Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Обер-лейтенант Герберт спустился в подвал, чтобы встретиться там с представителями из группы связи. Речь должна была идти о возможной координации действий.

Герберт старался сохранять равнодушно-невинное выражение лица, и это ему, кажется, удалось. Незамеченным он прошагал по коридору мимо офицеров, которые толпились на лестничных клетках, собирались во дворе, лениво переговариваясь. Большинство из них все еще высказывались за кардинальные действия, но уже раздавались и предостерегающие голоса.

– Я здесь, – сказал обер-лейтенант Герберт.

Навстречу ему вышел представитель группы связистов лейтенант Рериг, они обменялись дружеским рукопожатием и скрылись в нише.

Этому знаменательному моменту они были обязаны маленькой Молли Циземан. Впрочем, ей уже не раз приходилось оказывать влияние на события хитроумной мировой политики, правда весьма незначительные. Недаром она исполняла одновременно обязанности невесты и сотрудницы обер-лейтенанта Герберта, а когда-то сама работала в центре связи на Бендлерштрассе, расположенном в подвале.

– Надеюсь, что там, внизу, вы информированы о происходящем лучше нас. Мы живем как в потемках.

– Вы за или против фюрера? – спросил напрямик представитель группы связистов.

– Что за вопрос! – воскликнул Герберт с хорошо разыгранным возмущением. – А потом, я отвечаю за национал-социалистский образ мышления в нашем ведомстве, значит, являюсь представителем фюрера. – И без перехода шепотом, доверительно сообщил: – Но фюрер, кажется, мертв. По меньшей мере в этом вопросе не все ясно.

– Фюрер жив! А все, что происходит в этом доме, самая настоящая измена.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно.

Герберт внутренне задрожал. Его лоб покрылся испариной, и он вытер ее рукавом.

– Что вы намерены предпринять? – спросил представитель связистов.

– Я, конечно, не бездействовал, – промолвил угрюмо Герберт, – затребовал оружие из цейхгауза.

– Об этом мы знали час назад. Но оружие все еще не привезли. А если вы его все-таки получите, как вы намерены использовать?

– Вы знаете об оружии? Очень хорошо! В случае чего вы будете моим свидетелем. – Обер-лейтенант выпрямился, будто сбросил с плеч тяжкий груз, и гордо заявил: – Как только получим оружие, мы устроим здесь хорошую чистку. Так вам точно известно, что Гитлер жив? Мы уже несколько часов действуем соответствующим образом.

После этой встречи саботаж связистов на Бендлерштрассе значительно усилился. Лейтенант Рериг, фельдфебель, верные им солдаты да и женский персонал, осуществлявший всю работу по связи, ранее переданные телеграммы объявляли теперь недействительными, контролировали телефонные переговоры со Штауффенбергом и его друзьями, установили постоянную связь с главным управлением имперской безопасности.

И обер-лейтенант Герберт принял наконец твердое решение.

– Я хотел бы перейти в свои апартаменты, – потребовал генерал-полковник Фромм. – Там я намерен лечь спать.

Ранее он съел свои бутерброды и осушил бутылку вина. Три арестованных генерала, начальники управлений, молча окружили его. Их тоже великодушно накормили обедом из казино.

– Я готов дать честное слово в любой форме, что буду вести себя под арестом подобающим образом, – заявил Фромм.

Эта просьба была передана дежурным офицером по инстанции и поступила к Ольбрихту, Гёпнеру и Беку. Они посовещались. Честное слово командующего произвело впечатление. Правда, генерал-полковник Бек предпочел не высказывать своего мнения по этому вопросу, зато Ольбрихт не соглашался удовлетворить просьбу командующего. Но Гёпнер заявил:

– Таким путем мы по крайней мере избавимся от него. Мысль о том, что у тебя за спиной торчит этот Фромм, не особенно воодушевляет.

– Ну хорошо, – промолвил Ольбрихт, продолжая колебаться.

Фромму разрешили перейти в его апартаменты, соединявшиеся с кабинетом. Данное им честное слово было признано достаточной гарантией. Фромм забрал с собой трех генералов, удовлетворенно кивнул охранявшему его офицеру и вышел.

И вот генерал-полковник вновь оказался в своей норе, которую он знал гораздо лучше, чем охранявшие его офицеры.

– Господа, пора действовать, – заявил он сразу же генералам.

Начальники управлений слушали его молча. Все происходящее по-прежнему казалось им невероятным.

А Фромм продолжал:

– Я останусь здесь, на своем посту, но не потому, что дал честное слово. Его можно считать недействительным, так как давал я его предателям. Здесь я дождусь того момента, когда вновь получу полную свободу действий.

Его слова нашли полное понимание у начальников управлений, и это придало Фромму уверенности. Он приказал генералам следовать за ним, провел их к запасному выходу – маленькой стеклянной двери справа от вестибюля, ключ от которой всегда находился у генерал-полковника.

– Господа, поднимайте войска по тревоге! – напутствовал Фромм генералов. – Я рассчитываю, что уже в ближайшее время вы перейдете в наступление. На этот случай я наделяю вас всеми необходимыми полномочиями. Жду результатов!

Обер-лейтенант Герберт, запыхавшись, вбежал в кабинет фон Бракведе:

– Господин капитан, точно установлено, что здесь совершается предательство!

– От кого вы это узнали? – спросил граф и вставил монокль в левый глаз, которым плохо видел.

– Из совершенно достоверных источников.

– Ну, тогда это соответствует действительности, – ответил фон Бракведе почти весело. – Меня удивляет, как много вам потребовалось времени, чтобы выяснить это.

– А вы уже знаете? – спросил пораженный Герберт.

– Конечно.

– Тогда почему же вы ничего не предпринимаете против этого?

– Что, например, мой дорогой?

– Ну, оружие… Как вы считаете?

Фон Бракведе снисходительно усмехнулся:

– Ваше усердие весьма похвально. И ваше доверие ко мне очень трогает. Но я все-таки хочу вам посоветовать: никому не говорите об этом. Ваши знания легко устранить вместе с вами.

– Как это понимать, господин капитан?

– Буквально. Считайте, что произошел бунт, или государственный переворот, или восстание. Что из того?

Герберт так и прилип к стенке и смотрел на капитана глазами, полными мольбы о помощи, а фон Бракведе продолжал:

– Вообразим, что это восстание – удар впустую. Тогда вам действительно известно, кто предатель. Однако если восстание удастся, то предателями будет считаться противная сторона. Усекли? И вы настолько легкомысленны, что хотите присоединиться к ней?

Обер-лейтенант почти автоматически покачал головой: нет, он этого не хотел. Противоречивые мысли роились в его голове.

– Проклятие! Что же мне делать?

– Ждать, мой дорогой. Что же еще?

Таким образом, граф фон Бракведе снова парализовал группу Герберта, и как раз на те несколько часов, когда должно было прибыть оружие из цейхгауза.

В 21.00 генерал-фельдмаршал Кейтель передал всем командующим из ставки фюрера следующую радиограмму: «Фюрер назначил командующим армией резерва рейхсфюрера СС Гиммлера… Приказы Фромма, Вицлебена, Гёпнера считать недействительными. Директива вводится в действие немедленно».

Через несколько минут радиограмма поступила на Бендлерштрассе. Лейтенант Рериг торжествовал:

– Теперь все ясно!

– Этот документ мы должны обработать в первую очередь? – спросил фельдфебель.

– Разумеется. Мы разошлем его как можно быстрее во все инстанции.

– А приказы сверху? – Фельдфебель имел в виду телеграммы и радиограммы Ольбрихта, Штауффенберга и Мерца фон Квирнгейма. – Как быть с ними?

– Оставь их лежать без движения, – категорично посоветовал лейтенант Рериг.

На столе, на которым сидел генерал-фельдмаршал фон Клюге со своими гостями, горели свечи. Некоторое время все ели молча, но затем начальник штаба сообщил:

– У Сен-Ло и Кана идут кровопролитные бои. Крайне необходимы подкрепление и боеприпасы. Резервов нет. Фронт может быть прорван…

Командующий, казалось, не слышал его. Он пил кофе, и дрожащий свет свечей трепетал на его погруженном в глубокие раздумья лице. Глядя на командующего, люди из его окружения надеялись, что он наконец решится.

– Могу я просить вас о беседе наедине? – обратился к командующему генерал фон Штюльпнагель.

Они вышли в соседнюю комнату, где генерал сказал:

– В этот момент высшие чины СД, СС и гестапо здесь, в Париже, разоружены, арестованы и привлекаются к суду.

– Нет, – почти беззвучно промолвил фон Клюге, – вы не осмелитесь.

– Я нарисовал вам истинное положение вещей. Иначе поступить я не мог, господин генерал-фельдмаршал, а вы должны сделать соответствующие выводы.

– Об этом нужно было меня предупредить! – воскликнул возмущенно Клюге. – Я не участвую в этом. – И он решительно добавил: – Я снимаю вас с должности! – Клюге сделал усилие, чтобы успокоиться. Потом он направился к двери, но вдруг остановился, вернулся и сказал сердито и одновременно доверительно: – Попытайтесь бежать и укройтесь где-нибудь.

– Я не могу.

– У вас, Штюльпнагель, остается лишь эта возможность.

– Если вы последуете голосу вашей совести, все будет иначе.

– Я несу ответственность за сотни тысяч солдат. Кто снимет ее с меня? – промолвил Клюге.

– Подумайте о будущей Германии.

– Я не могу участвовать в этой авантюре. Это мое последнее слово. Все вы мне глубоко симпатичны, но я ни в коей мере не согласен с вашими действиями. Или я должен высказаться еще яснее?

– Нет, – сказал, отворачиваясь, генерал Штюльпнагель.

– Да – если бы эта свинья подохла! – заорал с досадой фон Клюге.

Вскоре после этого генерал-фельдмаршал подписал верноподданническую радиограмму верховному главнокомандующему: «…Преступная рука убийцы, предпринявшая злодейское покушение на Вашу жизнь, мой фюрер, благодаря воле провидения была остановлена… Поздравляю Вас и заверяю в моей непоколебимой, постоянной верности».

Войдя в комнату, Элизабет фон Ольденбург-Квентин увидела на столе открытый портфель, выдвинутые нижние ящики комода и лежавшие там в беспорядке фотографии. Лейтенанта фон Бракведе она, казалось, не замечала. Потом графиня закрыла за собой дверь, подошла к стулу и села. Она горько улыбнулась и закрыла глаза – видимо, от усталости.

Поколебавшись, Константин медленно заговорил:

– Я, конечно, тебя не упрекаю…

– Почему же? – спросила Элизабет с неожиданной твердостью. Она открыла глаза и смотрела теперь на лейтенанта так, будто впервые его видела.

Он стоял посередине комнаты. Его Рыцарский крест одиноко поблескивал в позднем свете зари, а юношеское лицо приобрело какое-то старческое выражение. Ее охватила жалость к Константину.

– Поверь, я не совершила ничего такого, в чем бы ты мог меня упрекнуть, – проговорила она, и голос ее звучал прерывисто и глухо. – Скажи, что тебя беспокоит?

– Ничего, – жестко отрезал Константин.

Элизабет протянула было руки ему навстречу, но тут же бессильно их опустила.

– Фотографии? – спросила она с усилием.

– Нет. Все эти фотографии – твое личное дело.

– Пусть так. – Элизабет почувствовала некоторое облегчение. – Что же тогда, Константин? Содержимое портфеля?

– Нет, – равнодушно ответил он, – и до этого мне нет дела. Это касается только моего брата. Кроме того, я, как и прежде, убежден, что мой брат – честный человек.

– Он действительно таков, – заверила его с жаром графиня Ольденбург. Она встала и подошла к окну.

В бесцветном небе уходящего дня проскальзывали красные полосы заката. Они окрашивали в розовый цвет стены узкой комнаты, падали на лицо Константина, которое, казалось, пылало. Он протянул графине письмо брата. Его рука дрожала, и листок бумаги трепетал, как крыло голубя.

– Это? – спросила она.

– Да, – ответил он и, поскольку Элизабет письма не взяла, уронил его рядом с портфелем на стол.

– Все это было вчера, – тихо сказала Элизабет. – С тех пор многое произошло. Ты что, Константин, все еще не понимаешь этого?

– Доктор, я пригласил тебя, чтобы сделать предложение тебе и Леману, – сказал капитан фон Бракведе своему другу Ойгену Г.

Они сидели в кабинете капитана. Из радиоприемника выплескивалась волнами бравурная музыка, которая, вероятно, имела целью поднимать настроение истинных немцев.

– Когда вы делаете предложения, я всегда путаюсь, – пошутил Леман. – Говорите прямо, что вы имеете в виду.

– Ну, хорошо. Я хочу, чтобы вы совершили небольшую вечернюю прогулку.

– Без вас? – уточнил ефрейтор.

И доктор удивленно взглянул на фон Бракведе:

– Означает ли это, что нам необходимо скрыться?

– Что-то в этом роде, – подтвердил капитан. – Считайте, что в целях безопасности я откомандировываю вас. Леман знает, как отсюда выйти.

– Я охотно покажу дорогу и вам, господин капитан.

– Я уйду позже.

– Или мы уйдем отсюда втроем, или мы остаемся, – безошибочно оценив обстановку, засопротивлялся доктор.

Фон Бракведе встал и хотел подойти к радиоприемнику, который внезапно умолк, потом посмотрел заблестевшими глазами на ефрейтора:

– Леман, в конце концов я могу и приказать.

– С этого момента я опять крановщик Западного порта и лицо сугубо гражданское, – возразил ефрейтор.

– Неисправимый шутник! – усмехнулся фон Бракведе. – А тебе, Ойген, я хочу задать вопрос: чем ты здесь занимаешься? Ничем! Какие функции ты выполняешь сегодня? Никаких! Что сможешь ты здесь сделать? Ничего! Итак?

– Я здесь, и этого достаточно, – произнес доктор не без смущения. – Сегодня мне хочется быть именно здесь, и нигде больше.

Капитан повернулся к радиоприемнику. Диктор радиостанции «Дойчланд» объявлял:

– В ближайшее время к немецкому народу обратится фюрер.

Это сообщение было повторено многократно.

– Только начало десятого, – уточнил Леман, взглянув на свои наручные часы.

– Ну? – спросил выжидающе капитан. – Разве моего распоряжения недостаточно, чтобы совершить предложенную мной прогулку?

– Пожалуй, самое время ужинать, – улыбнулся Гном. – Заказанная для нас камбала остывает.

– Это мое предложение номер два, – подхватил капитан.

– У меня совсем нет аппетита, – сказал Ойген Г., – но это предложение я принимаю.

– Пошли, друзья! – Граф фон Бракведе направился к двери. – А о том, что у тебя нет аппетита, ты не беспокойся. Я охотно съем и твою порцию.

– Почему не поступают донесения об исполнении моих приказов? – кричал в бункере возмущенный Гитлер. – Они должны были уже поступить! Или нас по-прежнему окружают изменники и саботажники?

Для фюрера опять наступили черные времена. Угар, вызванный мыслью о чудесной воле спасшего его провидения, быстро развеялся. Бесцельные жалобы сменялись угрозами, но и они не приносили облегчения. Тупое отчаяние охватило Гитлера.

– Чего я только не делал для этих генералов! И какую получил благодарность?

– Партия осталась в высшей степени лояльной, – заверил фюрера Борман.

– В вермахте к заговору оказалась причастной лишь незначительная группа офицеров, которая вскоре будет локализована, – пытался смягчить гнев фюрера Кейтель.

Только они – рейхслейтер и генерал-фельдмаршал – оставались возле Гитлера. Остальные лихорадочно работали в общем служебном помещении.

– Почему не докладывает Фромм? Он должен немедленно связаться со мной. Я хочу с ним говорить! – опять завопил фюрер.

– С генерал-полковником пытались установить связь, по пока безуспешно, – доложил Кейтель.

– Это гнездо предателей, Бендлерштрассе, должно быть уничтожено! – кричал Гитлер, и казалось, что кричит не один, а два фюрера – так резонировали стены. – Почему этого до сих пор не произошло? Выступила артиллерия? Двинули наконец танки? По мне, этот свинарник нужно снести с лица земли.

– Все части СС в Большом Берлине подняты по тревоге, – доложил Борман. – Операцией руководит обергруппенфюрер Мюллер из гестапо. В соответствии с планом к ней вскоре подключится Скорцени – он по указанию Гиммлера должен взять на себя руководство действиями на Бендлерштрассе.

– Но когда наконец, когда? – барабанил фюрер по письменному столу. – А что делает Ремер? Знает ли он, что я произвел его в полковники?

– Он это знает, – заверил фюрера Кейтель. – По последним донесениям, батальон охраны покинул правительственный квартал и направляется к Бендлерштрассе. Полковник Ремер арестовал коменданта Берлина генерала фон Хазе.

– Надеюсь, он поставил эту свинью к стенке?

– Он передал генерала рейхсминистру Геббельсу, – сказал Кейтель и быстро продолжал: – Начальник штаба при генерале Корцфлейше генерал Херфурт донес по телефону, что речь идет о военном путче, но он крепко держит в своих руках управление войсками.

Фюрер уставился прямо перед собой. Ему было неудобно спросить: «Кто такой этот Херфурт?» Вопрос мог поколебать веру в его феноменальную память, и он решил промолчать.

Генерал-майор Отто Херфурт входил в число заговорщиков, но рассчитывал вовремя замаскироваться. Впрочем, многие поступали так же, но впоследствии их причастность к заговору раскрывалась и они погибали.

– Достаточно ли энергичен Ремер, чтобы овладеть ситуацией?

Пытаясь рассеять сомнения фюрера, Кейтель сказал:

– Я подчинил новоиспеченного полковника генералу Рейнике.

Это была неплохая идея: Рейнике считался сторонником борьбы до победного конца. Он-то и руководил сейчас операцией по окружению Бендлерштрассе.

– Ну хорошо, хорошо! – поспешно одобрил решение фельдмаршала Гитлер. – Рейнике нужно поторопить и приказать, чтобы действовал радикальными методами, а этих подстрекателей, этих недочеловеков я хотел бы захватить живьем и посмотреть, как они подохнут.

– Кажется, все, – произнес полицей-президент Берлина Вольф Генрих фон Хельдорф, придя к горькому выводу, хотя внешне он по-прежнему сохранял спокойствие. – Вероятно, мы подошли к концу.

Это он сказал своему другу Гансу Бернду Гизевиусу, правительственному советнику, который считался идеологом антигитлеровского заговора. Гизевиус располагал связями за рубежом, был хорошим конспиратором, в течение одиннадцати лет сеял недовольство среди противников национал-социализма, привлекая их на свою сторону. А сейчас он упорно не хотел заканчивать игру: слишком много сил, времени было затрачено, слишком много надежд приходилось хоронить.

– Как видите, все впустую.

– Еще немного, хотя бы час, – умолял Гизевиус фон Хельдорфа.

Полицей-президент в изнеможении откинулся назад. Глухим, прерывающимся голосом он обронил:

– Это безнадежно!

Ганс Бернд Гизевиус покорно склонил голову. Его глаза, повидавшие на своем веку так много, казались совершенно пустыми. И тем не менее его вера в Германию не угасала, вернее, в те скрытые духовные силы, которые еще у нее оставались.

Полковник Клаус фон Штауффенберг примерно в это же время восклицал:

– Бывают мгновения, когда и один офицер может победить!

В доме номер 13 по Шиффердамм, в подвале, по-прежнему лежал труп блоклейтера Йодлера. Избитый «гость» с третьего этажа сидел на корточках подле него и тихо стонал.

А чуть выше скучал, развалившись в кресле, Фогльброннер. У дверей застыл в ожидании дальнейших приказаний полицейский вспомогательной службы. В соседней комнате спала на голом полу уставшая до изнеможения Мария.

Жильцы первого этажа старались, чтобы их не замечали. Этажом выше беспокойно бегала по комнате фрау Брайтштрассер. Штудиенрат Шоймер опять дал своей больной жене сильную дозу снотворного, а сам открыл «Фауста». Но читать ему было некогда. Он старательно подслушивал у стены.

И вот он уловил какие-то неразборчивые слова, затем приглушенное хихиканье и, наконец, постанывание. Шоймер знал, с чем ассоциируются эти звуки. Он слышал их в соседней квартире довольно часто. Там менялись лишь мужчины, а звуки оставались прежними.

– А ты мне нравишься, – говорила между тем Эрика шарфюреру. – Скажи, что тебе нужно, я для тебя все сделаю.

– Превосходно! – обрадовался Йодлер. – Ты бы выступила со свидетельскими показаниями, а? А я всегда готов оказать ответную услугу.

В квартире рядом Константин и Элизабет стояли друг против друга и, упрямо склонив головы, все еще рассматривали письмо. Никому из них не хотелось говорить. Но вдруг Элизабет воскликнула в отчаянии:

– Почему ты не хочешь поверить?

– Сегодня я разучился верить, – тихо промолвил Константин.

Сразу после 22 часов во двор здания на Бендлерштрассе въехал через ворота грузовой автомобиль. Никто его не остановил, никто ничего не проверил, казалось, никому до него не было дела. Сопровождавший автомобиль унтер-офицер нехотя направился в караульное помещение, расположенное слева от ворот. Там царило какое-то нервозное оживление: по меньшей мере два отделения солдат спорили о том, кому из них и где нести службу.

Унтер-офицер, здоровенный детина, удивленно покачал головой и стал звонить по телефону: он требовал, чтобы его соединили с обер-лейтенантом Гербертом, если таковой здесь найдется.

Солдаты в караульном помещении окружили двух офицеров, прибывших сюда для приема дежурства. Третий, находившийся там же, очевидно, не намеревался что-либо делать и спокойно сидел на стуле. Вдруг один из офицеров выстрелил вверх. На несколько секунд установилась тишина, и в этой тишине раздался равнодушный голос унтер-офицера из цейхгауза:

– Я привез автомашину с оружием и боеприпасами. Она стоит у ворот 2-а. Если в ближайшее время никто не явится за ним, я увезу его обратно.

Унтер-офицер положил трубку на рычаг и огляделся вокруг. И хотя все слышали, о чем он говорил по телефону, казалось, никто особенно не удивился. У всех были свои заботы. Все инстинктивно понимали, что в этой суматохе главное – уцелеть. Это была испытанная солдатская мудрость.

У машины с оружием появились шестеро солдат во главе с обер-лейтенантом Гербертом. Унтер-офицер проверил груз по накладной, заставил Герберта расписаться и передал ему ящики с оружием и боеприпасами, которые затем были быстро перенесены на третий этаж, в кабинет Герберта.

– Вам помочь? – подчеркнуто услужливо спросил капитан фон Бракведе.

Кроме сотрудников Герберта он был на Бендлерштрассе, пожалуй, единственным, кто по-прежнему интересовался тем, что же все-таки происходит вокруг. Об оружии ему доложил один из трех наблюдателей Лемана.

– Большое спасибо, господин капитан! – вежливо поблагодарил обер-лейтенант Герберт, все еще ни о чем не догадываясь.

– А кого вы, собственно, собираетесь этим оружием убивать, Герберт? Вам это ясно?

– Преждевременная забота, – отмахнулся обер-лейтенант. – Или вы уже можете назвать мне имена?

– Например, пяти генералов, включая Фромма.

– Но Гитлер жив!

– Надолго ли?

Герберт с озлоблением втащил наверх ящик с двумя автоматами. Сомнения обуревали его. Пот катил по его лицу градом, и не только от физических усилий.

– Теперь мы готовы! – крикнул он своим друзьям и тотчас же предостерегающе добавил: – Но нам надо все основательно обдумать.

Как показали последующие события, на размышления им понадобилось не менее часа.

Штурмбанфюрер Майер медленно застегнул мундир на все пуговицы. Пришло время расставаться с дамой. Он позвонил еще в несколько мест и узнал самые неожиданные новости. Кажется, пора было спешить.

Особенно тревожило Майера то, что ему не удалось связаться с капитаном фон Бракведе. Это означало одно из двух: либо тот велел отвечать, что его нет, либо был не в состоянии разговаривать. Так или иначе, это обстоятельство заставило Майера поторопиться. Он позвонил Фогльброннеру и спросил:

– Что делает лейтенант?

Ему ответили, что лейтенант фон Бракведе настоятельно просит разрешения покинуть дом – хочет срочно поговорить с братом.

– Ну и прекрасно! – обрадовался Майер. – Это именно то, о чем я собирался его попросить. Скажите лейтенанту, я сейчас буду и подвезу его на Бендлерштрассе.

Затем он связался с обер-лейтенантом Гербертом.

– Надеюсь, вы закончили все приготовления? – спросил его Майер. – Пора! Посылаю к вам лейтенанта фон Бракведе. Он будет на Бендлерштрассе через четверть часа и передаст вам мои распоряжения. Встречайте его у входа.

И наконец, он позвонил к себе на службу:

– Военный путч, очевидно, в разгаре. Все имеющиеся в распоряжении силы – ко мне. Место встречи – южный конец Бендлерштрассе, у канала Шпрее.

Прощание с дамой заняло всего несколько секунд. Он быстро вышел и свистом подозвал автомобиль, который отделился от груды развалин.

– Шиффердамм, тринадцать, и как можно быстрее! – приказал штурмбанфюрер и вскочил в машину.

В 22.30 генерал Ольбрихт вновь собрал офицеров своей службы – в третий раз за этот день. Он сообщил им, что командование берлинского батальона охраны, который нес службу и на Бендлерштрассе, отдало последним оставшимся в здании солдатам приказ покинуть свои посты.

– Господа, теперь мы должны сами позаботиться о своей безопасности и выставить офицерский караул, – заключил генерал сообщение.

– Почему же только теперь? – с упреком заметил какой-то майор, а один из обер-лейтенантов резко спросил:

– Что здесь, собственно говоря, происходит?

Лицо Ольбрихта застыло в болезненном негодовании. Он с трудом произнес:

– Сомневающиеся и трусы мне не нужны, нужны добровольцы.

Из тридцати шести офицеров пойти в караул вызвались шестеро, из них четверо совсем новые сотрудники. Остальные ушли, даже не попрощавшись.

«И это все?» – спрашивал себя потрясенный генерал Ольбрихт.

Лейтенант фон Бракведе ждал на Шиффердамм перед домом номер 13. Портфель он крепко сжимал под мышкой. Рядом с ним стояли Фогльброннер и полицейский вспомогательной службы.

– Садитесь быстро, дружище! – закричал, еще подъезжая, Майер. – Случилось нечто ужасное, нам нужно срочно на Бендлерштрассе!

Лейтенант сел, машина резко рванула.

Штурмбанфюрер взял Константина за руку и спросил:

– Вы слышали сообщение по радио? Знаете про покушение на фюрера?

Это лейтенант знал. А еще он знал, что фюрер получил только легкие царапины и ушибы.

– А вам известно, что существует военный заговор? Что танки вышли на улицы? Что арестованы генералы? Что покушавшийся находится на Бендлерштрассе и что именно оттуда заговорщики ведут подрывную работу с целью свергнуть фюрера?

Этого лейтенант не знал. Он побледнел как полотно и с трудом расслышал вопрос Майера:

– Господин лейтенант, на вас можно положиться? На вашу преданность фюреру?

– Безусловно! – не задумываясь ответил Константин.

– Прекрасно! – И штурмбанфюрер удовлетворенно откинулся на спинку сиденья. Его рука легла на портфель Константина, стоявший между ними. – Сам я, к сожалению, не могу появиться сейчас на Бендлерштрассе, не рискуя головой, а она мне еще пригодится. Ну а вы сумеете пройти беспрепятственно. У входа вас встретит обер-лейтенант Герберт.

– А мой брат? – спросил Константин. – Что с моим братом?

– До недавнего времени я поддерживал с ним связь, – сказал Майер правду и в душе даже усмехнулся по этому поводу. – Но затем мне не удавалось застать его на месте. Кто знает, что с ним случилось. Вам, может быть, придется пробиваться к нему с оружием в руках, мой мальчик, Для этого и могут понадобиться Герберт и его люди. Ну а теперь я расскажу, как лучше всего действовать.

Остаток пути штурмбанфюрер давал Константину указания и разъяснения. Он был настоящим специалистом своего дела, и последующие события подтвердили это.

Они мчались по ночному Берлину. Мимо них, словно на ленте конвейера, скользили темные фасады домов, причудливые контуры развалин, острые силуэты деревьев, вспарывавших верхушками темно-синее небо.

Машина остановилась около бронеавтомобиля, который казался брошенным. До здания на Бендлерштрассе оставалось триста метров.

– Ну, ни пуха ни пера! – подбодрил лейтенанта штурмбанфюрер.

– Мне срочно нужен приказ, – заявил вошедший полковник и только теперь заметил, какие серьезные лица у окружающих, будто они присутствовали на похоронах.

Генерал Ольбрихт шагнул навстречу полковнику и, с трудом скрывая удивление, спросил:

– Что, вы сказали, вам нужно?

– Мне необходим письменный приказ, подтверждающий мои полномочия, чтобы заставить повиноваться колеблющихся. Тогда я смогу, как было условлено, занять радиостанции.

– Полковник Вольфганг Мюллер из пехотного училища в Дёберице, – шепнул генералу Ольбрихту Мерц фон Квирнгейм.

И тот сразу вспомнил: начальник училища генерал Хицфельд отсутствует по случаю траура, а его заместитель, полковник Мюллер, до сих пор находился в командировке. И вот он прибыл сюда, чтобы ему письменно подтвердили приказ, который он должен был выполнить семь часов назад.

– Мы благодарим вас, несмотря ни на что! – Ольбрихт был тронут до глубины души.

Даже капитан фон Бракведе на секунду отбросил свою иронию и с улыбкой спросил:

– У вас есть еще какие-нибудь пожелания, господин полковник?

– Нет, самое важное для меня – приказ, – ответил Мюллер.

И полковник Мерц фон Квирнгейм с застывшим лицом продиктовал приказ. Генерал Ольбрихт подписал его, а Мюллер с облегчением взял.

Насколько удалось установить, это был последний письменный приказ, отданный заговорщиками с Бендлерштрассе. На документе было указано время – 22 часа 40 минут.

– Отсюда вас выведет один из моих людей. – Фон Бракведе слегка поклонился Вольфгангу Мюллеру. – Он знает в этой норе несколько выходов, о которых не подозревает даже Фромм.

– Всего хорошего и благодарю вас, – сдержанно произнес генерал Ольбрихт. – Такие люди, как вы, заставляют верить: то, что мы предприняли, имело смысл.

– Сюда, сюда! – приглушенным голосом позвал Константина обер-лейтенант Герберт из какой-то подворотни. Он стоял в густой тени, видна была только его машущая правая рука. – И осторожно, осторожно! – Герберт схватил руку лейтенанта фон Бракведе и сердечно пожал ее, при этом он затащил Константина в тень. – Ну, с чем ты пришел? Ты в самом деле прямо от штурмбанфюрера Майера?

– Да, он довез меня сюда. А что происходит?

– Черт знает что! Здесь все бурлит, как в котле у ведьмы. Каждый следит за кем-то, все подозревают друг друга, только никто не знает почему. А чего хочет штурмбанфюрер?

– Где мой брат? Что с ним?

– Не имею представления. Он же не сидит в своем кабинете. Я хотел сообщить ему о твоем приходе, да не застал. Однако чего же все-таки хочет Майер?

Они остановились на лестничной площадке, чтобы перевести дух. Константин крепко прижимал к себе портфель, а Герберт перегнулся через перила и посмотрел, не следит ли кто за ними.

– Ты можешь найти несколько надежных людей? – спросил Константин в соответствии с указаниями Майера.

– Уже целая команда наготове.

– А оружие у вас есть?

– Пойдем-ка!

Обер-лейтенант, то и дело оглядываясь, будто за ним гнались, поспешно провел Константина в свой кабинет. Здесь он широким жестом обвел вокруг себя и с гордостью спросил:

– Ну, что ты теперь скажешь?

Константин фон Бракведе не знал, что сказать. У своих ног он увидел собранный пулемет. Тут же лежали автоматы, карабины, армейские револьверы старых образцов и даже две ракетницы. Сзади стояли люди Герберта – позднее их стали называть группой Хойте по фамилии старшего по званию – майор, два капитана, обер-лейтенант, два лейтенанта, три унтер-офицера и четверо рядовых.