Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

– Вы абсолютно правы, – заметила графиня, ободряюще улыбнувшись обер-лейтенанту.

Путь к генералу Ольбрихту обычно пролегал через кабинет полковника Мерца фон Квирнгейма. Появление ефрейтора несколько удивило полковника. И не только удивило, но и обрадовало.

– Послушайте, – сказал он сердечно, – вы прибыли как нельзя вовремя. Вы нам очень нужны.

Потом он доложил о ефрейторе генералу.

– Отлично! – воскликнул Ольбрихт, а затем добавил: – Известите Штауффенберга! – И он направился к двери кабинета, чтобы встретить ефрейтора. – Рад вас видеть! – Генерал энергично пожал ефрейтору руку. – Как вам понравилось в Париже?

– Великолепно! – воскликнул по-французски Гном и уселся в генеральское кресло, в котором любил восседать командующий армией резерва, когда проводил совещания в кабинете Ольбрихта. – Я ощущал фантастическую легкость, – продолжал Леман, – особенно при решении интересующих вас вопросов. Спешу заверить, что все в порядке, успех гарантирован! Генерал фон Штюльпнагель и подполковник Хофаккер взялись за дело, засучив рукава. И не только они.

Ефрейтор положил на стол папку с документами. Ольбрихт и Мерц фон Квирнгейм склонились над ней и начали просматривать каждый лист. Когда в кабинет вошел Штауффенберг, генерал громко бросил ему:

– Кажется, в Париже дело сделано.

Штауффенберг быстро взглянул на документы, а затем обратился к ефрейтору Леману:

– Вы сразу вернетесь в Париж или есть охота провести здесь пару дней?

– Почему вы меня спрашиваете об этом? – удивился искренне Гном. – Приказывайте!

– Вот этого-то я как раз и не хочу, не тот случай. – Штауффенберг доверительно наклонился к ефрейтору: – Одно могу сказать: я желал бы поручить вам одно важное дело.

– Тогда не о чем и говорить, господин полковник. Само собой разумеется, я остаюсь.

– Даже не спрашивая, что вас ждет?

Леман засмеялся:

– Я думаю, что самое худшее ждет некоторых известных нам деятелей, и надеюсь, что мы не обманемся в своих надеждах.

Теперь засмеялся Клаус фон Штауффенберг. Ольбрихт и Мерц фон Квирнгейм оторвались от чтения документов и удивленно взглянули на него. И вдруг смех оборвался – в кабинет вошел капитан фон Бракведе. Высоко вздернув подбородок, что считалось у него признаком крайнего недовольства, он остановился перед ефрейтором Леманом:

– Послушайте, я не верю своим глазам! Это действительно вы, а я думал, графиня сыграла со мной злую шутку.

– Как поживаете, господин капитан? – поинтересовался Гном. – Кажется, вам не очень весело. Одолели заботы о братце?

– Ефрейтор доставил материал исключительной важности, – включился в разговор Ольбрихт. – Документы подтверждают: в Париже все наши планы будут точно выполнены. Кроме того, внесены некоторые новые предложения. В ближайшие дни в Берлин прибудет сам Хофаккер.

– Добро пожаловать, – иронически изрек фон Бракведе, – ведь его не разыскивает гестапо, как нашего жадного до сильных ощущений друга. – И приказным тоном добавил: – Вы должны немедленно исчезнуть, Леман, испариться через несколько часов, пока кровожадные псы не учуяли вас.

– Извини, Фриц, – тихим голосом, в котором почти неприкрыто прозвучала просьба, обратился к нему полковник фон Штауффенберг, – но он мне нужен.

– Хорошо, раз так, то я вынужден согласиться, – сказал капитан фон Бракведе, – но при одном условии: пока Леман будет в Берлине, он не должен покидать здания на Бендлерштрассе. Только здесь он в безопасности, отсюда его даже гестапо не вытащит.

Над Берлином ревели моторы вражеских бомбардировщиков. Самолеты прилетали теперь регулярно днем и ночью, как прежде подручные пекарей развозили по утрам горячие булочки, а продавщицы газет доставляли свежие новости. С некоторых пор воздушные налеты прочно вошли в распорядок дня берлинцев.

Капитан фон Бракведе шагнул в свою приемную и огляделся, словно разыскивая кого-то. Казалось, он очень удивился, увидев лишь одну графиню Ольденбург.

– Ну и ну! – воскликнул он. – А где же ваши воздыхатели? Ведь я хотел отправить вас с моим братом в подвал.

– Ваш брат и ефрейтор Леман по моему совету пошли к обер-лейтенанту Герберту и, очевидно, вместе с ним спустились в бомбоубежище.

– Вы снова вмешиваетесь не в свои дела, графиня, – сказал капитан, повысив голос. – Вы нарушаете наш уговор.

– А разве мы уговаривались о том, что я обязана играть здесь роль своего рода приманки?

Фон Бракведе неожиданно весело рассмеялся:

– Это не было запланировано мной, – и, переменив тон, добавил: – Более того, я вообще не считал подобное возможным. И тем не менее, признаюсь откровенно, эта идея мне нравится. Вы действуете на моего брата как магнит. Он появляется здесь, как только у него выпадает хотя бы полчаса свободного от службы времени.

– А вы пользуетесь этим удобным случаем, чтобы и дальше обращать Константина в свою веру. Я же не желаю этого!

– Кажется, малыш привязался к вам всем сердцем, верно? Простите, я ни в коем случае не хотел смутить вас. Но зачем вы послали его к Герберту?

– Чтобы не нарушать баланса! От ваших разведывательных методов голова пойдет кругом, а тут еще приезд Лемана. Для Константина это чересчур. Кроме того, Герберт старается использовать любую возможность, чтобы выведать что-нибудь у нас.

– Не беспокойтесь, этот тип считает меня закоренелым наци, даже примером для себя, – заверил капитан.

– Сколько еще ждать? – Казалось, графиня углубилась в какое-то дело, лежавшее перед ней. – У меня такое впечатление, что только ваш брат чистосердечно верит в нацистский мираж, не ведая сомнений.

– И это несмотря на то, что уже погибло несколько миллионов немцев. А сколько еще поплатятся жизнью?

Графиня испуганно взглянула на капитана: она никогда не видела его таким взволнованным. Но, неожиданно вспыхнув, волнение его так же неожиданно угасло. Бракведе потряс головой и даже попытался улыбнуться:

– Простите, такое со мной в последнее время иногда случается, но лишь тогда, когда я один или нахожусь с верными друзьями.

Элизабет слегка покраснела: капитан сделал ей необычный комплимент. Стараясь скрыть свое смущение, она быстро спросила:

– Соединиться сейчас с узлом связи? Я полагаю, вы, как всегда, желаете узнать, в каком районе союзники расстелили «ковер» из бомб.

– Пожалуйста, соединитесь, Элизабет.

Несколько секунд пришлось ждать, пока соединят, и в эти несколько секунд она успела сказать:

– Если хотите, я потом спущусь в бомбоубежище.

– Я очень этого хочу, и не только из-за нашего милого Гнома. Ведь он, конечно, не преминет разыграть этого идиота Герберта. И что будет, если тот вдруг что-нибудь заподозрит? А самое главное, я всегда радуюсь, когда вижу своего брата в вашем обществе.

Элизабет Ольденбург, прижав к уху телефонную трубку, повторила:

– «Ковер» лег на этот раз южнее Тиргартена, почти у Виттенбергерплац.

Капитан взглянул на план города, который висел на стене у его стола.

– Спросите, пожалуйста, о Гетештрассе.

– Гетештрассе находится прямо в центре пострадавшего района, – сообщила графиня после нескольких уточняющих вопросов.

Бракведе вскочил, затянул ремень, схватил фуражку и скомандовал:

– Немедленно подать автомобиль! Любой, какой окажется под рукой, даже тот, на котором ездит сам генерал-полковник. Я отвечаю за это.

Когда капитан фол Бракведе примчался на автомобиле на Гетештрассе, он увидел, что улица превратилась в сплошной пустырь, заваленный обломками. Черно-синий чад висел над этим пустырем, плотные облака пыли застилали все вокруг, словно туман. Люди суетились около разбитых домов, сдвигали рухнувшие балки, вытаскивали из-под обломков раненых и уцелевшие предметы домашнего обихода. Приступили к работе спасательные команды противовоздушной обороны. Подползали, завывая моторами, автомобили «скорой помощи». Их набивали до отказа ранеными и отправляли в больницы и госпитали. Неожиданно раздался неистовый человеческий крик. Стена дома, едва державшаяся после бомбежки, покачнулась, рухнула и накрыла этот крик, словно толстое одеяло.

Судорожно кашляя и задыхаясь, Бракведе пересекал окутанный дымам и каким-то вонючим паром пустырь, как вдруг наткнулся на плотного человека, непрерывно сплевывавшего слюну и извергавшего проклятия. Это был штурмбанфюрер Майер.

Они поздоровались, и каждый из них изобразил, как ему приятно и радостно встретить здесь другого.

– Вас-то мне как раз и не хватало! – воскликнул капитан.

– Вот так встреча! – в свою очередь закричал Майер. – Два человека, а обуревает их одна и та же мысль, не так ли? Или вы решили просто прогуляться?

– Я собирался поплясать на той же свадьбе, что и вы, – объяснил Бракведе и нашел свой ответ необыкновенно смешным.

И действительно, Майер захохотал, хотя его прищуренные глаза сохраняли напряженно-злое выражение. А может быть, это пыль вызвала у обоих слезы? Впрочем, весьма вероятно, данная ситуация была единственной возможностью выжать слезы у Бракведе и Майера.

По всему было видно, что оба преследовали одну и ту же цель. Тяжело волоча ноги, они потащились по еще горячим обломкам к центральной части Гетештрассе. Здесь после бомбежки сохранился один-единственный дом, и принадлежал он человеку по фамилии Бек.

– Просто не верится! – признался, качая головой, штурмбанфюрер. – Неужели дом уцелел?

– А может, это рука провидения, если мне будет позволительно употребить любимое словечко нашего уважаемого фюрера? – Капитан доверительно подмигнул и увидел, что Майер так же доверительно ухмыльнулся в ответ. – У меня есть предложение, – продолжил капитан. – Пусть каждый позаботится о своих людях, а потом пойдем выпьем вместе – расходы пополам. Согласны?

На время они расстались. Фон Бракведе поспешил к дому, который принадлежал генерал-полковнику Людвигу Беку, бывшему начальнику генерального штаба, признанному стратегу Германии, фамилию которого называли в одном ряду с фамилиями Мольтке и Шлиффена. А сейчас этот человек, который должен был после убийства Гитлера стать главой государства, еле передвигался в рваных, запачканных, мятых-перемятых брюках. Грубая полотняная рубашка прикрывала его грудь. Раскачивая в руке ведро, он пристально глядел на чадящие развалины соседнего дома.

– Вы живы! – облегченно вздохнул фон Бракведе.

– Разве это жизнь? – свирепо проворчал генерал-полковник. Его худое лицо казалось, как всегда, немного торжественным. – Я как раз помогаю соседу тушить пожар, а заодно и гестаповцам, которые свили свое гнездо в его доме. Я даже помогал им собирать бумаги, а среди них было множество фотографий тех, кто меня посещал.

– Отлично! – сказал капитан. – Этот случай я с полным правом могу считать примером подлинного общенародного дела.

– Вы находите? – Генерал-полковник уже не первый раз имел повод удивляться этому офицеру. – Вы ничуть не обеспокоены тем, что команда гестаповцев была расквартирована рядом с моим жильем с единственной целью – следить за мной?

– Ничего другого нельзя было и ожидать. А чтобы окончательно вас успокоить, я признаюсь: это для нас не новость. – Бракведе оглянулся: – Главное, ваш дом уцелел. И что еще важнее, у вас ничего не пропало. Не так ли?

– Все цело вплоть до самой маленькой записки, если вы это имеете в виду.

– Тогда все в порядке, – вздохнул капитан с облегчением. – Не буду больше отвлекать вас от дел. Мои друзья из гестапо уже ждут меня и жаждут побеседовать со мной. И я охотно иду навстречу их пожеланиям.

– Знаете вы хотя бы приблизительно размеры помещения, в котором должна взорваться такая штука? – спросил ефрейтор Леман. – Исходя из этих данных, я смогу рассчитать требуемое количество взрывчатки.

– Ну если только приблизительно… – осторожно ответил Штауффенберг. – В принципе возможны два варианта – здание в Оберзальцберге, близ Берхтесгадена, и бункер Гитлера в «Волчьем логове», около Растенбурга[15]15
  Город в Восточной Пруссии. – Прим. пер.


[Закрыть].

– Бункер! Звучит неплохо. Это толстые стены и узкие окна. Значит, дело верное.

Они сидели рядом в кабинете полковника Штауффенберга, похожие на первый взгляд на двух коллекционеров. Но на столе перед ними лежало несколько чистых листов бумаги, которые Леман собирался исписать цифрами и формулами.

– Нам нужно рассчитать оба эти варианта, – решил Штауффенберг. – Но в качестве исходных данных я могу сообщить вам лишь размеры помещения, в котором проводятся совещания по оценке обстановки на фронтах. Это не зал, а всего-навсего комната, где могут поместиться человек двадцать пять.

– Все должно получиться, – заверил ефрейтор. – Доставленный от генерал-майора из Герсдорфа материал – английская взрывчатка наилучшего качества. Необходимое количество ее свободно уместится в портфеле. А контроль? Подвергают ли вас досмотру?

– Всегда, – ответил Штауффенберг. – Обычно участники совещания снимают ремни и портупеи, другими словами, к Гитлеру они входят без оружия.

– А как осуществляется контроль?

– Довольно регулярно. Отвечает за это штандартенфюрер СС [16]16
  Звание в войсках СС, соответствующее полковнику. – Прим. пер.


[Закрыть] Раттенхубер со своей командой, так сказать, лейб-гвардия нашего обожаемого фюрера. Случается, что генералов обыскивают, как уголовников.

Гном оставался невозмутимым. И Клаус фон Штауффенберг уважал его за это хладнокровие, за ясность мысли и основательность. Он был уверен в том, что нашел нужного человека для реализации своего плана.

– Но участники этого представления должны иметь при себе какие-то документы. Не приходят же они на доклад с пустыми руками? Значит, нужны портфели, чтобы было в чем носить эти документы. Что, Раттенхубер и портфели обыскивает?

– Нет, при мне такого ни разу не было, но, если эсэсовцы будут на этом настаивать, обыска не избежать.

– Ничего, можно сделать похитрее, – заверил Гном. – Я приготовлю взрывчатку в виде плоских пластин, которые будут похожи на кипу канцелярских папок. Значит, все дело в том, как смонтировать бомбу.

– Взрыватель – самая деликатная вещь, – напомнил Штауффенберг, и некоторое сомнение просквозило в его голосе. – Не единожды неудачи постигали нас именно из-за взрывателя.

– Я поставлю кислотный взрыватель, – деловито объяснил ефрейтор. – В нужный момент его надо вложить во взрывчатку и раздавить кусачками. Кислота разъест предохранитель, и боек освободится. Все произойдет бесшумно, пока не раздастся взрыв.

– Сделать соответствующий расчет времени невероятно трудно.

– В то время года, когда температура резко меняется, трудно. Однако в разгар лета, когда температура воздуха, как сейчас, держится в пределах от двадцати пяти до тридцати градусов, можно гарантировать довольно точный расчет. Сколько времени вам потребуется?

– Приблизительно минут пятнадцать.

– Если это произойдет днем, можно рассчитать с минимальным отклонением плюс-минус одна минута.

– Теперь я обрел большую уверенность, – с облегчением вздохнул полковник фон Штауффенберг. – Думаю, что впереди нас ждет значительно меньше трудностей.

– Нынешний наш разговор, конечно, далеко не последний. Он важен, но это только начало, – осторожно заметил ефрейтор Леман. – Нам еще придется обсудить подробнейшим образом множество деталей.

– Давайте постараемся не упустить даже мелочей.

Покрутившись на развалинах Гетештрассе, они согласно договоренности встретились у сохранившегося указателя трамвайной остановки. Запыленные, вспотевшие, утомившиеся, они лишь ухмыльнулись друг другу.

– Ну как, – осведомился немного погодя Бракведе, – вашим идиотам повезло или нет?

– Давайте сначала выясним, что вы под этим понимаете, – ответил уклончиво Майер. – Не потолковать ли нам как следует? Кажется, для этого подвернулась благоприятная возможность. Ресторан «Хандлер» вам подходит? Будьте моим гостем.

– Договорились, – улыбнулся капитан фон Бракведе. То, что Майер решил изрядно потратиться на «Хандлер», он счел хорошим признаком.

Чтобы пообедать в расположенном в центре города ресторане, простой смертный должен был выложить месячное жалованье. За такую сумму даже на пятом году войны он – мог отведать чудесных вещей: копченой гусиной грудинки из Бранденбурга; угря из Померании; мяса благородного оленя из Восточной Пруссии. В «Хандлер» не пускали кого попало – столик нужно было заказывать заранее. К числу постоянных клиентов принадлежали люди из высоких и даже самых высоких кругов, и Майер был среди них.

– Говорят, сегодня там утка с апельсинами, – весело сказал штурмбанфюрер. – Обещали также свежих лангустов.

– Надеюсь, у вас не пропал аппетит? – пошутил Бракведе.

Развалины, среди которых они стояли, продолжали чадить. Мимо них тащили чемоданы какие-то люди, спасательная команда в конце улицы складывала штабелями трупы. А Майер и фон Бракведе стояли и болтали, и около них хлопотали подчиненные Майера: щетками, которыми обычно наводят лоск на кузова автомобилей, они очищали от пыли и грязи одежду двух офицеров.

– А что вы скажете, если вместо супа из бычьих хвостов заказать омлет с шампиньонами?

Позади них снова вдруг начали пробиваться языки пламени, посыпались искры. Громче зазвучали голоса спасателей из отрядов противовоздушной обороны. А над Бракведе и Майером поднималось облако пыли – это пылил эсэсовец, чистивший одежду своего начальника и его собеседника, причем, чтобы отчистить черное сукно обмундирования штурмбанфюрера, эсэсовцу потребовалось приложить значительно больше усилий, чем для того, чтобы отчистить серо-зеленый китель капитана. Кроме того, капитан не очень охотно принимал услуги эсэсовца и в конце концов заметил:

– В наше время каждый так или иначе чем-то замаран.

В «Хандлере» их приняли с должным уважением. Даже любимый столик Майера – в правом дальнем углу зала – оказался свободным. Отсюда хорошо просматривался весь ресторан.

– Только самое лучшее! – крикнул штурмбанфюрер поспешившему к ним обер-кельнеру.

Как обычно, ресторан не был переполнен: несколько господ из министерства иностранных дел с дамами; министр со своей любовницей; государственный секретарь с супружеской парой из Японии; несколько загулявших офицеров, окруживших полковника, на котором сверкал новенький Рыцарский крест; известный актер с податливой начинающей актрисой. Большинство присутствующих Майер знал. На некоторых из них в его отделе уже были заведены досье – так, на всякий случай.

За портвейном – кстати, Майеру портвейн не нравился, однако он пил его, желая прослыть светским человеком, – штурмбанфюрер перешел к интересовавшей его теме:

– Хорошо ли вы знаете генерал-полковника Бека?

Капитан Бракведе был подготовлен к такому вопросу, поэтому ответил довольно осторожно:

– Я думаю о Беке примерно то же самое, что и вы. Мне известно, что он внесен в ваш список. И, насколько я вас знаю, вам очень хотелось бы его заполучить, верно?

– Точно, – подтвердил Майер, – это был бы лакомый кусочек.

– Однако не такой, чтобы его легко проглотить, не подавившись. Не так ли?

Разжевывая кусок утки, гестаповец энергично кивнул:

– В этом-то все и дело! Если я прикажу арестовать генерал-полковника и не сумею вытянуть из него ничего важного, это кончится для меня крупной неприятностью.

– Понимаю вас, Майер. Один крупный, я бы сказал, сенсационный промах – и вы очутитесь где-нибудь в штрафном батальоне. Поэтому вы хотите, нет, вы должны получить неопровержимые доказательства. И вы рассчитываете на мою помощь.

– Для вас это ведь не очень сложно. Бек пишет, пишет и пишет. У него дома скопилось много толстых папок с перепиской. И среди этих бумаг наверняка найдется несколько фраз, из-за которых ему свернут шею.

– И вот сегодня вы так быстренько организовали спасательную команду для прочесывания развалин, чтобы оказать весьма своеобразную помощь разбомбленному генерал-полковнику. Освободить его, так сказать, от забот о его собственных документах.

– Достать документы можно в любой момент, – заметил Майер. – Достаточно лишь позвонить по телефону и отдать приказ. Мои люди ждут его. Именно поэтому, дорогой, я и сижу здесь с вами. Мне нужен ваш совет. Выкладывать начистоту или нет?

– Я думаю, что сейчас наша беседа достигла кульминационной точки. Так давайте насладимся ею сполна. Прикажите подать шампанского, уважаемый. Выпьем за наше многообещающее будущее!

– Граф фон Бракведе приносит извинения, – сказал генерал Ольбрихт, предварительно поприветствовав присутствующих. – Он просит передать, что в настоящее время тренирует свою волю – обедает со штурмбанфюрером Майером из гестапо.

У полдюжины господ, собравшихся на квартире графа фон Мольтке, это сообщение не вызвало радости. Они уже были по горло сыты шутками капитана фон Бракведе.

– Особенно я должен просить об извинении вас, господин доктор, – продолжил Ольбрихт, – ибо капитан очень хотел поговорить с вами лично.

– Но он, конечно, предпочел представителя гестапо, – заметил Ойген Г., подмигивая.

– Мы очень обеспокоены! – вскричал один из господ. Он был сотрудником нынешнего министерства внутренних дел и считался ярым противником такого же будущего министерства, а следовательно, противником Юлиуса Лебера. – Ордер на арест Гёрделера – сигнал тревоги, особенно в данное время.

– По мнению капитана фон Бракведе, – успокоил его Ольбрихт, – этого следовало ожидать еще несколько месяцев назад. Да что там месяцев! Более года назад. Тем не менее большой розыск не объявлен, и я уверен: быстро нашего старого лиса они не изловят, а власти Гитлера вот-вот придет конец – речь идет о нескольких днях.

– Не скажите! За день многое может случиться! – опять вскричал господин из министерства внутренних дел. – На чей арест выдадут ордер теперь? У нас действительно имеются веские основания для беспокойства. Охота идет именно за Гёрделером. Это же не случайно!

– Пусть не случайно, но это наверняка не настолько тревожный сигнал, как вам представляется, – вклинился в разговор Гельмут фон Мольтке: он всегда вмешивался, когда ситуация становилась напряженной и людей охватывало чувство неуверенности. Голос его звучал вежливо, но решительно: – Гёрделер уже многие годы известен как противник фюрера. Гестапо имеет толстое досье на Лебера, которое отнюдь не закрыто. А что касается Бека, то Гитлер еще до войны назвал его чрезвычайно опасным человеком. Подобных примеров можно привести немало.

– Число казней за измену родине, за разложение армии, за подрыв обороноспособности, за поношение фюрера и клевету на него растет из года в год, – подчеркнуто деловито докладывал Ольбрихт. – В сорок третьем году по всей Германии официально вынесены и приведены в исполнение смертные приговоры в отношении более трех тысяч гражданских лиц, и можно считать чудом, что до сих пор жертвами гестапо оказалось сравнительно мало членов нашей организации.

– Но как раз сейчас число арестов среди нас грозит увеличиться!

– Этого, конечно, нельзя полностью исключить, – подтвердил Ольбрихт. – Того же мнения придерживается и полковник фон Штауффенберг. Он считает, что, поскольку до решающего момента осталось совсем немного времени, а все главные проблемы уже обсуждены, нам нет нужды собираться вместе, во всяком случае, в ближайшие дни или даже недели. Итак, предельная сдержанность и максимальная осторожность…

– Одну минутку! – бросил господин из министерства внутренних дел. – Ваши слова следует рассматривать как своего рода приказ? Должен заявить, что мои друзья выражают беспокойство по поводу методов господина фон Штауффенберга, который по-диктаторски вмешивается в решения, принятые отдельными группами Сопротивления…

Ольбрихт, неприятно задетый словами господина из министерства, взглянул на графа фон Мольтке. Последний снова попытался воздействовать на Ойгена Г., который не только слыл находчивым и острым на язык человеком, но и был известен тем, что решительно поддерживал военных с Бендлерштрассе. Лишь теперь всем бросилось в глаза, что доктор против обыкновения вообще не принимал участия в разговоре.

И вот Ойген Г. осторожно заговорил:

– Господин Ольбрихт, вы сказали, что капитан фон Бракведе хотел бы побеседовать со мной. Он хотел сообщить мне о моем предполагающемся аресте?

– Боюсь, что да, – признался генерал и после недолгого колебания добавил: – Гестапо выписало ордер на ваш арест, господин доктор.

– Значит, и до него добрались!

Ольбрихт пропустил мимо ушей выкрик истеричного чиновника. Он глядел на потерявшего дар речи Ойгена Г. и наконец сказал:

– Это не имеет ничего общего с готовящимися событиями. Гестапо произвело домашний обыск у пастора Бонхеффера и обнаружило документы, в составлении которых участвовал наш доктор. Поэтому его и разыскивают.

– Хорошо, я укроюсь в окрестностях Штутгарта, – решил Ойген Г., – а как только все кончится, сразу же прибуду сюда.

– Итак, мой дорогой, давайте выпустим своих кошек из мешка, – предложил штурмбанфюрер Майер после того, как подали бутылку шампанского. – Выдадите ли вы мне Бека?

Капитан фон Бракведе медлил с ответом.

Полковник с новеньким Рыцарским крестом, сидевший за соседним столиком, потребовал:

– Еще раз по бокалу всей компании! И чтобы были наполнены до краев!

Его громкий командирский голос гремел в небольшом помещении, словно труба. Посетители начали удивленно оглядываться на полковника, а обер-кельнер испуганно поспешил к нему.

Тем временем Бракведе сказал:

– Инстинкт не подвел вас: генерал-полковник Бек – это нечто гораздо большее, чем простой оппозиционер.

– Значит, верно, что этот тип состоит в заговоре против фюрера?

– Все гораздо серьезнее. В определенных кругах Бека рассматривают как будущего главу немецкого государства.

Майер поперхнулся десертом – бисквитным пирожным с медом и взбитыми сливками, которое к тому же было посыпано растертым засахаренным миндалем.

– Послушайте, – простонал он, – ежели это правда, так не остается ничего другого, как поскорее упечь этого типа за решетку.

– Прежде чем посадить, надо доказать его вину. А для этого той писанины, которая имеется у одного лишь генерал-полковника, явно недостаточно. В конце концов он философ, а философы могут в любое время повернуть дело так, что, мол, их неправильно поняли.

– Значит, вы не советуете мне проводить акцию?

– Я лишь высказываю сомнение в ее целесообразности в данный момент и в данных обстоятельствах, ибо я спрашиваю себя: что же имеет большее значение – еще одно имя в списке расстрелянных или благосклонность будущего главы государства?

Хотя внешне Майер ничем не выдал своего волнения, в глубине его глаз все же мелькнула тень испуга. Он осушил до дна бокал и погрузился в размышления. А фон Бракведе тем временем принялся спокойно разглядывать свои руки, хотя, конечно, чувствовал себя не особенно уютно.

Однако их глубокие думы прервал полковник со сверкающим Рыцарским крестом, который заорал не своим голосом, – это перед ним положили счет.

– Вот так цены! – кричал он, дрожа от возмущения. – Подобного я себе даже представить не мог!

Обер-кельнер, сопровождаемый двумя простыми кельнерами, снова заспешил к столику, где сидела компания полковника. Они попытались отгородить своими спинами, словно ширмой, орущего полковника, но напрасно. Его трубный глас прорвался бы даже сквозь грохот сражения. А здесь, в ресторане «Хандлер», все просто содрогалось от его крика.

– Как мне осмелились предложить такое?! – бушевал посетитель – до белого каления его довел самый обычный счет, к которым здесь все привыкли. – Я – полковник Брухзаль! Мои боевые друзья и я каждый день подвергаемся на фронте смертельной опасности. И все это, оказывается, лишь для того, чтобы эти паскуды в тылу могли жрать и пить в три горла по спекулятивным ценам!

– Прошу вас, господин полковник! – умолял обер-кельнер. – Считайте себя, пожалуйста, нашим гостем. Не нужно ничего платить!

– Плевал я на ваши счета! – кричал, весь дрожа от гнева, фронтовик, его нервы сдали окончательно. – Так вы от меня все равно не отделаетесь. Наш рейх превратился в стадо баранов!

Майер поднял голову, нетерпеливо принюхиваясь, словно легавая, почуявшая дичь. Бракведе происходящее, казалось, не трогало: он спокойно пил свой кофе, но взгляд его становился все более печальным.

А возмущенный полковник бушевал без удержу:

– Жалкий свинарник – вот что такое наш рейх! И это неудивительно при таком болване, как фюрер! Зарылся в землю, как дождевой червь, а паразиты нагуливают себе жирные зады.

Офицеры, пришедшие вместе с полковником Брухзалем, оттеснили его к выходу. Остальные посетители вели себя так, будто ничего не видели и не слышали.

– Каждый празднует, как может. – Штурмбанфюрер Майер закурил сигару, настоящую «гавану» из французских трофейных запасов. – И от мелкой скотины остается навоз, а я должен чем-то удобрять свою капусту. Так что всякая мелочь пригодится.

Эти слова Майера означали, что полковника Брухзаля можно было уже считать мертвецом.

Капитан фон Бракведе нагнулся:

– Следовательно, акция против Бека лопнула?

Майер кивнул:

– Отложена на время, скажем, до особого распоряжения, что предусматривает доверительное сотрудничество между нами.

– А вот и наш подарок… – Ефрейтор Леман держал в руке нечто похожее на толстый семейный альбом или пакет. – Эта штука удобно уляжется в любой портфель.

Полковник фон Штауффенберг взял пакет и внимательно осмотрел. Он и в самом деле выглядел как аккуратно перевязанная кипа канцелярских бумаг и весил примерно от восьми до десяти килограммов.

– Этого хватит? – спросил полковник.

– В любом случае! Леман набросал примерную схему помещения и в центре поставил кружок, а рядом с кружком – крест, точнее, свастику. – Если представление пойдет в бункере, то не имеет значения, где положить заряд, если же в обычном помещении, то расстояние между пакетом и объектом не должно превышать восьми, в крайнем случае – десяти метров.

– Так я и сделаю, – заметил полковник.

– Обязательно обратите внимание на одно обстоятельство – на открытые окна. Это может значительно уменьшить действие взрыва. Если окна будут открыты, вы должны приблизиться к объекту не менее чем на пять метров, а самое лучшее на три.

Они сидели рядом в кабинете Штауффенберга. Казалось, в глыбообразном здании на Бендлерштрассе, кроме них, не было ни души – такая тревожная тишина их обволакивала. Близилась полночь. Свет от лампы, ослабленный абажуром, падал на их лица – на узкое, продолговатое лицо полковника и на покрытое сеткой морщин лицо ефрейтора.

– Для маскировки я положу в портфель еще несколько папок.

– Не делайте этого, господин полковник. Возьмите лучше чистую бумагу или газеты, скажем «Фёлькишер беобахтер»[17]17
  Центральный печатный орган нацистской партии. – Прим. пер.


[Закрыть]. Вы должны считаться с тем, что после взрыва будут задействованы специальные команды, которые обыщут помещение и соберут все до последнего клочка бумаги. И нужно избежать малейшей улики, которая указала бы на вас. Никогда заранее не знаешь, чем все кончится.

– Вы стараетесь предусмотреть любую мелочь, Леман.