Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"
Автор книги: Холли Рене
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
Глава 18. КОЛЬТ
Я не мог винить ее за злость из-за Челси, но, черт возьми, у меня тоже были свои причины злиться на Блэр. Каждый раз, когда я пытался разложить мысли по полочкам, они цеплялись друг за друга, как колючая проволока. Утром в пекарне она прошла мимо, даже не взглянув на меня, и с той самой первой ночи, когда она вернулась сюда, старательно меня избегала.
С той ночи в коридоре, когда я едва не зашел слишком далеко.
Но я все еще чувствовал, как ее тело прижималось к моему, и тот мягкий вдох, когда моя ладонь сомкнулась на ее горле. Одного воспоминания хватало, чтобы член болезненно уперся в джинсы. Сейчас она могла изображать равнодушие, но в ту ночь я видел правду, написанную у нее на лице. Ее тело поддавалось там, где слова отказывались.
И если бы Руби не прервала нас тогда, я бы перешел черту, снес бы все границы между нами, плевать на последствия.
«Ошибка суждения», – так она меня назвала. Будто я всего лишь еще одна ошибка, ничем не отличающаяся от ублюдка, который изменил ей после того, как попросил стать его женой. Голос у нее был такой ровный, словно его предательство – всего лишь мелкая неприятность, о которой она уже забыла.
Я хотел его убить.
Я хотел прижать ее к стене, вымолить у нее все, пока ее упрямый рот не уступит под моим, пока дыхание не сорвется на рваные вздохи у моих губ. Я хотел, чтобы она поняла, насколько извращенно и жестоко он с ней поступил, стереть каждое воспоминание об этом никчемном подонке, который причинил ей боль. И я хотел выжечь собственные грехи, сжечь годы сожалений жаром ее кожи у моей.
Я тосковал по ней с голодом, заглушавшим разум.
Мне следовало лечь спать и дать этой одержимости задохнуться в темноте, но жар, расползавшийся по телу, был невыносим. Я сунул телефон в карман, дернул холодильник так резко, что бутылки звякнули, и схватил пиво. Я пытался дышать, откручивая крышку, чувствуя, как с каждым поворотом напрягаются мышцы предплечья.
Мне нужен был воздух.
Я в последний раз приоткрыл дверь в комнату Руби, глядя, как ее маленькая грудь поднимается и опускается, а потом выскользнул наружу. Пульс колотился так громко, что я едва расслышал щелчок двери за спиной.
Цепи заскрипели под моим весом, когда я опустился на качели на веранде. Кожа горела, несмотря на ночную прохладу. Каждый вдох вырывался из меня, а серебристая гладь озера своей идеальной неподвижностью издевалась над хаосом внутри. Я впился пальцами в бедро и приказал себе, черт возьми, успокоиться.
Блэр мне не принадлежала. Уже нет. И у меня не было права так сходить с ума из-за девушки, которая, скорее всего, снова уедет, поняв, что этому городу по-прежнему нечего ей предложить. Я пытался убедить себя, что это всего лишь ностальгия, та самая боль, что накрывает, когда чувствуешь запах свежескошенной травы и вспоминаешь детство с огоньками светлячков и смехом.
Тысячу раз я убеждал себя, что давно ее отпустил, что все, что у нас когда-то было, умерло и похоронено под годами разлуки и боли. Мы были детьми. Это было несерьезно, не больше чем увлечение двух молодых, безрассудных людей.
Но это была чушь, и даже сейчас я чувствовал, как ложь ползет под кожей.
Я говорил себе, что злюсь ради Руби, что не хочу, чтобы Блэр появлялась и исчезала из жизни моей дочери, раздавая обещания, которые не сможет выполнить. Но если быть честным до конца, я просто не хотел снова выпустить Блэр из рук.
И это пугало меня до чертиков. Одно дело – то, как я хотел ее, когда мы были детьми. Совсем другое – то, как я хотел ее сейчас, когда Руби спала внутри. Это было как тектонический разлом под всей моей жизнью.
Я залпом выпил половину бутылки и вытер рот тыльной стороной ладони. Холодное стекло запотело в руке, удерживая меня здесь и сейчас, но мысли упрямо возвращались к ней, как бы я ни старался.
От одной мысли, что она снова уедет, мне становилось дурно. Я отвернулся от озера и посмотрел на длинную подъездную дорогу, змеей уходящую в деревья. Свет над дорожкой заливал все желтым, а дальше мир тонул в черной, бесконечной пустоте.
Я заставил себя дышать сквозь стиснутые зубы и прислушался к ночи. Вода плескалась у причала, ветер шуршал листвой, и наконец я услышал звук шин по гравию.
Фары медленно скользнули по темной веранде. Я смотрел, как они подбираются ближе, как двигатель тихо гудит под стрекот сверчков, и каждая клетка моего тела напряглась в предвкушении.
Я не двинулся с места. Сидел на качелях и смотрел, как она подъезжает. Машина остановилась у края гравия, фары залили фасад дома, и на мгновение ничего не происходило. Она сидела за рулем, руки на баранке, силуэт едва различим за слепящим светом лобового стекла.
Я гадал, видит ли она меня, чувствует ли, как я смотрю. Я сделал еще глоток, вкус был горьким, и заставил себя не двигаться.
Блэр наконец заглушила двигатель и открыла дверцу. Свет с веранды упал на нее, когда она шагнула в прохладную ночь. Она на мгновение застыла, сомнение мелькнуло на лице, потом расправила плечи и направилась ко мне.
Она была чертовски красивая.
С каждым ее шагом к двери у меня перехватывало дыхание, и к тому моменту, как она ступила на первую ступеньку, я держался из последних сил.
Она нащупала перила, и даже то, как она напряженно, неглубоко, упрямо дышала выдавало: всю дорогу сюда она репетировала этот разговор. Она все еще не смотрела в мою сторону, не понимала, что я здесь, и почти дошла до двери, прежде чем я заставил себя заговорить.
– Весело провела время?
Она вздрогнула от звука, так резко, что ладонь взметнулась к груди, и я тут же пожалел, что не предупредил ее, что сижу здесь, в темноте.
– Ты меня до смерти напугал, – выдохнула она, переводя взгляд с меня на дверь.
Но вместо того чтобы отступить, она скрестила руки. В уголке рта уже появилась усмешка. Она посмотрела мне прямо в глаза, не мигая.
– О нет. Я в неприятностях? – протянула она низким, дразнящим голосом. – Никогда еще не попадала в ситуацию «папочка ждет на веранде».
Слово «папочка» из ее уст ударило, как оголенный провод. Звук повис между нами, и я забыл, как дышать. Я смотрел на ее губы, будто она могла сказать это снова, будто один звук способен разломать меня и поставить на колени. Я сжал бутылку так, что стекло могло лопнуть, и сдвинулся на качелях, внезапно слишком остро ощущая, насколько она близко.
– Не называй меня папочкой, если не хочешь, чтобы я поставил тебя на колени, – слова сорвались рычанием.
Блэр застыла. Я видел, как расширились ее глаза, как розовый румянец разлился по щекам. Она моргнула раз, другой, потом открыла рот, будто собиралась ответить, но так ничего и не сказала.
Одна рука сжалась на ремне сумки. Она смотрела прямо на меня, пока угроза и обещание сказанного будто скапливались у наших ног. Я заметил, как дернулось ее горло, когда она сглотнула, и подумал, не прокручивает ли ее разум, как и мой, тот последний раз, когда она была передо мной на коленях. Бархатное касание языка, то, как отчаянно я вплетал пальцы в ее волосы, как она смотрела на меня, словно никогда в жизни не доверяла никому больше.
Она облизнула губы, замялась и выдохнула дрожащим дыханием.
– Ты не можешь так со мной разговаривать.
Мы не двигались. Ночной воздух пульсировал между нами, стрекот сверчков и цикад ушел на задний план, тишина растянулась. Я видел, как бьется пульс у нее на шее, и пошевелился на качелях – цепи тихо скрипнули.
– Почему? – я наклонил голову, голос стал ниже. – Ты сама начала.
Она закатила глаза, но румянец только усилился.
– Повзрослей, Кольт. Ты не имеешь права так говорить, потому что это, – она кивнула между нами, – не что-то. Я согласилась остаться здесь только потому, что ты сказал: мы взрослые, и все будет просто. Так что не усложняй. – Она сглотнула и посмотрела мне прямо в глаза. – То, что было между нами, осталось в прошлом. Ты меня не хочешь, и я тебя не хочу.
Она пыталась держаться хладнокровно, сделать вид, будто я не задел ее. Но я видел это в пекарне. Видел, как она потеряла самообладание, когда Челси ко мне прикоснулась, как дрожали ее руки, когда она вылетела оттуда.
Я молчал, пока она не отвела взгляд, резко моргнув в темноте.
– Знаешь, – сказал я, растягивая слова, – для человека, который меня не хочет, ты сегодня чертовски убедительно изображала ревность.
Ее губы скривились, она обернулась, глаза вспыхнули.
– Я не ревновала, – огрызнулась она. – Но ты знаешь, как сильно я ненавижу Челси, знаешь, какой мерзкой она была со мной раньше… До того, как я уехала.
Я поднялся, качели грохнули за спиной, и все ее тело напряглось.
– То есть ты ушла из-за Челси? Не потому, что она лапала меня прямо у тебя на глазах?
Руки опустились вдоль тела, кулаки сжались.
– Ты иногда такой мудак, – прошептала она, и в голосе дрогнула тонкая нота.
Я шагнул вперед, сокращая расстояние, так близко, что ее запах окутал меня.
– Ты правда думаешь, мне не плевать на Челси или любую другую девку в этом округе? Думаешь, я когда-нибудь был бы с кем-то, кто так тебя ранил? Ты сегодня злилась на меня без причины, – я всматривался в ее глаза и видел там столько уязвимости, столько боли. Я точно знал, почему Челси ее задела, потому что чувствовал то же самое каждый раз, когда думал о Гранте. – Но знаешь, что бесит меня, Блэр? Мысли о тебе.
Она ощетинилась, но я уже сжигал остатки самоконтроля.
– Я не могу перестать думать о нем, об этом никчемном подонке, у которого ты была, – слова вырвались из горла. – Он изменил тебе. Этот недостойный ублюдок делил с тобой постель, имел право прикасаться к тебе, одел на твой палец свое чертово кольцо и при этом посмел смотреть на другую.
Она резко отвела взгляд, лицо побледнело.
– У него была вся ты, все части, которые преследуют меня в темноте, когда я не могу уснуть, и он обращался с тобой так, будто ты была недостаточно хороша.
Ее дыхание сбилось. Она резко моргнула и снова посмотрела на меня – глаза блестели от злости и слез.
– Это не твое дело, Кольт. Ты тоже обращался со мной так, будто я была недостаточной.
Эти слова должны были стать стеной, четкой границей, которую я не перейду. Но вместо этого они подожгли меня. Я сделал еще шаг. Теперь свет из дома скользил по ее щеке. Я чувствовал тепло ее кожи, видел легкую дрожь губ, когда она смотрела на меня снизу вверх.
– Может, и так, – дернулась челюсть. – Но это не мешает мне хотеть убить этого ублюдка. Я уже не тот мальчишка, который сказал тебе уехать, который позволил миру решать, кем нам быть. У меня есть дочь, Блэр. У меня есть вся эта жизнь, – я махнул рукой в сторону дома и земли вокруг. – И все это не мешает мне заботиться о тебе. Ты можешь не хотеть меня, но давай проясним одну чертовски важную вещь: я никогда не переставал хотеть тебя.
Я наклонился медленно, давая ей любой шанс отвернуться, отступить, остановить меня прежде, чем я сделаю то, о чем пожалею. Но она не двинулась. Когда мой лоб коснулся ее, она закрыла глаза, и мы замерли – подвешенные между прошлым и настоящим.
Тело ныло от желания сократить этот последний дюйм между нами, снова попробовать ее вкус спустя все эти годы. Желание накрыло с головой, и в тот миг я увидел все предельно ясно. Мы – бензин и спички, столкновение, после которого останется только дорожка пепла.
– Иди в дом, Блэр, – сказал я хрипло, сдерживая все, что рвалось наружу, и сделал едва заметный шаг назад. – Пока я еще притворяюсь, что у меня осталось хоть какое-то самообладание, когда дело касается тебя.
Она подняла на меня взгляд.
– Ты не можешь мной командовать.
Я встретил ее глаза, и та обнаженная уязвимость, что была в них, полоснула по живому. Дыхание у нее было частым и поверхностным, все тело дрожало от той же яростной потребности, что разрывала меня изнутри. Но под желанием мелькнуло нечто, что пригвоздило меня к месту. Я знал этот взгляд. Я уже однажды оставил его там, когда разрушил все между нами.
И сегодня ночью я снова задел его – языком и вспышками гнева. Если бы я преодолел этот последний сантиметр, она отдала бы мне все. Но с приходом утра пожалела бы об этом.
– Иди в дом, – повторил я. Голос упал до глухого приказа, ободрав горло.
Она удерживала мой взгляд, грудь вздымалась и опускалась. Потом она развернулась и бросилась в дверной проем, а я заставил себя не пойти следом.
Глава 19. БЛЭР
К тому моменту, как мы с Руби спустились к озеру, холодильник уже больно врезался мне в бедро. Она болтала без умолку, рассказывая, что собирается делать в воде, и я почти ничего не слышала, стараясь не споткнуться о корни, удерживая и холодильник, и руку Руби.
Когда Кольт пригласил меня провести день на озере, я чуть было не отказалась. Судя по тому, как сводило живот от нервов, стоило так и сделать. Но здесь должна была быть Мэгги, а ей я пообещала прийти.
Смех и музыка донеслись еще до того, как мы вышли из-за деревьев. Вода манила, раскинувшись перед нами, и с того места были видны и пирс Кэллоуэев, и пирс Джун. Грузовик Маккоя стоял задом к воде, кузов был набит еще холодильниками и целым арсеналом пенопластовой лапши и надувных кругов.
Кольт стоял к нам спиной, босиком на краю пирса, разговаривал с Маккоем и смеялся над чем-то, чего я не слышала. Солнце ложилось на его плечи, обводя каждую линию мышц, и я сбилась с шага. Холодильник тихо стукнулся о ногу, а я вдруг забыла, как дышать. На нем были темно-зеленые плавки, а волосы на затылке вились от воды.
Как только мы подошли ближе к озеру, Руби тут же вырвалась и помчалась к воде. Кольт обернулся на шум, подхватил ее одной рукой, едва она оказалась рядом, и подбросил в воздух, пока она смеялась. Он улыбнулся мне через ее плечо – легко, так, что у меня перевернуло внутри, – а потом расцеловал Руби в щеки и поставил обратно. Она скинула шлепанцы, дернула платье через голову и с разбега плюхнулась в воду, где ее ждал Маккой.
Руби любила так же, как прыгала, – без оглядки и без сомнений. В ней не было ни капли осторожности, ни мгновения, когда она бы отступила, прикидывая температуру, глубину или то, кто смотрит и считает ее ошибки. Она была чистым движением, надеждой и верой, и я ей завидовала.
Когда-то я была такой же, как Руби, – ныряла во все с головой, не считая цену. Как бы мне хотелось сохранить эту смелость, вложить ее ей в ладони, как светлячка, который не потускнеет, когда жизнь неизбежно попытается его отнять.
Мой взгляд зацепился за напряженные мышцы на животе Кольта, когда он сместился, и уголок моих губ приподнялся.
Значит, кубики никуда не делись.
Каждое его движение вспыхивало где-то на краю зрения. Он поднес пиво к губам, его взгляд нашел мой поверх горлышка, и вдруг я снова оказалась на том крыльце два вечера назад, при лунном свете, запутавшемся в его волосах.
А теперь он стоял здесь, без рубашки, совершенно расслабленный, а у меня снова вспыхивали все нервные окончания.
Хотеть Кольта было легко. Хотеть его так, чтобы это видела его дочь, – безрассудно, но я не могла остановиться.
– Дядя Кой! – взвизгнула Руби, и ее голос отвлек меня, резко уводя взгляд от отца, когда Маккой поднял ее над водой.
Голос Мэгги донесся через озеро раньше, чем я ее увидела.
– Где Блэр? – крикнула она с нарочитым драматизмом, и через секунду показались ее голова и плечи. Она огибала край пирса на надувном пончике.
Между коленями у нее был зажат пластиковый стакан, а гребла она руками.
– Слава богу. – Она остановилась, увидев меня. – Я так рада, что вы с Руби наконец пришли. Меня уже почти затроллили до потери сознания.
Маккой опустил Руби в воду рядом с собой и так плеснул в Мэгги, что озерная вода захлестнула ее вместе с напитком.
– Черт возьми, Маккой! – Она едва не перевернулась, вцепившись в борта круга, а стакан плюхнулся прямо в воду. – Ты вообще представляешь, сколько времени я делала эту маргариту? Там настоящий лайм, животное!
Она пнула его ногой, разбрызгивая воду, а он просто обхватил ее за щиколотку и дернул с круга.
Руби смеялась, упрашивая Маккоя подбросить ее еще раз, но я отвела взгляд, когда Кольт направился ко мне, остановился у кузова грузовика и вытащил из холодильника два пива одной рукой. Он сорвал крышку с одного и молча протянул мне.
Я взяла бутылку, стараясь не коснуться его пальцев. Он ничего не сказал. Открыл свое пиво, чуть откинул голову и посмотрел на меня так, будто тоже помнил каждое слово, сказанное на том крыльце.
– Ну наконец-то вы пришли, – сказал он. Его голос был таким низким, что, клянусь, отозвался у меня в груди. – Я уже думал, придется ехать к дому родителей и вытаскивать вас силой.
Я пожала плечами.
– Твоя мама помогала нам с Джун придумывать идеи для интернет-магазина, а Руби раскрашивала с твоим папой. Не хотела им мешать.
Кольт кивнул, будто погруженный в свои мысли, потом потянулся, его рука скользнула по моему плечу и обхватила холодильник.
– Давай, я понесу.
– Спасибо, – сказала я и неловко замерла с пустыми руками, держа пиво, как щит. Я снова посмотрела на воду, где Руби растянулась на круге Мэгги, а та толкала его, плывя сзади.
Кольт поставил холодильник на откинутый борт кузова, потом повернулся и легким движением запястья ткнул бутылкой прямо мне в живот.
– Ты слишком одета.
Я посмотрела на свои обрезанные шорты и футболку и вдруг остро вспомнила, каким крошечным был купальник под ними. Я сделала глоток пива, позволяя холоду приглушить внезапный румянец.
– Купальник на мне, – сказала я, глядя мимо него, хотя его ухмылку было невозможно не заметить.
– Тогда сними остальное. – Он прислонился к борту, опираясь на край. Вся его поза была расслабленной, но во взгляде мелькала острота, от которой мне хотелось ерзать.
– Сниму. – Я замялась, перенося вес и снова посмотрела на шорты.
– Блэр, ты раньше плавала в этом озере в одном белье. И теперь ты стесняешься? – Он ухмыльнулся, и на щеках появились ямочки.
– Блэр! Иди сюда! – раздался голос Руби с озера. Она все еще была на круге, теперь стояла на коленях и размахивала руками, подзывая меня. – Нам надо утопить дядю Коя!
Взгляд Кольта метнулся к воде и вернулся ко мне.
– Видишь? Ты нужна в озере.
Я закатила глаза, но это, похоже, только сделало его улыбку шире. Он ждал, балансируя бутылкой у бедра, и смотрел на меня с веселым интересом, который лез под кожу.
– Иду! – крикнула я Руби, полностью игнорируя Кольта, и постаралась даже не смотреть в его сторону, потянувшись к пуговице на шортах.
Он заметил мою заминку и наклонился ближе, понизив голос еще сильнее.
– Помочь? Я с радостью окажу содействие. – Его взгляд скользнул к поясу моих шорт, прежде чем он сделал еще один медленный глоток пива.
У меня затрепетало в животе, когда я встала перед ним, и я смотрела куда угодно, только не на него, ставя свою бутылку рядом на борт кузова.
– Сама справлюсь, – пробормотала я, засовывая большие пальцы за пояс обрезанных шорт. Пришлось немного повертеться, чтобы стянуть их с бедер, пока Кольт просто стоял, явно забавляясь.
Когда шорты сползли, исчезло и последнее хрупкое притворство, будто я не чувствую его взгляда. День был влажный, и воздух скользнул по моим голым ногам. Я старалась сосредоточиться на чем угодно, только не на Кольте, но он делал это почти невозможным. Он без всякого стеснения следил за каждым движением, чуть наклонив голову, с едва заметной улыбкой, словно смотрел представление, предназначенное только для него.
Я рванула футболку вверх через голову, скомкала одежду в руках и метнула прямо ему в грудь.
Он поймал все одной рукой и рассмеялся – так искренне, черт возьми, – прижимая мой спутанный ком одежды к боку, будто это был трофей. Он даже не пытался скрыть, как его взгляд медленно скользит по мне. Его глаза жгли каждый сантиметр, задерживались на изгибе бедра, на впадинке талии, пока не остановились там, где верх купальника едва меня удерживал. Жар его взгляда разжег что-то низко в животе, и мне пришлось сжать бедра, чтобы унять ноющую тяжесть.
Его взгляд опустился к этому движению, и я увидела, как дернулось его горло, когда он сглотнул.
– Доволен? – Я скрестила руки, что только приподняло грудь выше, натягивая светло-голубую ткань, и его взгляд тут же потемнел.
– Очень, – сказал он. Его голос стал грубее, и это слово будто скользнуло по моей коже. Как он умудрялся делать такое невинное слово таким грязным?
Я потянулась за пивом рядом с ним. Сделала это не спеша, позволив голой коже живота скользнуть по его предплечью. Под моим прикосновением мышцы дернулись, и резкий вдох, который он не удержал, только подстегнул меня. Он не двигался, но напряжение исходило от него волнами.
Я выпрямилась и поднесла бутылку к губам. Сделала долгий глоток, проглотила и провела языком по нижней губе. Его взгляд жег меня все это время, и хотя солнце припекало плечи, а вокруг звенел смех Руби, все это меркло перед вниманием Кольта.
Его пальцы сжались вокруг своей бутылки, потом он поднял другую руку и провел пальцами по этим чертовым усам, и эффект был таким оглушительным, что я едва не уронила пиво.
– Приятно видеть, что ты и правда не растерял кубики. – Я указала горлышком бутылки на его живот, который почему-то был куда более рельефным, чем в восемнадцать лет.
– Ты правда за это переживала, да? – Он ухмыльнулся, приподняв бровь.
– С такими усами без кубиков нельзя. – Я покачала головой. – Это математика для начальных классов. Усы есть, кубиков нет – жутко. А эти усы, с вот этими… – Я снова опустила взгляд к его животу и, господи, насколько же глубоки были эти линии, исчезающие под шортами.
– Тогда я кто? – От звука его голоса мой взгляд резко метнулся вверх, к его глазам, но я только покачала головой. Ни за что на свете я не собиралась заканчивать эту мысль. Я пыталась шутить, но почему он должен быть таким горячим?
– Никто.
– Ты смотришь на меня не как на «никто». – Он поддразнил, наблюдая за мной, и мне казалось, что я вот-вот выскочу из собственной кожи.
– Я не это имела в виду.
Мы смотрели друг на друга, и никто не моргал.
Воздух между нами искрил, заряженный чем-то опасным и неизбежным. Кожа покалывала от осознания, когда его взгляд опустился к моему рту и задержался там с таким откровенным намерением, что я заерзала под его вниманием.
Я уже собиралась отвернуться, когда он наклонился ближе, так близко, что я чувствовала жар его тела, и заговорил тихо, только для нас двоих.
– Блэр?
– Да? – Я чуть повернула голову, ощущая его дыхание у уха, и когда наши взгляды встретились, в них уже не было ни капли поддразнивания.
– Как думаешь, насколько ты сегодня промокнешь для меня?
Мой мозг споткнулся, закружился и куда-то вылетел между тем, как медленно и опасно он произнес «промокнешь», и вспышкой в его глазах, когда он увидел, как к щекам приливает цвет. А потом все обрушилось разом, и, клянусь, тело отреагировало раньше, чем я успела придумать ответ. Вырвавшийся вздох, постыдная дрожь и то, как бедра сами потянулись сомкнуться, пытаясь унять мучительную ноющую тяжесть, – и тут же были остановлены твердой опорой ноги Кольта, когда он вклинил колено между ними, не давая сомкнуться.
Пульс метнулся. До остальных было всего около шести метров, и мысль о том, что нас могут увидеть, только усугубляла все.
Это должно было быть унизительно – то, как легко он читал мое тело, как стоял и без стыда ловил каждую мою реакцию. Вместо этого во мне вспыхнуло что-то дикое, от чего вспотели ладони, участилось дыхание и все тело заискрило безрассудным ритмом, заставившим меня сжать колени вокруг его ноги.
Мне было плевать, что мы на виду. Я забыла о Мэгги, Маккое и даже о Руби, которая где-то позади плавала в просторе озера. Существовали только жар его бедра, прижатого к моему, шероховатый ритм его дыхания и то, как он смотрел на меня, будто уже знал, что именно нужно, чтобы довести мое тело до края.
Я попыталась опомниться, отстраниться, придумать что-нибудь колкое, чтобы разрядить момент, но все, на что я была способна, – резко вдохнуть, когда с губ сорвался бесстыдный тихий всхлип.
Он поставил пиво на борт кузова с мягким звоном и ухмыльнулся. Его взгляд на один замирающий миг опустился к моим приоткрытым губам, а потом его руки легли мне на талию, ладони жгли кожу. Я не успела осознать движение, как он нырнул вниз и врезался плечом мне в живот. Я взвизгнула, когда мир перевернулся.
Он выпрямился во весь рост, закинув меня себе на плечо, и моя щека прижалась к его голой спине.
– Кольт! – закричала я, инстинктивно брыкаясь, но он зацепил руку под мои колени, а другой ладонью удерживал заднюю поверхность бедра.
Кровь прилила к голове, а между ног пульсировало возбуждение. С каждым шагом его плечо впивалось мне в живот, я чувствовала как прижимается его горячая кожа к моей. Вибрация его смеха прокатывалась по мне, когда его рука скользнула выше по бедру, пальцы коснулись края плавок купальника, оставляя по коже огненную дорожку, от которой хотелось умолять о большем.
– Кольт Оливер Кэллоуэй, поставь меня на землю, – потребовала я, но голос предал меня, сорвавшись на прерывистый выдох.
– Ты опять назвала меня полным именем? – Его голос понизился, и ладонь резко опустилась мне на зад, оставив жгучий шлепок, пробивший меня до самого нутра.
– Кольт! – я снова произнесла его имя, но его заглушил мой собственный беспомощный смех.
Отголосок удара еще звенел, покалывая так, что тело сорвалось в унизительный разгон. Он лишь поднял меня выше, мир качался с каждым шагом, и все, на чем я могла сосредоточиться, – это на том, как крепко его руки держали меня.
– Это за то, что игнорировала меня последние несколько дней, – сказал он, задыхаясь от смеха, и его пальцы скользили туда-сюда по моему бедру. Я не видела его лица, но легко представляла самодовольную ухмылку и удовольствие от моей полной беспомощности.
Я услышала восторженный визг Руби и смех Мэгги с Маккоем, перекатывающийся по воде. Я извернулась, пытаясь выпрямиться, но Кольт был стеной из неподвижных мышц. Я уловила размытые силуэты Маккоя и Мэгги, оборачивающихся посмотреть, когда Кольт ступил на пирс.
– Смотри, дядя Кой! – крикнула Руби, бросая круг и по-собачьи плывя к мелководью. – Папа сейчас бросит Блэр в воду!
Маккой сложил ладони рупором и заорал в поощрение:
– Давай, парень! Тащи ее сюда!
Кольт зашагал по пирсу, и даже сквозь смех я чувствовала напряжение в его теле, предвкушение, натянутое в каждой мышце. Каждый шаг встряхивал меня так, что невозможно было не ощущать скольжение его кожи, жар тела и уверенность в том, что он наслаждается каждой секундой моего сопротивления.
– Кольт, даже не думай, – выдавила я, и в голосе смешались угроза и смех.
Он остановился на краю пирса, широко расставив ноги, и чуть перехватил меня. Его ладонь властно и уверенно легла мне на бедро.
– Обещаешь больше меня не игнорировать? – спросил он, и я уже не могла сдержать смех.
Я отчаянно брыкалась, но его хватка не дрогнула. Я вцепилась в его талию, обхватив его руками и закрыв глаза.
– Ничего я не обещаю, – фыркнула я и сжала его крепче.
– Ну, шанс у тебя был.
Я едва успела собраться, как мы взлетели. Я все еще держалась за его талию, и он не отпускал меня. Крик, вырвавшийся из груди, был полон смеха, прежде чем мы рухнули в воду.
Мы ушли под воду достаточно глубоко, чтобы я почувствовала, как прохлада озера обвивается вокруг меня.
Мы вынырнули вместе, все еще спутанные, он вытянул меня вверх, и мы оба хватали воздух. Его руки крепко держали меня, пальцы впивались в бока. Над нами нависал пирс, и я слышала, как Руби кричит:
– Еще! Еще! – и ее шаги гулко стучат по доскам.
Руки Кольта оставались сомкнутыми на мне под водой. Капли стекали по его ресницам и с прядей волос, падающих на лицо.
– Ты придурок, – закашлялась я, пытаясь оттолкнуться, но он и не подумал ослабить хватку.
Он дернул меня ближе, моя грудь ударилась о его грудь, и невозможно было не почувствовать твердое горячее напряжение, упиравшееся мне в живот сквозь мокрые плавки.
– А ты… – он замолчал, глядя на меня. Он даже не пытался скрыть, как взгляд скользнул к моим губам, потом ниже, прослеживая дорожку воды по шее к верхнему краю груди. – …чертовски испытываешь мою силу воли.
Он наконец отпустил меня, но перед этим его ладони лениво очертили круг на моей талии.
Руби промчалась по настилу и, затормозив в паре шагов от края, замахала руками, ловя равновесие. Щеки у нее пылали, грудь вздымалась от бега.
– Папа! Лови меня!
Выражение лица Кольта изменилось мгновенно – от Кольта-папочки к Кольту-отцу. В его взгляде было столько гордости и мягкой преданности, когда он посмотрел на дочь. Он шагнул к ней по воде, подняв руки.
– Давай, малышка. Покажи, что умеешь.
Руби подпрыгнула на носках.
– Готова? – спросила она, бросив взгляд на меня.
Я кивнула, все еще покачиваясь в воде, все еще пытаясь осмыслить, что, черт возьми, только что произошло.
Руби рванула с настила, подтянув колени к груди, и плюхнулась прямо перед Кольтом. Его руки сомкнулись вокруг нее, когда она ушла под воду, и брызги накрыли его с головой. Руби вынырнула, улюлюкая и смеясь так громко, что невозможно было не улыбнуться в ответ.
Она плеснула ему в лицо, а он притянул ее к себе, и она обняла его за шею.
– По-моему, это был лучший «пушечный выстрел», что я видел, – он легонько ткнул ее пальцем в нос, и она просияла.
– Ты видела, Блэр? – крикнула она, уже плывя обратно к лестнице. – Я так далеко прыгнула!
Я невольно улыбнулась ей.
– Очень круто, Руби. Я еще не видела, чтобы кто-то прыгал так далеко.
Темный, голодный взгляд Кольта снова вернулся ко мне. Он погрузился глубже, пока вода не коснулась его верхней губы, не отрывая от меня глаз.
Я не шевельнулась и не смогла отвести взгляд, пока Руби карабкалась по лестнице за новой попыткой.
Но тут подплыла Мэгги. Волосы у нее были зачесаны назад, глаза скрывали солнечные очки, и все равно я видела, как она переводит взгляд с меня на Кольта. Под водой она толкнула меня ногами и ухмыльнулась.
– Блэр, дорогая, – протянула она. – Ты, я и маргарита. Срочно.
Она продела руку под мою, и мы вместе поплыли к берегу. Потом она уже тянула меня вверх по откосу, где земля и скользкие камни уходили из-под ног. Добравшись до берега, я поправила бикини и рискнула оглянуться.
Кольт все еще держался на воде, Руби сидела у него на спине, а к ним присоединился Маккой. Они плескались, как трое детей. Руби хихикала, когда Маккой делал вид, что их топит, а смех Кольта – глубокий, открытый – расходился по поверхности воды и прямо в меня. Это был смех моего Кольта – того, прежнего, до того как жизнь стала тяжелой, до того как его придавили обязанности ранчо и одиночное отцовство.
Мэгги подошла ближе, опустила очки и посмотрела на меня поверх оправы.
