30. БЛЭР

Мы часами ходили за Руби от одного аттракциона к другому, наевшись ярмарочной еды. Хантер и Маккой присоединились к нам вскоре после того, как ушли от палатки Джун, и весь вечер я была как на иголках, играя с Руби и стараясь не смотреть на ее отца. Теперь Руби едва справлялась с плюшевым медведем больше нее самой, но тащила его с гордым видом, не позволяя Кольту помочь.

– Эта штука с нами домой не поедет, – пробормотал Кольт, глядя на медведя. – Отправим его дяде Хантеру.

Хантер толкнул брата плечом.

– Руби, милая, папа просто завидует. Я сбил все бутылки с первого раза, а он спустил пятнадцать долларов впустую.

Челюсть Кольта напряглась, и я с трудом сдержала улыбку.

Хантер не врал. Пока Кольт бурчал ругательства после каждого промаха, Хантер неторопливо подошел, сбил все бутылки с первой попытки и забрал медведя, которого Кольт пытался выиграть для Руби. С тех пор у Кольта подергивалась мышца на челюсти.

Руби прижала медведя крепче к груди, а Кольт закатил глаза.

– Давай на колесо обозрения, Руби, – сказал Маккой, беря ее за маленькую ладонь. – Ты со мной в одну кабинку, а Хантер пусть понянчит твоего медведя, раз он без пары.

Хантер закатил глаза.

– Сильно сказано от человека, который тоже пришел без пары.

Руби перехватила медведя поудобнее и обеспокоенно посмотрела на меня поверх его головы.

– А Блэр?

– Не волнуйся за Блэр, – сказал Кольт, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. – Она со мной.

Я поймала три разных взгляда в свою сторону – поднятую бровь Хантера, понимающую ухмылку Маккоя и широкую улыбку Руби.

– С тобой, значит? – поддразнил Маккой.

Кольт покачал головой.

– Замолчи и иди, пока мы не потеряли очередь.

Руби побежала вперед, и как только уставилась на высокое колесо обозрения, я ткнула Кольта локтем в бок.

Он дернулся со смехом, потирая ребра.

– Это за что?

– Ты прекрасно знаешь, за что, – тихо сказала я, когда мы подошли ко входу.

Руби забралась в ожидающую кабинку, болтая ногами в воздухе. Маккой сел рядом, обнял ее за плечи и притянул к себе. Когда работник опустил защитную перекладину с металлическим щелчком, Руби радостно взвизгнула и схватилась за нее обеими руками.

– Веди себя хорошо и слушайся дядю Коя, – крикнул Кольт, когда их кабинка дернулась назад и начала подниматься.

Хантер занял следующую кабинку, запихивая огромного медведя на сиденье рядом. Поймав наши взгляды и смех, он изобразил раздраженную ухмылку и показал нам средние пальцы, пока его уносило вверх.

Я шагнула в нашу кабинку, и металлический пол качнулся под ногами. Кольт вошел следом, его плечо задело мое, когда мы сели. Работник привычным движением зафиксировал перекладину, и кабинка покачнулась. Я запрокинула голову, глядя на огни ярмарки и рассыпанные над нами звезды.

Мы поднимались, сначала плавно, потом выше с глухим скрипом. Ярмарка уменьшалась под нами, музыка и смех стихали, ветер свистел в металлических опорах, а ровный гул мотора отдавался вокруг.

Я ощущала каждый сантиметр Кольта рядом. Его бедро прижималось к моему, и ткань джинсов между нами казалась и слишком тонкой, и слишком плотной одновременно. Его рука лежала на спинке кабинки, пальцы зарылись в мои волосы, а огрубевший большой палец скользнул по точке пульса, где сердце выдавало меня.

Кабинка дернулась и остановилась, оставив нас висеть над землей, пока внизу садились новые люди. С этой высоты я все еще видела нашу с Джун палатку и другие, и улыбнулась гирляндам огней, пересекавшимся между рядами, как звезды. Я пыталась запомнить этот миг, поставить его в ряд со всеми прежними, но думала только о мягком давлении его пальцев в моих волосах.

Я повернулась к нему и встретилась с его взглядом. Его голубые глаза были такими темными, что напоминали ночное небо. Уголок его рта приподнялся, усы чуть дрогнули, а большой палец провел по моей коже в безмолвном обещании, и пульс загрохотал под его прикосновением.

Мой взгляд скользнул по жесткой линии его челюсти, по изгибу губ и по этим чертовым усам. Его глаза опустились к моему рту и задержались с такой откровенной жадностью, что мои губы сами приоткрылись, а дыхание стало быстрым и неглубоким.

Казалось, я давно должна была переболеть этим наваждением, но стало только хуже.

Ночь распахнулась широкой и безрассудной. На вершине колеса обозрения не осталось границ, которые можно было бы не переступить. После стольких лет притяжения и отталкивания, после борьбы с желанием быть той, кому нужно больше, я зависла рядом с ним. Никто не смотрел, и винить в том, как я рассыпалась, было некого, кроме себя.

Мое тело дрожало, разрываясь между желанием и страхом, зависнув в воздухе, как это проклятое колесо обозрения.

Его дыхание согревало мою шею, и я подалась к нему, прерывисто вздохнув, когда он придвинулся ближе. Громкий, сахарный смех Руби прорезал туман в голове, и мы оба вскинули головы, когда колесо снова дернулось и пришло в движение.

Колесо повернулось, и мы начали опускаться к земле. Желудок ухнул вниз, а пальцы Кольта соскользнули с моих волос на плечо. Он медленно провел по открытой коже, и я не могла ни дышать, ни двигаться, только растворялась в ощущении его прикосновения.

Металлическая кабинка застонала под нами, вибрация отдавалась в сиденье, вторя пульсу у меня между бедер. Смех Руби донесся снизу, и острое чувство вины полоснуло сквозь дурман желания.

Ее счастье – цена, которую мы заплатим за это. Я знала. Он знал. Но я все равно горела по нему, эгоистично и безрассудно, даже понимая, что мы снова раним друг друга. Потому что любить Кольта Кэллоуэя всегда было как чиркнуть спичкой в засуху – всепоглощающе и смертельно.

– Она такая хорошая, – выпалила я, кивнув в сторону кабинки Руби. – По-настоящему хорошая.

– Да, – лицо Кольта смягчилось. – Не знаю, чем я заслужил такое везение.

Я покачала головой, встретилась с ним взглядом, потом снова посмотрела на мигающие огни ярмарки.

– Это все ты. Ты замечательный отец.

Его улыбка чуть дрогнула, и он поерзал рядом со мной.

– Я все время за нее переживаю. Боюсь, что где-то все порчу. Принимаю решения и думаю – вдруг они неправильные?

Я легонько толкнула его плечом, сердце заколотилось, когда я посмотрела на него.

– Руби – самый счастливый ребенок из всех, кого я видела. Она смотрит на тебя так, будто ты луну на небо повесил.

– Она счастлива, – он кивнул, но замялся. – Я просто хочу, чтобы она выросла сильной и уверенной в себе. Если повезет, она станет такой, как ты.

Эти слова упали тяжестью, к которой я не была готова, и у меня перехватило дыхание. Ладони вспотели, под кожей искрами бегали нервы. Я попыталась отшутиться, но смех вышел резким и горьким.

– Нет, тебе такого не надо.

Его взгляд не дрогнул, только стал мягче в свете огней.

– Я серьезно, – сказал он, голос стал хриплым шепотом, который всегда пробирался под мою защиту. – Ты сильная. Упрямая до чертиков, даже когда не стоит. – Его рука легла мне на колено, большой палец описал маленький круг, и по телу разлилось тепло. Я дернулась, но он не остановился. – Я хочу для нее именно этого… тот огонь, который всегда видел в тебе.

– Огонь? – слово застряло в горле. Я вцепилась в металлическую перекладину так, что заныли костяшки, чувствуя, как холодный металл впечатывается в ладони. – Во мне нет огня, Кольт. Я не пожелала бы Руби моих ошибок.

Его рука осталась на моем колене – тяжелая, теплая, в противовес боли в ладонях. Я поняла, что сжимаю перекладину слишком сильно, словно мне нужна эта боль, чтобы не развалиться.

Я смотрела на ярмарку внизу, на россыпь цветных огней и безопасный, обычный мир внутри них. Мне на секунду захотелось быть кем угодно, только не Блэр Монро – девушкой, которая сбежала, девушкой, которая полюбила мужчину, уже однажды ее сломавшего.

Пальцы Кольта сжались у меня на ноге, удерживая на месте.

– Я тоже не пожелал бы их ей, – сказал он тихо, осторожно, будто боялся меня спугнуть. – Но знаешь, чего я желаю Руби каждый день? – Он не стал ждать ответа. – Чтобы она не боялась хотеть. И не боялась все исправить, даже если совершила самую большую ошибку в жизни.

Легкие сжало. Каждый вдох царапал горло, будто весь мир сузился до этой кабинки и мужчины рядом. Мигающие огни делали все нереальным, в синем, золотом и красном свете. Какая-то предательская часть меня хотела поверить ему, но остальная сжалась от мысли снова открыть уязвимое место.

Он чуть наклонился.

– Блэр, когда ты уехала…

– Пожалуйста, не надо. – Собственный голос испугал меня. Я до сих пор чувствовала вкус того дня. Помнила, как дождь лип к волосам, как его слова оставляли раны, которые я так и не смогла стереть. Помнила, как кричала на него, как умоляла остановиться. – Я не могу сегодня, Кольт.

– Не можешь что, Блэр? – Его голос царапал по живому. – Трахаться со мной как угодно можешь, а поговорить о прошлом, о том, как я все испортил, – уже нет?

Во мне вспыхнула ярость – внезапная, горячая, – и я резко повернулась к нему. Кабинка заскрипела от движения, воздух между нами наэлектризовался. Вокруг ярмарка слилась в размытое свечение огней и звуков, но в тесной металлической клетке были только мы и тысяча несказанных слов.

– Не надо было с тобой спать. – Смех вырвался резкий, некрасивый. – Ты обещал, что это будет просто. Обещал, что до этого не дойдет. – Я махнула рукой между нами, она дрожала так, что пришлось сжать кулак.

Его глаза потемнели, челюсть напряглась.

– И что, будешь дальше бегать? Это твой ответ на все?

– Не надо. – Я подняла ладонь, ненавидя ее дрожь. Мне хотелось его ударить. Хотелось поцеловать. Хотелось забыть этот момент и вернуться к той мнимой безопасности, где между нами был просто секс, а не обломки прошлого. – Не делай вид, что знаешь меня после всего этого времени.

Он потянулся ко мне, его ладонь легла мне на затылок. Прикосновение обожгло, и я ненавидела себя за то, что подалась навстречу, за то, что мне это нужно.

– Блэр, я никогда не переставал тебя знать. Ни дня не переставал о тебе думать.

В его глазах не было прежней самоуверенности. Только жажда, открытая, незащищенная, отражение той боли, что я носила годами.

Некоторое время мы молчали. Колесо достигло вершины, кабинка мягко покачивалась в такой тишине, будто весь мир затаил дыхание, ожидая, как мы снова все испортим.

– Ты не имеешь права так делать, – прошептала я, голос сорвался. – Не имеешь права все разрушить, а потом говорить такое. – Слова отдавали ядом. – Когда я уехала, я поклялась больше никогда не любить так, как любила тебя. Никогда больше не быть настолько уязвимой.

Кольт замер, но во мне уже прорвало плотину, и я не могла остановиться.

– Отец устроил меня в Дьюк, потом взял к себе в штат, именно туда, куда хотел. – Я трещала по швам. – Посмотри, кем я стала рядом с Грантом.

Он не двигался, но не отводил взгляда, смотрел, как я рассыпаюсь, с такой сосредоточенностью, что мне хотелось закричать.

– Я думала, Грант меня любит, но он любил образ. Он наряжал меня в одежду дороже всего, что я видела, водил по вечеринкам и ужинам для своих богатых друзей, а я… – горло сжалось. – Я позволяла. Улыбалась, кивала и становилась пустой оболочкой, потому что верила: если стану такой, как нужно ему и отцу, то хоть раз буду достаточной.

Свободная рука Кольта сжалась в кулак так сильно, что под кожей натянулись сухожилия. В его глазах вспыхнуло что-то – ярость или боль, я не поняла, – но меня уже было не остановить.

– Когда я узнала, что последний год наших отношений он спал со своей ассистенткой, я почувствовала облегчение. – Признание ударило по мне самой. – Я все равно ворвалась к нему в офис. Но дело было не в нем, а во мне. Я так чертовски злилась на себя.

Дыхание Кольта стало поверхностным, лицо будто высечено из камня.

– Я вернулась в нашу квартиру, а ключ не подошел. – Смех вышел жалким. – Я жила там два года, а он сменил замки за считаные минуты. Я три дня провела у отца, прежде чем Грант пустил меня забрать вещи, и стоял рядом, пока я собирала сумки, с ухмылкой, которую я никогда не забуду, будто ждал, что я разревусь и начну умолять.

Я наконец посмотрела Кольту в глаза и тут же пожалела. На его лице мелькнула ярость такой силы, что у меня внутри все рухнуло, словно колесо обозрения внезапно сорвалось вниз. Я чувствовала себя голой перед ним, будто все мои слабости вдруг выставили на свет.

– Мне некуда было идти, никого не было, кроме отца, который уговаривал закрыть глаза на маленькую ошибку Гранта, и я ненавидела его сильнее, чем могла ненавидеть Гранта. А когда я позвонила Джун и услышала ее голос, мне хотелось провалиться от стыда.

Кольт покачал головой, у него дернулась мышца на челюсти.

– Тебе нечего стыдиться.

Слова прокатились между нами в дребезжащей кабинке, и я открыла рот, чтобы сказать, как он ошибается, но тихий огонь в его глазах остановил меня.

Я сжала губы и уставилась вниз, за край обшарпанного сиденья, глядя, как мир плывет кругами.

– Есть, – прошептала я. – Я думала, у меня все под контролем. Думала, я – кто-то. А теперь мне двадцать восемь лет, у меня ничего нет, я живу у бабушки… – Я оборвала себя горьким смехом. – Точнее, живу у своего парня со школы, потому что ему стало меня жалко? А теперь я… – желудок скрутило. – Теперь я раздвигаю перед ним ноги, будто он уже не разбил мне сердце однажды.

Я чувствовала, как сама все рушу, пытаюсь сломать это раньше, чем он сломает меня, и не знала, как остановиться.

Рука Кольта крепче сжалась у меня на шее, притягивая ближе.

– Блэр.

– Прости. Я не должна была так говорить. – Я смотрела куда угодно, только не в его глаза, вся дрожа, пока колесо замедлялось.

– Посмотри на меня. – Его большой палец скользнул под мой подбородок и заставил поднять взгляд. – Ты не имеешь права так, – прорычал он, пальцы впились в кожу. – Ты не смеешь говорить о себе так, не со мной.

Я попыталась отвернуться, грудь сжало.

– Перестань…

Он отпустил мой подбородок, но его палец грубо прошелся по моей нижней губе. Колесо снова заскрипело и пришло в движение, но я застыла от жара его близости и настойчивости взгляда.

– Тебя всегда было достаточно, Блэр. Всегда. Посмотри, какая ты с Руби. Посмотри, сколько ты делаешь для фермы Джун.

Он наклонился так близко, что я чувствовала вкус его ярости.

– Ты была не единственной, кого раздавило, когда ты уехала. Я был пацаном. Чертовым идиотом, который наделал ошибок. – Его голос дрогнул. – У меня теперь есть дочь. У меня есть все, о чем я когда-то мечтал, и все равно я искал частички тебя в каждой женщине, которую встречал.

Его пальцы на моей шее стали жестче, отчаяннее, будто он держался за меня из последних сил.

– Ты спрашивала про мать Руби. Я оказался слишком труслив, чтобы сказать правду о том, почему она ушла. Она не была готова стать матерью, но пыталась ради меня. А я, что бы ни делал, не мог заставить себя полюбить ее. Ничего не вышло. И не могло выйти, потому что она была не ты.

Каждое признание будто сдирало с него кожу.

Я пыталась разозлиться. Пыталась вспомнить все, как он меня ранил, все ночи, когда я проклинала его имя и каждую его ложь. Но внутри была только пустота, пропасть желания и сожаления.

– Что? – слово вышло таким же оголенным, как и я сама.

Следующие слова ударили одно за другим:

– Она. Была. Не ты.

Из меня вырвался звук, почти всхлип, и его губы накрыли мои. Он целовал меня с дикой жаждой, но пальцы дрожали, обхватывая мое лицо так бережно, будто я была чем-то священным.

Каждое движение его языка было благоговейным, каждый общий вдох, как причастие. Я чувствовала, как он почитает каждый сантиметр моей кожи, будто поцелуй со мной – и спасение, и проклятие.

Мы целовали друг друга с такой жадностью, что мысль о том, будто между нами это могло быть просто, казалась безумием. Мы были глупцами, думая, что способны быть друг для друга чем-то иным.

Этим огнем, который пожирает без остатка.

Он пах лимонадом и чем-то более темным, чем-то только его, от чего у меня кружилась голова от желания. Его тело прижималось к моему, твердое, жаждущее, сердце грохотало о мою грудь. Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, выгибаясь ему навстречу, словно хотела раствориться в нем. Мне хотелось стереть каждую секунду разлуки, выжечь все прикосновения, что были не его. Его стон прошел через меня вибрацией, когда его руки скользнули вниз и сжали мои бедра, пальцы впились с такой властностью, что жар разлился глубоко внизу живота.

Были только я и он, его рот на моем, его руки, клеймящие мою кожу. Каждая клетка во мне кричала его имя, а вкус его губ топил десятилетие сожалений. Я не почувствовала, как мы начали опускаться, не услышала скрежета механизмов, пока колесо обозрения резко не остановилось внизу, дернув нас в разные стороны.

Его пальцы сильнее впились в мои бедра, оставляя на коже болезненные обещания. Моя грудь тяжело вздымалась у его груди, наши лбы соприкасались, мы оба задыхались, словно только что вынырнули из воды. Зрачки почти полностью скрыли голубизну его глаз, оставив лишь тонкое кольцо цвета вокруг бездонного желания, отражавшего мое собственное.

– Ну надо же, – голос Маккоя прорезал мгновение, и я резко отпрянула, жар залил щеки, когда реальность обрушилась на нас.

Маккой, Хантер и Руби стояли у выхода и смотрели на нас с широкими, понимающими улыбками. В глазах Руби светилась такая открытая надежда, что у меня сжалось горло. Ее тяжесть давила на грудь, во мне смешались паника и тоска. Я хотела сделать ее счастливой. Хотела стать той, кто даст ей все, о чем она мечтает.

Я отчаянно хотела доказать Руби, что моя любовь без условий, и до смерти боялась, что сама себе солгу.

Мои пальцы все еще были сжаты рубашке Кольта, жар его кожи прожигал сквозь ткань костяшки. Я не могла разжать руку. Не хотела. Хантер провожал нас ухмылкой, пока хватка Кольта неохотно ослабевала, его огрубевшие пальцы прочертили огненную дорожку по моему бедру.

– Вот уж давно пора.

Глава 31. КОЛЬТ

К тому времени, как мы свернули на подъездную дорожку, Руби уже крепко спала на заднем сиденье. Дыхание ровное, бумажная корона сползла на один глаз. Она сдалась сну еще много километров назад – слишком много сладкого и вечер, полный визга и смеха на скрипучих ярмарочных аттракционах. Руки по-прежнему обнимали за шею этого нелепо огромного плюшевого медведя, и я улыбнулся, глядя на нее в зеркало заднего вида.

Я заглушил мотор и на минуту замер, слушая, как вокруг нас раскрывается ночная тишина. Покосился на Блэр – она смотрела прямо перед собой. На меня не взглянула, но я видел, как ходят желваки и как она ковыряет ногти.

Я толкнул дверь и обошел пикап, стараясь не хлопнуть и не разбудить Руби. Открыл дверь Блэр и отступил, когда она наконец подняла на меня взгляд. Она смотрела так, будто искала доказательство, что эта ночь не исчезнет к утру, как сон.

Я ждал. Мог бы ждать хоть всю ночь, если бы ей это было нужно. Годы научили меня терпению – в работе, в потерях, в понимании, что все ценное не дается быстро и легко. И сегодня точно не та ночь, чтобы торопить что-либо.

Я протянул руку, и она вложила в нее свою, упершись второй в сиденье и вытянув ноги наружу. Я подавил желание обнять ее и прижать к себе, хотя расстояние между нами казалось невыносимым. Вместо этого я шагнул назад, давая ей пространство, и она выбралась из машины, прежде чем ее пальцы выскользнули из моих.

Я открыл дверь Руби, расстегнул ремень и аккуратно высвободил медведя из ее рук, подхватив дочь одним отработанным движением. Она едва шевельнулась. Обмякла у меня на груди, волосы щекотали подбородок, все ее маленькое тело прижималось ко мне. Я чувствовал ее сердцебиение – медленное, ровное – и пытался выровнять свое под него, вдыхая ее запах.

Я ощущал Блэр у себя за спиной, пока нес Руби по ступенькам и через входную дверь. Обычно я ожидал бы, что она замешкается, придумает повод исчезнуть, прежде чем все станет слишком мягким или слишком настоящим. Но она держалась рядом. Вошла следом, тихо закрыла дверь и заперла ее.

В комнате Руби дневной хаос был разбросан по всем поверхностям – доказательство жизни, прожитой с радостной беспечностью. Я чуть не споткнулся о недорисованный рисунок и мелки на полу. На картинке были я, Руби и Блэр – мы втроем держались за руки. В груди заныло, когда я переступил через него.

Я поправил Руби на руках, стараясь ее не потревожить, и уложил на кровать. Она вздохнула и зарылась в подушку. Блэр наклонилась, быстро развязала ей шнурки и сняла обувь.

– Спокойной ночи, Руби, – прошептала Блэр, укладывая рядом с ней огромного медведя и подтыкая одеяло.

Она убрала спутанные пряди со лба Руби, задержалась, погладила по щеке, и я увидел в ее лице что-то, от чего у меня все перевернулось внутри.

Она любила мою девочку.

– Ей сегодня было весело, – тихо сказала она.

Я кивнул, сглатывая ком в горле.

– Было. Даже слишком весело. Завтра мне придется отстирывать простыни.

– Это ты разрешил ей есть сладкую вату в машине. – Блэр ткнула пальцем мне в грудь.

Я перехватил ее запястье, удерживая руку у себя на груди. Ее кожа была теплой, под большим пальцем бился пульс. Она попыталась отстраниться, но я не отпустил. Мы стояли близко, и тонкое пространство между нами стало напряженным, когда ее дыхание сбилось.

– Приходи ко мне сегодня ночью. – Голос у меня был хриплый, обнаженный желанием, которое я больше не мог скрывать. – Хватит прятаться. Хватит притворяться.

Губы Блэр приоткрылись, сорвался тихий вдох, и когда она провела языком по нижней губе, мне пришлось сжать кулак, чтобы не завладеть ее ртом прямо там. Она едва заметно кивнула, но разряд, прошедший по мне, чуть не подкосил ноги.

Я позволил кончикам пальцев коснуться ее – легчайшее прикосновение, от которого по руке прошла волна тока. Когда я потянул ее к себе, тихий звук, вырвавшийся у нее из горла, заставил кровь вспыхнуть под кожей.

Каждый шаг по коридору был пыткой. Сердце колотилось о ребра, ее пальцы сжимали мои все крепче. Половицы скрипели под нами, отсчитывая годы ожидания и желания. Почти неделю мы с Блэр крали мгновения, но всегда заканчивали тем, что одной ногой возвращались в реальность.

Сегодня я не собирался сдерживаться. Я хотел поглотить ее целиком, отдать ей всего себя, пока не перестану понимать, где заканчиваюсь я и начинается она, – пока от меня не останутся только те части, которые она пометила своими.

Я распахнул дверь спальни, затем заставил себя придержать ее для Блэр, разыгрывая эту чертову вежливость, пока все во мне рвалось завладеть ею. Она прошла мимо, изгиб ее бедра скользнул по моему, и запах ее кожи вырвал у меня стон. Я дал двери закрыться за нами, дыхание сбилось, когда замок щелкнул.

Мы даже не включили лампу. Лунный свет вырезал силуэт Блэр на фоне окна, и мое тело ныло от голода, копившегося годами. Я пересек комнату в два шага, член уже упирался в джинсы. Пальцы вжались в мягкую кожу на ее затылке, я притянул ее к себе, и стон вырвался у меня при первом соприкосновении наших тел. Наши рты столкнулись с такой яростной жаждой, что ничего не осталось, кроме жара ее губ и того, как она вцепилась в мои плечи, уже подаваясь бедрами навстречу.

Мы рухнули на матрас, как разбивающаяся волна, запутавшись друг в друге. Пальцы Блэр зарылись мне в волосы, дернули голову назад, ее губы были жадными, почти болезненными на моем рту. Острота ее прикосновений, вкус ее языка, отчаяние, с которым мы срывали друг с друга одежду. Годы сдержанности рухнули, как прорванная плотина, и теперь мы тонули друг в друге, не желая выныривать.

Я схватился за край ее футболки, сорвал ее через голову и провел открытым ртом по обнаженной коже, пока не потерялся во вкусе ее тела. Она провела зубами по моей шее, дыхание дрожало у моей кожи. Я чувствовал, как ее сердце бьется о мою грудь, быстро, дико, и от этого мое собственное колотилось так, что отдавалось во всем теле.

Между нами больше не осталось ни сомнений, ни осторожности. Только лихорадочная преданность людей, у которых закончились причины не любить друг друга.

И черт, я ее любил.

Любил столько, сколько себя помнил, и никогда не переставал. Это чувство проросло во мне так же глубоко, как старые дубы на этом ранчо. Бури и засухи проходили, а оно держалось.

Она толкнула меня в плечи, переворачивая на спину, оседлала мои бедра, упершись ладонями мне в грудь. Волосы упали ей на лицо дикой завесой рыжих кудрей, и в лунной дымке я увидел ее глаза. Темные, решительные, полные такой тоски, что меня разрывало изнутри.

Я неловко возился с застежкой ее лифчика, и она рассмеялась, прежде чем сама завела руку за спину и расстегнула его.

– Черт, ты – все для меня. – Голос сорвался, когда я обхватил ее шею, пальцы легли на пульс, потом скользнули вниз по груди, присваивая каждый сантиметр обнаженной кожи, пылавшей под моей ладонью.

Она всхлипнула, когда начала тереться об меня, и я рванулся вперед, вцепившись зубами в изгиб между шеей и плечом. Ее крик разнесся в темноте, когда я спустился ниже и обхватил губами ее сосок. Она выгнулась ко мне со стоном, ногти вонзились мне в кожу головы, прижимая меня крепче, будто без давления моего рта она не выживет.

Я зацепил большим пальцем край ее шорт и расстегнул пуговицу. Рука скользнула под ткань и наткнулась лишь на тонкий хлопок, уже насквозь влажный. Жар ее тела опьянял, и я не сдержался, грубо провел пальцами вдоль ее складок через ткань, наслаждаясь ее отчаянными стонами, дрожащими у меня на губах.

– Ты все такая же жадная до меня, – прорычал я, оттягивая в сторону ее трусики. Ее бедра дернулись, когда мои пальцы наконец коснулись голой кожи. – Черт, ты вся течешь для меня.

Я развел ее пальцами, нашел чувствительный бугорок, и она ахнула мне в рот. Сначала я двигался медленно, дразня, и видел, как ее глаза закрываются, как бедра тянутся ко мне. Потом нажал сильнее и ускорился, пока она не начала извиваться у меня в руке.

Я помнил ее тело, но время изменило его. Передо мной было столько нового, что я жадно хотел освоить каждый участок.

– Кольт, – простонала она, и ее ногти впились мне в плечи, когда она еще сильнее подалась ко мне.

Я прижал рот к ее губам, смакуя ее вкус, затем резко перевернул ее на спину, придавив собой. Провел руками по разгоряченной коже, чувствуя, как под ладонями поднимается жар, потом стянул с нее ботинки по одному и отбросил на пол. Затем зацепил пальцами края ее шорт и белья и стащил вниз по ногам.

Я сорвал с себя футболку одним движением и швырнул в темноту. Взгляд Блэр стал голодным, пока она смотрела, как я раздеваюсь, дыхание сбилось, а ее бедра уже шире раскрывались для меня.

Я встал между этими бедрами, сжал их ладонями и подтянул ее к краю кровати. Ее вздох прорезал темноту, когда я провел рукой по ее ноге и коснулся чувствительного места.

– О, Боже. – Ее пальцы вцепились в простыни, а я сильно надавил большим пальцем, прежде чем ввести в нее два пальца. Я согнул их вверх, и ее спина оторвалась от матраса, с губ сорвался хриплый крик.

– Скажи, что тебе нужно, – выдохнул я сквозь зубы, медленно кружа пальцем там, где она дрожала. Ее бедра отчаянно двигались навстречу моей руке, ища большего. – Скажи это, Блэр.

Я хотел это услышать. Мне это было нужно.

– Тебя, – выдохнула она, и ее глаза встретились с моими.

– Недостаточно. – Каждое слово я подчеркивал, почти полностью выводя пальцы из ее влажного жара, а потом снова толкаясь внутрь и сгибая их там, где от этого ее тело сжималось вокруг меня.

Ее тело напряглось целиком, бедра тянулись ко мне, но я не останавливался. Ее слова на колесе обозрения что-то во мне вскрыли, и теперь я жаждал ее всю.

Мне нужно было услышать, как ее голос ломается, как она сбрасывает последнюю броню между нами. К рассвету я хотел, чтобы она знала: мужчина, который берет ее тело этой ночью, будет поклоняться ей столько, сколько она позволит.

Я бы вывернул себя наизнанку и истек до последней капли гордости, лишь бы она увидела правду. Любить Блэр Монро – не выбор. Это выжжено во мне до костей задолго до того, как я понял, что такое любовь.

Я бы спалил мир дотла, лишь бы она оставалась такой, какая есть. Яростной, сломанной и чертовски совершенной.

– Скажи мне точно, что тебе нужно, Блэр. – Дыхание вырывалось рвано, все тело горело желанием сорваться, но я хотел, чтобы она была такой же обнаженной и открытой, как я. Я чувствовал себя зависимым на грани срыва и гнался за этим отчаянно.

Она подавила стон, выгнулась, приподнимая бедра. Волосы рассыпались по моей кровати, она качала головой, будто, не произнеся это вслух, сможет сохранить хоть крошку достоинства.

– Скажи, – хрипло повторил я, замедляя руку, давая ей почувствовать потерю, и видел в ее глазах борьбу между самозащитой и потребностью.

Из нее вырвался сдавленный звук, и она сломалась.

– Пожалуйста, Кольт. Мне нужно, чтобы ты взял меня. Мне нужно… – Она застонала, когда я снова надавил там, где она дрожала, потом ослабил. – Мне нужно чувствовать тебя внутри. Мне нужно знать, что ты мой. Пожалуйста.

То, как она сказала «мой», выбило воздух из легких. Я бы солгал, если бы сказал, что не нуждаюсь в этом так же сильно, что не хочу принадлежать ей так же, как хочу, чтобы она принадлежала мне.

– Черт. Вот так, детка.

Я опустился на колени перед ней, развел ее ноги шире и подтянул к самому краю, так что ее бедра почти соскользнули с кровати. Она вскрикнула, звук был резким, отчаянным, а я просунул руки под ее ноги, разводя их еще дальше, пальцы впились во внутреннюю сторону ее бедер.

Она была полностью в моей власти, и черт возьми, именно этого мы оба и хотели.

Я наклонился и прижался губами к ее бедру, сначала целуя нежную кожу, скользя по россыпи веснушек, потом прикусил достаточно сильно, чтобы она вскрикнула. Я почувствовал, как по ней прошла дрожь, предвкушение, от которого у меня свело все внутри.

Но я заставил ее ждать. Медленно провел языком от колена вверх, мучительно неторопливо, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым вздохом, каждой дрожью. Когда я наконец добрался туда, где она горела, я лишь провел губами по влажной коже, вдыхая ее.

Она была раскрыта, розовая, набухшая от желания, и первое прикосновение языка заставило ее так резко дернуться, что она едва не сбила меня. Я крепко держал ее, сжимая бедра, и медленно провел языком снова.

Я застонал от ее вкуса и уже не мог остановиться, снова и снова лаская ее, каждый раз заканчивая резким движением там, где она вздрагивала сильнее всего. Она всхлипывала, вцепившись мне в волосы, тянула ближе, отчаянно требуя большего.

– О, черт. Пожалуйста, Кольт.

Ее мольбы действовали на меня как удар.