Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

– Этот лейтенант, – указал Герберт на Константина, – привез нам распоряжение главного управления имперской безопасности.

Лейтенант фон Бракведе спешил поскорее отделаться от своего поручения – он хотел найти брата.

– Итак, штурмбанфюрер Майер велел передать следующее: на Бендлерштрассе государственная измена. Речь идет о жизни и смерти. Необходимо немедленно прочесать здание и потребовать у всех ответа – за фюрера они или против?

– У всех? – переспросил майор Хойте.

– У всех без исключения, невзирая на звание.

– А если кто-то откажется отвечать?

– Кто не заявит однозначно о своей преданности фюреру, должен быть задержан – это приказ штурмбанфюрера. Все лица, преданные фюреру, немедленно присоединяются к вашей группе.

– Если я правильно понял, в некоторых случаях нам придется действовать даже против генералов?

– По мнению штурмбанфюрера Майера, именно так. Он велел сказать: тот, кто принимает участие в этой операции, практически выполняет личное поручение фюрера.

– Тогда вперед! – вскричал обер-лейтенант Герберт и схватился за автомат.

– Никакой самодеятельности, прошу вас! – выступил вперед майор и тоже взял в руки автомат. – Сначала нужно как следует все организовать: создать штурмовые группы, назначить связных, выделить помещение для задержанных.

– А я тем временем начну! – воскликнул Герберт и угрожающе потряс автоматом. Он боялся конкуренции и потому очень спешил. Сделав знак двум молодым офицерам, он позвал их: – Пошли со мной! А вы, господин майор, можете организовывать оставшихся.

Про Константина обер-лейтенант просто-напросто забыл. Впрочем, лейтенанта это вполне устраивало. Молодой фон Бракведе удалился, держа под мышкой портфель, – он пошел искать брата.

– Фриц, у тебя есть еще сигары? – спросил капитана полковник фон Штауффенберг.

– К сожалению, кончились. Видишь, Клаус, даже в моем хозяйстве есть недостатки.

Полковник уже несколько минут не звонил по телефону. Это обеспокоило фон Бракведе, и он тихо спросил:

– Что, устал?

Штауффенберг покачал головой:

– Просто жду связи с Парижем.

– Ты не собираешься отступать?

– Ни за что, – заявил Клаус и как бы между прочим добавил: – Скажи остальным, что не стоит никого заставлять или уговаривать присоединиться к нам. Пусть лучше те, кто хочет и может, отойдут в сторону. Все нужно свалить на меня – на этом я настаиваю. И прежде всего позаботься о собственной безопасности: тебе предстоит рассказать правду о том, что здесь произошло.

– Хорошо, Клаус, – согласился фон Бракведе так же спокойно. – Но я надеюсь, что ты позволишь мне использовать последние возможности.

– Фриц, несколько минут назад я попросил генерал-полковника Бека разрешить мне одному сделать то, что еще можно сделать.

– И что тебе сказал на это Бек?

– Что он остался на своем посту и не собирается его покидать.

– Таков же и мой ответ, Клаус.

Штауффенберг напряженно слушал то, что ему говорили по телефону. Лицо его при свете свечей казалось отлитым из бронзы. Наконец он проговорил:

– В Париже проведена операция против СД, СС и гестапо. Все главари арестованы. Все! Париж прочно в руках наших друзей.

– Их поведение в высшей степени достойно похвалы, но мы-то с тобой в Берлине, – произнес капитан фон Бракведе без всякого сарказма. – И я сейчас опять проявлю инициативу, пойду попытаюсь раздобыть парочку сигар.

Прочесывание обер-лейтенант Герберт и его люди начали с четвертого этажа. Оно происходило следующим образом: один из унтер-офицеров распахивал дверь, следом за ним врывался Герберт с автоматом, которого прикрывали два лейтенанта, и в соответствии с приказом вопил:

– На Бендлерштрассе – государственная измена! Отвечайте немедленно: вы за фюрера или против?

В большинстве случаев он, так сказать, ломился в открытые двери. Майоры и полковники покорно поднимали руки, что само по себе уже доставляло Герберту огромное удовольствие. Затем все, как правило, в один голос заявляли, что они безусловно за фюрера.

– Тогда присоединяйтесь к нам! – приказывал Герберт, опьяненный собственной решительностью. – Колебаниям сейчас нет места. Да здравствует фюрер!

Эти фразы Герберт повторял каждый раз слово в слово и быстро заучил их наизусть. Штабные офицеры поспешно заверяли его в своей безусловной лояльности. Генералы выражали приверженность режиму. Лейтенанты снимали с предохранителей пистолеты и следовали за ним. И вскоре Герберта окружала уже целая свора офицеров, безгранично преданных фюреру.

– Пошло дело! – радостно объявил обер-лейтенант.

Проверка убеждений посредством оружия длилась почти десять минут – и без единого выстрела. Правда, одного майора все-таки пришлось ткнуть автоматом под ребра, чтобы он заявил о своей верности фюреру. Только какой-то капитан, сильно покраснев, отказался отвечать, и его сразу увели.

Однако эти радующие сердце изъявления преданности резко сменились проявлениями иных настроений, когда Герберт и его свита спустились этажом ниже. Несколько стоявших в коридоре офицеров, едва заметив их, быстро скрылись. На окрик обер-лейтенанта «Стой!» они не отозвались, а добавить «Стрелять буду!» он не решился.

И в это мгновение он услышал в некотором отдалении выстрелы – кто-то выпустил из автомата, видимо, целую обойму.

– Что там? – спросил Герберт, часто дыша.

Связной объяснил ему:

– Это наша вторая штурмовая группа, господин обер-лейтенант. Ее ведет майор Хойте. Сейчас он как раз добрался до апартаментов командующего.

Герберт даже задохнулся от злости: этот майор, которого он привлек к участию в операции, пытался перейти ему дорогу, отнять у него лавры победителя. Нужно во что бы то ни стало опередить его.

Герберт рванулся вперед, споткнулся, упал, разбил себе лоб, но быстро вскочил. По пустому коридору к нему не спеша приближался офицер.

– Вы за фюрера или против? – прокричал обер-лейтенант.

– Нет ли у вас сигар? – вежливо осведомился офицер.

Герберт только теперь узнал капитана фон Бракведе и попытался дружески улыбнуться ему:

– Я занимаюсь чисткой нашего заведения. Вы не хотите к нам присоединиться?

– Благодарю, – сказал граф и поправил монокль. – В данный момент у меня другие дела. Я ищу сигары, и желательно гаванские.

– Что ж, нам придется испить эту чашу до дна, – с печалью в голосе произнес генерал-полковник Бек.

Он слышал выстрелы, которые неуклонно приближались, и теперь старался не смотреть в глаза никому из присутствующих – не хотелось лгать. Он лишь молча отошел к одному из окон.

Безмолвствовали и все присутствующие. Они стояли маленькими группами, и создавалось впечатление, будто они позируют художнику.

Только доктор Ойген Г., сидевший за письменным столом Ольбрихта, отодвинул в сторону газету, под которой лежал пистолет, и взял его в руку. Рука была тверда, точно он собрался просто поохотиться. И доктор удивленно усмехнулся, потому что в глубине души испытывал страх перед тем, что им всем предстояло пережить.

Наконец дверь, на которую он направил дуло своего пистолета, распахнулась. Спустя две секунды в комнату ворвался майор Хойте, наткнулся на широко открытую дверцу сейфа, в котором раньше хранились папки с планом «Валькирия», и остановился.

Доктор видел только ноги этого майора и его изумленное лицо – от кончика носа и выше. Бронированная дверца скрывала остальное. И Ойген Г. не выстрелил – он промедлил, ибо происходящее было не лишено комизма. Он чувствовал желание расхохотаться, но все-таки продолжал целиться.

– Не стрелять! – раздался позади него звонкий голос. – Не стрелять! – на пороге комнаты, в проеме второй распахнутой двери, вырос обер-лейтенант Герберт и дрожащими руками направил на присутствующих автомат: – Где генерал-полковник Фромм?

Ответа он не получил. Люди, собравшиеся в комнате, глядели сквозь него, словно он был сделан из стекла. Обер-лейтенант почувствовал себя униженным и стал сгибать указательный палец, лежавший на спусковом крючке.

– Генерал Ольбрихт, я требую объяснений! – хрипло заявил Герберт.

– Я не обязан давать вам никаких объяснений, – резко ответил тот.

И Герберт решился:

– Тогда я объявляю всех вас арестованными!

В этот момент из своего угла вышел майор Хойте. Он понял, что пора проявить инициативу, иначе этот обер-лейтенант, пожалуй, опередит его. Конечно, Герберт показал себя смельчаком, но по части организации ему далеко до него, майора Хойте. И майор выступил вперед:

– Разговоры запрещаются, вы все арестованы. Сопротивление бессмысленно, оно будет сразу подавлено силой оружия. Требую неукоснительно выполнять все мои распоряжения.

– Иначе будем стрелять! – прохрипел Герберт. – Теперь именем фюрера приказываем мы.

– Слава богу, ты жив! – воскликнул лейтенант фон Бракведе, увидев брата.

Он хотел броситься к Фрицу, обнять его, задать тысячу вопросов, но не сделал этого – холодный взгляд серых глаз капитана, как раз входившего в кабинет, удержал его.

– Как ты сюда попал? – спросил Бракведе-старший, словно не веря своим глазам.

– Мне помог Майер, наш друг Майер.

Капитан сердито захлопнул дверь, толкнув ее ногой.

– Ты действительно неисправим, – с горечью произнес он. – Что же должно случиться, чтобы ты наконец понял, на что способны люди!

– Здесь… здесь государственная измена! – заговорил Константин, страстно желая оправдаться. – Это известно наверняка. Но я уверен, что ты к этому абсолютно непричастен.

– Боже мой! – в отчаянии воскликнул Фриц фон Бракведе. – Если ты и в самом деле так думаешь, почему же ты не пошел с этими рьяными защитниками фатерланда, которые сейчас без разбору палят во всех, кто подвернется?

– Этого я не мог сделать: что-то меня удерживает, – объяснил Константин.

– Невероятная бессмыслица, на которой зиждется весь этот мир! – Капитан гордо выпрямился: – Ладно, оставим это, у меня больше нет времени. Скажи лучше, где портфель, который я дал тебе.

– Я принес его. Вон он, на твоем столе.

Если кто-то когда-то и видел, как граф Фриц Вильгельм фон Бракведе полностью потерял самообладание, то это был его брат Константин. На его глазах лицо Фрица превратилось в застывшую маску.

– Что с тобой? – озабоченно спросил Бракведе-младший. – Ты болен?

– Я чувствую себя уже покойником, – сказал Фриц, отвернувшись, – и это по милости моего собственного брата!

Вооруженная группа двинулась дальше, по направлению к апартаментам генерал-полковника Фромма. Три стеклянные двери, ведущие в переднюю командующего армией резерва, были разбиты. Кованые сапоги топтали красные бархатные подушки, сброшенные с кресел. Автоматная очередь крест-накрест прошила портрет Гитлера.

– Руки вверх! Ни с места! – закричал Герберт.

Высокий человек, пытавшийся скрыться от жаждавших крови головорезов, оказался полковником Штауффенбергом. Один из сторонников фюрера поднял пистолет и выстрелил шесть раз подряд. Две пули попали в цель – в левое плечо и спину полковника. Определить степень тяжести этих ранений уже никому не довелось.

Оставляя за собой кровавый след, Штауффенберг поспешно уходил. Он стремился добраться до помещения, в котором находился генерал-полковник Бек.

– Уложим его! – закричал кто-то из своры Герберта. – Уложим всех этих свиней!

Но обер-лейтенант, следуя советам Майера, сдержал его прыть:

– Сначала мы должны освободить генерал-полковника Фромма!

– Командующий ждал своих освободителей в гостиной. Когда они вошли, он сидел в темно-коричневом кожаном кресле и его мясистое лицо не выражало ничего, кроме тупого равнодушия. Только отчего-то блестели глаза. Взглянув на вошедших, он коротко бросил:

– Давно пора! – затем поднялся и приказал: – Все подозреваемые должны быть арестованы! Кто попытается сбежать – расстрел! Надо действовать решительно!

Лейтенант Константин фон Бракведе стоял против своего брата и никак не решался передать ему портфель.

– Ты имеешь какое-то отношение к этому безумию? – настойчиво вопрошал он. – Тебя это касается? Ты участвуешь в заговоре? Ну скажи же мне!

Капитан фон Бракведе через силу засмеялся:

– У меня мало времени, и я не собираюсь попусту тратить его с тобой. Я должен как можно скорее исчезнуть, пока не перекрыты последние лазейки.

– Значит, я не ошибся, – тихо проговорил Константин.

Брат решительно забрал у него портфель.

– Я всегда стремился быть самим собой, – сказал он и попытался еще раз улыбнуться: – Попробуй и ты сделать то же самое, только на свой лад. В данный момент это сулит определенную выгоду.

Капитан открыл портфель и заглянул внутрь. Свет лампы падал ему прямо в лицо, и казалось, от него исходит какое-то сияние.

– Фриц, что же мне теперь делать? – тихо спросил брат.

– Жить! – ответил тот и закрыл портфель. – И при случае вспоминать о том, что ты все-таки Бракведе.

– Ты же знаешь, я люблю тебя, Фриц, несмотря ни на что.

– Знаю, – сказал капитан со сдержанной нежностью, но внезапно голос его переменился, будто где-то внутри у него захлопнулся какой-то клапан. – Однако это не должно мешать тебе идти своим путем, даже в том случае, малыш, если он проходит через труп твоего брата. На эти мелочи в такое великое время не стоит обращать внимания.

В 23.15 генерал-полковник Фромм уже находился в своем рабочем кабинете. Он стоял около письменного стола, а рядом с ним выстроились офицеры, вооруженные автоматами. Кроме них помещение охраняли четыре унтер-офицера с винтовками и ручными гранатами.

В центре кабинета сгрудились три генерала – Бек, Ольбрихт и Гёпнер, два полковника – фон Штауффенберг и Мерц фон Квирнгейм и обер-лейтенант фон Хефтен, адъютант Штауффенберга. Они молчали.

Фромм смотрел поверх их голов. Его голос звучал холодно и решительно:

– Итак, господа, теперь я сделаю с вами то, что вы собирались сделать со мной. – И он угрожающе поднял пистолет: – Сдайте оружие!

Ни у кого из заговорщиков оружия не оказалось, а генерал-полковник Бек попросил спокойно, но твердо:

– В соседней комнате лежит мой пистолет. Я хотел бы воспользоваться им в личных целях.

– Так воспользуйтесь! – Фромм сразу понял, что имел в виду генерал-полковник, и почувствовал облегчение. – И сделайте это теперь же.

Бек попытался сказать что-то о прежних временах – видимо, хотел в последний раз растолковать Фромму свое отношение к происходящим событиям и свои взгляды на жизнь. Однако Фромм сделал резкий жест – по его мнению, пора было закрывать занавес: последний акт драмы кончался.

Бек взял в руку пистолет и выстрелил себе в голову. Она резко дернулась в сторону, тело его вздрогнуло и судорожно вытянулось. Но генерал-полковник был еще жив. И тогда по приказу Фромма какой-то фельдфебель оттащил тяжелораненого, потерявшего сознание Бека в соседнюю комнату и там пристрелил, дабы оборвать его тяжкие мучения.

Дом номер 11/13 по Бендлерштрассе был оцеплен войсками – танками, бронеавтомобилями и подразделениями моторизованной пехоты. Командовал ими генерал от инфантерии Герман Рейнике, Ему было приказано во время проведения операции тесно взаимодействовать с оберштурмбанфюрером СС Отто Скорцени. Кроме того, Скорцени до прибытия Гиммлера исполнял обязанности командующего армией резерва.

Это означало, что окончательные решения будет принимать оберштурмбанфюрер. И тот, быстро войдя в роль, в настойчивой манере, без всякого стеснения отдавал приказания генералу. Даже явившийся на место действия шеф гестапо обергруппенфюрер СС Генрих Мюллер в эти минуты не был для Скорцени авторитетом.

– Я действую по личному указанию фюрера! – неоднократно повторял оберштурмбанфюрер.

А Мюллер был достаточно умен, чтобы вмешиваться только в дела, относящиеся к его компетенции, командовать же штурмовой группой он вовсе не стремился. Он проверил боевую готовность пяти групп захвата, принял рапорты полицейских подразделений, предназначенных для оцепления, и, наконец, выслушал отчет штурмбанфюрера Майера, не проронив при этом ни слова.

– Я хотел бы провести заключительное совещание, – потребовал Скорцени.

– Прибывшие войска готовы к захвату, – сообщил генерал Рейнике. – Здание окружено со всех сторон, у всех выходов будут стоять танки, при малейшем сопротивлении приказано стрелять. Остальное – в соответствии с прежними указаниями.

– Хорошо, – кивнул Скорцени. – Как только будет дана команда – вперед в эту крысиную нору!

– Для нас важны два момента: обеспечение сохранности бумаг и арест всех подозреваемых в измене, – напомнил шеф гестапо.

– Я тут подготовил довольно обширный список, – заявил штурмбанфюрер Майер, – но, судя по последним сообщениям, он далеко не полон.

– Для большей верности необходимо захватить всех сразу, без исключения, – сказал Скорцени.

– Но не моих людей! – запротестовал Майер.

Шеф гестапо внимательно посмотрел на него:

– Вы хотите кого-то обезопасить, мой милый? Может быть, самого себя?

– Я просто решил позаботиться обо всем загодя, – уточнил Майер.

– Довольно поздно, как мне кажется. – И обергруппенфюрер СС заулыбался.

– Однако не слишком поздно, – возразил Майер.

Скорцени понимал, о чем идет речь. Каждый старался заранее укрепить свои позиции. И чтобы не дать маленькой стычке перерасти в бесконечно долгие дебаты, он предложил:

– Пусть группы захвата проводят необходимые аресты, а люди Майера в это время будут обеспечивать сохранность всех бумаг, какие только удастся обнаружить. И не будем больше медлить.

– Я считаю, что нам некуда торопиться, – сказал штурмбанфюрер Майер. – Очень скоро все придет к логическому концу, причем без единого выстрела.

– Почему вы так уверены? – спросил шеф гестапо.

Майер самодовольно рассмеялся, а затем ответил:

– Именно потому, что я вовремя обо всем позаботился. У меня есть надежные офицеры внутри здания, и они уже начали проведение операции. Впрочем, вы и сами скоро убедитесь, что мои марионетки пляшут тогда, когда надо.

– Надеюсь, – произнес обергруппенфюрер Мюллер с подчеркнутой иронией.

– По мне, уж лучше бы они перестреляли друг друга, – заявил Скорцени. – Головы все равно покатятся – так какая разница!

– Да-да, главное – никого не упустить, – поддержал его шеф гестапо и многозначительно посмотрел на Майера.

– Дорогой Леман, я собираюсь вас слегка позабавить, – взял граф фон Бракведе за руку ефрейтора.

Гном выжидающе уставился на капитана:

– Вы все-таки хотите совершить прогулку?

– Вот именно! Но возможно ли это?

– Разумеется, – сказал Леман. – Я как раз собирался исчезнуть отсюда, но, честно говоря, никак не надеялся на столь приличное общество. Можно поинтересоваться, за что такая честь?

– Необходимо вынести портфель в безопасное место.

– И куда же конкретно?

– Куда угодно!

– Ну, неплохо бы это знать заранее. – Ефрейтор Леман с задумчивым лицом сидел на письменном столе капитана. – К старым друзьям обращаться нельзя – к ним очень скоро заявится гестапо. Однако если вы, господин граф, согласитесь принять помощь у товарищей, с которыми я недавно познакомился, я бы порекомендовал вам несколько надежных адресов.

– Послушайте, сейчас не время для шуток! – нетерпеливо воскликнул фон Бракведе. – Вы ведете себя так, будто присутствуете на спектакле, а ведь Бендлерштрассе могут оцепить в любую минуту!

– И это, господин капитан, произойдет именно в тот момент, который я наметил…

Граф фон Бракведе не знал, то ли беззаботно смеяться, то ли проявлять беспокойство, а Леман разрезал сигару на две части и ту, что побольше, протянул капитану.

– Я собираюсь действовать по системе обер-лейтенанта Хаммерштейна, – принялся объяснять он фон Бракведе. – Мы пробираемся на крышу, затем спускаемся вниз, проходим через подвалы двух разбомбленных домов, вдоль разрушенной стены и около десяти метров по старой канализационной шахте – и вот уже поплевываем в Шпрее.

– Так вперед! Мне не терпится встретиться с вашими друзьями, включая прекрасных студенток. Чего же мы ждем?

Леман, сощурившись, глядел на дым своей сигары.

– Чем теснее смыкается кольцо вокруг Бендлерштрассе, – произнес он, – тем лучше для нас. Мы посмотрим на этот спектакль с крыши, а когда все войдут в здание, нам практически останется только совершить небольшую прогулку.

– Он мертв, – доложил фельдфебель, имея в виду генерал-полковника Бека.

Фромм кивнул. Решительное выражение его потемневшего лица говорило: «Очень жаль, но это было неизбежно».

– Следующий! – скомандовал он.

Вперед вышел генерал-полковник Гёпнер:

– Я могу доказать свою невиновность. Мое поведение было продиктовано соображениями чести, и я очень сожалею…

– Вам придется сделать из этого выводы! – констатировал Фромм.

– Есть! – послушно отозвался Гёпнер.

Генерал-полковник Фромм выслушал его с некоторым облегчением: этот человек не мог ему навредить.

– Увести! – приказал он, делая резкое движение рукой.

Унтер-офицер и рядовой пошли впереди, а генерал-полковник Гёпнер последовал за ними, стараясь сохранять выдержку, но никто из присутствующих уже не обратил на это внимания.

Фромм выпрямился. Его взгляд, словно луч прожектора, заскользил по лицам стоявших перед ним генерала Ольбрихта, полковников фон Штауффенберга и Мерца фон Квирнгейма, обер-лейтенанта фон Хефтена.

– А вы, господа?

Офицеры хранили молчание.

Через несколько секунд генерал-полковник Фромм поднялся:

– Думаю, у вас не осталось никаких иллюзий относительно вашей участи. Я должен выполнить свой долг. В вашем распоряжении несколько минут – можете написать прощальные письма.

Фромм приказал принести бумагу и письменные принадлежности и удалился, оставив арестованных под охраной солдат с оружием на изготовку. Через пять минут он вернулся и объявил:

– Именем фюрера состоялся военно-полевой суд…

Впоследствии никто не мог засвидетельствовать, состоялся ли в действительности этот суд, на котором слова обвиняемым не предоставляли. Неизвестно, кто входил в состав суда, не сохранилось ни протоколов, ни копий приговора. Все это так и осталось невыясненным в суматохе того кровавого дня.

А Фромм между тем продолжал:

– Суд приговорил к смерти: полковника генерального штаба Мерца фон Квирнгейма; генерала от инфантерии Ольбрихта; вот этого полковника, имени которого я не желаю знать… – Генерал-полковник указал рукой на фон Штауффенберга. – И вот этого обер-лейтенанта… – Фромм имел в виду фон Хефтена.

И снова воцарилось молчание. Напрасно Фромм ждал жестов несогласия, возгласов протеста. В глазах обвиняемых он прочитал лишь горькое презрение.

Тогда он поспешно воскликнул:

– Приговор должен быть приведен в исполнение немедленно! – и обратился к лейтенанту, стоявшему сзади с автоматом на изготовку: – Возьмите несколько человек и приведите приговор в исполнение внизу, во дворе.

– Есть! – послушно ответил лейтенант.

Его фамилия также осталась неизвестной.

Стрелки часов приближались к полуночи.

Во дворе стоял грузовик с включенными фарами, свет от которых падал на серую мрачную стену. Слева и справа возвышались кучи из мешков с песком, предназначенных для защиты от воздушных налетов. Теперь же они должны были служить заграждением от пуль.

Приговоренные к смерти в сопровождении конвоя молча спустились по каменной лестнице во двор и выстроились в ряд примерно в двадцати метрах от главного входа. Солдаты взяли автоматы на изготовку.

– Заряжай! – скомандовал лейтенант.

Солдаты щелкнули затворами.

Приговоренные к смерти стояли, касаясь друг друга. В последние минуты своей жизни они увидели ослепляющий свет направленных на них фар, изломанные тени вокруг и темное небо, тяжело нависшее над ними.

– Огонь! – прокричал лейтенант.

Доктор Ойген Г, прислонился к стене и каждой клеточкой своего тела чувствовал направленные на него взгляды трех солдат. Один из них держал в руке пистолет и наблюдал за двумя другими, а те напряженно целились в стоявших против них людей.

– Не вздумайте пошевелиться! – предупредил солдат.

Доктор оглядывался, будто ждал чего-то. Но как можно изменить ситуацию? Броситься на автоматчиков? Однако шансы на успех были наверняка равны нулю.

– Я был готов к этому, – сказал человек, стоявший справа от Ойгена Г.

Это был Хельмут Джеймс фон Мольтке, адвокат и эксперт по военному и международному праву при верховном командовании вермахта. Он сдержанно улыбался, но улыбка его казалась неестественной.

– Придержи язык, а то буду стрелять! – прервал его один из солдат.

Слева от доктора стоял Бертольд фон Штауффенберг, брат полковника. Он был молчалив, совершенно неподвижен, но дышал тяжело.

И вдруг они услышали знакомый голос, голос Клауса фон Штауффенберга. Казалось, он донесся до них откуда-то издалека.

– …Германия! – воскликнул этот голос, но залп, похожий на раскат грома, заглушил его.

– Огонь! – скомандовал лейтенант, и солдаты выстрелили.

Генерал-полковник Фромм внимательно наблюдал за этой процедурой.

Так называемые свидетельства очевидцев стали известны лишь годы спустя, и все они были очень противоречивы. По одной версии расстрелом руководил лейтенант по фамилии Шади, по другой – его фамилия была Шлее.

Полковник Ремер, в недавнем прошлом майор, уверял, что он тут ни при чем, а Кальтенбруннер свидетельствовал – его слова подтвердили Мюллер, Майер и Скорцени, – что, когда его люди заняли Бендлерштрассе, все уже было кончено.

Таким образом, бесспорно только одно: названный лейтенант дал своим солдатам команду стрелять, и они послушно ее выполнили.

Обер-лейтенант фон Хефтен рухнул как подкошенный. Вслед за ним упал генерал Ольбрихт. Полковник Риттер Мерц фон Квирнгейм в последнюю минуту попытался заслонить собой Клауса фон Штауффенберга, который успел перед смертью крикнуть:

– Да здравствует свободная Германия!