Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

Где-то рядом счастливо взвизгнул ребенок, сердечно рассмеялась женщина, две девушки, громко хихикая, полезли в воду, а чей-то монотонный голос все повторял: «Кто желает освежиться?»

– Знаешь, мне стыдно за тебя, – промолвил лейтенант.

– Как?! – воскликнул капитан. – По-твоему, дурно передать гестапо человека, который называл фюрера отъявленным негодяем?

– Да, но что за методы! – воскликнул Константин беспомощно. – Меня от них просто тошнит.

– Это что-то новое в твоем мировоззрении. – Капитан фон Бракведе, казалось, был чем-то удовлетворен. – Если так пойдет и дальше, я буду тобой доволен.

Однако Константин уже не слушал его. Он вскочил, схватил свою одежду и побежал прочь, перепрыгивая через нагретые солнцем женские тела, не обращая внимания на вопрошающие взоры, пренебрегая шутливым призывом грациозной блондинки. Он бежал к выходу.

– Этот день настал! – торжественно произнес Ольбрихт и посмотрел на часы: – Через несколько минут мы откроем первые шлюзы. В одиннадцать ноль-ноль я даю сигнал, и план «Валькирия» вступает в действие.

Была суббота 15 июля 1944 года. Рано утром полковник фон Штауффенберг в сопровождении генерал-полковника Фромма вылетел в главную ставку фюрера «Волчье логово», около Растенбурга. Портфели с документами были отправлены с капитаном Фридрихом Карлом Клаузингом.

На Бендлерштрассе полковник Мерц фон Квирнгейм открыл свой сейф и начал выкладывать папки на письменный стол.

– Наконец-то! – радостно приговаривал он и пояснил капитану Бракведе, который стоял неподалеку и с интересом наблюдал за его действиями: – Вначале мы поднимем по тревоге все части, которые расположены за пределами Берлина. Все остальное произойдет позже.

– Я убежден, что вы все основательно продумали, – заметил фон Бракведе, и в его голосе прозвучали провоцирующие нотки, – но не кажется ли вам, что у командиров частей, которые будут двигаться к Берлину, могут оказаться другие взгляды, нежели у вас?

– Мой милый друг, – сказал улыбаясь генерал Ольбрихт, – думать придется всем, в том числе и вам, о вашей полиции – криминалистах, гестапо, полиции нравов и так далее, включая «политические детские сады». Если говорить серьезно, мы должны использовать каждого человека.

– Это верно, – промолвил Бракведе. – Но мне стало известно, что совещание по обстановке в ставке фюрера назначено только на тринадцать тридцать, а вы уже за два с половиной часа до событий намерены открыть занавес. Какие же вы смельчаки!

– Мы верим в Штауффенберга…

– А я, с вашего разрешения, принимаю в расчет и Гитлера.

– Боже мой! – воскликнул генерал Ольбрихт, едва сдерживаясь. – Оказывается, вы, Бракведе, добровольно выступаете в роли адвоката дьявола. Вероятно, чтобы провести нас по всем кругам ада? Но с этим пора кончать.

– Не ранее чем в тринадцать тридцать, если акция будет удачной.

– Штауффенберга ничто не остановит! – Ольбрихт пытался развеять пессимизм капитана: – Вспомните о катастрофическом положении на фронтах. Роммель послал Гитлеру своего рода ультиматум, командующий войсками в Бельгии генерал фон Фолькенхаузен вчера снят со своего поста и заменен гаулейтером. Арест Юлиуса Лебера глубоко взволновал Штауффенберга. Он даже воскликнул: «Лебер нам необходим. Я спасу его!»

– Время! – напомнил Мерц фон Квирнгейм. – Уже одиннадцать ноль-ноль.

Ольбрихт схватился за телефон – план преодоления внутренних беспорядков под кодовым наименованием «Валькирия» был введен в действие.

– Тогда и я начну проводить свои мероприятия, – решил капитан фон Бракведе. – В случае если срочно понадоблюсь, я буду в казино. Мне нужно подкрепиться.

– Во-первых, данная тревога имеет целью ликвидировать внутренние беспорядки, – начал свой инструктаж в Крампнице полковник Горн. – Это означает, что вводится мнимое чрезвычайное положение, когда охрана общественного порядка возлагается на войска.

Офицеры стояли спокойно. На протяжении службы в армии им приходилось отрабатывать тревоги с многообразными задачами: борьба с пожарами в казарме, с парашютистами противника, с диверсантами, поиски сбежавших военнопленных, ликвидация последствий диверсий и, наконец, ликвидация внутренних беспорядков.

– Во-вторых, – продолжал командир, – по плану надлежит двигаться маршем в Берлин, в район Тиргартен, Бендлерштрассе, силами трех танковых батальонов. Им подчинены, как указано в приложении «С», подразделение пехотных курсов фанен-юнкеров[20]20
  Кандидат в офицеры. – Прим. пер.


[Закрыть] в Потсдаме, состоящее из пяти рот, и Потсдамское унтер-офицерское училище, состоящее всего из трех рот.

Заметного волнения среди присутствующих не наблюдалось. Приказ есть приказ. Несколько вопросов о возможном использовании неприкосновенного запаса, о получении консервов и курева, а также спиртного были отклонены как неактуальные в данный момент.

– В-третьих, – сообщил далее командир, листая план «Валькирия», – особое подразделение, состоящее из роты бронетранспортеров и гренадерской роты, занимает радиостанцию в Кенигс-Вустерхаузене и Цоссене. – Полковник наклонился к приложению, чтобы лучше рассмотреть напечатанное, и, сам заметно удивляясь, проговорил: – Здесь сказано: «Сопротивление сломить силой оружия».

«Тревога!» – кричали сильные голоса в коридорах казарм. Слышались трели свистков, выли сирены, и вновь раздавалась мобилизующая команда: «Тревога!»

Это произошло в танковых войсках в Крампнице, в пехотном училище в Дёберице, в унтер-офицерском училище в Потсдаме и в дюжине других подразделений, которые дислоцировались вокруг Берлина.

Особого драматизма никто не почувствовал. Тревоги проводились время от времени довольно регулярно. Они входили в план боевой подготовки.

– Вперед! – подбадривали солдат офицеры. – Опять проверка.

– Ну, ноги в руки! – кричали унтер-офицеры. – На ремень, шевелись!

А солдаты тем временем думали: «Опять в то же самое время! Если выведут за ворота, жратва совсем остынет. Но что поделаешь!» Из учебных помещений, лагерных бараков и столовых они стекались на плацы для строевой подготовки. Они бежали из подвалов, мастерских, с казарменных дворов. Они бросались в казармы, напяливали на себя обмундирование, хватали ручное оружие и каски. Офицеры держали в руках часы. Их интересовало лишь время, истекшее с момента подачи сигнала тревоги до отдачи рапорта о готовности их подразделения выступить. При этом солдаты, безусловно, выполняли нормативы, а иногда даже побивали прежние рекорды. Казалось, начинался спортивный праздник.

Ротные командиры стояли сзади своих подразделений, осматривая их критическим взглядом. Командиры батальонов отправились за указаниями в штаб. Начальник училища собрал вокруг себя офицеров и приказал своему адъютанту достать из сейфа папку с наименованием «Валькирия».

И это никого не удивило. Подобные формулировки имели место в повседневном обращении, а в военное время вообще не было ничего невозможного. Солдаты, во всяком случае, терпеливо ждали дальнейшего развития событий, готовые выступить в любую минуту.

– Выдать боевые патроны! – приказал командир. – Дальнейшие разъяснения вы найдете в приложениях, которые вам раздаст мой адъютант. Я отправляюсь в соответствии с приказом к командующему армией резерва. – А в заключение он приказал: – Приступить к исполнению! Надеюсь, все будет в порядке.

Генерал войск связи Эрих Фельгибель, в чьем распоряжении находились все телефоны, радиостанции и телеграфные аппараты вокруг ставки фюрера, стоял, неподвижно прислонившись к бетонной стене своего бункера, и нетерпеливо посматривал на часы. Сейчас генерал походил на директора швейцарского фешенебельного отеля, ожидающего избранных гостей. Было 13.30. Фельгибель старался скрыть свое волнение, однако то и дело поглядывал в направлении бункера фюрера. Частые деревья и густая колючая проволока ограничивали поле его зрения, поэтому он нервничал, медленно курил сигару и ждал.

Вдруг он заметил офицера, который покинул внутреннее кольцо охраны. Это был капитан Клаузинг, сопровождавший Штауффенберга. На негнущихся ногах, едва владея собой, он подошел к Фельгибелю.

– Что, не сработало? – спросил генерал.

Капитан Клаузинг выглядел вконец изможденным. Он лишь устало обронил:

– Все шло по плану…

– Планов, Клаузинг, составлялось немало, по меньшей мере дюжина. Лучшие головы Германии работали над ними. Теоретически этот человек должен был умереть еще в тысяча девятьсот тридцать девятом. – Генерал Фельгибель оттолкнулся от стены бункера и стоял теперь, слегка согнувшись. – И вот опять. Ну а сейчас чем я могу помочь?

– Сегодня уже ничего не удастся сделать, – проговорил капитан извиняющимся тоном. – Гитлер покинул совещание, едва оно началось. Он оставался в помещении всего несколько минут. И никто не может объяснить, почему он ушел.

– Всегда одно и то же! – Эрих Фельгибель принялся нервно стягивать с рук кожаные перчатки. – Иногда у меня создается впечатление, что его главная задача состоит в том, чтобы постоянно менять время и место пребывания. Целыми месяцами он не выползает из своей комфортабельной норы.

– Пожалуйста, господин генерал, известите Бендлерштрассе, – попросил капитан Клаузинг. – Это настоятельная просьба полковника Штауффенберга. Его самого вызвали к Гиммлеру.

– Зачем? По поводу комплектования новых народно-гренадерских дивизий, которые рейхсфюрер СС намерен прибрать к рукам?

– Пожалуйста, господин генерал, известите Бендлерштрассе. Берлин уже с одиннадцати часов частично выполняет операцию «Валькирия».

– Черт возьми! – выругался Фельгибель. – Этого еще не хватало! – И он быстро удалился.

– Это я! – Доктор Ойген Г., сияя, вошел в кабинет капитана фон Бракведе. – Ну, как дела?

– Боже мой! – изумленно воскликнул фон Бракведе. – Я полагал, что ты в полной безопасности. Что ты здесь ищешь?

– Я хочу при этом присутствовать, – промолвил скромно доктор.

Фриц Вильгельм фон Бракведе был тронут этими словами и принудил себя отбросить иронический тон:

– Если ты пришел посмотреть на замешательство Ольбрихта и Мерца фон Квирнгейма, то выбрал подходящее время, поскольку все сорвалось.

– Что, опять?

– Акция отложена, – беззаботно заметил фон Бракведе, – но это еще не самое плохое. Понятно, два раза делать заход впустую – это требует огромных нервных затрат. Однако у Штауффенберга нервы в порядке, и он попытается и в третий, а если понадобится, и в четвертый, и в пятый раз.

– Тебя это не беспокоит, Фриц?

– Я просто жду. В этом я упражняюсь уже в течение нескольких лет. Но наши стратеги на сей раз преждевременно открыли огонь, а теперь пытаются выстреленные боеприпасы по мановению волшебной палочки вогнать обратно в стволы. Пойдем!

Когда они вошли в комнату Мерца фон Квирнгейма, полковник звонил по телефону. Он повторял одно и то же:

– Учения закончены. Действия по плану «Валькирия» отменяются. Войскам возвращаться на свои квартиры. Завтра к двенадцати ноль-ноль представить доклады о результатах учений.

– Неплохо, – одобрил фон Бракведе. – Вы хорошо посыпали песком свою ледяную дорожку. Нужно только спросить, не сломал ли уже кто-либо ногу.

Генерал Ольбрихт казался немного бледным, но действовал спокойно и собранно. Самое неприятное, вероятно, позади. Последствия полковник Мерц фон Квирнгейм ликвидировал с завидным хладнокровием.

Ольбрихт, как обычно, сердечно приветствовал доктора.

– Вы не только деятельны, но и удачливы, – заметил капитан с легкой насмешкой. – Можно представить, что произошло бы, если бы наш уважаемый Фрицхен Фромм сидел на месте. Он бы, безусловно, кое-что заметил. А впрочем, не исключено, что найдутся доброхоты-информаторы, которые попытаются приоткрыть ему залитые красным вином глазки. Мне в этом доме известны по меньшей мере три генерала, которые подозрительны в этом смысле.

– Я знаю об этом, – серьезно промолвил Ольбрихт. – Придется убеждать их, что проводилась пробная тревога.

– И Фромм поверит в это? – Бракведе с сомнением огляделся вокруг. – Все ли было предусмотрено, чтобы тревога показалась учебной?

Полковник прервал разговор по телефону – он, вероятно, очень хотел принять участие в этой беседе. Ойген Г. улыбнулся своему другу Фрицу, а генерал Ольбрихт, немного подумав, произнес:

– Чем хорош наш Бракведе, так это тем, что его постоянно гложет червь сомнения. Вот и сейчас он, кажется, подкинул мне неплохую идею. Я проинспектирую некоторые поднимавшиеся по тревоге части, выступлю там и представлю все случившееся как учение, как пробную тревогу с вводными. Это должно отвлечь внимание и обезопасить нас.

На следующий день ефрейтор Леман неприкаянно бродил по зданию на Бендлерштрассе. Все сразу забыли о нем. Никто больше не нуждался ни в его помощи, ни в его советах. А время бесцельно бежало.

Штауффенберг уже находился в пути. Бракведе, как обычно, с озабоченным видом спешил вдоль коридора. Графиня Ольденбург-Квентин по приказанию капитана работала где-то вне здания, и на появление Константина рассчитывать не приходилось. Подумав об этом, Леман ухмыльнулся. Внезапно он столкнулся с обер-лейтенантом Гербертом, который, завидев ефрейтора, казалось, обрадовался и предложил:

– Вам не хотелось бы составить мне компанию? Я пока свободен от служебной нуды.

Ефрейтор охотно последовал за Гербертом.

– У вас не найдется нескольких капель спиртного? – сразу приступил он к делу. – При ваших связях вам, видимо, нетрудно его добывать.

Обер-лейтенант Герберт угостил Лемана на славу. Он опустошил для этого почти половину ящиков своего письменного стола, а там хранились его лучшие запасы. Он даже собственноручно открыл большую банку с хвостами лангуста и выставил бутылку шотландского виски семилетней выдержки. Ефрейтор, по мнению Герберта, того заслуживал.

– Ешьте и пейте, – сердечно угощал обер-лейтенант Лемана, – я не обеднею. – Он вышел в соседнее помещение, чтобы позвонить, а когда возвратился, то начал расспрашивать о братьях Бракведе, особенно о Константине.

Ефрейтор насторожился:

– Зачем вам это понадобилось?

– По самым лучшим побуждениям, – успокоил его обер-лейтенант Герберт. – Мы часто бываем вместе, иногда просиживаем ночи напролет. Лейтенант отличный парень. К сожалению, моя невеста того же мнения.

И все-таки Леман начал осторожно докапываться до истины. Вскоре у него уже составилась довольно полная картина. Герберт пел дифирамбы всему, что было связано с братьями Бракведе, а сам все поглядывал в окно. Вот на улицу вкатил громоздкий темно-серый лимузин и остановился на почтительном расстоянии от здания.

– Я очень волнуюсь, – проговорил обер-лейтенант Герберт довольно убедительным тоном. – Я договорился встретиться с Константином, а он не пришел. Боюсь, что задержался у моей невесты. Это совсем недалеко, за углом. Телефона там нет, а покинуть кабинет я не могу – жду важного звонка из министерства пропаганды. Прямо не знаю, что мне делать.

Леман внутренне рассмеялся. Перед ним был все тот же Герберт – гитлеровский прихвостень, приспособленец, мастер дымовых завес, а в общем, нацистская свинья, каких в Германии насчитывались миллионы. Герберт был ефрейтору совершенно безразличен, чего он не мог сказать о Константине и о невесте Герберта, которую обер-лейтенант умышленно втянул в их компанию, чтобы отвлечь внимание лейтенанта от графини Ольденбург. Это было любопытно, и Леман с готовностью предложил свои услуги:

– Если вы так хотите и если это недалеко, я быстренько сбегаю.

– Пожалуйста, вы меня очень обяжете.

Бросив беглый взгляд через окно, ефрейтор еще раз убедился, что похожий на гроб лимузин застыл в ожидании.

Генерал-полковник Фриц Фромм, командующий армией резерва, имел своих приверженцев, паладинов, доносчиков. Когда после возвращения из ставки фюрера ему доложили о том, что в его отсутствие вводился в действие план «Валькирия», он воспринял это сообщение молча – просто принял его к сведению. С минуту он, будто оцепенев, сидел за письменным столом, а затем начал обстоятельно изучать полученные сведения. Его несколько успокоило сообщение, что генерал Ольбрихт выехал в войска в целях проверки. Потом он вызвал к себе хитрого как змея полковника Мерца фон Квирнгейма и прорычал:

– Что за свинство здесь произошло?

– Обычное мероприятие, – ответил полковник.

Фромм не поставил главного вопроса, а именно: «Как могли быть отданы подобные приказы без моего ведома?» Он сделал вид, что заранее знал об этом, и только заметил:

– Подобные мероприятия необходимо готовить тщательнее.

Мерц фон Квирнгейм сразу понял, что Фромм намерен всего лишь снять с себя всякую ответственность, и с облегчением произнес:

– О причинах возможных ошибок, как предусмотрено, из частей поступят донесения.

– Я надеюсь, что при этом не возникнет никакого нежелательного резонанса, – озабоченно сказал генерал-полковник и отеческим тоном добавил: – Очевидно, дети еще не натворили никаких глупостей.

– Акция была тщательно продумана, – заверил полковник.

– Надеюсь, – сказал Фромм, отворачиваясь. – Во всяком случае, я составлю памятную записку для внутреннего пользования, имейте это в виду, и в ней будет указано: «Решительно не одобряю и категорически запрещаю». Коротко и ясно. Я не потерплю сомнительных экспериментов в армии резерва. Это вам понятно?

– Понятно, – откликнулся Мерц фон Квирнгейм и поправил очки.

На Бендлерштрассе, недалеко от берега Шпрее, произошло в этот день происшествие, которое должно было вызвать значительное беспокойство. События развивались следующим образом. Ефрейтор Леман покинул здание на Бендлерштрассе и на собственном велосипеде величественно покатил по улице. Темно-серый служебный «мерседес» следовал за ним. Внезапно ефрейтор спрыгнул с велосипеда, выхватил пистолет и меткими выстрелами продырявил обе передние камеры автомашины. Пассажиры, как выяснилось из составленного протокола, укрылись в ближайшем убежище, а когда они отважились выглянуть, человек с велосипедом уже скрылся.

В автомашине сидел Фогльброннер. Он был вызван анонимным телефонным звонком и действовал, так сказать, по собственной инициативе, потому что его прямой начальник штурмбанфюрер Майер в это время отсутствовал. В том, что произошло, Фогльброннер не считал себя виновным.

С трудом он добрался до Принц-Альбрехт-штрассе и после долгого ожидания доложил о случившемся штурмбанфюреру.

– Что ж, это очень печально! – с жалостливыми нотами заговорил Майер. – Вас обвели вокруг пальца, а могли бы и убить. – И вдруг он зарычал как лев: – Растяпа! Несчастный неудачник! То, что вы совершили, граничит с саботажем!

Фогльброннер только скрипел зубами и безуспешно пытался объясниться:

– Никто не мог это предусмотреть, до сих пор в нашей практике не было ничего подобного…

– Нет необходимости ссылаться на примеры! – прорычал Майер и, бросив уничтожающий взгляд на подчиненного, добавил: – Работай вот с такими помощничками! Еще один промах, Фогльброннер, и я вас уволю.

Майер попытался сам разобраться в случившемся. Для начала он нанес официальный визит на Бендлерштрассе. После нескольких обходных маневров его, как он и ожидал, направили к капитану фон Бракведе. Что произойдет потом – он уже мог предугадать.

Бракведе прикинулся удивленным:

– Возможно ли это? – Он только что разговаривал с ефрейтором Леманом по телефону и знал, что тот уже в безопасности: в Большом Берлине имелось множество убежищ. – Конечно, мой долг передать его вам, но у меня же его нет.

Майер сразу понял, что его позиция безнадежна, и позаботился о том, чтобы поставить требование на будущее. Более того, он подчеркнул:

– Я рассчитываю на нашу хорошо скоординированную совместную работу.

– Ей я придаю особое значение, как и прежде, – заверил его капитан, – но этот Леман прямо-таки неуловим.

– Почему же? Вы должны наконец понять, что я требую выдачи ефрейтора официально.

– Конечно, конечно! Но этот Леман в известной степени частное лицо. Он ушел из своего подразделения и, как вы правильно отметили, стал дезертиром.

– Хорошо, хорошо! – недовольно воскликнул Майер. – Я не сразу все понял, но я, конечно же, постараюсь вам помочь в поимке этого парня. Когда-нибудь мы его все-таки схватим!

Фон Бракведе откинулся назад:

– Почтеннейший, вы все еще не представляете, как мало времени осталось у вас для подобного рода действий. Вероятно, завтра или послезавтра будет уже слишком поздно.

– Итак, мы живем в великое, но суровое время! – вещал обер-лейтенант Герберт. – С дезертирами, которых расплодилось множество, с негодяями, позорящими нашего фюрера, пора свести счеты!

Лейтенант фон Бракведе остро переживал все, что произошло с ефрейтором Леманом, не мог он забыть и несчастного полковника Брухзаля, а арест Юлиуса Лебера считал трагической ошибкой. Ему очень хотелось зайти к брату, чтобы объясниться с ним начистоту, но тот заявил, что слишком занят. Константин попытался найти графиню Ольденбург, однако она куда-то уехала. И в этот момент он столкнулся с Гербертом, который встретил лейтенанта с распростертыми объятиями:

– Пойдем со мной, Константин! – Он намеренно обращался к молодому Бракведе на «ты», ведь его брат был довольно влиятельной фигурой. – Ты должен это увидеть. И потом, лес рубят – щепки летят.

И он потащил Константина к Молли.

Молли сидела в купальном халате – она только что приняла ванну, В их микрорайоне случайно дали воду, и этим нельзя было не воспользоваться.

– Помассируйте мне спину, – кокетливо попросила Молли лейтенанта.

– У нее всегда начинается со спины! – зло пошутил Герберт. Нерешительность лейтенанта развеселила его, и он доверительно подмигнул ему: – Не стесняйся, во-первых, мы здесь совершенно одни, а во-вторых, я всегда за дружбу. – Потом обер-лейтенант показал с гордостью на целую батарею бутылок – результат его пребывания на новом посту – и принялся петь дифирамбы капитану фон Бракведе: – Твой брат, Константин, парень что надо! Одно то, как он говорит с полковником Мерцем фон Квирнгеймом или генералом Ольбрихтом, свидетельствует о том, что он птица высокого полета. Недавно в разговоре он столкнулся даже с генерал-полковником Фроммом и переплюнул его. Так и должно быть! Ни один генерал не запретит нам высказывать собственное мнение.

Константин легонько массировал спину Молли. Она мурлыкала, как сытая кошка. Однако движения лейтенанта становились все более механическими, и это отравляло Молли удовольствие. Постепенно и мысли лейтенанта, ранее находившиеся в диком смятении, притуплялись. Этому в немалой степени способствовал Герберт, который рекомендовал Константину все новые и новые марки коньяка, заверив, что те, какие ему понравятся, будут в скором времени доставлены.

– Пора стать реалистом, Константин! – продолжал наставлять лейтенанта Герберт. – Речь идет о нашей окончательной победе. Тот, кто не чувствует себя стопроцентным борцом, должен уйти прочь…

– Можно массировать и посильнее, – промурлыкала Молли, но Константин лишь пробурчал заплетающимся языком:

– У меня особый метод…

– Сейчас мы защищаем свою шкуру, старина! Враги хотят нас уничтожить – это сказал фюрер!

У Константина не было сил отвечать. Он видел, как Герберт, слегка покачиваясь, поднялся и прижал к массивному туловищу руки, словно взял на изготовку автомат.

– Расстреляю! – глухо рычал он. – Всех расстреляю, кто стоит на пути нашего фюрера!

– Я хочу искупаться еще раз, – промурлыкала Молли и, шатаясь, направилась в ванную. – Кто намылит мне спину?

Герберт откупорил бутылку и попытался спровадить Константина к Молли в ванную, предварительно предложив ему «продегустировать» двенадцатую марку коньяка. На этот раз речь шла о редкой марке «Жуве-Резерв». Константин влил в себя целый стакан коньяку и с затуманенным сознанием, на ватных ногах пошел к ванной. Здесь он для начала назвал Молли Элизабет и попытался было ее намылить, но на это у него уже не хватило сил. Он сел на край ванны, потом медленно соскользнул на пол.

На зов Молли приплелся Герберт. Он посмотрел на лежащего у ванны лейтенанта и коротко бросил:

– Ему нужна женщина!

– Но та, которую зовут Элизабет, – уточнила Молли.

– Он ее получит, не будь я его другом, – заявил авторитетно Герберт. – Я поговорю с ней по душам. Что она о себе думает? Кого ждет?

– Вы сделали все, что могли! – убежденно произнес генерал-полковник Людвиг Бек.

– Это не все, на что я способен, – возразил полковник фон Штауффенберг. – Я не сдаюсь!

После неудачного покушения 16 июля Штауффенберга пригласили к Беку. Приглашение было равносильно приказу.

В кабинете генерал-полковника они сидели друг против друга, а книги, расставленные вдоль стен, окружали их, словно крепостные валы.

– Отмена плана «Валькирия», – сказал Бек, – могла повсеместно привести к сомнительным результатам, поскольку предусмотренные планом мероприятия нельзя было своевременно приостановить на всей территории рейха.

– Я тоже недоволен планом, – сознался Штауффенберг. – Его необходимо срочно улучшить. Ольбрихт и Мерц фон Квирнгейм уже работают над этим. Высказал свои соображения и капитан Бракведе. Ему, например, не понравились тексты воззваний, и они в ближайшие дни будут соответствующим образом переработаны.

– Может быть, следует отодвинуть срок акции? – внезапно предложил Бек. – Будут ведь и другие возможности.

– Каждый новый вариант акции требует основательной подготовки, что влечет за собой кардинальные изменения нашего плана и отодвигает сроки все далее и далее. Между тем не сегодня завтра могут арестовать Гёрделера, гестапо замучит Лебера, а нужные люди, утратив мужество, отойдут от нас.

– Да, война – не источник вдохновения даже для людей, которые решили сопротивляться до конца, – все еще не сдавался Бек.

– Имеется единственная возможность! – Клаус фон Штауффенберг встал. Три пальца его левой руки легли на мундир в том месте, где билось сердце. Казалось, таким образом он пытался облегчить боль. – Меня упрекают, что я надавал слишком много обещаний и до сих пор ничего не сделал. Гиммлер грозит наложить лапу на таких людей, как Бек и Гёрделер. Бракведе показывал мне сообщение английского информационного агентства Рейтер, в котором указано, что в германском генеральном штабе есть офицер, намеревающийся убить Гитлера. Все это вынуждает нас действовать как можно скорее.

– А если я прикажу вам отказаться от акции?

– Пожалуйста, не делайте этого!

Людвиг Бек долго молчал и наконец сказал:

– Я приказываю вам посоветоваться с вашими ближайшими друзьями и передать им мои соображения. Если они все-таки будут настаивать на вашем решении, тогда – с богом!

– Совершенно случайно проходил мимо, я в этом районе по делам службы, и подумал: а почему бы мне не зайти к нашему милейшему лейтенанту? – воскликнул игриво штурмбанфюрер Майер.

Казалось, он заполнил собой жилье лейтенанта фон Бракведе в авиашколе в Бернау. Наконец штурмбанфюрер присел на походную койку и принялся с интересом разглядывать примитивную обстановку комнаты, похожей на одиночку с удобствами.

– Когда вы в последний раз видели своего брата? – дружески спросил он.

– Вчера, но он был очень занят, и мы едва перебросились с ним парой слов, – ответил Константин и почти с огорчением добавил: – Может, это и к лучшему.

– Понимаю, – посочувствовал лейтенанту Майер. – Ваш братец – человек незаурядный, с ним нелегко, поэтому вам необходимо составить о нем собственное мнение.

– С какой целью? – спросил Константин с недоверием. – Он делает, что хочет.

Голос штурмбанфюрера стал предельно нежным, в то время как лицо казалось застывшей маской.

– Я действительно люблю вашего брата Фрица, поверьте мне. Но как раз это-то и наполняет меня беспокойством, поскольку иногда он слишком много себе позволяет.

– Иногда и у меня его действия вызывают тревогу, – признался, не подумав, Константин. – Я люблю безгранично моего брата, но я же не его опекун.

Штурмбанфюрер кивнул и вытащил из-за обшлага мундира записку. На небольшом листке бумаги была начерчена схема продолговатого помещения с широким столом. Посередине была изображена буква «Н», а под нею – крест.

– Вы имеете представление, что – это такое?

Речь шла о схеме помещения в ставке фюрера. Крестом было помечено место, где предполагалось установить взрывное устройство, а буква «Н» означала не что иное, как стул Гитлера. Ни Майер, ни Константин не имели об этом ни малейшего представления. Записка была извлечена из мусорной корзины на Бендлерштрассе, и уборщица получила за это соответствующий «гонорар».

– Можно совершенно случайно, помимо своей воли, попасть в опаснейшее положение. Так бывает. – Штурмбанфюрер по-дружески взял Константина за руку: – Я не хочу от вас ничего, но если что-либо покажется вам непонятным, обращайтесь прямо ко мне. Я помогу вам вызволить брата из любой неприятности.

– Я обещал генерал-полковнику Беку обрисовать наше положение без прикрас, – заявил Клаус фон Штауффенберг. – Но так или иначе мы должны прийти к определенному решению, и это принятое решение станет для нас законом.

В этот вечер, в воскресенье 16 июля 1944 года, на вилле полковника фон Штауффенберга у Ванзее собрались следующие лица: советник министерства иностранных дел Адам фон Тротт цу Зольц, капитан Ульрих Вильгельм Шверин фон Шваненфельд, старший советник Петер Йорк фон Вартенбург, полковник Риттер Мерц фон Квирнгейм, полковник генерального штаба Георг Хансен, подполковник Цезарь фон Хофаккер из Парижа, майор юстиции Бертольд фон Штауффенберг и капитан фон Бракведе. Всего девять человек.

– Существуют три варианта, и это не только мнение генерал-полковника Бека, – начал Клаус. – Фриц, могу я попросить тебя перечислить эти варианты?

– Без особой охоты, – промолвил капитан фон Бракведе, улыбаясь. Казалось, он с трудом скрывает свою озабоченность. Потом довольно жестко заявил: – Вариант номер один известен. Это радикальные действия. Вариант номер два – его называют берлинским – заключается в захвате всех командных и информационных инстанций, в том числе фронтовых, и в замене ставки. Вариант номер три – так называемый западный – предусматривает прекращение сопротивления на Западе, отвод всех войск до Западного вала и усиление обороны на Востоке.

– А главнокомандующий?

Бракведе саркастически улыбнулся:

– Поскольку Гитлер будет ликвидирован, возникнет настоятельная потребность в новом главе государства, способном служить ему…

Капитан испытующе посмотрел на Штауффенберга, но полковник молчал – он не хотел вмешиваться прежде времени.

– Мы должны еще раз попытаться установить контакты с противником, – заявил Тротт цу Зольц.

– Подобные шаги уже предпринимались Гиммлером, – бросил капитан фон Бракведе. – Понятно, попытки его оказались безуспешными, с таким палачом никто не пожелал вести переговоры. А как обстоят дела с нашими попытками в этом направлении?