Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Часть третья
НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

Пожертвовать своей жизнью ради столь справедливого дела – не слишком дорогая цена.

Юлиус Лебер

НОЧЬ, ДЛИВШАЯСЯ БЕСКОНЕЧНО

Сразу после полуночи во дворе дома на Бендлерштрассе прогремело троекратное «зиг хайль». Первым этот боевой клич нацистов провозгласил генерал-полковник Фромм, а столпившиеся вокруг четырех трупов солдаты подхватили его.

Фромм взглянул на небо, потом на лица окружающих, которые почему-то виделись ему грязно-серыми пятнами. Голоса, отражаясь от стен, звучали приглушенно, невнятно. И жаркая берлинская ночь, казалось, изнемогала от духоты.

Генерал-полковник зашагал прочь, не глядя на офицеров, и те сторонились, уступая, ему дорогу. Вопрошающая тишина сопровождала генерала, и был слышен только его топот.

Войдя в свой кабинет, Фромм озабоченно бросил:

– Телеграмму фюреру! – и тяжело опустился на стул, не обращая внимания на собравшихся. Это были в основном новички, и Фромм считал их людьми почти посторонними. Он диктовал так, словно передавал традиционное донесение: – «Попытка переворота подавлена… Все главари расстреляны… С неизменной верностью… – И закончил, как обычно: – Время – один час двадцать минут».

Почти тогда же началась операция по занятию зданий на Бендлерштрассе. Она проводилась строго по плану. Задействованные подразделения продвигались, не встречая сопротивления.

Появился Скорцени в сопровождении штурмбанфюрера Майера и двух солдат. Дежурный офицер отдал ему честь.

– Вы переходите в мое подчинение! – прокричал Скорцени, размахивая зажатым в руке пистолетом.

– Слушаюсь! – отчеканил офицер и снова отдал честь. – Мы ждали вас.

И тут появилась своеобразная группа встречающих в составе майора Хойте и обер-лейтенанта Херберта. Радостно взволнованные, они протиснулись вперед, к Скорцени, который посмотрел на них недоверчиво.

– Мы уже навели здесь порядок, – поспешил заверить оберштурмбанфюрера Герберт, а майор Хойте добавил:

– Все изменники задержаны и изолированы!

Доклад генерала Рейнике был довольно лаконичен:

– Все входы и выходы перекрыты! Не встретив никакого сопротивления, войска, верные фюреру, полностью заняли здание.

– Проводите меня к генерал-полковнику Фромму, – обратился Скорцени к майору Хойте.

– Где капитан фон Бракведе? – поинтересовался тем временем Майер у обер-лейтенанта Герберта.

– Вероятно, ждет нас в своем кабинете. – Обер-лейтенант был преисполнен великой гордыней, потому что в этот звездный для него час он проявил себя с самой лучшей стороны. – Господин штурмбанфюрер, ваши советы оказались для нас чрезвычайно ценными, и я заверяю…

– Позднее, – прервал его Майер, беспокойно оглядываясь. – Сначала мне надо заполучить капитана. Проведите меня к нему.

Они беспрепятственно поднялись по лестнице. Те немногие офицеры, которые попадались на их пути, с готовностью уступали им дорогу, а некоторые даже вскидывали руку в нацистском приветствии. И штурмбанфюрер Майер отметил это про себя.

– А где же фон Бракведе? – спросил он, входя первым в кабинет капитана. – Разве и на него пало подозрение? Он что, высказывался против…

– Да нет же! – воскликнул Герберт. – Как раз наоборот, он дал нам немало полезных советов.

– Это так на него похоже! – подтвердил штурмбанфюрер. – И я смею надеяться, что мы найдем его целым и невредимым.

– Господин генерал-полковник, до поступления дальнейших распоряжений мне поручено исполнять ваши обязанности, – заявил оберштурмбанфюрер Скорцени командующему армией резерва Фромму.

– Если вам даны такие указания, то не буду мешать выполнять их, – спокойно заметил Фромм. – Полагаю, вы действуете по приказу фюрера.

– По его личному приказу! – уточнил Скорцени.

Генерал-полковник освободил место за своим письменным столом, и Скорцени занял его. Эта церемония сопровождалась обоюдными поклонами. Обменяться рукопожатием они не пожелали.

– Задержанных государственных преступников я приказал на основании закона расстрелять, – заявил Фромм.

– Полагаю, вы хорошо обдумали этот шаг и готовы нести ответственность.

– Разумеется, – подтвердил бывший командующий, стоя навытяжку перед оберштурмбанфюрером. – Я выполнял свой долг.

– А что вы намерены делать теперь?

– Направить рейхсминистру Геббельсу обстоятельный доклад. У вас есть какие-либо возражения?

– Ни малейших, – ответил Скорцени и потянулся к телефону.

С этой минуты он перестал замечать Фромма, и бывшему командующему армией резерва пришлось покинуть помещение, в котором он чувствовал себя хозяином долгие годы. Переступить его порог ему уже было не суждено.

Генерал фон Штюльпнагель стоял в холле парижской гостиницы «Рафаэль». Вокруг грохотала маршевая музыка, а из бывшей столовой, которая служила теперь кинозалом, доносились взволнованные голоса собравшихся там офицеров.

Подполковник Цезарь фон Хофаккер, с трудом подбирая слова, пытался вернуть генерала к действительности:

– Этот Клюге… И все-таки еще не поздно… Если мы расстреляем всех руководителей СС, которых арестовали…

Штюльпнагель молчал, стиснув зубы и закрыв усталые глаза. Шофер генерала смотрел на него с откровенной жалостью. Штюльпнагель безучастно принял из рук связного офицера донесение: адмирал Кранке поднял по тревоге все находящиеся в Париже военно-морские части; генерал СС Зепп Дитрих предъявил ультиматум – он двинет на Париж свой танковый корпус, если руководители СС не будут выпущены на свободу; по представлению фон Клюге генерал Блюментрит прибудет в ближайшее время, чтобы сменить Штюльпнагеля.

– Он поставил нас перед свершившимся фактом! – воскликнул в отчаянии подполковник фон Хофаккер.

Штюльпнагель с огорчением посмотрел на своего доверенного и опять закрыл глаза. Музыка внезапно смолкла, и из радиоприемника раздался голос диктора:

– Через несколько минут с обращением к немецкому народу выступит фюрер.

– Подождем еще полчаса, – чуть слышно проговорил генерал. – Мне надо подумать.

– Мы слишком долго думаем, – тихо произнес Цезарь фон Хофаккер и вдруг воскликнул: – Почему мы не действуем?!

– Все идет строго по плану. Правда, главарей заговора поторопился прикончить Фромм, – докладывал Скорцени Эрнсту Кальтенбруннеру, шефу главного управления имперской безопасности, который прибыл к тому времени на Бендлерштрассе в сопровождении многочисленной охраны.

– Не слишком ли гладко проходит операция? Мне это кажется прямо-таки подозрительным.

– Абсолютно нормальный ход событий, – заверил его Скорцени. – Приказы имеют силу, если отдаются убедительно, предельно убедительно, – подчеркнул он.

– Вам пришлось кого-нибудь расстрелять?

– Всю черновую работу выполнили наши коллеги из вермахта, – доложил оберштурмбанфюрер. – Остальное доделывает Рейнике.

Генерал от инфантерии Герман Рейнике при помощи падежных людей прочесывал в это время первый и второй этажи здания. Это был и его звездный час, и он преисполнился решимостью использовать его, а потому торопился превратить дом на Бендлерштрассе в следственную тюрьму.

– Рейнике приказал арестовывать каждого, кто покажется подозрительным, – сообщил Скорцени, забыв упомянуть, что в своей чересчур интенсивной деятельности генерал старался обходиться лишь стандартными словами: «Господа, вы арестованы, приговор вам вынесет сам фюрер!»

– И все-таки это слишком просто, – вновь усомнился шеф главного управления имперской безопасности. – Не может это так быстро закончиться! Здесь были люди, которые решились убить Гитлера. Где же они теперь?

– Снова стали образцовыми верноподданными.

– Будем надеяться, что вы, Скорцени, не заблуждаетесь. – Кабинет, по которому прохаживался Кальтенбруннер, казался ему тесным, хотя на самом деле был довольно просторен. – Покушение было направлено против фюрера, против главы государства, и подготовили его офицеры высокого ранга. Такого история Германии еще не знала.

Пономарь кирки святого Матфея с колокольней, похожей на башню готического замка, которую видел из окон своего кабинета полковник фон Штауффенберг, был человеком порядочным и добрым. Когда среди ночи раздался стук в дверь, он встал, надел штаны и, зевая, пошел отворять дверь.

Перед ним стоял фельдфебель. На пономаря он произвел впечатление человека степенного, рассудительного, как сам пономарь, давно научившийся принимать все как есть. Только пономарю помогал познать эту науку бог, а фельдфебелю – его ретивые начальники.

– Надо вырыть могилу, – сказал фельдфебель, – и довольно большую. Я привез уже пять трупов, а рассчитывать следует на тридцать…

Пономарь не отважился спрашивать о чем-либо. Он лишь кивнул в знак согласия, поддернул штаны и зашагал за фельдфебелем. Перед киркой он увидел нескольких солдат и грузовик. Трупы были сложены у каменной стены кладбища.

– Ну, начнем! – сказал фельдфебель, поплевал на ладони, взял лопату и с силой вонзил ее в песок. – Давай, ребята! – подбодрил он солдат.

Пономарь удалился, охваченный беспокойством. Ему не нравилось это ночное погребение, и нести за него ответственность он не собирался, а потому сразу же позвонил в ближайший полицейский участок.

Вскоре прибыли двое полицейских и с ними вахмистр. Они зажгли факелы и в их свете разглядели трупы генерала, двух полковников, обер-лейтенанта и какого-то гражданского.

– Вот это да! – удивленно воскликнул один из полицейских.

– Эй вы, люди! – закричал с негодованием уже потный фельдфебель. – Нечего вам глазеть попусту. Беритесь-ка лучше за лопаты. То, что здесь происходит, дело секретное, о нем никто ничего не должен знать. Это приказ фюрера! Ну, в чем дело?

Полицейские воткнули факелы в землю, похватали в руки лопаты и энергично ими заработали. В свете пламени их лица казались напряженными, а трупы походили на какие-то бесформенные бугры.

– Где капитан? – спросил штурмбанфюрер Майер, налетев на Константина фон Бракведе.

Лейтенант стоял в одиночестве в кабинете своего брата и смотрел в окно. Он казался бледным – видимо, очень нервничал – и никак не отреагировал на появление штурмбанфюрера. И тогда Майер со скрытой надеждой спросил:

– Вы что, больны? – Он схватил Константина за руку и слегка потряс ее: – Или вы дрейфите? Отвечайте же!

– Я не знаю, где мой брат, – произнес Константин, только чтобы отделаться от Майера, – и не желаю этого знать.

– Ну-ну, дорогой, к чему такие разговоры? Не пытайтесь уйти в кусты, любезный. Я должен немедленно поговорить с капитаном.

Лейтенант шагнул вперед, и яркий свет упал на его напряженное лицо. Оно показалось Майеру мертвенно-бледным, а волосы Константина – пепельно-серыми.

– Вы что, намерены арестовать моего брата? – через силу проговорил лейтенант.

– Почему вы так считаете? – воскликнул Майер. – Не надо делать поспешных выводов. Или вы знаете наверняка, что он замешан в этом грязном деле?

– Мне ничего не известно, – беспомощно промолвил Константин фон Бракведе и почти в отчаянии поднял руки: – Не знаю даже, что и думать!

Штурмбанфюрер вздохнул с облегчением:

– Лучше, если вы сейчас вообще ни о чем не будете думать. Ждите развития событий. Это вы можете делать со спокойной совестью, ибо вовремя передали группе Герберта мои приказы и советы, что является немалой заслугой.

– Что же случилось на самом деле? Какое отношение это имеет ко мне? И почему вы так упорно ищете моего брата?

– Дорогой, вы снова начинаете рассуждать. Не забивайте себе голову ненужными мыслями. Просто капитан и я должны провернуть еще одно очень важное дельце. Но где же он?

– Я действительно не могу сказать вам этого, однако полагаю, что он скоро вернется.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Примерно полчаса назад.

– В таком случае он должен находиться где-то поблизости, – с облегчением констатировал Майер.

Константин кивнул:

– Я тоже так думаю. Но он очень торопился и говорил со мной недолго, а из того, что он сказал, я почти ничего не понял. Потом он взял портфель и исчез.

– Какой портфель? – встрепенулся штурмбанфюрер.

– Он передал его мне вчера, точнее, позавчера вечером.

– А что лежало в том портфеле?

– Уйма документов. Между прочим, этот портфель был при мне, когда мы с вами несколько часов назад ехали на Бендлерштрассе. Вы еще мне подали его, когда я вылезал из машины.

Штурмбанфюрер широко разинул рот от удивления и уставился на лейтенанта, наконец он с трудом проговорил:

– Надо как можно скорее уладить это дело, если мы, все трое, не хотим погибнуть.

Около часа ночи фюрер Адольф Гитлер, он же рейхсканцлер, он же верховный главнокомандующий вермахта, выступил по радио. Казалось, он с трудом владеет собой, настолько хрипло звучал его голос, а временами в его речи проскальзывало какое-то завывание.

В своей речи фюрер сказал:

– Немецкие граждане и гражданки!.. Если я сегодня обращаюсь к вам, то делаю это по двум причинам: во-первых, чтобы вы услышали мой голос и убедились, что я цел и невредим, а во-вторых, чтобы вы узнали подробности о преступлении, которому нет равного в истории Германии…

Труп полковника фон Штауффенберга сбросили в яму, словно мешок с углем.

Бывший командующий армией резерва генерал-полковник Фромм посетил рейхсминистра Геббельса и радостно приветствовал его:

– Хайль Гитлер!

В Париже Штюльпнагель принял решение капитулировать.

В Берлине капитан фон Бракведе, с портфелем под мышкой, скрываясь в тени домов, пробирался на север, в направлении улицы Шиффердамм…

Фюрер тем временем продолжал:

– …Мизерная кучка тщеславных, бессовестных и вместе с тем преступных, глупых офицеров организовала заговор, чтобы устранить меня…

Труп генерал-полковника Бека кинули на труп полковника фон Штауффенберга.

Обер-лейтенант Герберт многозначительно взглянул на свою невесту и откупорил новую бутылку, чтобы выпить за окончательную победу.

Генерал-фельдмаршал фон Клюге презрительно посмотрел на радиоприемник, изрыгающий проклятия заговорщикам, и ему показалось, что он, словно в зеркале, увидел оратора…

Фюрер не унимался:

– …Мизерная кучка преступных элементов пыталась, как в тысяча девятьсот восемнадцатом году, нанести кинжалом удар в спину… Теперь они будут беспощадно истреблены…

Графиня Элизабет Ольденбург-Квентин лежала на кровати, слушала речь фюрера и плакала, а двумя этажами ниже радостно бесновался шарфюрер Йодлер:

– Теперь мы уничтожим всех этих свиней!

На кладбище у кирки святого Матфея последним сбросили в могилу труп обер-лейтенанта фон Хефтена.

Рейхсминистр Геббельс, выслушав бывшего командующего армией резерва Фромма, язвительно заметил:

– Вы, кажется, чересчур спешили упрятать в землю нежелательных свидетелей!..

Фюрер заканчивал выступление:

– …Недопустимо, когда на фронте сотни тысяч, миллионы честных людей отдают свои жизни, а здесь, в тылу, небольшая кучка преступных, тщеславных, жалких тварей непрерывно пытается сорвать их усилия… На сей раз мы рассчитаемся с ними так, как подобает национал-социалистам…

– Благослови господь нашего любимого фюрера! – преданно шептала фрау Брайтштрассер, оставив свой наблюдательный пост на несколько минут, а как раз в это время по лестнице торопливо поднимался капитан фон Бракведе.

Штурмбанфюрер Майер передавал по телефону распоряжение на Принц-Альбрехт-штрассе:

– Освободить столько камер, сколько возможно.

И вскоре Фогльброннер получил особое задание…

Улицы Берлина были пустынны. Уставшие за день жители спали тревожным сном, бомбардировщики союзников в эту ночь – благодарение богу! – не прилетали.

Ефрейтор Леман, по прозвищу Гном, предстал перед своими единомышленниками:

– А вот и я! Пришел опять малевать лозунги на благо Германии. Сегодня, например, необходимо написать: «Соотечественники, не давайте себя дурачить!» Кроме того, мы получили пополнение. Этого человека даже я с большим почтением величаю графом…

После выступления фюрера прозвучал бравурный марш, а затем раздался нарочито энергичный голос рейхсмаршала Геринга:

– Невероятно подлое покушение на убийство, которое предпринял полковник фон Штауффенберг…

Труп полковника фон Штауффенберга засыпали землей.

Фромм пил вино из личных подвалов рейхсминистра Геббельса.

На глаза подполковника фон Хофаккера навернулись слезы…

Гиммлер докладывал в ставке фюрера:

– Мятеж провалился. В Берлине царит спокойствие. Производятся аресты…

После того как была прокручена пластинка с бравурным военным маршем, выступил гросс-адмирал Дениц. По силе истинно германских выражений он даже превзошел предыдущих ораторов.

– Преступное покушение на жизнь нашего любимого фюрера наполняет нас чувством безграничного гнева и безмерной ярости, – высокопарно вещал он. – Клика сумасбродных генералов, которая не имеет ничего общего с нашими доблестными сухопутными войсками, с трусливым вероломством замышляла это убийство… – А в заключение выступавший сказал: – Заговор… полностью провалился… Часть главарей… сами лишили себя жизни… Остальные… виновные… будут привлечены к ответу…

Слушая собственную речь в жилом бункере, Гитлер все время одобрительно кивал и наконец заявил:

– Я хочу видеть, как они висят! Я это хочу видеть!

– Что вас так испугало, дорогая? – ободряюще улыбнулся капитан фон Бракведе графине Ольденбург и опустился в кресло. – А я думал, что вы будете мне рады, даже если я приду к вам среди ночи…

Элизабет растерянно посмотрела на него и машинально поплотнее запахнула халат.

– Боже мой, как вы очутились здесь?

– Вы боитесь?

– Не за себя, за вас!

Элизабет погасила верхний свет, оставив включенной лишь лампу под красноватым абажуром возле кровати, и поспешила к окну. Дрожащими руками она отодвинула в сторону узкую полоску шторы затемнения и боязливо выглянула наружу.

– Не бойтесь, я у вас не задержусь, – попытался успокоить ее фон Бракведе. – Но прежде чем удалиться, я хотел бы узнать, что вы, собственно, сделали с моим братом, мальчик совсем потерял голову. Что произошло?

– Здесь было гестапо… почти весь день, – объяснила Элизабет. – И сейчас, как мне думается, они снова сюда пожаловали.

Фон Бракведе быстро подошел к окну, выглянул наружу и увидел, как к дому подкатил темно-серый лимузин. Из машины вылез Фогльброннер и посмотрел на окна третьего этажа.

– Молодец этот Майер, знает свое дело! – восхищенно сказал капитан. – Однако всего предусмотреть и он не в состоянии. Где я могу спрятаться?

Элизабет втолкнула его вместе с портфелем в узкую, без окон, каморку между кухней и туалетом, в которой в свое время прятались «гости» фрау Валльнер.

– Что вам угодно? – спросила графиня Ольденбург у Фогльброннера, который застыл перед ней в выжидательной позе. – Вы что, явились арестовать меня? Так пожалуйста, я в вашей власти.

– Что вы! – возразил гестаповец. – Я пришел, чтобы сообщить вам, что штурмбанфюрер Майер желает встретиться с капитаном фон Бракведе. Штурмбанфюрер придает огромное значение сотрудничеству с ним. Поэтому чем быстрее произойдет эта встреча, тем лучше для всех нас, включая и вас. Вы поняли? Или мне выразиться яснее?

В эту ночь служебная резиденция рейхсминистра Йозефа Геббельса в Берлине превратилась во временную тюрьму. Бывшего командующего армией, предварительно выдав ему бутылку вина, заперли в курительной комнате. В музыкальной комнате поместили графа Хельдорфа, полицей-президента Берлина. Генерал фон Хазе расположился в салоне, и ему тоже выдали бутылку вина. А когда он потребовал вторую, Геббельс, пребывая в прекрасном настроении, заявил:

– Так и быть, он ее получит! Но я не позволю вылакать все мои запасы.

Как только рейхсминистр осознал, что контролирует ситуацию, к нему вернулись и ирония, и чувство превосходства.

– И это заговорщики! – пренебрежительно воскликнул он, ибо арестовать ему удалось одного генерала за другим, не встретив с их стороны ни малейшего сопротивления. – Они даже не в состоянии как следует произвести взрыв. Неудивительно, что мы никак не можем довести войну до победного конца.

В разговоре же с рейхсфюрером Гиммлером он презрительно фыркнул:

– Революция по телефону! – Затем слегка сощурил глаза и добавил: – Всего несколько винтовочных выстрелов – и кто знает, где бы мы сейчас были… – И он снова засмеялся…

А в Париже генерал фон Штюльпнагель, наоборот, вынужден был признать:

– Судьба была против нас.

Вслед за тем он отдал приказ освободить почти всех ранее арестованных по его распоряжению главарей СС, СД и гестапо и сделал это в столь вежливой форме, что подполковник Цезарь фон Хофаккер с горечью спросил:

– Не устроить ли нам для этих господ еще и вечер примирения?

Генерал промолчал. Однако генерал-лейтенант Ганс фон Бойнебург-Ленгсфельд, взявший на себя роль посредника в переговорах Штюльпнагеля с эсэсовцами, по своей инициативе разыграл невиданную доселе комедию: посещая арестованных руководителей СС, он всякий раз с изысканной вежливостью восклицал: «Какая достойная сожаления ошибка!» – и приглашал их в отель «Рафаэль» на бокал шампанского. Все приняли приглашение с удовлетворением.

В отеле «Рафаэль» генерал фон Штюльпнагель встретился с группенфюрером СС Обергом, которого в Париже называли не иначе как «мясником». Генералы вымученно улыбнулись друг другу. Оберг принял поданный ему бокал шампанского и выпил за здоровье Штюльпнагеля, которого с этого момента можно было уже считать покойником.

Началась единственная в своем роде «веселая ночь». Офицеры вермахта пили вместе с функционерами СС, испытывая при этом большое облегчение. Гул голосов все усиливался, батареи бутылок росли, и то тут, то там можно было наблюдать «трогательные» сцены примирения.

Не было только подполковника Цезаря фон Хофаккера. Он, словно окаменев, долго стоял в своем кабинете, а затем принялся жечь оставшиеся документы.

Тем временем генерал фон Штюльпнагель и группенфюрер СС Оберг расположились в углу. Отто Абец, посол в Париже, взял на себя роль посредника, и благодаря его усилиям была достигнута «договоренность», в соответствии с которой в Париже была просто объявлена учебная тревога, и ничего более. Это будто бы было заранее полностью согласовано с руководством СС. Оставалось лишь как можно быстрее довести «договоренность» до сведения задействованных войск и руководящих органов НСДАП во Франции.

– Ну разве это не лучшее решение из всех возможных? – вопрошал довольный посол.

– Вероятно, – согласился группенфюрер Оберг, поднял бокал шампанского, приглашая Штюльпнагеля выпить, и доверительно спросил его: – Вы что, серьезно надеетесь этим отделаться?

– Посмотрим, – промолвил тот.

– Боюсь, что на сей раз вы поставили не на ту лошадь, господин генерал, – с улыбкой обронил группенфюрер.

Оживление царило и на Бендлерштрассе. Штурмбанфюрер Майер обнаружил в апартаментах генерала Ольбрихта папку с документами, в которых содержалось около ста фамилий. Эти документы были немедленно вручены Кальтенбруннеру и Скорцени, и шеф гестапо Мюллер уже приказал доставить на Принц-Альбрехт-штрассе три дюжины подозреваемых лиц, а в будущем планировал довести их число до шести дюжин.

Обер-лейтенант Герберт выставил все свои запасы спиртного, распределив их между соратниками, связистами и командирами задействованных частей. Оснований для празднования было больше чем достаточно, ибо к этому времени они уже получили первые знаки признательности от фюрера.

Кроме майора Ремера, произведенного в полковники, еще три штабных офицера получили такое же повышение. Лейтенант войск связи Рериг стал капитаном, а его фельдфебель – офицером.

– Игра стоила свеч! – лепетал Герберт, при помощи своей невесты откупоривая следующую бутылку.

Его краснощекое лицо лоснилось от удовольствия – ведь он стал майором! Но этим не исчерпывались благодеяния фюрера «за ликвидацию предательства на Бендлерштрассе». Герберт вдобавок ко всему был награжден Железным крестом – орденом, который обычно вручался «за особое мужество, проявленное в борьбе с врагом».

– Где мой друг Константин? – кричал Герберт, новоиспеченный майор и национальный герой. – Я должен обнять его. А где капитан Бракведе, мой покровитель? Я хочу прижать его к своей груди.

– Дорогие друзья, хочу представить вам нашего нового товарища по борьбе, – бодро произнес Гном, снова превратившийся в крановщика Западного порта. – Он – друг Юлиуса Лебера, и этим, я думаю, все сказано. – И Леман указал на графа фон Бракведе, застывшего в дверях подвала.

Капитан держал под мышкой портфель и, поблескивая моноклем, с заметным любопытством рассматривал присутствующих.

Гном по очереди представил их графу, и Фриц Вильгельм каждому подал руку.

– Вы видите перед собой сборище государственных преступников, – счел необходимым пояснить Леман.

– Прекрасно, – обрадовался фон Бракведе, – тогда мы все свои люди.

– Что мы можем сделать для вас? – спросил драматург.

Это хотели знать и обе студентки, проявившие к графу живой интерес. Однако Леман сразу умерил их пыл:

– Граф серьезно женат, примите это к сведению, девочки.

Обе беззаботно рассмеялись, а фон Бракведе вдруг почувствовал себя гораздо свободнее, положил портфель и заявил:

– Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что общение со мной грозит большими неприятностями, а тот, кто предоставит мне убежище, может при известных обстоятельствах поплатиться жизнью.

Леман непроизвольно ухмыльнулся:

– Это, господин граф, не произведет здесь особого впечатления.

Фон Бракведе кивнул и объяснил:

Мне нужно пристанище на неопределенное время, причем удобства никакой роли не играют. Для меня важно лишь одно – печка, Я намерен протопить ее содержимым моего портфеля.

Тут же последовало шесть предложений.

– Не спешите, обдумайте все хорошенько, – предупредил Леман графа. – Вы должны чувствовать себя как можно спокойнее, это для нас очень важно.

Примерно в четыре утра Геббельс, зевая, с удовлетворением, объявил:

– Господа, путч подавлен! – и отправился в свои апартаменты.

Нейман, его секретарь, последовал за ним. Когда они проходили мимо бюста фюрера, стоявшего в нише, министр улыбнулся, положил правую руку на бронзовую, падающую на лоб челку фюрера и сказал:

– На моем веку это уже шестой путч против фюрера. Ни один из них не был так опасен, как этот, однако ни один из них не был так быстро подавлен…

Спать Геббельсу явно не хотелось. Он нервно постучал по бюсту фюрера, который издал глухой звук, а затем уселся на стоявший рядом небольшой столик и, болтая короткими ногами, принялся высмеивать заговорщиков, которые, по его мнению, подошли к организации путча слишком легкомысленно.

И вдруг лицо его стало задумчивым, и он тихо, словно самому себе, сказал:

– Все это было бы ужасно смешно, если бы не одно обстоятельство… Вы догадываетесь, что я имею в виду?

Секретарь, вконец измученный, с покрасневшими от усталости глазами, ничего не ответил, лишь настороженно взглянул на своего шефа.

– Этот Штауффенберг… – произнес Геббельс и добавил со скрытым уважением: – Вот кто молодец! Его почти жаль. Какое хладнокровие! Какой ум, какая железная воля! Просто непостижимо, как он только связался с этим сборищем дураков!

На рассвете пономаря кирки святого Матфея снова поднял с постели стук в дверь. На этот раз его взору предстала команда гестаповцев.

– Где трупы? – строго спросил старший.

– Покоятся в земле, – ответил пономарь.

– В таком случае мы их выкопаем. Следственным органам для окончательного опознания необходимо сделать еще несколько фотографий.

Казалось, разговор забавлял гестаповцев: в конце концов куча земли не препятствие, а лопаты имелись на каждом кладбище.

Итак, трупы обер-лейтенанта фон Хефтена, полковников Мерца фон Квирнгейма и фон Штауффенберга, генерала Ольбрихта и гражданского лица, то есть генерал-полковника Бека, выкопали, побросали в грузовик и увезли. В одну из печей крематория.

Позднее Гиммлер заявил в своей речи!

– Я отдал приказ сжечь трупы, а пепел развеять по ветру. Мы не желаем, чтобы от подобных людей… осталось хоть малейшее воспоминание…

Генерал-майор Хеннинг фон Тресков не подозревал, что произошло в Берлине. Позади у него был ужасно трудный день – ведь положение на Восточном фронте оставалось катастрофическим, а теперь он, совершенно измученный, спал на своей походной кровати.

Разбудил его обер-лейтенант Фабиан фон Шлабрендорф, верный друг генерала. Фон Тресков моментально проснулся и внимательно выслушал доклад Шлабрендорфа. Казалось, роковое известие ничуть не поколебало его спокойствия. Но вот генерал фон Тресков медленно поднялся и сделал несколько шагов по тесному помещению. Наконец он, будто приняв какое-то решение, совершенно обыденным тоном сказал:

– Они наверняка попытаются выведать у меня фамилии наших друзей. Чтобы этого не случилось, я покончу с собой.

Шлабрендорф молчал. Хладнокровие фон Трескова потрясло его.

– Теперь, – сказал генерал, – весь мир накинется на нас, станет поливать грязью. Но я, как и прежде, непоколебимо убежден в том, что мы действовали верно… Нравственная ценность человека познается лишь тогда, когда он отдает за свои убеждения жизнь.

Генерал приказал отвезти себя на передовую. Там он отправился на ничейную полосу между передним краем немецких и советских войск, где вначале имитировал выстрелами и взрывами грохот боя, а затем взорвал себя ручной гранатой. В донесении, отправленном в Берлин, говорилось: «Генерал-майор Хеннинг фон Тресков пал в бою…»

Ранним утром 21 июля 1944 года, в пятницу, какой-то ефрейтор подошел к дому на Бендлерштрассе под номером 11/13.. Фамилия ефрейтора в данном случае не имеет значения. Задание, порученное ему, было несложным – просто передать документ.

О происшедшем ефрейтор ничего не знал. Радио он не слушал, а его начальник ничего не сообщил ему о последних событиях, зато ефрейтор хорошо выспался и теперь хотел побыстрее выполнить приказ.

И на заданный ему впоследствии вопрос «Не заметили ли вы чего-либо особенного?» он чистосердечно ответил: «Было так чертовски жарко, что даже рубашка прилипала к телу. Улица была пустынна. Затем из ворот корпусов на Бендлерштрассе навстречу мне вышли солдаты, примерно около роты, вооруженные автоматами и карабинами. Они пели. Вот и все».

В общем, все шло своим чередом. У ворот стояла охрана. Солдаты, покидавшие Бендлерштрассе, пели. То, что произошло вчера, кануло в прошлое…

– Все было как обычно, – еще раз подтвердил ефрейтор.

– Никто не уйдет от нас! – уверенно заявил штурмбанфюрер СС Майер. – Рано или поздно мы переловим всех.

– Вероятно, – сдержанно согласился лейтенант Константин фон Бракведе.

– Вы не должны оставаться безразличным к этому вопросу хотя бы ради вашего брата. – Штурмбанфюрер казался озабоченным. – Поймите же наконец: чем быстрее ваш брат явится к нам с повинной, тем лучше для всех нас.

Разговор происходил на Принц-Альбрехт-штрассе, куда Константина попросили зайти. Штурмбанфюрер сидел обложенный кипой бумаг – это были приказы на арест и донесения об их исполнении. В подвалах гестапо уже томилось более ста заговорщиков и проводились первые допросы.