Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"
Автор книги: Холли Рене
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
Глава 7. КОЛЬТ
Я подъехал к дому Джун и заглушил двигатель. Грузовик тихо пощелкивал, пока я сидел, чувствуя, как пульс стучит в висках.
Я бывал у Джун так часто, что мог пройти по ее земле с закрытыми глазами, но сегодня никак не мог заставить себя выйти из машины. Последние два года Джун помогала с Руби, подменяя нас, когда у отца случился сердечный приступ и мама взяла на себя уход за ним, а мне пришлось взвалить на себя еще больше забот на ранчо.
Выяснилось, что для воспитания ребенка и правда нужна целая деревня. Джун, мои родители, Хантер и Маккой – мы как-то нашли схему, которая работала. По крайней мере, в большинстве дней.
Но почти каждую ночь я ложился спать с ощущением, что подвожу свою девочку.
Я простонал, выбираясь из грузовика. Тело ныло и не слушалось. Я сжал и разжал пальцы, разгоняя боль в костяшках.
Я поднялся по ступеням крыльца и остановился у сетчатой двери. Я давно перестал стучать в обветренную синюю дверь Джун, привык следовать за Руби, которая вбегала в дом босиком, даже не объявляя о нашем приходе.
Но сегодня я постучал.
Я был чертовски нервным, когда утром оставлял Руби, зная, что здесь будет Блэр, и тревога никуда не делась, пока я переминался с одного ботинка на другой, а голос Джун доносился откуда-то из дома.
– Секундочку!
День уже клонился к вечеру. Золотой свет солнца ложился на землю вокруг, и я, прислонившись к перилам, смотрел на все это. Этот город и ранчо моей семьи за забором – это было все, что я когда-либо знал. И все, чего я когда-либо хотел.
Кроме нее.
Я всегда знал, что однажды мне предстоит взять на себя ранчо, но это никогда не казалось тяжким бременем. Родители подарили нам эту землю, эту жизнь, и нутром я понимал, что создан для этого.
Отец вложил в эту землю душу, и теперь она выжимала и меня досуха. Мы всегда знали, что однажды она станет моей и Хантера, тысяча акров ответственности, к которой меня тянуло и на которую я злился, потому что она навалилась куда раньше, чем я ожидал.
Джун распахнула дверь. Пряди серебристых волос выбились из двух кос, которые она носила всегда, а улыбка была шире обычного. Вместе с ней из дома выплыл запах чего-то теплого и сладкого.
– Ну и видок у тебя, – сказала она, оглядывая меня с головы до ног и задерживая взгляд на моих заляпанных грязью ботинках. – Тяжелый день?
– Еще какой. – Я скрестил руки на груди, сердце все еще колотилось о ребра, и кивнул в сторону дома. Часть меня хотела схватить Руби, прыгнуть в грузовик и исчезнуть, пока воспоминания о прошлой ночи не сотрутся. Но другая часть, та, от которой у меня потели ладони и тянуло под ребрами, хотела пронестись мимо Джун и перевернуть этот дом вверх дном, пока я не найду Блэр. Весь день меня преследовало ее лицо, то, как ее губы чуть приоткрылись, когда наши взгляды встретились, и как я едва не сошел с ума, сдерживая желание сократить расстояние между нами. – Где моя девочка?
Улыбка Джун стала еще шире.
– Какая именно? – спросила она дразнящим тоном, опираясь на дверной косяк, руки на бедрах.
– Очень смешно, – буркнул я и заставил себя вдохнуть, стараясь удержать голос ровным. – Где Руби?
– Мы сделали тебе клубничный торт, – объявила Джун, разворачиваясь и захлопывая за собой сетчатую дверь.
Я стукнул ботинками о ступени, сбивая грязь, и пошел за ней внутрь. Меня окутал теплый запах ванили и сахара. Он пах детством, и я невольно вспомнил, как мы с Блэр наперегонки влетали в этот дом, когда Джун кричала, что печет что-то новое из своих гор клубники.
Джун вышла из кухни с белой коробкой из кондитерской.
– Подумала, вам понравится после ужина. Руби помогала минут десять, пока Блэр не достала солнцезащитный крем. Потом я лишилась своей помощницы еще до того, как прозвенел таймер.
Она протянула мне коробку, задержав ладони на моих.
– Они на озере. Там уже весь день. – Взгляд Джун остановился на моем лице, и клянусь, эта женщина видела меня насквозь.
– Что? – Я сильнее сжал коробку при мысли о Руби рядом с Блэр.
Я был должен Джун и половине этого города долг, который никогда не смогу вернуть, за то, что они подставили плечо, когда Руби нужен был кто-то надежный, кто-то, кто закроет бреши, которые я не мог закрыть, как ни старался. Но Блэр в эту договоренность не входила. Она никогда не была частью плана.
Уже давно.
Когда-то Блэр была для меня всем, но теперь всем была Руби. Моя дочь была единственным светом в некоторые дни, единственной причиной вставать с кровати, когда груз ранчо и всего остального грозил меня раздавить.
Мысль о том, что Блэр снова появилась в моей жизни и оказалась рядом с Руби, поднимала во мне что-то острое и первобытное. Я боялся всего, что могло разрушить ту хрупкую устойчивость, которую я выстроил для своей девочки.
Я пытался представить момент, когда она узнала бы, что у меня есть дочь. Знала ли она уже? Рассказала ли Джун по телефону так же, как когда-то сообщила мне о помолвке Блэр?
Я годами возводил стену между тем днем, когда оттолкнул ее, и миром, в котором она жила. Почти все, что я о ней знал, доходило через Джун или из новостей, где она появлялась рядом с отцом.
– Руби весь день рвалась купаться, а я для этого уже стара, – фыркнула Джун, и в груди у меня шевельнулась вина. – Зато Блэр она уговорила без труда.
Взгляд Джун встретился с моим – наполовину извиняющийся, наполовину вызывающий. Будто она провоцировала меня сказать вслух то, что я на самом деле думал. Но этого не случилось бы ни при каких обстоятельствах.
– Она хоть поела? – спросил я, перекатываясь с пяток на носки и оглядывая гостиную.
– Ради всего святого, – закатила глаза Джун. – Нет, Кольт. Я ее заморила голодом.
У меня вырвался смешок. Я повел плечами, но напряжение никуда не делось.
– И за какую такую бонус-бабушку ты меня принимаешь? – Джун скрестила руки и приподняла бровь.
– Я очень тебе благодарен, Джун. Даже не знаю, как бы мы без тебя справлялись.
– Еще бы, – хмыкнула она, и я не удержался от улыбки.
– Пойду за ней, – сказал я, отступая к двери, ботинки заскребли по половицам. – Наверняка придется вылавливать ее из воды.
– Удачи! – рассмеялась Джун мне вслед. Ее голос потонул в хлопке сетчатой двери.
Я уже шагал через двор, тянулся в окно со стороны пассажира, чтобы поставить торт на сиденье. Взгляд упал на откидной борт грузовика, и воспоминания о том, как мы с Блэр лежали на другом таком же, обрушились на меня. Я прижимал ее голову к плечу, и мы говорили обо всем, чего хотели от жизни, будто это уже принадлежало нам. Она смеялась, представляя девочку с ее кудрями и моими глазами, мальчика с темными волосами и моим упрямством. Я ловил каждое слово, держался за них и превращал эти мечты в собственные планы.
Руби не была той мечтой. Она была чем-то совсем другим. Моей новой мечтой. С моими темными волосами и голубыми глазами. Она была лучше всего, что я когда-либо представлял, лучше, чем я заслуживал. Иногда я ловил себя на том, что смотрю, как она спит, и чувствую такую яростную любовь, что меня будто озаряет изнутри.
И все же грудь ныла от мысли о том, как могло бы быть, если бы именно Блэр держала Руби на бедре и учила ее заплетать косы, как у Джун. Но это была не реальность Руби. И будь я проклят, если позволю кому бы то ни было, а особенно Блэр Монро, легко войти в мир моей дочери и снова исчезнуть.
Не после всего, через что она уже прошла.
Я двинулся через поле. Потертые кожаные ботинки уходили в землю, еще мягкую после дождей, прошедших в начале недели. Позднее солнце висело низко и отбрасывало длинные тени на высокую траву, задевавшую мои джинсы.
Участок Джун был куда меньше раскинувшихся просторов ранчо Кэллоуэй, но от этого не менее красив. Оба наших владения упирались в берег озера Уиллоу, где стояли два старых, выцветших причала, бок о бок еще с тех времен, когда меня не было на свете. Слева тянулась главная гордость Джун – ровные ряды клубничных полей, белые цветы и созревающие ягоды проглядывали сквозь зеленую листву.
Джун была нашим единственным соседом на многие километры вокруг. Между нами и городом лежали лишь холмы, широкое озеро и открытое небо. Мне всегда так нравилось. Я любил этот простор и тишину.
Границу ее участка отмечала группа древних дубов. Их искривленные ветви тянулись к воде, листья тихо шуршали на ветру. Чем ближе я подходил, тем сильнее все сжималось под ребрами. Каждый шаг давался тяжелее, будто тело уже знало, что ждет меня за этими деревьями.
А потом я услышал это.
Сначала до меня донесся звонкий, безоглядный смех Руби, тот, что всегда что-то отпускал в груди. А потом к нему примешался другой звук, о котором я не позволял себе думать годами.
Я замедлился, выйдя из-под кроны деревьев, и увидел их на конце причала. Блэр сидела на солнце, болтая босыми ногами над водой. Руби обхватила ее икры, наполовину погрузившись в озеро, и поднимала тучу мелких брызг.
Блэр подняла ноги, и Руби вынырнула из воды, как хихикающая рыбка на леске, а потом с плеском снова ушла под воду, визжа от восторга. Блэр сидела ко мне спиной, но я видел ее улыбку, когда она осторожно убрала мокрые пряди со лба моей дочери.
Я оперся о ближайшее дерево. Шершавая кора впилась в ладонь, и я долго смотрел на них. Руби что-то прошептала, Блэр откинула голову и рассмеялась. Руби прижалась к ней ближе. У меня свело челюсть, когда я сделал еще шаг вперед.
– Давай наперегонки! – захихикала Руби.
– Ты плаваешь как рыба, – фыркнула Блэр, откидывая волосы через плечо. Вода стекала по ее спине, кожа блестела, и я не смог отвести взгляд. – Я никогда тебя не обгоню.
– Потому что ты боишься! – рассмеялась Руби и плеснула в нее водой.
– Я? Боюсь? – Блэр картинно прижала руку к груди. – Между прочим, я была королевой этого озера еще до твоего рождения. – Она мягко болтала ногами, а я видел, как Руби цеплялась за нее, впитывая каждое слово.
– Неправда, – рассмеялась Руби. Мокрые волосы прилипли к загорелым щекам.
Блэр ахнула нарочито громко.
– Прошу прощения? Еще как правда. Можешь спросить у папы. Я переплывала это озеро вдоль и поперек.
То, как легко она говорила обо мне, застало врасплох.
– Не может быть! – Руби так рассмеялась, что прикрыла рот обеими мокрыми ладошками.
– Может, – Блэр наклонилась к ней, будто делилась секретом. – Не знаю, в курсе ты или нет, но твой папа ужасно не любит проигрывать.
Улыбка Руби едва заметно дрогнула, уголки губ напряглись.
– Поэтому вы больше не друзья?
Блэр выпрямилась.
– Я не говорила, что мы не друзья.
– Ты сказала – не совсем, – Руби наклонила голову, прищурившись, будто пыталась разобраться.
– Ты слишком умная для пятилетней, – голос Блэр смягчился. Она протянула руку и коснулась пальцем кончика носа Руби. – Тебе уже говорили об этом?
Руби улыбнулась ей снизу вверх. Этого было слишком много. То, как зажглись ее глаза. То, как Блэр смотрела на нее. Я оттолкнулся от дерева, подошел ближе к воде и обозначил свое присутствие, прочистив горло.
Руби заметила меня первой. Глаза распахнулись, а потом лицо озарила улыбка.
– Папа!
Она отпустила ноги Блэр и поплыла к лестнице, выбираясь из воды, пока доски причала поскрипывали под моими ботинками. Она влетела в меня, капли стекали по ее рукам и ногам, когда я наклонился и подхватил ее. Маленькие руки обвили мне шею. Я зажмурился и вдохнул ее запах.
– Ты в порядке? – спросил я и приподнял край футболки, вытирая ей лицо.
– Да! – захихикала она и попыталась увернуться от моих рук. – Блэр научила меня делать подводное сальто, и мы считали всех мальков!
Я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, убрал мокрые пряди с ее глаз, но взгляд зацепился за Блэр у нее за спиной.
Она уже стояла. Вода стекала по изгибу бедра от края купальника. Солнце будто поклонялось ее светлой коже, лишая меня воздуха.
Наши взгляды встретились, и между нами прошла старая, опасная волна, которую я годами пытался забыть. Она не отводила глаз, когда тянулась за футболкой. Я смотрел, не в силах отвернуться, как она натянула ее через голову. Влажная ткань облепила грудь, повторила каждый изгиб и лишь потом легла на живот.
– Нам было весело, папа. – Руби вывернулась у меня на руках и указала на Блэр. – Мы теперь друзья!
– Вижу, – слова сорвались с губ, выдавая больше, чем я хотел.
– Но она же не твой друг, – так легко сказала Руби, что я приподнял бровь и посмотрел на Блэр.
– Руби! – Блэр рассмеялась, но улыбка дрогнула, и по лицу пробежала тень. Я не понял, что это было – вина или колебание. Щеки у нее порозовели, она перенесла вес на одно бедро и скрестила руки, будто могла ими отгородиться от меня. – Это не так… Я не говорила… – слова путались, пока она делала шаг по причалу. – Послушай, Джун должна была позвонить, когда Руби нужно возвращаться домой. Я не хотела…
– Все в порядке, – перебил я, заставляя голос звучать ровно, будто меня не рвало изнутри. – Руби всю неделю просилась купаться. Спасибо, что сводила ее.
Я провел ладонью по мокрым волосам Руби. Тонкие пряди путались между пальцами, а я делал вид, что не замечаю, как взгляд Блэр скользит по мне.
Я поставил Руби на ноги и выпрямился, отряхивая джинсы.
– Пустяки, – сказала Блэр и кивнула на Руби, которая переводила взгляд с нее на меня. – Она такая милая. И вытащила меня от работы у Джун.
Она тихо рассмеялась, и я, вопреки себе, присоединился.
– В этом она действительно мастер.
Руби показала мне язык. Я потянулся к ней, подхватил, и она взвизгнула. Пальцы нашли щекотливое место под ребрами, смех взорвался вокруг нас.
– Папа, хватит!
Я услышал, как у Блэр сбилось дыхание, и оглянулся. Она мяла край футболки, закручивая ткань все сильнее, пока костяшки не побелели. Язык скользнул по нижней губе. Казалось, она хочет сказать сотню разных вещей и не может выбрать ни одну.
Руби соскользнула с моих рук, подошла к Блэр и, прежде чем та успела остановить ее, схватила за ладонь.
– Папа, Блэр может прийти к нам на воскресный ужин завтра?
Губы Блэр приоткрылись, она выглядела совершенно растерянной.
– Ой, я не могу. – Она сжала руку Руби. – Это же семейное время.
Руби посмотрела на Блэр, потом на меня.
– Бабушка Джун приходит каждое воскресенье, – сказала она, глядя на Блэр так, будто это было очевиднее некуда. – Она всегда приносит десерт.
Блэр бросила на меня быстрый взгляд и снова посмотрела на Руби.
– Руби, я не уверена…
– Она права, – подтвердил я и провел языком по внутренней стороне зубов, когда взгляд Блэр резко вернулся ко мне с хмурым выражением. – Джун ни разу не пропускала воскресенье.
– Тебе надо прийти, – настаивала Руби, потянув ее за руку. Блэр сдалась и присела рядом с ней на причале. Их пальцы переплелись. – Пожалуйста?
Я должен был сказать Руби, чтобы она перестала приставать к Блэр, но слова застряли. Не тогда когда улыбка Блэр была такой маленькой и неуверенной, когда она смотрела на мою дочь. Я видел, как она подбирает слова, осторожно прикидывая, как мягче всего отказать.
– Приходи на ужин, Блэр. – Я улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. – Мама готовит на целую армию, и они с отцом не перестают спрашивать о тебе с тех пор, как узнали, что ты вернулась.
– Я приехала только вчера, – у нее вырвался смешок.
– Поверь, я в курсе. – Слова прозвучали резче, чем я хотел. – Забыла, как работают маленькие городки? Половина округа, наверное, создала общий чат, как только ты пересекла границу.
Горло у нее дернулось.
– Но не ты?
– Нет. – Я коротко рассмеялся и потер шею ладонью. – Видимо, эту бомбу решили оставить, чтобы ты сама мне ее сбросила прошлой ночью.
Она тихо фыркнула, но взгляд отвела.
– Блэр, пожалуйста, приходи, – взмолилась Руби, снова потянув ее за руку. – Я хочу, чтобы было весело.
– Больно, – я схватился за грудь и потер сердце, но они обе меня игнорировали, глядя друг на друга.
Блэр долго смотрела на Руби. Я приготовился к отказу. Руби расстроится, но мы это переживем, как пережили уход ее мамы.
– Ладно, – Блэр кивнула, и меня это чертовски ошеломило. – Только потому, что нельзя все время тусоваться с твоим скучным папой. Но ты должна пообещать накрасить мне ногти, как мы обсуждали.
Она протянула мизинец. Руби не колебалась ни секунды, сцепила с ней пальцы. Обе улыбнулись.
– Обещаю!
Моя обычно настороженная девочка смотрела на Блэр так, будто уже наполовину влюбилась, и в груди что-то скрутилось. Радость от того, что она раскрывается, смешалась с желанием защитить ее от того, что может случиться. Руби уже выдержала больше бурь, чем положено пятилетней, и будь я проклят, если позволю еще одной накрыть ее при мне.
Глава 8. БЛЭР
Я весь день уговаривала себя этого не делать.
Любой здравомыслящий человек уже давно позвонил бы Кольту и сослался на отравление, мигрень – на что угодно, лишь бы не идти ужинать к его родителям.
Я вернулась в Уиллоу-Гроув с одной-единственной уверенностью: мне нужно избегать Кольта Кэллоуэя любой ценой. И вот, всего через три дня, я стояла на крыльце его родителей с огромной миской бананового пудинга в руках, пока Джун стучала в дверь.
Все доводы о том, почему это ошибка, оказались недостаточными. Не тогда, когда перед глазами стояла ладошка Руби в моей руке, ее лицо, склоненное ко мне, и глаза, полные надежды. Я могла разочаровать Кольта, я была уверена, что он вовсе не хочет меня здесь видеть, но мысль о том, что я подведу ее, была невыносима.
Сегодняшний вечер был не про Кольта. Он был про возвращение в жизнь, которую я когда-то оставила, и про выбор того, чего я хочу от нее теперь.
Я была не готова встретить мать Руби. В голове я создала сотни ее образов – мягкую и спокойную, способную сгладить острые углы Кольта, или дикую, идущую с ним вровень.
Какой бы она ни была, я уже ненавидела ее. И мы даже не были знакомы.
Пока мы купались, Руби ни разу не заговорила о своей маме. Мы провели день в приступах смеха. Руби показывала мне все свои водные трюки и эффектный прыжок с конца причала. Она выныривала с улыбкой, от которой морщился нос и появлялись ямочки. Когда ее маленькие пальцы под водой нашли мои, я не остановила ее. Ее маленькая, доверчивая рука обвила мою, будто мы были знакомы всю жизнь, а не всего несколько часов.
Я ожидала неловкости, может быть, даже натянутости, но мне искренне было с ней хорошо. Ее сообразительность и нелепые вопросы обезоруживали. И, наверное, не стоило удивляться тому, насколько очаровательной может быть пятилетняя девочка.
Она ведь Кэллоуэй.
Вопросы жгли язык. Я хотела знать так много – о ее жизни, о ее отце, – но у меня не было на это права. А что, если она сказала бы то, к чему я была не готова?
Я позволила вопросам раствориться. Мы с Руби плавали, смеялись и лежали рядом на воде, споря, на что похожи облака.
Когда я вернулась к Джун, еще мокрая после озера, я проглотила все вопросы, царапавшие горло.
– Полагаю, это значит, что Кольт тебя нашел, – сказала Джун, помахав телефоном. – Я пыталась дозвониться, но эта чертова штука не ловила связь.
На ее губах появилась та самая понимающая улыбка, которую я видела тысячу раз.
Я знала, что она дразнит меня, приманивает намеками на Кольта и ждет, когда я спрошу. Но мы с Джун были одного покроя – обе слишком упрямые себе во вред. Мне следовало проглотить гордость и вытянуть из нее все подробности, чтобы хоть как-то подготовиться к тому, во что я собиралась войти.
Дверь дома Кэллоуэев распахнулась, и по рукам побежали мурашки. Джун стояла чуть впереди, и я глубоко вдохнула, глядя мимо нее, в дверной проем.
В одно мгновение мне снова стало пятнадцать. Я стояла на этих же вытертых половицах, ждала, когда Кольт сбежит по лестнице, и мы исчезнем на бескрайних просторах ранчо до самого заката.
– Только не дай Блэр пораниться! – каждый раз кричала нам вслед его мама. Мы почти не слышали ее.
Лу Кэллоуэй всегда за нас переживала. Она была такой же, какой я ее помнила. Стояла в дверях, едва достигая ста пятидесяти сантиметров ростом. Темные волосы были заколоты, чтобы не лезли в лицо. Серебра в них стало больше, чем раньше, но пронзительные голубые глаза, которые унаследовали и Кольт, и Руби, остались прежними. Она посмотрела на меня, улыбка разлилась по ее лицу, и от нее исходила та самая доброта, из-за которой этот дом когда-то был для меня роднее собственного.
– Блэр, – произнесла она мое имя и заключила меня в такие крепкие объятия, что я едва не уронила пудинг. Она прижала меня к себе, будто пыталась одним объятием наверстать все потерянные годы. – Господи, как же я по тебе скучала, девочка моя.
Вина накрыла меня с головой, но я все равно сказала:
– Я тоже по вам скучала, Лу, – и растаяла в ее объятиях.
Она наконец отпустила меня и обхватила мое лицо ладонями, мягко ведя большими пальцами по щекам, внимательно разглядывая.
– Краше, чем когда-либо.
– Пусти девчонку в дом, Луиза! – донесся голос мистера Кэллоуэя из глубины дома. – Успеешь задушить ее любовью и вопросами, когда она войдет.
– Да тише ты! – крикнула Лу, закатив глаза, и потянула меня за собой внутрь, вслед за Джун. Она забрала у меня пудинг, но улыбка так и не сходила с ее лица. – Выглядит потрясающе, Джун. Оуэн все спрашивал про твой знаменитый банановый пудинг.
Она закрыла дверь.
– Пока доктор разрешает, я принесу этому мужчине все, что он попросит, – рассмеялась Джун.
Лу повела меня вперед, ладонь легла мне на поясницу. Запах ванили, запеченного мяса и теплых булочек был таким знакомым, что я не смогла сдержать накатившую тоску. Дом Кэллоуэев выглядел почти так же, как десять лет назад. Те же крючки у двери, увешанные шляпами, та же скамья над рядом поношенных ботинок.
– Пойдем, Блэр. Все на заднем крыльце. Они не могут дождаться, когда тебя увидят.
Я пошла за ней по коридору, мимо стены с семейными фотографиями, и замедлила шаг, заметив выцветший снимок. Я, Кольт, Хантер и Маккой у озера. Долговязые, беззаботно улыбающиеся. Фотография по-прежнему висела в деревянной рамке – ровно там, где была всегда.
Мы прошли через гостиную на кухню. Лу, не останавливаясь, поставила пудинг на заставленный едой остров. Сквозь стеклянные двери, обрамлявшие крыльцо, я увидела, что все уже собрались. Хантер закинул ботинки на перила и о чем-то говорил с отцом, откинувшимся в выцветшем кресле-качалке. Маккой открывал пиво и улыбался, глядя во двор. Я проследила за его взглядом, когда мы наконец вышли наружу.
Руби бегала босиком. Волосы развевались за спиной, пока Кольт гонялся за ней по траве. Они обогнули цветник Лу, утопавший в цветах всех оттенков, и Руби взвизгнула, когда Кольт сократил расстояние. Она помчалась к крыльцу, но тут заметила нас на пороге.
– Блэр! – взвизгнула она, не сбавляя хода. Руки распахнулись, и она бросилась мне навстречу.
Я присела, готовясь к удару. Она врезалась в меня так, что я едва удержалась на ногах. Я поймала ее, обхватила маленькое тело, а она обвила мне шею.
– Я так рада, что ты пришла. – Она отстранилась, щеки пылали. – Смотри, что я для тебя сделала!
Она подняла между нами руку. На запястье было два браслета: один сидел плотно, второй едва держался. Большой она сняла и надела мне. Браслет был пестрым, из розовых бусин самых разных форм и размеров. Он мне понравился.
– Это браслеты дружбы. У меня не было бусин с буквами, но папа сказал, что буквы не обязательны. И у нас обеих любимый цвет – розовый! – слова высыпались торопливо, без передышки. Я подняла взгляд поверх ее головы и увидела Кольта у края крыльца. Он переводил дыхание, уперев руки в бока, и смотрел на нас.
Волосы у него растрепались от бега. Прядь упала на лоб, пот заставлял белую футболку липнуть к плечам. Я заставила себя отвести глаза и снова посмотреть на Руби.
– Спасибо, Руби. – Я покрутила браслет на запястье, разглядывая бусины. – У меня никогда не было браслета дружбы.
Сегодня я собиралась держаться с ней осторожно, не подпускать близко. Она сделала это невозможным меньше чем за минуту.
– У меня тоже, – улыбнулась Руби и провела пальцами по своим бусинам.
– Ты отлично подобрала цвета, – прошептала я, понизив голос, будто это был наш секрет. – Мы обе знаем, что розовый – самый лучший.
– Папа помогал, – Руби потянулась и провела пальцем по моему запястью. – Вот эта – клубничка. А видишь желтую? Это подсолнух. Папа сказал, что его обязательно надо добавить, даже если он не розовый, потому что это твой любимый.
Я провела пальцами по тем бусинам, на которые она указала. Кривоватый красный овал с зеленой шапочкой, изображавший клубнику, и рядом маленький желтый подсолнух. В горле перехватило. Я медленно провела большим пальцем по каждому неровному ребру и гладкой пластиковой дуге, запоминая их на ощупь.
– Он молодец, – прошептала я. Слова почти утонули в внезапной тесноте в груди.
Я убрала прядь с ее глаз, пока она сияла, глядя на браслет. И при этом остро чувствовала семью Кэллоуэй за ее спиной. Лу стояла слева и внимательно наблюдала. Я мягко отодвинула Руби на шаг и выпрямилась, повернувшись к ним.
Тишину первым нарушил Хантер.
– Ну и дела. Я уж начал переживать, что после той ночи ты сбежишь, – ухмыльнулся он, глаза блестели озорством.
– А что было той ночью? – спросила Лу. Улыбка Хантера стала только шире.
– Блэр всех ковбоев с ума свела. Правда, Кольт? – Хантер подмигнул мне.
– Это неправда, – ответила я раньше Кольта. – Думаю, Хантер путается, потому что мне пришлось наблюдать, как ваш сын, – я кивнула на Хантера, – ведет себя как идиот и вздыхает по моей подруге Мэгги. Казалось бы, с возрастом у него должно было получаться лучше, но он все еще выбирает тактику «быть придурком», если ему нравится девушка.
– Хантер Оуэн Кэллоуэй, – одернула его мать. Я не смогла сдержать ухмылку, увидев, как у него расширились глаза. – Мэгги – та самая, сестра Эллы?
Румянец пополз по щекам Хантера. Он убрал руку за шею. Мне отчаянно хотелось узнать эту историю, но я все равно выясню ее у Мэгги.
– Да, Мэгги Элли. Мы друзья. – Он выразительно посмотрел на меня, но он сам начал.
Лу вздохнула, все так же раздраженная сыном, как и в его подростковые годы.
– Джун, не представляю, как ты воспитала такую примерную внучку, если она столько времени росла в этой компании.
Кольт фыркнул, и мой взгляд дернулся к нему. Наши глаза встретились. Уголок его рта дернулся вверх, и у меня предательски дрогнуло в животе.
– Простите, – усмехнулся он, поднимая Руби на руки и усаживая на бедро. – Но мы все знаем, что это чушь.
– Следи за языком, – цокнула Лу. Голос у нее был теплым. Она прошла мимо меня и поцеловала Руби в лоб. – Мы тут пытаемся вырастить еще одну воспитанную девочку.
– И между прочим, я совершенно воспитанная, – я скрестила руки и уставилась на Кольта.
– Конечно. – Он кивнул, сжав губы в тонкую линию под этим чертовым усом, будто изо всех сил сдерживал улыбку. – Я уверен, ты сильно изменилась, пока тебя не было. Именно поэтому в The Dusty Spur внезапно закончилась текила?
Маккой поперхнулся пивом, захохотав. Я почувствовала, как жар поднимается по шее. Не могла оторвать взгляд от того, как Кольт смотрит на меня, но мистер Кэллоуэй меня спас.
– Оставь девчонку в покое, – перебил он, а потом повернулся ко мне. – Блэр Монро, ты будешь стоять там и терпеть моих балбесов или подойдешь и нормально поздороваешься со стариком?
Он улыбнулся, и я увидела того самого человека, которого помнила. Широкие плечи, мозолистые руки, которые когда-то учили меня ездить верхом. Смех, разносившийся по этим полям каждое лето моего детства. Но время обошлось с ним сурово. Плечи ссутулились, некогда внушительная фигура словно усохла под тяжестью прожитых на этом ранчо лет.
Я пересекла крыльцо. Пульс грохотал в ушах. Я наклонилась и обняла мистера Кэллоуэя. От него все так же пахло кожей.
Когда я замешкалась, он прижал меня крепче, вдохнул мой запах и обхватил ладонью затылок. Он все еще был Оуэном Кэллоуэем, но сердце сжалось от того, каким худым он казался в моих руках.
Когда я отстранилась, его пальцы задержались на моей руке. Я старалась не смотреть пристально, но не могла не замечать новой хрупкости. Костяшки опухли, кожа натянулась над синей картой вен, проступавших под ней, на предплечьях виднелись синяки.
– Не хмурься так, – сказал он. В голосе все еще звучала та самая любимая мной хрипотца. – Я еще не собираюсь помирать. Представь, что было бы, если бы эти парни остались управлять ранчо без меня, хотя бы без техподдержки.
– Господи, пап, – простонал Кольт.
Я снова посмотрела на него, по-настоящему посмотрела впервые с тех пор, как вернулась. Он привычным движением поправил Руби на бедре. Ладонь легла защитно ей на спину, а большой палец мягко выводил маленькие круги, успокаивая ее.
Когда я думала о новой встрече с Кольтом, я готовилась увидеть чужого человека. Но он остался тем же самым – просто стал одновременно устойчивее, мягче и жестче.
Когда он опускал взгляд на дочь, я замечала темные тени под его глазами. Под щетиной напрягалась челюсть, плечи были зажаты под выцветшей хлопковой рубашкой.
Я гадала, как давно он тянет на себе дела отца на ранчо. Он всегда знал, что хочет именно этого, что это ранчо и есть его жизнь. Но ни один из нас не думал, что все случится так рано.
– Что? – мистер Кэллоуэй прищурился, переводя взгляд с меня на Кольта. – Она смотрит на меня так, будто я уже одной ногой в могиле. А я тебе скажу, хоть сердце у меня и паршивое, я все еще могу прижать твою маму в спальне, когда понадобится.
Он подмигнул и ухмыльнулся так, что глубокие морщины у глаз стали заметнее.
Все трое сыновей Кэллоуэев застонали с отвращением. Маккой зажал уши ладонями. Я прижала пальцы к губам, пытаясь сдержать смех, который рвался из груди.
Лу шлепнула Оуэна по руке.
– Хватит уже.
Она его отчитывала, но улыбка у него стала только шире. Он обхватил ее за талию, едва доставая до бедер из своего кресла, и мягко притянул к себе.
– Да ладно, ты же меня любишь.
Лу закатила глаза, но уголки губ дернулись, смягчив все лицо. Она посмотрела на него с той выверенной точностью женщины, которая всю жизнь угадывала чужие потребности.
В детстве я наблюдала за ними через обеденный стол. Как его рука находила ее ладонь, не глядя. Как она доливала ему чай еще до того, как он понимал, что чашка пуста. Мои родители развелись, когда мне было четыре. Я никогда не видела такой открытой, спокойной любви. И по вечерам, лежа в кровати, мечтала, чтобы однажды такая любовь нашла и меня.
Теперь я мечтала, чтобы она обрушилась на меня, как грузовик, а не приходила в том виде, к которому я привыкла.
Я всегда хотела мужчину с твердыми руками и безусловной преданностью, как у Оуэна Кэллоуэя. Но кольцо на левую руку мне надел мужчина, слишком похожий на моего собственного отца.
В тот момент, когда я сказала «да» Гранту, я отказалась от той простой любви, о которой всегда мечтала.
