Текст книги "Ковбой без обязательств (ЛП)"
Автор книги: Холли Рене
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
Глава 28. БЛЭР
Его пальцы впились мне в затылок, когда он распахнул дверь в туалет и втащил меня внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав шум бара, и в ушах остались только гул моего пульса и его хриплое дыхание.
Он щелкнул замком и снова посмотрел на меня, а я попятилась.
– Кольт, ты сошел с ума. Мы не… – я ударилась ягодицами о столешницу и вцепилась в край обеими руками, пока он надвигался.
Он схватил меня за подбородок, и его шершавый большой палец грубо провел по моей нижней губе, заставив меня всхлипнуть.
– Черта с два не можем, – в его голосе не осталось привычного самообладания. Его рука скользнула по моей шее вниз, а другая сжала бедро. Пальцы прожгли дорожку от шеи к ключице и нырнули под тонкую бретель платья.
Он дернул ее вниз по моей руке, и обнаженная грудь коснулась прохладного воздуха. Стон, вырвавшийся из его горла, был почти неузнаваем. Он накрыл мою грудь широкой шершавой ладонью, впиваясь пальцами в мягкую плоть.
Я вздрогнула, когда его другая рука легла мне на талию, пальцы скрутили тонкую ткань платья. Атлас собрался складками между его костяшками, подол пополз вверх по бедрам, когда он склонил голову. Его дыхание горячо коснулось обнаженной кожи, прежде чем он нашел меня губами. Язык обвел сосок, а потом втянул его между зубами с убийственной точностью.
– О боже. – голова запрокинулась, и из груди вырвался долгий, отчаянный стон. Каждое движение его языка, каждое жадное прикосновение губ разжигали огонь внизу живота, пока влага между бедер не превратилась в мучительную, невыносимую тяжесть.
Колт поднял голову, тяжело дыша через нос, и резко развернул меня, так что я ахнула. Ладони хлопнули по столешнице, и я удержалась, поймав в зеркале собственный ошеломленный взгляд.
А позади меня Кольт выглядел как чертов бог.
Его ладони сомкнулись на моих бедрах, такие большие, что почти охватили талию, и он прижал меня к столешнице так плотно, что я чувствовала каждую твердую линию его тела у себя за спиной.
– Посмотри на себя, – прорычал он, ведя взглядом вниз по моей спине. Его глаза встретились с моими в зеркале, зрачки расширены от желания. – Посмотри на нас.
Я смотрела в зеркало, перехватывая дыхание, пока его большой палец медленно выводил круги на моей заднице. Платье сползло с одного плеча, одна грудь обнажена, другая натянула ткань, вдруг ставшую тесной. В моих глазах плескалось дикое, отчаянное выражение, которое я едва узнавала.
Его пальцы вцепились в ткань платья, атлас смялся в кулаках, и он начал поднимать его мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, пока подол не собрался у меня на талии. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи. Я чувствовала его взгляд на себе еще до того, как услышала резкий вдох. Клочок черного кружева был единственным, что теперь оставалось между нами. Его ладони скользнули по задней стороне моих бедер и легли на ягодицы. Пальцы впились в плоть, прежде чем он медленно раздвинул меня для себя.
Первый шлепок по ягодицам оказался таким неожиданным, что я ахнула больше от изумления, чем от боли, и колени едва не подогнулись. Я никогда никому такого не позволяла и не думала, что захочу. Жжение вспыхнуло на коже, острое и горячее, а потом растеклось глухой, пульсирующей тяжестью по всему телу.
Я еще не успела осознать, что он сделал, как это повторилось. Второй удар, сильнее первого, и сразу следом его ладонь мягко погладила место, где только что жгло. Смешение боли и утешения перехватило дыхание, и с моих губ сорвался звук, которого я раньше от себя не слышала – сдавленный, растерянный и полный желания.
– Иисусе, Кольт, – прошипела я, но голос прозвучал слабо и умоляюще.
Он наклонился ближе, прижимаясь ко мне всем телом, ладонь накрыла мои ребра, а губы зависли у самого уха. Я почувствовала жесткое прикосновение его зубов, прежде чем он тихо усмехнулся и поймал мой взгляд в зеркале.
– Ты будешь хорошо себя вести, милая, или продолжишь строить из себя капризную девчонку? – хриплый, низкий голос вибрировал между нами. В этих словах были и вызов, и обещание, и угроза.
В зеркале я видела все – каждую унизительную и пьянящую деталь. Грудь залила горячая краска, соски затвердели под воздухом и тканью платья, губы приоткрылись в тихом всхлипе. Шляпа по-прежнему сидела низко на его лбу, челюсть напряжена, глаза дикие. Он выглядел почти хищно.
– Ну же, Клубничка, – пробормотал он мне в кожу, закрывая глаза и вдыхая мой запах. – Что выберешь?
Я хотела огрызнуться, сказать что-нибудь колкое, поставить его на место, но вместо этого выдохнула:
– Я буду капризничать.
Его глаза распахнулись, взгляд впился в мой через зеркало, и одна рука скользнула по моим волосам, прежде чем он сжал их в кулак. Он оттянул мою голову назад, открывая шею, и усмехнулся.
– Вот так, моя девочка.
Эти слова ударили сильнее, чем его ладонь.
Его пальцы крепче сжали волосы, кожа на голове покалывала, и он тянул меня назад, заставляя смотреть на собственное отражение. Я тяжело дышала, дикая, неузнаваемая. Женщина в зеркале совсем не походила на ту безупречную, сдержанную версию меня, которую я показывала мужчинам вроде Гранта. Я не могла отвести взгляд от этой необузданной, настоящей себя, не могла скрыться от голода в собственных глазах, такого же, как у Кольта. Этот взгляд обнажал сильнее любой наготы.
Это должно было опьянять, но вместо этого до смерти пугало. Я видела, как теряю себя рядом с ним, как исчезают последние крупицы здравого смысла, оставляя одну только жгучую потребность.
Кольт прижал меня к краю раковины так, что жесткий пластик впился в меня. Его рука все еще держала меня за волосы, не давая отвернуться от зеркала. Другая скользнула вокруг талии, ладонь широко легла на живот.
Он притянул меня к себе, и я почувствовала твердую линию его тела у себя за спиной, прежде чем его рука медленно двинулась ниже. Пальцы скользнули по тонкому кружеву, едва касаясь. Это было так нежно, что я всхлипнула от досады, а бедра сами подались вперед, ища большего.
Он прижал ладонь крепче, возвращая мои бедра туда, где хотел их видеть, и тихо цокнул языком. Костяшки его пальцев уперлись в мое бедро, а большой палец зацепил край белья и одним резким движением спустил его до колен.
Я издала умоляющий звук, когда он носком сапога раздвинул мои ноги шире, а его рука опустилась между ними. Пальцы замерли на бесконечную, мучительную секунду. Они просто лежали там, подушечка указательного пальца едва касалась меня. Я затаила дыхание, не зная, страшнее ли мне, что он двинется, или что не двинется, и мое отражение в зеркале исказилось от усилия не умолять вслух.
Его глаза жгли меня взглядом, уголок губ приподнялся так, что у меня перехватило дыхание. Палец скользнул по мне так легко, что это можно было принять за сон, и ноги задрожали. Эта нежность мучила сильнее любой грубости. С каждым едва ощутимым прикосновением моя прежняя дерзость таяла, уступая отчаянной потребности.
– Черт, – прошептала я, и голос сорвался, когда меня пронзила дрожь.
Тогда его пальцы наконец двинулись, и на его лице появилась невыносимо довольная улыбка, когда он медленно провел двумя пальцами по влажной коже, прижимая их к самой чувствительной точке. Мои бедра дернулись навстречу его руке, край столешницы больно впился в кожу, и из горла вырвался хриплый стон.
– Кольт, – выдохнула я, когда его пальцы снова коснулись меня мягким, дразнящим шлепком.
Он вжался бедрами в мои ягодицы, не оставляя ни малейшего сомнения, насколько он возбужден. То, как он смотрел на меня, сам теряя контроль, что-то во мне надломило. Я хотела, чтобы он меня уничтожил. Хотела, чтобы он видел меня такой, пока во мне не останется ничего, что не принадлежит ему.
И это пугало до чертиков. Я хотела сбежать. И хотела остаться.
Его большой палец обвел клитор, сначала мягко, потом настойчивее, когда два пальца скользнули внутрь меня. Я дрожала, ладони скользили по столешнице, дыхание рвалось частыми, сбитыми вдохами.
– Хорошая девочка. – он наклонился, губы коснулись моего уха. – Ты уже готова меня умолять?
В его словах вспыхнуло что-то, что я не хотела ему показывать. Я попыталась вырваться, но он только сильнее прижал меня, наклоняя вперед, пока щека почти не коснулась столешницы.
– Я тебя ненавижу, – резко сказала я, потому что так было проще, чем признать правду.
Он тихо усмехнулся, и этот звук прокатился через его грудь в мою спину.
– Нет, не ненавидишь. – его зубы задели мою шею сбоку. – Ты никогда не смогла бы меня ненавидеть.
Его пальцы продолжали двигаться во мне, медленно, размеренно, почти мучительно. Большой палец теперь едва касался, дразняще скользя по клитору так сдержанно, что ломота расползалась по всему телу. Он просто смотрел на меня в зеркало, наблюдая, как я дрожу от его прикосновений. Потом выпрямился и провел другой рукой вдоль моего позвоночника.
Я дернулась ему навстречу, злясь на собственную отчаянность. Хотелось свалить все на алкоголь, но правда была в том, что я никогда никого не хотела так, как Кольта Кэллоуэя.
Я закрыла глаза, когда его рука обхватила меня и распласталась по животу, и он приподнял меня так, что край его шляпы задел мои волосы. Другая рука не прекращала мучить меня, пока его слова не ударили прямо в грудь.
– Я думал о тебе каждый проклятый день, пока тебя не было.
Я распахнула глаза, встретившись с его взглядом, и мы оба перестали дышать. Он глубже ввел пальцы, и я вскрикнула.
Его большой палец сильно надавил на клитор, и оргазм начал стремительно подниматься, уже на самой грани.
– Черт, Кольт…
Его палец исчез в тот самый миг, когда накатила первая волна, и я задохнулась, едва не всхлипнув от обрыва.
– Хочешь чего-то? – в зеркале его глаза лишились прежней самоуверенности, в них появилось что-то темное. – Попроси. Вежливо.
Я пыталась сопротивляться, но бедра предали меня, отчаянно двигаясь навстречу его руке, пытаясь дотянуться до разрядки, которую он держал вне досягаемости. Когда его пальцы совсем замерли, я заскулила.
– Пожалуйста. – слово вырвалось само, и мне было плевать, как жалобно я звучу.
Он снова ввел пальцы, согнув их с убийственной точностью, а ладонь прижалась к разгоряченной плоти. Он играл моим телом так, будто имел на это право, вытягивая каждое ощущение, пока за глазами не вспыхнули звезды, а легкие не начали гореть без воздуха.
Пот блестел на его предплечье, которым он прижимал меня к столешнице, как сталь. Пульс колотился в горле, в груди, между бедер. Его дыхание было горячим, обжигающим кожу на моей шее.
– Тебе ведь чертовски нравится быть плохой для меня, да? – прорычал он, задевая зубами мочку моего уха.
– Да. – признание сорвалось слишком легко.
Его пальцы не останавливались, пока свободной рукой он не сорвал с меня белье окончательно, ткань лопнула с резким треском. Он развел мои ноги так широко, что я едва удержалась на ногах.
Металлический звук ремня и молнии прорезал туман в голове. В зеркале я увидела, как он освободился и встал позади меня.
Он вытащил пальцы и прижал себя ко мне, жар его тела обжег кожу, когда он провел вдоль входа, и от обещания того, что будет дальше, ноги задрожали.
Он дал мне извиваться, растягивая ожидание, а потом одним грубым движением вошел в меня так резко, что край столешницы больно впился в кости. Я задыхалась, пока тело принимало его.
Он замер, до конца внутри, пальцы впились в бедро, другая рука сжала мои волосы так, что кожу головы обожгло. Каждая клетка тела кричала от боли и наслаждения, сплетенных так тесно, что их невозможно было разделить. Но рассыпалось не только тело. Разрушался разум, защита, все, что я клялась ему больше не отдавать.
В зеркале я видела, как мое тело выгибается, дрожит и полностью принадлежит мужчине за моей спиной.
– Посмотри на нас, Блэр, – приказал он. – Посмотри, как я не могу перестать тебя хотеть.
Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела.
Он начал двигаться, каждый толчок глубже предыдущего, и я видела, как меняется мое лицо, как губы приоткрываются в беззвучных мольбах. Его пальцы впились в мое бедро, когда он врезался в меня с такой силой, что зеркало задрожало.
– Черт, ты красивая, – прорычал он, и я попыталась отвернуться.
Его рука дернула меня за волосы назад, заставляя смотреть на наше отражение. Он брал меня так, будто хотел выжечь себя в моем теле, и ванная наполнилась грубыми звуками тел, моими всхлипами, его хрипами, пока не осталось ничего, кроме этого – нас.
– Скажи, что ты моя, Блэр. Мне нужно это услышать. – его голос дрогнул от отчаянной жажды.
Я открыла рот в тот момент, когда дверь дернулась. Дешевый замок задребезжал, готовый сломаться под ударами.
– Эй! – снова раздался стук.
– Скажи, – прорычал он мне в ухо, голос стал низким, почти звериным. Его бедра не сбивались с ритма.
– Я твоя, – выдохнула я.
Он выругался сквозь зубы, и в его глазах вспыхнула собственническая тьма. Его рука скользнула вниз, пальцы нашли клитор, и оргазм ударил, как молния. Он прошил меня насквозь, и я не смогла сдержать крик.
– Вот так, малышка. Пусть слышат, кому ты принадлежишь. – он врезался в меня еще жестче, догоняя собственную разрядку. Когда он кончил, все его тело окаменело, пальцы впились так глубоко, что я знала – следы останутся на днях. Его стон прошел сквозь меня, когда он содрогнулся внутри.
Мы обмякли вперед, тяжело дыша, волосы липли к влажным щекам. Тело все еще вздрагивало от отголосков, и я понимала, что между нами что-то безвозвратно изменилось.
Я подняла глаза и встретилась со своим отражением в зеркале. И впервые за долгое время я увидела ее. Девушка, которую я оставила, уезжая из этого города, смотрела на меня в ответ.
Глава 29. БЛЭР
Это был самый жаркий день с тех пор, как я вернулась, и я почти забыла, каким душным бывает Теннесси, когда весна перетекает в лето. Конец весны означал и конец клубничного сезона, но работы на ферме и с нашим новым вареньем оставалось невпроворот. Хотя моя чокнутая бабушка клянется, что все это теперь мое.
Под тентом нашей лавки висел расписанный вручную баннер: «Джемы Джун» розовой вязью, в окружении клубники, вишен, малины и маленьких зеленых ленточек. Руби помогала мне его делать, и я всякий раз улыбалась, замечая смешные рожицы, которые она дорисовала фруктам.
Пот стекал по шее, пока я смотрела на ярмарочную площадь, но ерзала я не только из-за жары. Я переминалась с ноги на ногу, опершись бедром о прилавок, пока Джун отсчитывала покупателю сдачу.
Мое тело все еще звенело воспоминаниями о вчерашней ночи. Я не могла перестать думать о руках Кольта Кэллоуэя и о том, как он сказал, что думал обо мне каждый день, пока меня не было. Вчерашняя ночь не была случайной, не такой, как украденные часы, когда мы притворялись, что это всего лишь страсть. В этом и была беда с Кольтом. Даже когда мне нужна была простота, даже когда мы оба клялись, что так и будет, его прикосновения всегда звучали как обещание, которое ни один из нас не имел права давать.
Потому что сколько бы я ни твердила себе, что больше не люблю Кольта Кэллоуэя, сердце начинало биться так, будто я лгу, стоило ему меня коснуться.
Надежда, что поднималась во мне при одной мысли о возможности, отзывалась настоящей болью под ребрами, и это пугало сильнее всего. С каждым его прикосновением границы между желанием и здравым смыслом крошились все больше.
Я пригладила наклейку «Джемы Джун» на крафтовом пакете и поправила ленточку. Ярмарка пахла точно так же, как в моем детстве: сахарной ватой и жарящимися пончиками с воронкой в нескольких рядах от нас.
Годами ежегодная весенняя ярмарка в Уиллоу Гроув была нашим ритуалом. Мама туго заплетала мне косы, чтобы их не растрепало на карусели. Джун брала в сумку лишние салфетки для пончиков, и мы втроем носились по ярмарке, смеясь и каждый раз открывая что-то новое.
Потом были летние ярмарки с мальчишками, когда мы шатались после аттракциона, на который прокатились три раза подряд, и смеялись, когда Хантер блевал в урну. А потом было то последнее лето, когда Кольт взял меня за руку и увел за колесо обозрения. Чертово колесо крутилось, будто ничего не изменилось, и стоило взглянуть на него, как я снова чувствовала на губах липкую сладость карамельных яблок, смешанную с его поцелуем.
К нашей лавке подходил нескончаемый поток знакомых лиц, и у всех были одни и те же вопросы.
– Как ты, милая?
– Ты вернулась насовсем?
– Джун не дала тебе назвать варенье в свою честь?
Их голоса со временем сливались в хор любопытства, от которого я отмахивалась теплыми улыбками и расплывчатыми ответами. Все это время Джун наблюдала за мной из-за ящичка с деньгами, и от ее взгляда не ускользало ничего.
Только миссис Ли заговорила о Кольте. Раньше у нее был маленький бутик на Главной улице, а теперь она проводила дни в парикмахерской за сплетнями и играла с Джун в бинго. Ее глаза загорелись, когда она вспомнила нашу «несчастную» протечку и то, что я оказалась под одной крышей с «самым завидным ковбоем Уиллоу Гроув».
Я рассмеялась.
– Временно. Ремонт идет, и через пару недель мы вернемся в дом на ферме.
Щеки горели, но я быстро перевела разговор на Руби, нарочно легким тоном рассказывая о ней. Миссис Ли похлопала меня по руке, подмигнула Джун и поковыляла прочь с большим пакетом с нашим новым логотипом.
Джун тут же посмотрела на меня, и на ее лице не было тех вежливых улыбок, которыми одаривали меня весь день.
– Меня ты не проведешь, сладкая.
Я нервно взглянула на нее.
– О чем ты?
Джун наклонилась через стол, с решительным щелчком закрыла кассовый ящик и посмотрела тем самым взглядом, которым она смотрела, когда уже знала ответ и хотела проверить, совру ли я.
– У тебя весь день глаза как в тумане, а когда миссис Ли произнесла имя Кольта, ты чуть из кожи не выпрыгнула. Любой с половиной мозгов поймет, что ты крутишься с одним Кэллоуэем, который держится в седле так, будто там и родился. – она поиграла бровями, и я невольно рассмеялась.
– Джун! – я нервно покосилась на покупателя, подходившего к прилавку.
Но ее уже было не остановить.
– Да я сколько лет смотрю, как у него от тебя крышу сносит, Блэр. Видела это, когда вы были детьми, а сейчас вижу снова.
– Ничего не происходит, – соврала я, но жар пополз по шее, а пальцы теребили красно-белую клетчатую скатерть, будто стряхивая невидимые крошки. – У него Руби. У меня жизнь наперекосяк, и…
– И он мог бы помочь тебе все наладить, если бы ты дала ему хоть полшанса, – фыркнула она. – Будь я в твоем возрасте, я бы на него забралась, как на последнюю лестницу из ада.
– Джун Уилма Кейтс! – прошипела я сквозь зубы, но возмущение выдал предательский смех, рвущийся наружу.
– Блэр Уилма Монро! – передразнила она, уперев руки в бока. – Эти старые глаза еще отлично видят, и я прекрасно вижу, как этот мужчина на тебя смотрит.
Моя улыбка исчезла.
– Мы просто развлекаемся, – возразила я, но в голове стучало одно: вру, вру, вру.
– Ну конечно, сладкая. – брови Джун понимающе изогнулись. – Поэтому вы оба последние десять лет ходите с разбитыми сердцами. Уверена, вы можете просто кувыркаться в постели, и ни одного чувства не возникнет. – она театрально вздохнула и покачала головой. – Господи, притворяйтесь сколько угодно, но тела не врут, даже когда рты врут.
Я пыталась сосредоточиться на банках с клубничным вареньем и сладостях, расставляя их ровными рядами, но ее слова липли к мыслям, как смола. Мое тело уж точно не врало прошлой ночью.
Джун еще мгновение смотрела на меня, потом перевела взгляд на мужчину, рассматривающего варенье всего в паре шагов.
– Ты любишь этого парня всю свою жизнь, – сказала она мягче, беря корзинку с ягодами и поправляя ее с излишней тщательностью. – И, по-моему, никогда не перестанешь его любить.
Слова повисли между нами, и у меня не хватило смелости ответить. Зато я чувствовала, как каждое из них ложится тяжестью под ребра. Будь мы одни, может, я бы призналась. Может, сказала бы, как боюсь, что она права, что для меня никогда не будет никого другого. Что и не было. И не будет.
Но ярмарка кишела любопытными соседями и покупателями, и я прикусила язык, проглатывая правду. Я улыбалась женщине, спросившей цену, а сердце предательски колотилось в груди. Мои глаза каждые несколько секунд сами искали его в толпе, даже когда я мысленно ругала себя за это. Я не хотела в нем нуждаться. Не должна была. И все же считала секунды между отчаянными взглядами в сторону людей.
Все между нами должно было быть просто, но с Кольтом Кэллоуэем никогда ничего простого не было. Когда он впервые меня поцеловал, мне едва исполнилось семнадцать, и я уже тогда знала нутром, что никто и никогда не заставит меня чувствовать себя так снова. И я злилась на него за это.
Потому что Кольту принадлежала часть меня, которую я никогда не смогу вернуть, как бы ни старалась.
То, как меня касался Грант, было просто слабым треском по сравнению с тем, как Кольт мог прожечь меня насквозь, но с Грантом я хотя бы могла дышать, думать.
Даже спустя годы, которые я потратила на то, чтобы выстроить аккуратную взрослую жизнь, где для Кольта не должно было остаться места, я ловила себя на том, что заказываю блинчики с клубникой и медом – так, как любил он. А потом ненавидела себя за эту привычку. Запах свежескошенной травы мгновенно возвращал меня в июльские ночи у озера, когда мы лежали, глядя в небо, и ходили вокруг собственных чувств кругами – ночи, которые я так старалась забыть.
Я убеждала себя, что теперь справлюсь, что у меня иммунитет к Кольту Кэллоуэю, но это была глупая и опасная ложь.
Сегодня все должно было быть легко. Просто я, клубника и ярмарочная лавка, как десятки раз раньше. Но кожа звенела от ожидания, а глаза лихорадочно шарили по ярмарке в поисках его. Я говорила себе, что ищу Руби, которая вот-вот должна подойти, но ложь горчила на языке. Каждая ковбойская шляпа вдалеке заставляла сердце замирать, каждый широкоплечий силуэт разливал по телу жар.
Ковбоев вокруг было полно, но ни один не двигался с его узнаваемой уверенностью. Я бы узнала его где угодно, и в этом была проблема. Я не могла перестать искать, не могла перестать хотеть, не могла унять трепет в животе каждый раз, когда мне казалось, что я его заметила.
– Блэр Монро? Вот уж не думал.
Я повернулась на голос, едва не уронив стаканчик с ягодами, и моргнула, глядя на мужчину передо мной.
– Дэнни Уотсон?
В школе он был на год старше Кольта, Маккоя и меня, и тогда его знали как лучшего раннинбека в трех округах. На нашей выпускной вечеринке он танцевал на откидном борту пикапа Кольта в одних трусах и ковбойских сапогах, пьяно распевая старую кантри-песню. Но теперь он повзрослел. Вместо растрепанных светлых волос – короткая стрижка, четкие линии челюсти.
– Черт, это правда ты. – он улыбнулся. – Слышал, что ты вернулась, но не поверил.
– Это я, – пожала я плечами.
Он шагнул ближе к прилавку, наклонился ко мне с той же самоуверенной улыбкой, что я помнила.
– Отлично выглядишь, – сказал он, скользнув взглядом по мне. – Не думал, что ты вернешься. Роли надоел?
Я рассмеялась и вытерла руки о шорты.
– Что-то вроде того.
Его взгляд на миг задержался на моих губах, потом снова поднялся к глазам.
– Надолго?
Я замялась и бросила взгляд на Джун, которая вдруг с головой ушла в пересчет остатков товара.
– На какое-то время. Помогаю на ферме.
Он наклонился еще ближе, и между нами поплыл запах его одеколона – древесный, дорогой, совсем не тот, что был у него в школе. Он оперся ладонью о край стола.
– Я бы хотел как-нибудь сводить тебя на ужин.
Жар пополз по шее, когда его улыбка ударила всей силой прежнего школьного обаяния. Он всегда был ужасным флиртом.
Я лихорадочно искала способ мягко отказаться, но сумела выдохнуть только одно слово.
– Ужин?
– Ага. – его улыбка смягчилась, он кивнул, не сводя с меня глаз. – В Бэлмонте открылось новое место. Или можем просто выпить. – он провел рукой по волосам, хотя они и так лежали идеально. – Как тебе удобнее.
Я уже собиралась ответить, когда краем глаза уловила движение, и слова застряли в горле. Пульс сбился, когда Кольт Кэллоуэй появился в толпе с Руби на плечах. На ее голове криво сидела бумажная корона, в кулачке она сжимала огромный пакет сахарной ваты. Рядом шла Лу, с усталым выражением слушая, что там ей внучка тараторит.
Во рту пересохло, когда они подошли ближе. На Кольте была бейсболка, надвинутая на глаза. Рукава его футболки были срезаны, открывая руки, вылепленные годами работы на ранчо, и косые мышцы, к которым мои пальцы до сих пор помнили дорогу. Джинсы плотно облегали его бедра, и в его походке сегодня было что-то опасное. Хищная легкость, от которой жар ударял внизу живота, расползаясь туда, где ему совсем не место на людях.
Его взгляд нашел мой, и в нем что-то изменилось. Челюсть напряглась, под щетиной дернулся мускул, когда он перевел глаза на Дэнни, потом снова на меня. По его лицу скользнула вспышка темной, собственнической ревности, и знакомые глаза стали похожи на грозовое небо.
Ковбой ревновал.
– Блэр? – голос Дэнни вернул меня в реальность, и я моргнула, глядя на него.
– Что?
– Хочешь мне ответить или… – слова Дэнни оборвались, когда он проследил за моим взглядом.
Визг Руби прорезал воздух, когда она так быстро сползла с плеч Кольта Кэллоуэя, что ему пришлось схватить ее за щиколотку, чтобы она не рухнула вниз головой. Как только ее ноги коснулись травы, она помчалась ко мне.
– Блэр! – она врезалась мне в ноги и обхватила меня за талию. Я пошатнулась и рассмеялась, как раз когда Кольт подошел к нашему прилавку.
– Уотсон, – ровно сказал Кольт, коротко кивнув ему и даже не глядя в его сторону.
Дэнни выпрямился, заметно растерявшись.
– Кольт, как ты?
Кольт подцепил пальцем козырек бейсболки и приподнял его ровно настолько, чтобы я увидела, как его взгляд прожигает меня.
– Теперь лучше.
Руби тянула меня за руку, ничего не замечая, а Лу бросила на Кольта остерегающий взгляд. Он ухмыльнулся матери, потом снова посмотрел на меня. Его глаза медленно скользили по мне с таким откровенным голодом, что кожа покрылась мурашками, а кровь прилила ко всем местам, где задержался его взгляд.
– Погоди. Вы что, снова вместе? – спросил Дэнни, и от его вопроса по спине пробежал холодок.
Я чувствовала, как на нас смотрят и Джун, и Лу, открыла рот, чтобы все отрицать, но Кольт ответил раньше.
– Она спит в моей кровати каждую ночь, Уотсон. – он не сводил с меня глаз. – Сам как думаешь, что это значит?
Меня обдало жаром, пульс колотился так, что я чувствовала его в кончиках пальцев. Я выдавила смешок, который застрял в горле.
– Он про гостевую комнату.
Губы Кольта медленно изогнулись в опасной улыбке, а глаза потемнели до густого синего, когда он чуть склонил голову.
– Правда?
За моей спиной тихо хихикнула Джун, а когда я глянула на Лу, та с преувеличенным вниманием изучала банку варенья, пряча улыбку.
Кольт шагнул ближе, вторгаясь в мое пространство, и запах его одеколона окутал меня.
– Джун, можно мы украдем Блэр ненадолго?
Глаза Джун блеснули весельем.
– Да ради бога. Мы с Лу тут справимся.
Я нерешительно посмотрела на прилавок, но Джун закатила глаза.
– Мы с Лу не развалим твой новый бизнес за пару часов. Иди развлекайся.
Взгляд Кольта снова полоснул по Дэнни, и от вежливости не осталось и следа.
– Ты же не против? У меня с моими девочками планы.
Моими девочками.
Сердце сбилось. Слова были такими простыми, что хотелось отмахнуться, но я не смогла. Часть меня тянулась к ним, хотела снова быть его девочкой, а другая кричала бежать, пока не стало больно.
Пальцы Руби крепче сжали мои, она потянула меня от прилавка. Я чуть споткнулась, прежде чем встать рядом с Кольтом.
Улыбка Дэнни не дошла до глаз, когда он сделал шаг назад.
– Намек понят, – сказал он с натянутым смешком. – Тогда ужин в другой раз, Блэр.
Я улыбнулась ему, а Кольт прижался ко мне боком, пряжка его ремня уперлась мне в бедро, жар его тела прожигал ткань одежды. Его ладонь широко легла мне на поясницу, большой палец с собственнической настойчивостью вжался в позвоночник, подталкивая меня вперед.
У меня перехватило дыхание, когда он наклонился, и его усы защекотали чувствительную кожу у уха, а губы коснулись раковины.
– Только через мой труп, – прорычал он, и вибрация его голоса прошла по позвоночнику так, что Дэнни точно все услышал. Кольт встретился с ним взглядом и усмехнулся.
– Веселись, Уотсон.
