Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)

Послышались громкие крики протеста. Обвинитель стукнул кулаком по столу. Лица заседателей покрылись краской стыда и возмущения. Зрители повскакали со своих мест.

Несколько секунд Роланд Фрейслер пребывал в нерешительности. У него появилось искушение прекратить слушание дела, но это могло быть расценено как проявление слабости: врагов и завистников у председателя «народного трибунала» было предостаточно. И потому он вынужден был продолжать процесс. Он поднял руку в успокаивающем жесте, заставил себя победоносно улыбнуться и заявил взбудораженной толпе:

– Мы не должны забывать, мои дорогие фольксгеноссен и фольксгеноссинен, что имеем дело с людьми, которых, судя по всему, нельзя считать вполне нормальными. А некоторые из них наверняка больны психически. Очевидно, с таким экземпляром мы и имеем сейчас дело.

– Раньше или позже это выяснится, – парировал его выпад фон Бракведе. – Однако мне кажется, что и куриных мозгов достаточно, чтобы понять: война проиграна. Продолжать ее – значит продолжать массовые убийства и тотальное уничтожение. За те немногие месяцы, которые еще остались, потери последних пяти лет могут удвоиться.

Расчеты фон Бракведе оказались довольно точными: после 20 июля 1944 года на фронтах погибло почти столько же людей, сколько за весь период войны, а число разрушенных городов и сел удвоилось. Но этот кровавый итог войны стал очевиден позже, когда уже ничего нельзя было изменить.

Фрейслер с презрением посмотрел на обвиняемого:

– Пример этого законченного подлеца убедительно доказывает, насколько необходимы суровые приговоры. Преступные элементы вновь пытались нанести нашему фюреру удар в спину, при этом самым бессовестным образом выдавая себя за убежденных национал-социалистов. Или вы станете отрицать это, подлец Бракведе?

– Нет, – сказал тот, понурив голову. – Я тоже верил в национал-социализм и в Гитлера, пока не понял, что это за человек и что он творит. И тогда я стал его противником – у меня не было другого выбора. Я, как и многие мои товарищи, убедился в том, что этот человек должен быть устранен, и не сейчас, когда наше поражение в войне становится очевидным, а еще задолго до начала войны. Наш долг – быть верными богу, правде, свободе, а не преступнику.

Защитник графа фон Бракведе был взволнован до глубины души.

– Что же мне теперь делать? – спрашивал он. – Предоставьте мне полномочия, и я попытаюсь доказать неправомочность этого суда или хотя бы поставить ее под сомнение.

– И чего вы этим добьетесь?

Защитник испытующе посмотрел на графа:

– Знаете, господин граф, что я чувствую? Стыд за то, что не стою на вашем месте.

– Лучше попытайтесь выжить, чтобы потом рассказать о нас, – посоветовал граф.

– Но я не хочу быть трусом.

– Спасибо, – проговорил фон Бракведе. – А сейчас ответьте мне, пожалуйста, на один-единственный вопрос: вы верите, что сможете предотвратить вынесение мне смертного приговора?

– Нет, этого я сделать не смогу.

– Я тоже так считаю, господин защитник. – И фон Бракведе добавил: – У меня был друг, ефрейтор Леман. У него было доброе сердце и здравый ум. И знаете, что он мне сказал? Жизнь, отданная ради справедливого дела, заслуживает уважения. Бессмысленная же гибель, какой бы героической она ни была, является чистейшей глупостью.

– Я понял вас, – покорно сказал защитник.

Граф фон Бракведе знал: многие защитники вели себя совершенно по-другому, потому что не хотели превратиться в косвенных обвиняемых под тяжелым взглядом Фрейслера. Нашелся даже такой, который начал свою защитительную речь словами: «Вы вправе задать мне вопрос: зачем нужна защита?» – и пространно объяснил, что истинной задачей защитника, как он ее понимает, является помощь суду при вынесении приговора и что в судебной практике могут возникнуть такие ситуации, когда даже самому опытному защитнику нечего сказать в пользу своего подзащитного.

А некий доктор Фальк заявил: «Я, будучи защитником, назначенным судом, придерживаюсь той точки зрения, что защитник должен помнить об одном – во что бы то ни стало следует избегать опасности стать вторым обвинителем…»

Другой защитник, доктор Бергман, сказал: «Не нахожу возможным вносить предложение, идущее вразрез с предложением господина обер-прокурора». Ему вторили защитник доктор Кунц: «Полностью согласен с представителем обвинения…» – и защитник доктор Вайсман: «Смертный приговор неизбежен… Я уверен, что это правильный и справедливый приговор…»

– А еще один мой друг, – продолжал фон Бракведе, – которого все называли просто доктором, известный моралист, сказал: «Нельзя лжецов одолеть только правдой, а преступления искоренить только порядочностью».

– Ваш доктор жив, – тихо проговорил защитник.

– Правда? Как же это ему удалось? – обрадовался фон Бракведе.

– Его, как и других, вызывали в «народный трибунал», но он стоял на своем, подобно Юлиусу Леберу, графу фон Юкскюллю и фон Хофаккеру, не говоря о вас, господин фон Бракведе. Однако только его одного приговорили к тюремному заключению.

– Как здорово, что остался в живых хотя бы один, который позднее сможет рассказать о нас правду. Как же это удалось нашему доктору?

– Он в свое время женился на нужной женщине, – пояснил защитник. – У нее была подруга детства, а та в свою очередь дружна с Фрейслером.

– Великолепно, – сказал граф фон Бракведе, – хотя и невероятно. Однако не будем отвлекаться, господин защитник, мы подпадаем под общие правила.

После 20 июля за несколько месяцев было совершено, согласно имеющимся официальным данным, семьдесят шесть казней. Вместе с зарегистрированными убийствами и самоубийствами число погибших участников заговора увеличилось до ста сорока семи. По самым скромным подсчетам, число жертв насилия составило по меньшей мере двести человек.

Уже в последние дни войны был казнен адмирал Канарис. Генерал-полковник Фромм, приговоренный к смертной казни за трусость, был убит 19 марта 1945 года в Бранденбургской тюрьме. Умер он с возгласом «Хайль Гитлер!».

Умирали дети, женщины, старики. Однако их смерть оставалась почти незамеченной в море крови, которая лилась в те дни на фронтах, в концентрационных лагерях, в застенках гестапо.

А фюрер рейха, бесславный конец которого был недалек, в то же самое время громогласно заявил: «Мы победим, потому что должны победить! Иначе мировая история потеряла бы всякий смысл».

– Обвиняемый Бракведе, вам предоставляется последнее слово. – Фрейслер изо всех сил настойчиво демонстрировал соблюдение законности, однако при этом не забыл предостеречь: – Я имею в виду последнее слово, а не заключительную речь и не намерен терпеть никаких разглагольствований…

Фриц Вильгельм фон Бракведе заявил:

– Мы пошли на это для того, чтобы уберечь Германию от неописуемого горя. Мне ясно, что я буду повешен, но я не раскаиваюсь в своем поступке и надеюсь, что другие в более удачный момент довершат наше дело.

– Смерть через повешение, – объявил председатель «народного трибунала». – Приговор привести в исполнение немедленно!

Менее чем через два часа после вынесения приговора граф Фриц Вильгельм фон Бракведе был доставлен в каторжную тюрьму Плётценаее, где уже все было приготовлено к казни.

Здание, в котором его ожидал палач со своими подручными, стояло в стороне и было окружено вытоптанным газоном с суковатыми соснами. Помещение для казни имело примерно четыре метра в ширину и восемь в длину. При казни кроме палача и его подручных присутствовали генеральный прокурор рейха, два тюремных надзирателя и два кинооператора. У длинной стены находился стол, на котором стояли рюмки и бутылки с коньяком – он предназначался для свидетелей казни.

Два узких зарешеченных окна в лобовой стене помещения пропускали бледный дневной свет. К потолку была прикреплена железная балка с восемью массивными крюками.

Граф фон Бракведе вошел в это помещение с высоко поднятой головой.

– Осужденный, вы приговорены «народным трибуналом» к смертной казни через повешение, – объявил по заведенному правилу прокурор. – Палач, приступайте к исполнению ваших обязанностей!

Палач накинул на шею фон Бракведе металлическую петлю.

– Немного щекотно, – заметил граф со свойственным ему юмором. – Но ничего, это скоро пройдет.

Подручные палача схватили графа фон Бракведе, подняли его вверх и, зацепив петлю за крюк, резко дернули вниз.

– И что это за мир?! – успел все-таки промолвить граф.

Один из заговорщиков, пастор Альфред Дельп, написал в камере смертников руками, закованными в кандалы: «Пусть другим будет дозволено жить лучше и счастливее, потому что мы умерли за это».