Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

– Зачем мы будет осложнять то, что кажется уже достаточно ясным. Не лучше ли принять за истину добровольное признание?

– Какое признание? Кто признался? – спросила Элизабет, подавшись вперед всем телом.

– Хотя бы этот еврей! – Фогльброннер вздохнул то ли облегченно, то ли озабоченно: – Он признался, что застрелил блоклейтера. Господин Йодлер позаботился об этом.

– Да ведь это чистейшая бессмыслица! – воскликнула графиня Ольденбург.

– Я полагаю, что это нас не касается, – проговорил предостерегающе Константин.

Фогльброннер улыбнулся:

– Я за достоверность и стараюсь, если это возможно, не преувеличивать. Конечно, я допускаю, что вам обоим было неизвестно о еврее, скрывавшемся в квартире.

– Одно по меньшей мере мне известно точно, – сказала графиня Ольденбург-Квентин решительно, – гость фрау Валльнер не может быть обвинен в убийстве, так как в ту ночь он не покидал квартиры. От нашей входной двери всего два ключа: один по соображениям безопасности висит у управляющего домом, то есть у Йодлера, другой всю ночь находился у меня. Дверь была закрыта. Это я могу засвидетельствовать.

– Вы все хорошо обдумали? – снисходительно спросил Фогльброннер.

– Здесь и обдумывать нечего!

Фогльброннер взглянул на свои ручные часы. Препирательства подобного рода вполне устраивали его: у него все еще не было исчерпывающих директив Майера. И Фогльброннер сделал как бы приглашающий жест:

– Если хотите меня проводить…

– С вами пойду я! – Лейтенант встал рядом с графиней, однако Элизабет энергично запротестовала:

– У тебя свои дела, и нет необходимости вмешиваться еще и в это! Я улажу все сама.

Таким образом, лейтенант остался в комнате один. Он чувствовал себя покинутым, несчастным, непонятым. Элизабет все больше отдалялась от него. Терзаемый мрачными мыслями, он тупо уставился себе под ноги, на бухарский ковер. Затем перевел взгляд на комод, в котором, как ему было известно, лежал портфель его брата, и, словно притягиваемый какой-то магической силой, медленно шагнул к комоду.

– Меня, милый Бракведе, гнетет чувство, что, к сожалению, не все идет как надо, – признался генерал-полковник Бек.

– Хуже некуда, – подтвердил капитан.

Бек подвел его к оконному проему. Он знал, что с этим человеком можно говорить откровенно. Генерал-полковник охотно бывал в доме Бракведе и считал себя в некотором роде отцом Фрица. Впечатление небрежности и подчеркнутого безволия, которое производил капитан с первого взгляда, было обманчивым.

– В чем мы ошиблись, Бракведе?

– Мы приняли крыс за полноценных домашних животных, – Бракведе произнес это с нескрываемой злостью. – Мы должны потребовать, чтобы все эти деятели, невзирая на чины, решили наконец, на чьей они стороне. Или у них есть честь – или нет.

Бек опять заметался по комнате. Ему не хотелось ставить чересчур жесткие требования, он ведь полагал, что пользуется у заговорщиков большим доверием, а теперь не находил его.

– Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким, как сейчас, – тихо промолвил он.

– Это вполне естественно, господин генерал-полковник.

Неожиданно, вероятно в знак сердечной признательности, Бек положил руку на плечо капитана. Вряд ли он сделал бы что-либо подобное в другое время, но ему было очень одиноко, а капитана он считал в некотором роде своим сыном.

– Что же мне предпринять, дорогой Бракведе, чтобы повернуть все на правильный путь?

– Позвоните генерал-фельдмаршалу фон Клюге, – настоятельно посоветовал капитан. – Попытайтесь принудить его принять наконец решение.

– А если он откажется?

– По крайней мере, мы будем знать об этом.

Бек кивнул. Бракведе попросил соединить его с главнокомандующим войсками «Запад», и через несколько минут фон Клюге подошел к телефону:

– Какова обстановка?

Бек начал с обстоятельного вступления.

– Для Клюге, – прошептал слушавший доклад Бракведе, – не стоило делать подобного вступления. Этим его не убедишь, Он реагирует лишь на факты.

Генерал-полковник Бек потер лоб и затем спросил:

– Клюге, ответьте определенно: поддерживаете ли вы наши теперешние действия, подчиняетесь ли мне?

Несколько секунд Клюге молчал.

– Все это для меня так неожиданно, – промолвил наконец главнокомандующий войсками «Запад». – Конечно, мое отношение к существующему режиму не изменилось, однако я должен посоветоваться, прежде чем принять окончательное решение.

– Спросите его, сколько времени ему для этого понадобится, – подсказал фон Бракведе генерал-полковнику шепотом.

Бек казался очень бледным, но оставался спокойным. Бесстрастным голосом он задал фон Клюге вопрос, предложенный капитаном.

– Я позвоню вам через полчаса, – заверил генерал-фельдмаршал и закончил разговор, а генерал-полковник Бек с горечью произнес:

– В этом весь фон Клюге!

Чтобы обезопасить себя со всех сторон, штурмбанфюрер Майер на несколько часов укрылся у одной давно симпатизирующей ему дамы. Дам подобного сорта он знал немало. На этой он остановился лишь потому, что ее квартира находилась на Лютцовуфер, как раз посередине между Бендлерштрассе и Принц-Альбрехт-штрассе.

Сейчас Майер возлежал на застланной красным покрывалом софе. Значительную часть одежды он снял, и отнюдь не по причине жаркой погоды. Однако это не мешало ему развивать бурную деятельность – правда, по телефону.

– Из твоих пяти добродетелей, – заявил он своей подруге, – одну ты должна на некоторое время исключить. Не подслушивай и ступай куда-нибудь подальше.

Преимущество Майера состояло в том, что он звонил, а ему позвонить не могли, потому что он не сообщал никому номера своего телефона. Он уверял всех, что находится в пути.

Наконец дошла очередь до Фогльброннера. На вопрос о положении дел на Шиффердамм Фогльброннер ответил следующим образом:

– События могут развиваться в любом направлении…

– Смотрите не ошибитесь, мой милый, – предостерег его Майер. – Обнаруженные вами факты при определенных условиях могут стать бесценными. Усекли?

Следующим собеседником Майера стал капитан фон Бракведе. С ним штурмбанфюрер разговаривал в нежно-доверительных тонах:

– Ну, мой многоуважаемый, каково положение на фронтах?

– Приходите к нам и посмотрите! – Голос графа звучал оптимистично. – Мы арестовали почти полдюжины генералов.

– Действительно? – удивился штурмбанфюрер. – И штандартенфюрер Пиффрадер в числе арестованных? – Получив утвердительный ответ, он поинтересовался: – И меня вы, наверное, посадили бы в качестве заложника?

– При случае я охотно воспользуюсь вашим советом.

Майер громко захохотал:

– Мы же договорились, что я первым поздравлю вас в случае вашей победы и отправлю вас в каталажку в противном случае… Не правда ли?

Эта беседа удовлетворила штурмбанфюрера. Он ласково похлопал свою даму ниже спины и набрал номер следующего абонента – обер-лейтенанта Герберта. Лучшего собеседника, чтобы перестраховаться, он вряд ли нашел бы.

– Как, вы еще живы? – спросил его Майер. – Я имею в виду: вы еще на свободе?

Герберт слегка закряхтел и произнес:

– Здесь все как-то непонятно, неуловимо. Не могли бы вы посоветовать, что мне предпринять?

– Во-первых, пейте поменьше. Вы говорите так, будто у вас во рту вместо языка тряпка. Сейчас вам, как никогда, надо иметь трезвую голову. В противном случае вы не сможете выполнить вашего долга.

– Ясно, ясно. Но что мне делать конкретно? Как вы думаете?

Майер почувствовал удовлетворение.

– Мой совет совершенно однозначен, и я надеюсь, что вы вовремя вспомните о том, кто взывал к вашей совести. Не забудьте, речь идет о Германии.

После того как эта содержательная беседа закончилась, штурмбанфюрер соединился со своим рабочим кабинетом. Телефонную трубку взял один из его помощников:

– Хорошо, что вы позвонили, шеф. Вас здесь все время требуют.

– Самое важное сейчас то, чем я занимаюсь. Я вышел на след. С уверенностью могу сказать, что мы имеем дело с широко разветвленным заговором. Информируйте немедленно рейхсфюрера! А нашим коллегам передайте: настало время действий.

Для каких действий настало время – он не сказал, потому что рассчитывал таким образом обезопасить себя. А в последующие четверть часа он всецело предоставил себя в распоряжение своей всегда готовой к услугам подруге.

Караульную службу на Бендлерштрассе нес батальон охраны. Все шло своим чередом, никаких особых указаний на проходную не поступало. Однако после 16 часов здесь появился капитан, который лично проверял прибывающих и давал команду «Пропустить!».

Поначалу никто не усмотрел в этом ничего удивительного. Так бывало неоднократно, когда командующий давал приемы или когда проводились специальные конференции. Но первого капитана сменил второй, второго – третий. Все они были вежливы, выдержанны и, казалось, точно знали, что им нужно. С ними несли службу несколько ефрейторов.

В 18.50 к проходной подъехал автомобиль. Капитан отдал честь и бросил привычное «Пропустить!». Часовой открыл ворота, и капитан сказал ефрейтору:

– Полковник Глеземер.

Ефрейтор продублировал слова капитана ефрейтору Леману, тот – капитану фон Бракведе, а капитан в свою очередь доложил генералу Ольбрихту:

– Начальник танкового училища в Крампнице полковник Глеземер просит принять его.

– Что нужно полковнику Глеземеру? – спросил генерал-полковник Гёпнер с удивлением. – В этот самый момент он должен находиться совсем в другом месте.

– Мы его сейчас примем, – сказал Бек, и это был приказ.

Полковник Глеземер, подтянутый, энергичный, остановился у двери и изумленно уставился на собравшихся. Он узнал Бека и вежливо поклонился, но обращаться к нему не стал, а подошел к Ольбрихту:

– Могу я срочно переговорить с командующим по очень важному делу?

Ольбрихт на этот вопрос ответил отказом:

– Генерал-полковника Фромма сейчас нельзя видеть. Можете обращаться ко мне.

– Так точно! – отчеканил начальник училища. – Я получил приказ ввести в действие план «Валькирия».

– Совершенно верно, – подтвердил генерал. – Надеюсь, вы уже отдали необходимые распоряжения?

– Нет, – откровенно признался полковник Глеземер.

Это предельно лаконичное заявление вызвало оживление присутствующих. Послышались недовольные восклицания. Ольбрихт не смог скрыть своего удивления. Один генерал-полковник Бек оставался невозмутимым. Он подошел к начальнику танкового училища в Крампнице и спросил:

– А почему?

– Я не могу, да и не хочу принимать в этом участия, – быстро объяснил полковник. – Мне не нравится вся эта история.

На это Бек возразил:

– А я лично, Глеземер, считаю выполнение данного вам приказа почетным и абсолютно правильным.

– Я не могу! – решительно заявил полковник Глеземер. Больше он ничего не мог объяснить собравшимся.

– Что ж, во всяком случае, он честно во всем признался, – сказал генерал-полковник Бек и добавил: – Я согласен на арест полковника Глеземера.

– Тем не менее известных осложнений вам не избежать, – напомнил генерал Ольбрихт.

Он взглянул на обер-лейтенанта Хефтена, и тот кивнул:

– Группа по задержанию готова осуществить арест.

– Я протестую! – заартачился было начальник училища.

– Ваш протест принимается и даже будет зафиксирован письменно, – заверил его генерал Ольбрихт. – При определенных обстоятельствах вы сможете сослаться на это.

Полковника Глеземера увели и посадили на четвертом этаже. Дом номер 11/13 по Бендлерштрассе постепенно превращался в лагерь для военнопленных. Там сидели под арестом пять генералов, эсэсовец Пиффрадер, а теперь еще полковник Глеземер.

Когда об эхом доложили Штауффенбергу, он без промедления приказал:

– Заместителю командира в Крампнице приступить к осуществлению плана «Валькирия». Поступать также во всех аналогичных случаях. Откажется где-либо командир – его должен немедленно заменить заместитель. Не может быть, чтобы в Германии не осталось честных людей!

Лейтенант Константин фон Бракведе встал на колени перед комодом, ухватился за его вычурные бронзовые ручки и выдвинул ящик. Он выдвигал его медленно, нерешительно. Бледно-желтые отблески заката падали на его напряженное, сосредоточенное лицо.

Портфель лежал замком вниз. Лейтенант приподнял его и хотел потянуть к себе, но портфель зацепился за какие-то листки бумаги величиной с почтовую открытку, и они выпали из комода. Константин схватил их и уже намеревался засунуть обратно в ящик, где лежали в беспорядке другие бумаги, набросанные туда почти до краев, но рука его замерла на полпути. Ему попались фотографии, на которых была изображена Элизабет в окружении известных ему лиц: рядом с ней стояли задумчивый Цезарь фон Хофаккер, серьезный Клаус фон Штауффенберг, улыбающийся брат Фриц и, кроме того, по-отечески добрый Бек и скучающий фон Мольтке.

«Она знает всех! – поразился Константин. – Но она никогда не говорила мне об этом. Почему?» С трудом он подыскал подходящие к случаю слова: «Это меня не касается!» – однако фотографии продолжали его интересовать. Помедлив, он все-таки положил их обратно, но заметил среди бумаг открытый конверт, который сразу узнал. Это было письмо, которое его брат передал с ним графине Ольденбург-Квентин. С тех пор прошло не более 24 часов.

Его пальцы сразу схватили конверт, тогда как лицо выражало нерешительность и всевозрастающее беспокойство. Наконец он вынул письмо из конверта и начал читать его, испытывая все большее возмущение: «Все зашло слишком далеко… Посылаю Вам портфель и моего брата… Попытайтесь сохранить и то и другое. Обеспечьте им безопасность… по меньшей мере на 24 часа… Вы знаете, как я Вам доверяю…»

Рука Константина опустилась. Листок упал на пол. Ему показалось, что все вокруг утратило свои краски: пол, на котором он стоял на коленях, письмо, которое лежало рядом с ним, свет медленно угасающего дня. Лейтенант ударил сжатыми кулаками по портфелю. Он упал и раскрылся.

На Бендлерштрассе генерал Ольбрихт собрал вокруг себя человек сорок офицеров и заявил:

– Это предприятие может развиваться самым непредвиденным образом. Я не считаю себя вправе сообщать вам все подробности, однако вы должны знать, господа, что решение вопроса может целиком зависеть от вас. Я полагаюсь на вас!

– Можете на нас рассчитывать! – воскликнул какой-то полковник.

Некоторые офицеры кивали, остальные стояли неподвижно и молчали. А Ольбрихт говорил и говорил…

– Вы должны немного отдохнуть, – обратился тем временем Гном к полковнику фон Штауффенбергу и протянул ему сигарету.

Клаус с готовностью взял ее. Это была последняя сигарета в его жизни.

– Вы не устали? – озабоченно спросил Леман. – Я слышал три телефонных разговора. Все больше и больше людей нам просто изменяют.

– Я уже привык к этому, – вздохнул Штауффенберг и, улыбаясь, добавил: – Это я предусмотрел заранее. Если бы все шло гладко, я, вероятно, чувствовал бы себя гораздо хуже.

Тем временем в соседней комнате генерал-полковник Бек по просьбе графа фон Бракведе попытался связаться с командующим группой армий «Север», но, к сожалению, не смог этого сделать.

– Он тоже изменил, – заключил Бек.

И граф фон Бракведе впервые потерял самообладание.

– Скотина! – воскликнул он.

Генерал-полковник Бек попросил всех собравшихся офицеров пройти к нему в кабинет и приготовить блокноты.

Он размеренно продиктовал приказ войскам группы армий «Север» подготовиться к отходу в Восточную Пруссию. Таким образом, первым приказом Бека войскам Восточного фронта был приказ об оставлении оккупированных областей, но осуществить его, к сожалению, не удалось.

– Время 19.30, – закончил Бек.

Это был единственный приказ, который он отдал в тот знаменательный для него день. И подписал он его не как генерал-полковник, а лишь как генерал. Пользоваться знаниями, присвоенными ему Гитлером, он считал предосудительным.

О чем тогда думал Бек – осталось неизвестным. Он не высказывал ни упреков, ни обид. Он только констатировал факты и расценивал их как исключительно неблагоприятные для заговорщиков.

– Старик держится как скала, – говорил фон Бракведе полковникам фон Штауффенбергу и Мерцу фон Квирнгейму.

Тем временем Леман занял место у телефона, а капитан сел на письменный стол командующего и продолжал:

– Он старается честно выполнить свой долг и напоминает мне благородного скакуна, который один смело бросается на стаю волков. И никто не открывает по этой сволочи огонь, чтобы помочь ему.

– С батальоном охраны связи больше нет, – сообщил Леман. – Это докладывает генерал фон Хазе, комендант Берлина.

– Значит, батальон охраны наконец-то приступил к выполнению поставленной задачи.

– Возможно, просто испортилась связь, – предположил ефрейтор Леман.

Но никто, даже Бракведе, не обратил внимания на замечание ефрейтора, поскольку в этот момент появился обер-лейтенант Хефтен и возбужденно прокричал:

– Наконец-то прибыл генерал-фельдмаршал фон Вицлебен!

– Это сделал я! – кричал скорчившийся на полу человек. – Я пристрелил его из пистолета! У меня не было выхода, я был вынужден это сделать. Подробностей я не знаю.

– Он не мог этого сделать! – утверждала графиня фон Ольденбург. – Он не покидал ночью нашей квартиры.

– Лучше не вмешивайтесь! – предостерегающе крикнул Йодлер. – Это вас не касается! Или, может, это ваш еврей?

Фогльброннер улыбался. Все развивалось так, как он предполагал. Человек, корчившийся на полу, был уже полутрупом и на любой вопрос давал такой ответ, который нужен был ему, Фогльброннеру. Молодой Йодлер вел свою роль как по писаному, и при желании его можно было повернуть в любую сторону. А упрямство графини Ольденбург-Квентин тоже пришлось как нельзя более кстати: оно позволяло растянуть процесс расследования на неопределенный срок.

– Ничего не понимаю! – с возмущением кричал Йодлер. – Я выявляю виновного, добиваюсь от него признания, и оказывается, этого недостаточно.

– Поскольку это не соответствует действительности, – промолвила Элизабет.

Измученный человек умоляюще взглянул на нее:

– Пожалуйста, пощадите себя, мне так или иначе конец.

– Нет! – твердо заявила графиня Ольденбург-Квентин. – Я не хочу быть пособницей в подобного рода делах.

– Фу, черт! – прорычал Йодлер. – Так не может вести себя немецкая женщина!..

Фогльброннер же скучал и думал: «До чего паршиво устроен мир! Что представляет собой сейчас этот жалкий еврей, который когда-то зачем-то родился на свет? Кандидат в крематорий, чтобы в кратчайший срок превратиться в удобрение. И труп блоклейтера – это всего только труп. А что такое правда, честь, справедливость? Тоже не более чем навоз, удобрение для повышения урожая государства!»

Фогльброннер зевнул и приказал оттащить еврея в подвал, а от графини потребовал, чтобы она не выходила из квартиры.

Оставшись наедине с Йодлером, он сказал:

– Ваши лагерные методы делают вам честь, но сейчас вы имеете дело не с одним евреем. Здесь все значительно сложнее.

– Что такое? Что такое?! – воскликнул Йодлер. – Вы что, осторожничаете из-за этой графини?

Фогльброннеру все это изрядно надоело, и он решил немного развлечься.

– Графиня Ольденбург весьма убедительно доказывает, что еврей не мог покинуть квартиры, – пояснил он Йодлеру. – Ключ был у нее. Это не так-то легко опровергнуть. Таким образом, еврея можно рассматривать лишь как свидетеля, да и то под вопросом. Поразмыслите-ка об этом.

Шарфюрер, разумеется, наживку проглотил и, с трудом переведя дыхание, спросил:

– Как вы смотрите на Брайтштрассер? Она в этом отношении человек надежный и под присягой подтвердит все, что нужно.

– Может быть, она и надежна… – осторожно остановил его Фогльброннер: он не мог допустить, чтобы все закончилось так быстро, да и никакого удовлетворения он при этом не испытал бы. – Ваша болтливая домохозяйка – не слишком убедительный противовес этой изощренной кобыле благородных кровей. Позаботьтесь о другом, более солидном свидетеле. И прошу вас, никаких необдуманных шагов не предпринимайте.

– Хорошо, я возьмусь за дело основательно, – пообещал Йодлер и вполголоса проворчал. – И подобное творится у нас в Германии!

– Это чистое свинство! – воскликнул генерал-фельдмаршал с угрозой в голосе.

Капитан фон Бракведе улыбнулся, а стоявший рядом с ним Гном ухмыльнулся с удовлетворением:

– Кажется, теперь все пойдет по-настоящему.

Эрвин фон Вицлебен появился в полной форме и даже с маршальским жезлом. Восклицание «Это чистое свинство!» явилось, так сказать, его приветствием. Лицо фельдмаршала сделалось красным как помидор.

Наконец он заметил генерал-полковника Бека. Как на параде, прошагал к нему, поклонился:

– Докладываю о своем прибытии!

Бек и Вицлебен торжественно обменялись рукопожатием. Ни упрека, ни вопроса о причинах опоздания Вицлебена со стороны Бека не последовало, и стоящие вокруг вздохнули с облегчением.

– Я должен сказать… – вновь загремел фельдмаршал.

– Вам не нужно ничего говорить, Вицлебен, – промолвил Бек со сдержанной вежливостью.

Генерал-фельдмаршал замолчал и снова поклонился Беку. Присутствующие наслаждались подобным зрелищем не первый раз. Почти все современные немецкие военачальники принадлежали к школе Бека и оставались его учениками. А те, кто работал когда-то под его началом, и впоследствии не переставали восхищаться им.

Капитан фон Бракведе прошептал ефрейтору:

– Надеюсь, мы будем избавлены от торжественной церемонии обмена комплиментами. Ведь сейчас каждая минута дорога!

Леман поспешил к двери, которая вела в кабинет командующего, и широко распахнул ее, сделав при этом красноречивый жест.

Вицлебен, которого заговорщики прочили на пост главнокомандующего вермахта, ворвался в кабинет Фромма, где сейчас расположился Штауффенберг, и, ударив кулаком по столу, воскликнул:

– Безобразие, черт возьми!

Он еще долго возмущался, отчитывая всех, кто попадался ему на глаза, в том числе Ольбрихта и Гёпнера. Штауффенберг оторвался на минуту от телефона и, слегка наклонившись вперед, внимательно слушал этот неожиданный взрыв негодования.

– Свинство! – вновь и вновь повторял генерал-фельдмаршал. – У вас, оказывается, вообще ничего не подготовлено.

Полковник Мерц фон Квирнгейм с тревогой наблюдал, как мрачнеет лицо полковника Штауффенберга, и, наконец решившись, выступил вперед:

– Трудности, господин генерал-фельдмаршал, в нашем деле неизбежны, но они были предусмотрены.

– Я не спрашиваю вас о трудностях! – гремел Вицлебен. – Меня интересуют результаты!

– Для этого нам нужно некоторое время.

– У вас его до сих пор не хватало?

– Отдельные акции казались многообещающими, – пояснил полковник, – и последние донесения могут подтвердить…

– Я хочу видеть результаты! – Вицлебен стукнул с возмущением маршальским жезлом по письменному столу. – Какие учреждения и центры заняты? Какие министры арестованы? Какие радиостанции в наших руках? С кем фон Клюге? Как восприняли происшедшее на фронтах? Удалось ли нейтрализовать соединения СС? Ну?

– Слишком рано ожидать ощутимых результатов.

– Прошло целых восемь часов с момента покушения, господа! По нашим же расчетам, уже первые четыре часа должны были стать решающими.

– Но первые три часа мы никак не могли использовать!

– Это объяснение, а не оправдание. Куда ни взглянешь, везде провал. Я выхожу из игры. Никто не вправе осуждать меня за это!

И действительно, не нашлось никого, кто осудил бы его. Полковник Штауффенберг молчал, полковник Мерц фон Квирнгейм беспомощно смотрел прямо перед собой, обер-лейтенант Хефтен с побелевшим лицом подпирал дверь.

– Очень сожалею, – заговорил генерал-фельдмаршал с усилием, обращаясь к Беку, – но при таких обстоятельствах…

– Я тоже весьма сожалею, – ответил Бек и отвернулся.

Эрвин фон Вицлебен покинул Бендлерштрассе. Его визит, напоминающий появление на театральной сцене, длился не более 30 минут. Он сразу же сел в «мерседес» и приказал отвезти его в свой штаб, расположенный в 50 километрах от Берлина.

Там он и был арестован на следующий день.

А после его отъезда генерал-полковник Бек воскликнул: – За работу, господа! Восстание продолжается.

Полковник Клаус фон Штауффенберг проводил удаляющегося военачальника потемневшими глазами, затем подошел к одному из трех окон, у которого молча стоял Бракведе. Отсюда им была видна будто вымершая Бендлерштрассе. Жара лениво растекалась по ее развалинам.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, Фриц. – Штауффенберг, казалось, разговаривал с самим собой. – Мне известны все твои аргументы, и я понимаю их, а теперь даже убежден, что они верны, и тем не менее не решаюсь применить рекомендованные тобой методы. Я покушался на одну жизнь – жизнь Гитлера, а от дальнейшей цепи убийств отказываюсь.

Полковник смотрел теперь на кирку святого Матфея. Она находилась на удалении примерно километра. Бомбы пока ее не тронули, и остроконечная, похожая на башню готического замка колокольня четко выделялась на фоне серого неба. К кирке тесно прижималось маленькое кладбище.

– Мне кажется, – сказал фон Бракведе, – в сложившейся обстановке каждый должен действовать так, как считает нужным. Что касается меня, то я всегда отвечал за свои поступки. Ты не должен чувствовать себя ответственным за то, что я намереваюсь сделать. С этого момента я начинаю мое собственное «движение Сопротивления».

Штауффенберг улыбнулся:

– Дюжина генералов ничто по сравнению с тобой.

– Чего стоит дюжина генералов подобного сорта? – Капитан подмигнул полковнику своими серо-голубыми глазами: – Я всегда думал, что ты обо мне лучшего мнения.

Перед генерал-фельдмаршалом фон Клюге лежали две телеграммы: одна – из ставки фюрера за подписью генерал-фельдмаршала Кейтеля, другая – с Бендлерштрассе за подписью генерал-фельдмаршала Вицлебена. Телеграммы явно противоречили одна другой.

– Что будете делать? – допытывался начальник штаба.

– Выжидать, – ответил фон Клюге, – а вечером – ужинать.

– А до того времени?

– Все останется по-прежнему.

Ужин у командующего группой армий «Запад» в Ла-Рош-Гуйон был назначен на 20.00. В нем принимали участие генерал фон Штюльпнагель и подполковник Цезарь фон Хофаккер, генералы Шпейдель и Блюментрит. Формальности были соблюдены.

Прежде чем все отправились в столовую, Цезарь фон Хофаккер произнес речь. Говорил он около 15 минут. С едва сдерживаемым волнением он указывал причины, которые сделали восстание против Гитлера неизбежным: поведение клики фюрера, этих подонков, ужасное положение на фронтах, тревога за дальнейшую судьбу Германии…

Фельдмаршал не перебивал подполковника, казалось, даже внимательно слушал его, хотя не высказывал ни одобрения, ни порицания. И это молчание давило как тяжкий груз. Наконец он коротко бросил:

– Все так, господа, но покушение не удалось.

Цезарь фон Хофаккер растерянно посмотрел на командующего. Генерал Штюльпнагель изменился в лице. Остальные приглашенные на ужин не решались взглянуть друг другу в глаза.

– Прошу вас к столу, господа! – произнес невозмутимо фон Клюге.

Все молча направились в столовую и стали рассаживаться. Один из очевидцев заявил позднее: «Все было как на похоронах».

– Леман, мой дорогой, я намерен совершить небольшую прогулку, – сказал капитан фон Бракведе.

– И как вы это себе представляете?

– Очень просто. Я сажусь в автомобиль и приказываю отвезти меня в комендатуру Берлина. Там, вероятно, очень нужны люди, которые могли бы сдвинуть дело с мертвой точки. И я хочу доставить себе удовольствие и выступить в роли такого толкача.

Ефрейтор Леман взглянул на капитана с удивлением и доложил:

– На улицах южнее Тиргартена замечены подразделения солдат и танки. Вероятно, они покинули правительственный квартал и двигаются теперь к Бендлерштрассе.

– Ну а если и так? – воскликнул фон Бракведе. – Это же дает нам полное основание атаковать, перейти в наступление, и как можно быстрее!

– Если вы действительно намерены развлекаться подобным образом… – Не закончив фразы, Леман принялся о невероятно серьезным видом звонить по телефону. Минуты через три он сообщил. – Как я и предполагал, в настоящее время здесь нет ни одной машины.

– Этого не может быть, Леман.

– К сожалению, это факт, причем неоспоримый. Еще недавно шесть машин стояли в полной готовности, а сейчас они все в разъезде, и никто не знает, когда вернутся.

– Какое свинство! – воскликнул возмущенно Бракведе.

– Не скажите, – промолвил Гном, – таким путем вас пытаются уберечь от опасности. Кто знает, что вы в противном случае предприняли бы. Настоящий цирк только начинается.

– Каковы новости у вас на задворках? – поинтересовался штурмбанфюрер Майер у Фогльброннера.

Он пребывал в прекрасном настроении, и не только из-за дамы, с которой так хорошо провел время. Он, кроме того, неплохо поработал, обеспечив контакты с нужными людьми, и теперь перед ним открывались широкие возможности, хотя он и не решил еще, какую именно предпочесть.

– Все идет наилучшим образом! – радостно заверил шефа Фогльброннер.

– Вы, кажется, в отличном настроении? – слегка удивился штурмбанфюрер. – Что придало вам уверенности?

– Господин штурмбанфюрер, сейчас я могу предложить именно тот вариант, который вам нужен.

– Откуда вы, Фогльброннер, знаете, что мне нужно?

– Господин штурмбанфюрер, у меня подготовлены материалы на любой вкус.

Манер заинтересовался:

– Ну, давайте выкладывайте ваши варианты.

– Первый: блоклейтер убит по всем правилам.

– Кем?

– Предположительно собственным сыном, шарфюрером группы СС специального назначения, из-за польки.

– Недурно, – согласился Майер. – В данном случае мы имеем объект для обмена с главным управлением имперской безопасности, к чему нас обязывает взаимная ведомственная выручка. Продолжайте, Фогльброннер.

– Помимо штудиенрата и домохозяйки, которые, по-моему, не представляют особого интереса, могу предложить вам вероятную невесту полицей-президента.

– Смотри-ка! – весело воскликнул штурмбанфюрер. – И на чем же вы засекли эту даму?

– Ее связь с сыном убитого, предполагаемым убийцей, не исключается. На этой основе можно состряпать по меньшей мере обвинение в соучастии.

– Привет, Фогльброннер! Не хватает еще, чтобы вы повесили что-либо в этом роде на молодого фон Бракведе и графиню Ольденбург-Квентин.

– Могу, господин штурмбанфюрер. В квартире, где они ночевали, скрывался еврей. Им инкриминируется соучастие в его укрывательстве и обмане властей, то есть их можно подозревать в деятельности, наносящей ущерб государству.

– Догадываются ли голубки об ожидающем их сюрпризе?

– Ни в коей мере. Они ведут себя в высшей степени наивно, очевидно, даже не представляют, какими возможностями мы располагаем, и все еще верят писаниям о справедливости.

– Приберегите этих простаков на будущее, а пока держите ваше варево на маленьком огне до моих особых распоряжений. Впрочем, мой дорогой Фогльброннер, вы отлично поработали. И если впредь нигде не допустите ошибки, то продвижение по службе вам обеспечено. И мне тоже.