Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"

Автор книги: Холли Рене

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Я не отводила взгляд, даже когда разрядка подступала, даже когда мои руки дрожали, скользя по его шее. Каждый раз, когда я пыталась отвернуться, он сильнее сжимал меня, тихо произносил мое имя как предупреждение и возвращал мое внимание к себе.

– Вот так, Блэр, – прошептал он, и по голосу было слышно, как близко он сам к тому, чтобы потерять контроль.

Это было самое интимное, что я когда-либо делала – позволить ему видеть меня такой, совершенно без защиты. Я столько лет притворялась, играла роль для мужчин, которым нужна была более мягкая, более сладкая версия меня. Но Кольту не нужна была эта версия.

Ему нужна была я.

Ему нужна была самая беспорядочная, самая отчаянная, самая настоящая я – Блэр, которой всегда слишком много, которая никогда себя не сдерживает, которая хочет громче, жестче, до полной потери себя. Одна эта мысль грохотом прокатилась по мне, ломая стену, которую Грант годами пытался выстроить внутри меня.

Желание Кольта было чем-то почти священным.

Доказательство было в том, как он не отрывал от меня глаз, в том, как он явно, без всякого стыда изо всех сил сдерживался, чтобы не кончить только от вида, как я двигаюсь на его руке. Доказательство было в том, как он произносил мое имя – не вопросом, а чертовым заклинанием, словно это имя предназначено для поклонения. Я так долго пыталась стать меньше, а теперь стала слишком большой, чтобы меня можно было удержать.

Мне хотелось заполнить его целиком, каждый сантиметр, и что-то горячее и ноющее разлилось у меня в груди.

Он сильнее прижал большой палец, и я сломалась. Я громко застонала, бедра сжались вокруг его руки, ногти впились в его плечи. Он не остановился, не замедлился, просто продолжал доводить меня, наблюдая за каждой секундой моего распада так, будто это было единственное, чего он когда-либо хотел.

Я дрожала и была словно без костей, когда Кольт оторвался от моих губ и одним плавным движением встал, поднимая меня вместе с собой. Мышцы на его руках напряглись, когда он прижал меня к себе, и мои бедра сами разошлись, принимая его. Грубое трение джинсов о голую кожу заставило меня ахнуть.

Он опустил меня на подгибающиеся ноги, я пошатнулась и вцепилась в его грудь. Он прижался губами к моему виску, к линии волос, к углу челюсти. Его руки легли мне на поясницу, потом выше, распластываясь по ребрам, пока он наклонялся и шептал мне на ухо:

– Ты невероятная, ты это знаешь?

Он медленно, уверенно отступал, пока мои бедра не уперлись в перила веранды, и дерево не врезалось в ягодицы. Веранда была открыта ночи и звездам, но ощущение открытости совсем меня не смущало. Он развернул меня, и мне пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть вперед. Пульс подскочил, и я остро чувствовала, как мое тело прогибается назад к нему, когда его пальцы провели вдоль позвоночника.

Я чувствовала, как он напрягся в джинсах, когда прижался ко мне, будто не мог ждать ни секунды. Его рот нашел мою шею сбоку, язык и зубы чередовали укусы и поцелуи, пока он наклонял меня вперед, прижимая живот к перилам. Я услышала металлический звяк пряжки, быстрый звук молнии, а потом его руки уже нетерпеливо стягивали мои шорты и трусики одним резким движением. Ткань сползла к щиколоткам, и резкий холод воздуха на коже заставил меня застонать.

Я оглянулась через плечо, просто чтобы увидеть его лицо, и от этого зрелища меня едва не подкосило. Его волосы были растрепаны от моих пальцев, губы припухшие, красные. Он держал член в руке, медленно водя по нему, наблюдая, как я смотрю.

– Чертовски идеально, – сказал он так низко, что я едва узнала его голос. – Идеальна для меня. Идеальна для моего члена.

Он встал позади меня, и я почувствовала, как горячая, твердая головка скользит между моих складок, дразня, собирая мою влагу.

– Подожди, – выдохнула я, едва выговаривая слово. – Ты хочешь презерватив? Я на таблетках и проверялась сразу после того, как узнала про измену Гранта.

Он поднял на меня взгляд, его глаза встретились с моими.

– У меня давно никого не было, Блэр. Я чист. Я хочу чувствовать тебя без всего между нами.

Я едва могла дышать, кивая.

Он надавил кончиком, потом отступил, давая мне прочувствовать растяжение и ноющую тяжесть. Каждый нерв в моем теле был на пределе и жаждал большего.

Он сжал мои бедра обеими руками, большие пальцы впились в мягкую кожу, и одним толчком вошел до конца. Я тихо всхлипнула, ощущение было оглушительным, но я не отпрянула. Наоборот, подалась назад, прогибаясь сильнее.

– Блять, – прохрипел он, наваливаясь на меня, его грудь прижалась к моей спине. – Ты создана для меня.

Одна его рука скользнула вверх и сомкнулась на моей шее, и сочетание удовольствия и давления лишило меня ориентации.

Я понимала, в каком-то далеком, разумном уголке сознания, что это худшая идея в моей жизни. Понимала, что завтра придется за это платить, и, возможно, каждый день после. Невозможно, чтобы это ничего не значило. Но в этот момент мне было все равно. Я не хотела быть осторожной, тихой или хорошей. Я хотела его.

Кольт задал неумолимый ритм, не замедляясь и не смягчаясь, даже когда его рука с моего бедра скользнула вперед, находя клитор.

– Дай мне еще раз, Блэр. – Его слова жгли. – Я чувствую, как сильно тебе это нужно.

С каждым словом, с каждым движением он будто выжигал это во мне, и я чувствовала, как эта правда выедает меня изнутри.

– Почувствуй, как я тебя трахаю, – прорычал он, входя еще сильнее, и я вскрикнула, когда он задел точку внутри, от которой перехватило дыхание. Я чувствовала его везде сразу. Он был таким большим, что я не могла думать ни о чем, кроме того, как он меня заполняет.

– Чувствуешь, какая это, к черту, просто связь, Блэр? – насмешливо бросил он, и я застонала. Это должно было звучать дешево, но в том, как его тело поклонялось моему, не было ничего случайного. В том, как он не позволял мне притворяться, что я не рассыпаюсь ради него.

– Кольт… – выдохнула я, и он снова резко вошел, требуя все, что у меня осталось, его жесткие пальцы прижимались к клитору, и я разлетелась на части. – Боже.

– Вот так, малышка. Давай. – Он не останавливался, пока я распадалась, его руки были беспощадны, пока он продолжал двигаться во мне.

Я сжалась вокруг него, когда оргазм накрыл меня сильнее предыдущего. Его руки впились почти до синяков, когда он подался вперед, входя так глубоко, что мне показалось, я разорвусь. Мое имя сорвалось с его губ, и я почувствовала, как он содрогается, почувствовала каждую пульсацию, когда он кончил внутри меня.

Он снова произнес мое имя, уже тише, почти умоляюще, и я обмякла на перилах веранды. Тело было слишком опустошено, чтобы делать что-то еще, кроме как принимать то, что он мне дает.

Он не отпустил меня. Обхватил рукой спереди, притягивая к своей груди так, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку. Он уткнулся лбом в изгиб моего позвоночника, вдыхая мой запах, и мы так переплелись, что уже невозможно было понять, где заканчивается он и начинаюсь я.

Ночь была теплой, светлой и равнодушной к тому, что между нами произошло, но я чувствовала это повсюду. Я все еще ощущала его тяжесть внутри себя. Сердце грохотало в груди, пальцы онемели там, где я вцепилась в перила. Я крепко зажмурилась, пытаясь вернуться в собственное тело, вытеснить Кольта из головы.

Но он поцеловал меня в плечо, потом в основание шеи. Его руки двинулись, поддерживая меня, скользнули по бокам, а потом одна ладонь легла на мой живот, пальцы широко разошлись. Мы оба тяжело дышали, его грудь поднималась и опускалась у меня за спиной, и этот хриплый звук казался почти интимнее самого секса.

Когда он наконец отстранился, то двигался так осторожно, будто я могла рассыпаться. Потом поднял меня на руки. Я вцепилась в его рубашку и тихо рассмеялась.

– Я могу идти, – соврала я, прекрасно зная, что он чувствует, как дрожь все еще прокатывается по моим ногам под его ладонями.

– Можешь. Но я не дам тебе этого сделать. – Он наклонился и в последний раз поцеловал меня. – Вот так мы, ковбои, понимаем «просто».

Я фыркнула, совершенно голая у него на руках, и провела большим пальцем по его усам.

– Ладно, ковбой.

Глава 26. КОЛЬТ

Я щурился от слепящего солнца, пот стекал по виску и собирался в ямке у основания шеи. Рубашка прилипла между лопатками, а жара даже не думала спадать.

Я был на ногах с рассвета, но теперь позволил себе облокотиться на забор и просто понаблюдать.

В загоне был Маккой. И он проигрывал.

В последнее время он делил дни между работой на ранчо и родео по выходным, гоняясь за призовыми. Клялся, что просто вспоминает старое увлечение, но Маккой уже слишком стар, чтобы лезть на чертовых быков.

Да и сейчас его делала двухлетняя кобылка породы квотерхорс.

У кобылки была белая проточина и характер на троих, и она снова отправила Маккоя в полет. Он отчаянно пытался удержаться, слетая с седла, но все равно грохнулся в пыль. Глухой удар о землю сопровождался резким, недовольным фырканьем лошади. Она лягнула воздух и отбежала прочь.

Я рассмеялся так громко, что Маккой точно услышал, но он даже не поднял головы. Несколько секунд он сидел в пыли, переводя дыхание и сплевывая землю.

– Вот спасибо за помощь. Тебе говорили, что ты просто клад? – крикнул он. Даже издалека было видно, как от злости у него горит лицо.

– Эй. – Я поднял руки, будто сдаюсь. – Я вообще молчу. Просто наблюдаю, как мастер работает.

Он пробормотал что-то про умника и поднялся на ноги, разминая запястье, которое всегда перебинтовывал перед заездом. Лошадь настороженно следила за ним с другого конца загона, уши прижаты, все тело напряжено.

– Спокойно, девочка. Все хорошо, – мягко сказал он, снова подходя к ней с вытянутой рукой, но она ему не верила. Она отплясывала в сторону, не подпуская близко, и Маккою пришлось дважды обойти загон, прежде чем она позволила ему коснуться своей шеи.

Мы забрали кобылку через программу спасения, и она нам не доверяла. Маккой думал, что через пару недель уже посадит на нее седло, но я знал, что это сказки. Я видел диких лошадей, и эта была из самых упрямых.

Но Маккой умел ждать, и я знал, что рано или поздно она ему сдастся.

– Вот так, красавица, – кивнул он ей, проводя рукой по шее.

– Теперь понятно, почему тебя так любят женщины, – крикнул я, складывая руки на перекладине забора и наблюдая, с какой самоотдачей Маккой возится с кобылкой – так он ни с одной девушкой не возился. – Если бы ты так шептал мне, я бы даже ужина не потребовал.

Он бросил через плечо сухой взгляд и снова повернулся к лошади.

– Я, между прочим, сам люблю готовить ужин. Так удобнее дома, если ты понимаешь, о чем я.

– С Хантером под боком? – хохотнул я. – Представляю, привел девушку, а она узнает, что ты живешь со своим парнем.

Уголки его губ дернулись, но взгляд он от кобылки не оторвал.

– Ревность тебе не к лицу, Кольт. – Он глянул на меня всего на секунду. – Но приятно видеть. Я уж думал, у тебя там все сломалось, но раз Блэр вернулась, вижу, все работает как надо.

От звука ее имени у меня дернулась челюсть, а член дернулся в джинсах. Все мое тело отзывалось на нее, даже сейчас. Я до сих пор чувствовал вкус ее кожи на языке, тепло ее тела в ладонях, ее запах на своей коже.

Прошлая ночь крутилась в голове, как замедленная пленка, и каждая деталь была на месте. Я поерзал у забора и попытался думать о чем угодно другом.

Когда мы с Руби уходили утром, Блэр еще спала. Дверь в ее комнату была приоткрыта, она запуталась в простынях и крепко спала. Я думал разбудить ее, просто чтобы увидеть, как она посмотрит на меня в утреннем свете. Но не стал.

Я простоял в дверях дольше, чем прилично, глядя, как она спит, и все во мне ныло от желания по ней. Потом я закрыл дверь и напомнил себе, что она сказала.

Это просто.

Черта с два.

Я назову это как угодно, лишь бы она была рядом, но ни одна часть меня в это не верит.

– И что это вообще значит? – Я крепче сжал перекладину забора и вытер пот со лба.

Маккой отступил от кобылки, давая ей свободно двигаться по загону, и облокотился на ворота, сложив руки на груди.

– Блэр вертит тобой, как хочет, даже толком с тобой не разговаривая. – Он усмехнулся. – Жалкое зрелище, но забавное.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – сказал я, отводя взгляд. Мне совсем не нужно было, чтобы Маккой знал, насколько он прав.

– Ничего я не преувеличиваю. – Он оттолкнулся от ворот и повернулся ко мне. – Я до сих пор поверить не могу, что ты позволил ей переехать к тебе. – Он покачал головой.

– Она не переезжает ко мне, – возразил я, и сам услышал, как это звучит. – Она поживет у нас, пока в доме Джун идет ремонт. Там был полный разгром.

Уж я-то знал, потому что несколько дней подряд вместо работы на ранчо разгребал тот бардак.

Я пнул носком сапога столб забора, сбивая сухой ком земли.

Он шумно выдохнул и уставился на меня.

– То есть ты хочешь сказать, – протянул он, будто складывал все по кусочкам, – что девушка, которая когда-то разнесла тебе всю жизнь, просто спит в твоей гостевой спальне, и это ничего не значит?

Он имел право беспокоиться. Я всю жизнь ходил кругами вокруг Блэр, и когда она уехала, меня просто разорвало. Я вспомнил прошлую ночь, то, как она смотрела на меня, по-настоящему смотрела, впервые за долгие годы.

Я смотрел мимо него, как кобылка кружит по загону. Ее рыжая шкура была в разводах пота и пыли, мышцы под кожей подрагивали. Стоило Маккою шевельнуться, как в ее глазах вспыхивала настороженность, ноздри раздувались, она следила за ним, собранная, готовая сорваться при малейшей ошибке.

Черт, она напоминала мне Блэр. То, как Блэр смотрела на меня из-под ресниц, как тянулась ближе и тут же отстранялась, стоило мне протянуть руку, будто мое прикосновение могло обжечь. Всегда на шаг впереди, всегда точно знающая, как заставить меня гнаться за ней, даже когда казалось, что сердце вот-вот разлетится от желания.

– Не понимаю, что тут такого сложного, – сказал я, не сводя глаз с лошади, надеясь, что Маккой отстанет. Но он вцепился в тему, как пес в кость.

– Ага. Значит, ты просто сдаешь ей жилье. И все? – Он улыбался, но смотрел на меня прищурившись.

– Я ей не арендодатель. Но да, все именно так.

Слова прозвучали пусто, но я все равно их произнес.

Кобылка ткнулась мордой в забор рядом с моим локтем, ее дыхание было теплым. Я машинально протянул руку, но она дернулась в сторону, неохотно следя за мной.

Маккой продолжал смотреть на меня, все с тем же прищуром, будто и без слов все понял.

– Ты это сделал, да? – наконец сказал он. – Ты с ней спал.

У меня загорелись уши, когда я встретился с ним взглядом. Я открыл рот, чтобы все отрицать, но слова застряли.

– Охренеть, – рассмеялся он. – Ты безнадежен.

Я хотел отмахнуться, сделать вид, что это не так, но воспоминание о ней было слишком свежим, слишком живым.

– Это не то, – соврал я.

Он подался ближе, понизив голос, будто нам снова по пятнадцать и мы воруем виски у моего отца за амбаром.

– И как оно?

Я посмотрел на него, попытался облечь это во что-то аккуратное, но в голову пришла только правда.

– Это… – начал я и замолчал. – Все сложно.

Маккой фыркнул.

– С Блэр всегда все будет сложно.

Я расправил плечи и выдавил слова, будто они и правда были правдой.

– Мы пока без обязательств.

– Кольт. – Он хлопнул меня по плечу чуть сильнее, чем надо, будто пытался вбить в меня разум. – Я не говорю, что ты не справишься. Но ты должен четко понимать, во что влез. Нельзя просто спать с девушкой, в которую ты был влюблен. А если она снова уедет…

Он не договорил, но и так было ясно.

Она сказала, что сообщила Гранту, что не вернется, и я так отчаянно хотел в это верить, что от этого болело в груди.

– Я прекрасно это понимаю, – кивнул я, сжав челюсть. – У тебя работы нет?

Маккой поднял руки, сдаваясь.

– Ладно, ладно. Пойду работать.

Я выругался, отворачиваясь от его взгляда. Он все еще смотрел на меня, облокотившись на забор, и я чувствовал тяжесть его взгляда между лопатками. Я не хотел говорить о Блэр, не хотел, чтобы он видел, как она за одну ночь забралась мне под кожу и вывернула меня наизнанку. Да и не только за одну ночь.

Мне нужно было двигаться, уйти подальше, и я быстрым шагом пересек двор, хватаясь за повод своей лошади. Кожа горела под солнцем, пульс стучал в шее, и день совсем не помогал. Ни пот, ни усталость в руках, ни бесконечный список дел.

Я вскочил в седло, надвинул шляпу пониже, стараясь не замечать, как дрожат руки, когда я собираю поводья. Я сжал пятками бока коня и пустил его в галоп к открытому пастбищу. Копыта грохотали по земле, отдаваясь во всем теле. Мне хотелось ускакать от этого, вырваться из лихорадки, в которой она поселилась в моих костях, но куда бы я ни ехал, Блэр была со мной.

Я чувствовал ее в изгибах своих ладоней, улавливал ее запах на запястьях, видел ее каждый раз, когда моргал. То, как она смотрела на меня прошлой ночью – не только с желанием, но и с тоской. Вкус ее языка. Дикость на ее лице, когда она рассыпалась у меня на коленях. Воспоминание было так близко, что становилось трудно дышать.

Я перевел коня в быстрый бег, ветер бил по щекам, высушивая пот на коже. Земля стелилась под нами длинными золотисто-зелеными волнами, линии заборов тянулись бесконечно, растворяясь в голубой дымке гор. Я ехал вдоль периметра, проверяя столбы скорее по привычке. Вокруг не было никого, кроме меня, и я позволил себе представить, что могу ехать и ехать, пока весь мир не исчезнет под гулом копыт.

Но это не сработало. Никогда не срабатывало.

Работа должна была выматывать так, чтобы не оставалось сил думать, но вместо этого внутри становилось пусто, и в голове оставалось только больше места для хаоса.

В конце концов я оказался у дальнего забора, там, где наша земля граничила с участком Джун. Я притормозил и заметил две фигуры в поле по ту сторону. Сначала это были просто цветные пятна, движение, но потом я узнал широкополую соломенную шляпу Джун и рядом с ней вспышку рыжих волос, которые могли принадлежать только Блэр.

Мои пальцы сильнее сжали поводья, конь замедлился, когда я откинулся в седле. Я провел ладонью по его шее, давая ему перевести дух, и наблюдал издалека. Джун что-то показывала Блэр среди грядок клубники, и Блэр смеялась. Легкий ветер играл выбившимися прядями, разметая их по ее лицу.

Я должен был отвернуться, дать моменту пройти и заняться делами. Но не мог.

Отсюда Блэр казалась одной сплошной длиной ног, кожа загорелая, золотистая там, где исчезала под обрезанными джинсовыми шортами. Во рту пересохло, когда я увидел, как она переносит вес на одну ногу, чуть выставив бедро, слушая Джун. Ветер приподнял край ее поношенной футболки, открывая полоску поясницы, и у меня зачесались пальцы провести по ней. Она запрокинула голову, смеясь, открывая беззащитный изгиб шеи – то самое место, к которому я прикасался прошлой ночью.

Вот какой я ее помнил. Дикой, несдержанной, совсем не похожей на отполированные фотографии из Роли.

Ее место было здесь, под этим бескрайним небом, такой же естественной и необходимой, как солнце в этом выжженном синем просторе.

Я поерзал в седле и крепче сжал поводья, пытаясь удержаться, не поддаться течению, которое тянуло меня к ней. Джун сказала что-то, и Блэр снова рассмеялась, и этот звук отозвался у основания позвоночника. Она двигалась с такой легкостью, что у меня сжалось внутри, будто она уже принадлежала этому месту и просто ждала, когда остальные это заметят.

Но черт возьми, я заметил.

Я поехал дальше вдоль забора и постарался смягчить выражение лица, изобразить спокойствие, когда они обе подняли на меня глаза. Хотя почти не сомневался, что выгляжу так, будто готов перемахнуть через ограду и при всех провести ладонями по каждому сантиметру Блэр. Я медленно вдохнул и надвинул шляпу пониже, пока Джун наблюдала за моим приближением с понимающей усмешкой.

Я чуть было не развернул коня прямо там, но расправил плечи, коснулся пальцами полей шляпы и посмотрел на Джун.

– Добрый день.

– Добрый день, Кольт, – ровно ответила Джун, но глаза у нее были острые, внимательные, метнулись от меня к Блэр и обратно.

Блэр выпрямилась рядом с ней, стряхнула с ладоней землю о бедра и сначала на меня не посмотрела. Но по тому, как напряглась ее челюсть и сжались губы, я понял – она чувствует мой взгляд.

– Что тебя сюда занесло? – Джун улыбнулась.

– Заборы проверяю, – ответил я, что, по сути, было правдой. – Как сегодня продвигается ремонт дома?

Джун начала рассказывать, но мой взгляд зацепился за Блэр. После этого я уже не слышал ни слова. Я видел только то, как она смотрит на меня, и знакомое электричество, бегущее по позвоночнику.

Я провел ладонью по щетине на челюсти.

– Можно я украду Блэр на минуту? – Поводья перекрутились у меня в кулаке, когда я кивнул в сторону амбара. – Мне нужна ее помощь.

При слове «украду» брови Блэр дернулись вверх, но прежде чем она что-то сказала, Джун бросила на нее взгляд.

– Иди, милая, – мягко сказала Джун, с веселой ноткой в голосе. – Мы потом закончим. Мне как раз пора выпить холодного чаю. – Потом она посмотрела на меня, глаза блеснули. – Только надолго ее не забирай. Нам еще варенье варить.

Блэр замешкалась, ладони были все еще в земле после усов клубники, и ее взгляд метался между Джун и мной, будто она взвешивала решение. Но я заметил румянец на ее щеках.

– Пойдем, – сказал я тише, чем раньше, дернув подбородком в сторону амбара.

Блэр перелезла через забор. Даже не пошла к калитке. Ловко подтянулась и перекинула ногу, будто ей все еще шестнадцать. Я спешился и возился с поводьями, дожидаясь ее.

Она притормозила, всматриваясь мне в лицо, когда подошла, но я лишь улыбнулся и пошел вперед.

Ее рука задела мою, когда она поравнялась со мной, и жар от ее пальцев ударил прямо в пах. Я так сжал челюсть, что заболели зубы, сдерживая желание прижать ее к ближайшему столбу. Еще шаг и я снова уловлю ее запах, от которого полночь напролет сходил с ума. Но Джун все еще стояла в поле, и ее понимающий взгляд прожигал нам спины, даже если она делала вид, что смотрит в другую сторону.

Мы шли рядом по тропинке к амбару. Она шагала быстро, почти сердито, будто пыталась убежать от того, что гналось за ней. Я держал руки при себе, хотя все во мне кричало – дотронься до нее.

Амбар был примерно в ста метрах на холме, но путь показался вдвое длиннее, каждый шаг натянут до предела тем, что осталось между нами недосказанным со вчерашней ночи. Мы молчали почти до самых дверей, и эта тишина была тяжелой от слов, которые мы не произносили.

Я привязал коня, открыл дверь, и наружу выкатился теплый, сладкий запах сена и кожи. Я жестом пригласил ее внутрь. Она проскользнула под моей рукой, глядя куда угодно, только не на меня, и остановилась в проходе, уперев руки в бока.

– Тебе правда что-то нужно было? – спросила она.

Я рассмеялся, прикрывая дверь.

– Мне нужно было увидеть тебя.

Она фыркнула, но взгляд стал мягче.

– Мог бы написать или подождать до вечера, когда я вернусь домой.

Домой.

Слово застало меня врасплох и выбило воздух из легких.

– Я не мог ждать, – честно сказал я, и она закатила глаза, когда я шагнул ближе.

Я боялся, что она видит, как пульс бьется у меня на шее, видит, насколько я в ней нуждаюсь, но я больше не мог ни минуты находиться вдали от нее.

Сначала никто из нас не двигался. Потом, с вздохом, похожим на капитуляцию, Блэр подняла руку, схватила меня за ворот рубашки и притянула к себе. Ее губы накрыли мои, и поцелуй сразу стал жестким, требовательным. Амбар исчез вокруг нас, сено, пыль и дневной свет растворились, а мои руки уже были в ее волосах, на ее талии. Везде сразу – и все равно мало.

Я оттеснил ее к деревянной балке, уперев ладони по обе стороны от ее головы, так близко, что чувствовал жар ее кожи, но не касался. Она выгнулась ко мне, в изгибе ее тела была немая просьба, а я замер, наслаждаясь этой сладкой пыткой – просто смотреть на нее. Стоять и смотреть, как она дышит, и делать вид, что я никогда этого не терял.

Когда ее пальцы наконец вцепились в мои плечи сквозь тонкую ткань рубашки и притянули меня эти последние невозможные сантиметры, звук, вырвавшийся из моего горла, был почти звериным.

Если это и есть «просто», я готов от этого погибнуть.

– Кольт, – выдохнула она. – Ты меня до беды доведешь.

– Ты и есть беда, – ответил я и снова поцеловал ее, на этот раз мягче, смакуя ее вкус. Сердце грохотало в груди, ее тело таяло в моих руках, и я изо всех сил сдерживал слова, которые уже нельзя будет вернуть.

В амбаре, кроме лошадей, никого не было, и только их тихое сопение и шорох копыт слышали, как она тянет меня ближе. Ее пальцы обожгли дорожку по моей шее, ногти царапнули кожу, когда она сняла с меня шляпу и сжала ее в руках.

Она посмотрела на меня из-под полуприкрытых век, прижимаясь плечами к балке. Язык скользнул по нижней губе, оставляя ее блестящей в полумраке. Я впился пальцами в ее бедра, резко притягивая к себе, и из ее губ вырвался вздох.

– У вас, ковбоев, до сих пор есть это глупое правило со шляпой? – прошептала она хрипло от желания.

Она дразнила меня, проверяла, клюну ли я.

Я уперся ладонью в балку за ее спиной, заполняя все пространство, не оставляя ей пути к отступлению, но она не отшатнулась. Вместо этого крутила мою шляпу в пальцах, и черт, я чувствовал легкий запах клубники от ее кожи.

– Ты прекрасно знаешь, что есть, – наклонился я так близко, что нос коснулся ее щеки.

Ее грудь вздымалась у меня под грудью с каждым рваным вдохом, сердце билось в такт моему. Я снова опустил огрубевшие ладони на ее бедра, а потом медленно повел вверх, пока большие пальцы не нашли полоску обнаженной кожи над ее шортами.

– Напомни, как там было, – прошептала она, надевая мою шляпу. Поля бросили тень на ее раскрасневшееся лицо. – Что-то про то, что если надела шляпу, значит, оседлала ковбоя?

Одним плавным движением я сжал ее бедра и поднял вверх, прижав спиной к балке. Ее ноги обвились вокруг меня, и она застонала, когда я вжался в нее всем телом. Я был тверд как камень с той секунды, как увидел ее в поле, и это напряжение только нарастало.

– Черт, – выдохнул я хрипло, подаваясь бедрами к ее центру и сильнее вжимая ее в шершавое дерево. – Хочу смотреть, как ты кончаешь, а потом оседлаешь меня целиком.

Блэр запустила пальцы в мои волосы и потянула у корней ровно настолько, чтобы я застонал. Она прикусила мою нижнюю губу, отпустила, а потом медленно провела по ней языком, будто могла попробовать на вкус, как я истекаю по ней.

– Я хочу попробовать тебя, – прошептала она мне в губы, и мои бедра дернулись так резко, что она чуть не выскользнула из моих рук. Жар в ее голосе, эта нужда, сорвали с меня последние остатки самообладания.

– Блэр, – прорычал я ее имя, вонзая пальцы в ее бедра, когда она выгнулась мне навстречу.

Я хотел швырнуть ее на сено и целовать, хотел увидеть, как она рассыпается для меня прямо здесь, где нас мог найти кто угодно. Эта жажда горела в крови лихорадкой, голодом, который я не мог скрыть, но у нее были свои идеи.

У нее всегда были свои проклятые идеи.

– Пожалуйста?

Это одно слово повисло в воздухе, как электричество перед грозой, и я отстранился, чтобы посмотреть на нее, сбившись с дыхания. Моя шляпа отбрасывала тени на ее пылающее лицо, губы покраснели и распухли от поцелуев. Меня едва не сорвало от мысли, что она хочет опуститься передо мной на колени прямо здесь, в пыли и сене. Я представлял ее рот вокруг меня больше раз, чем готов признать. Я мечтал, как она будет выглядеть теперь, когда мы больше не двое подростков, неловко шарящих в темноте.

– Черт, Блэр. – Я сжал ее челюсть, большим пальцем надавив на ее губы. – Бери от меня все, что хочешь. Я никогда не скажу тебе нет.

Она выскользнула из моих рук и скользнула вниз по моему телу, ее грудь терлась о мой торс, пока колени не ударились о пол амбара с глухим стуком, от которого у меня дернулся член. Ее ногти прошлись по моей груди и животу, обещая то, что этот порочный рот собирался со мной сделать.

У меня едва не подогнулись ноги, когда она подняла на меня взгляд. Ее глаза стали почти черными, губы распухли и приоткрылись.

Я едва мог дышать.

Когда ее ладонь легла на мой член поверх джинсов, я чуть не кончил на месте. Я сжал ее волосы так сильно, что она ахнула, и шляпа слетела с ее головы.

– Эй… – начала она, но я просунул большой палец ей в рот, надавив на язык. Она крепко втянула его, зубы задели костяшку.

Ее пальцы набросились на мой ремень, и она расстегнула его, а потом расстегнула пуговицу джинсов. Ее костяшки задели мой член, когда она дернула молнию вниз.

Она прикусила подушечку моего пальца, глядя на меня снизу вверх, и даже при дрожащих руках выглядела уверенной в себе и в том, чего хочет. Иногда я забывал, насколько она теперь старше, как много узнала с тех времен, когда мы носились вместе без оглядки.

– Черт, ты идеальна, – выдохнул я.

Она освободила мой член одним резким, жадным движением, ее пальцы действовали уверенно и крепко, так что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не сорваться сразу.

Ее горячая, дрожащая ладонь обхватила основание моего члена, и от этого прикосновения по мне прошел разряд, как молния. Из моего горла вырвался глухой звук, спина выгнулась, а бедра дернулись вперед сами собой. Одной рукой я держал ее за волосы, другой уперся в дерево позади нее.

Она впилась ногтями мне в бедро, удерживая равновесие, потом подняла взгляд с этим порочным, голодным оскалом, от которого у меня свело живот. Так она смотрела на меня раньше, перед тем как мы тайком выбирались ночью и рисковали всем ради капли запретного.

Я вытащил палец из ее рта, грубо проведя им по ее языку, и она ахнула. Ее губы блестели, подбородок уже был влажным от слюны, и она уставилась на мой член. Я видел, как расширились ее зрачки и как она тяжело сглотнула.

Ожидание в ней было живым существом, и это было самым горячим зрелищем в моей жизни.

Она дышала часто, грудь вздымалась.

– Я столько раз думала об этом, – прошептала она, прежде чем кончиком языка провести по губам.

Я намотал ее волосы на кулак и потянул голову назад, пока наши взгляды не сцепились. Ее рот был приоткрыт, ждущий, просящий. Каждая мышца во мне кричала вонзиться глубоко в этот жар.

– Боже, – сказала она дрожащим голосом, проводя большим пальцем снизу по моему стволу. – Какой же ты большой.

Она наклонилась и мягко поцеловала головку раскрытыми губами.

Ее губы зависли рядом, приоткрытые и готовые, и я держал ее так, стараясь запомнить, как она выглядит передо мной.

– Открой, – сказал я, и она подчинилась. Она была такой послушной, когда я медленно ввел член между ее губами, смакуя горячее, влажное ощущение, пока она стонала.