Текст книги "Покушение"

Автор книги: Ханс Кирст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

– Понятно, я тоже за то, чтобы себя обезопасить, – согласился Герберт. – Но как это сделать?

– Мы должны вооружиться, – высказал свое мнение майор.

– Против кого? – ошеломленно спросил офицер, который состоял членом НСДАП.

– Вопрос поставлен абсолютно неправильно, – вежливо поправил его майор Хойте. – Ты хотел спросить «для чего?». Оружие нам необходимо для выполнения специального задания, а какого – там видно будет. Главное – находиться в боевой готовности.

– Совершенно верно! – крикнул бывший гитлерюгендфюрер. – Если дойдет до дела, с нашими пистолетами немногого добьешься. Нужно запастись чем-либо более существенным.

– А это все есть в цейхгаузе, сообщил со знанием дела майор. – Там оружия достаточно. Его нужно лишь затребовать.

– Это запросто! – обрадовался Герберт. – Без дела мы сидеть не будем. На нас можно положиться в любом случае.

Майор Хойте утвердительно кивнул. Прежде чем подойти к телефону, он взглянул на свои ручные часы. Обер-лейтенант Герберт посмотрел на них через плечо майора. Было 17.15.

– Небезызвестный Пиффрадер на подступах! – доложил информатор из проходной. – Эсэсовский бонза при полном параде.

Леман передал это донесение далее, капитану фон Бракведе.

Тот кивнул и приказал:

– Сопроводите этого типа в приемную полковника Штауффенберга.

Фон Бракведе спустился этажом ниже и прошел в комнаты Ольбрихта и Мерца фон Квирнгейма, где находилось более дюжины участников заговора. Они сидели рядом и молчали. Ойген Г. расположился за письменным столом, в кресле генерала.

– Как настроение? – спросил его капитан.

– Ждем, – ответил доктор.

Перед ним лежала газета, которая в середине слегка топорщилась. Фон Бракведе приподнял ее и обнаружил пистолет. Он был заряжен и поставлен на предохранитель.

– Твой?

– Чей же еще!

– Неудавшийся философ с автоматическим пистолетом – забавная картинка! – пошутил фон Бракведе.

– Что же будет, Фриц?

Фон Бракведе похлопал друга по плечу и отправился к полковнику Штауффенбергу, который, как обычно, разговаривал по телефону.

– К тебе гость, Клаус. Сейчас здесь появится штандартенфюрер Пиффрадер собственной персоной.

– Кто он и что ему нужно?

– Почтенный Пиффрадер – один из способнейших деятелей своего ведомства. На его счету числится не более не менее как двести тысяч балканских евреев. В настоящее время он не имеет каких-либо конкретных задач. Он просто попытается позондировать почву.

– Что же мне предпринять в отношении этого субъекта? – спросил Штауффенберг с отвращением.

– Ликвидировать, – порекомендовал фон Бракведе.

Полковник тихо проговорил:

– Я понимаю тебя, Фриц. Мы решились действовать радикальным способом, и каждая полумера вредна. Однако я не последую твоему совету. Хотя бы из-за генерал-полковника Бека.

– Тогда предоставь это мне. Кто-то должен проявить решительность и мужество. Пойми, Клаус, пора отбросить джентльменские привычки, борьба предстоит не на жизнь, а на смерть.

– Нет, – спокойно возразил Штауффенберг, – я слишком уважаю тебя, чтобы поручать подобные дела. Достаточно, что мои руки в крови.

Тем временем штандартенфюрер СС Пиффрадер, прибывший, как он подчеркивал, по поручению рейхсфюрера, зашел в приемную командующего армией резерва. Держался он с достоинством. Его сопровождали три младших офицера – фон Клейст, Фриче И фон Хаммерштейн. Им было поручено, о чем, конечно, не знал посетитель, произвести его арест.

– Вам что-нибудь угодно? Есть какие-нибудь особые пожелания? – спросил один из офицеров с легкой иронией.

– У меня мало времени, – нетерпеливо бросил Пиффрадер.

Но долго ждать ему не пришлось. Появился полковник Клаус фон Штауффенберг. Он остановился в дверях и сразу же спросил:

– У вас ко мне поручение?

– Я намерен, господин полковник, выяснить с вами некоторые вопросы.

– Я их отклоняю.

– Этот отказ, господин полковник, может иметь нежелательные для вас последствия.

– Не пугайте меня, господин Пиффрадер.

– Я настаиваю, чтобы вы ответили на мои вопросы!

Пиффрадер, истинный ариец – блондин с голубыми глазами, был подтянут, самоуверен и по-мужски тверд. Он являл собой образец всемогущего гестаповца, каким его представлял себе рядовой немец.

– Вы арестованы, – произнес полковник.

– После Фромма это номер два, – сказал лейтенант фон Хаммерштейн своим товарищам. – Мне кажется, номер три тоже на подходе.

Речь шла о генерале Корцфлейше, начальнике Берлинского гарнизона, приверженце фюрера и национал-социалистской Германии, который ступил в здание на Бендлерштрассе, исполненный подозрительности и сомнений.

Он потребовал, чтобы его немедленно проводили к Фромму, но был направлен к Ольбрихту. В его кабинете он встретил генерал-полковника Бека.

Корцфлейш небрежно представился и сказал:

– Я прошу разъяснить, что здесь происходит.

– Речь идет о кардинальных переменах в управлении, – ответил Бек и по-дружески добавил: – Вы известны нам как исполнительный солдат, и мы надеемся, что вы будете действовать соответствующим образом.

– Я давал присягу, – промолвил с возмущением генерал, – и останусь ей верен.

– Присяга, данная человеку, который сам ее нарушил и является клятвопреступником, недействительна.

– Сведения подобного характера мне неизвестны, – произнес Корцфлейш и начал отступать к выходу. – Кроме того, я убежден, что здесь имеет место в высшей степени чреватая последствиями, если не преступная, ошибка. Моим прямым начальником является генерал-полковник Фромм, и только его приказы я буду выполнять.

– Я обращаюсь к вашей совести, господин генерал.

Корцфлейш задумался. Несколько секунд он стоял в нерешительности, очевидно, не зная, как поступить. Он не служил под командой Бека, но слышал множество легенд о генерал-полковнике. Говорили, что в его лице сочетаются Мольтке и Шлиффен. Однако есть фюрер, многократно оказывавший ему, Корцфлейшу, свое покровительство. Поэтому в конце концов генерал заявил:

– Нет!

Генерал-полковник Бек от огорчения даже отвернулся. Теперь решение должен был принять Штауффенберг. И полковник приказал:

– Арестовать!

– Ну вот, появился и номер три, – прокомментировал этот приказ обер-лейтенант фон Хаммерштейн.

А граф фон Бракведе подумал: «Это только начало, и ничего больше».

Состояние, в котором пребывал Фогльброннер, трудно описать. Поэтому он решил оставить все как есть и искать какие-то обходные пути. Он, правда, делал вид, что напряженно думает. В действительности же пытался лишь выиграть время.

– Этого жида я пока что запер в подвале, – докладывал Йодлер, твердо уверенный, что его действия заслуживают поощрения.

Этим можно было воспользоваться. И Фогльброннер понял это сразу.

– Я, во всяком, случае, не имею к этому никакого отношения, – уверял его в это время лейтенант.

Однако это было только утверждение, не подкрепленное фактами, хотя оно исходило от фон Бракведе. Поэтому нужно было проявлять осторожность. Теперь Фогльброннер жонглировал по меньшей мере двумя мячами, но для него это была просто детская игра, в случае необходимости он всегда сумел бы повернуть дело по-другому.

– Эта баба, эта Валльнер, укрывавшая жида, находится под наблюдением, – докладывал Йозеф Йодлер. – Партайгеноссе Шоймер получил от меня задание не спускать с нее глаз.

– Надеюсь, графиня Ольденбург, моя невеста, будет ограждена от всяких неприятностей, – проговорил со сдержанным негодованием лейтенант.

– Посмотрите-ка на него! – воскликнул ухмыляясь Йодлер. – Дама-то, оказывается, с вами помолвлена. А я полагал, что на нее наложил лапу ваш братец, капитан.

– Я запрещаю вам высказывать подозрения такого рода! – возмутился Константин. Он смерил презрительным взглядом Йодлера, в затем потребовал от Фогльброннера: – Надеюсь, вы пресечете подобные выпады.

Фогльброннер, который, казалось, полностью погрузился в свои записи, попросил лейтенанта и шарфюрера не отвлекать его.

– Найдите утешение в любви, – порекомендовал он Константину, – а мне дайте возможность вести расследование.

Как только лейтенант и шарфюрер удалились, Фогльброннер схватился за телефон. Он позвонил на Принц-Альбрехт-штрассе и попросил штурмбанфюрера. Майер как будто ждал его звонка.

Фогльброннер доложил:

– Все казалось поначалу обычным на Шиффердамм, 13. Предположительно речь идет об убийстве. Шарфюрер СС и офицер вермахта относятся к лицам, которые прямо или косвенно замешаны в деле. По этому поводу я составил донесение на ваше имя. И все бы шло хорошо, но… но я натолкнулся на лейтенанта фон Бракведе, брата капитана. Что делать с ним?

– А что ему при случае можно привесить? – заинтересовался Майер.

– Если потребуется, то кое-что можно. Например, заподозрить в укрывательстве, поскольку лейтенант фон Бракведе провел ночь у своей так называемой невесты, графини Ольденбург, то есть под одной крышей со скрывавшимся евреем. При желании кое-что из этого выжать удастся.

– Держать под наблюдением, – приказал Майер после короткой паузы. – Однако чтобы никаких осложнений ни при каких обстоятельствах. В общем, поджаривать так, чтобы горелым не пахло.

– Так точно! – отчеканил Фогльброннер, но ему ничего не было ясно, кроме того, что ответственность вновь возложена на него. А какова мера этой ответственности?

Было 17.25.

Лейтенант Ганс Хаген прибыл в министерство народного просвещения и пропаганды. В приемную Геббельса он попал сравнительно легко, заявив:

– Речь идет о событии чрезвычайной важности!

Нейман, статс-секретарь, знал Хагена как своего человека и ничуть не удивился его приходу, ведь министр поддерживал самые разнообразные, порой весьма интересные контакты. Поэтому через полчаса лейтенант уже предстал перед Геббельсом.

– Ну, мой милый Хаген, что вы мне принесли? – спросил министр с наигранно веселой улыбкой. Он был одет в костюм из прекрасной английской ткани жемчужно-серого цвета с едва заметными синими крапинками. – Выкладывайте!

– Я делал доклад для батальона охраны Большого Берлина. Почти вслед за этим была объявлена тревога «Валькирия»… – начал лейтенант быстро, но немного сбивчиво.

Министр, сидевший за столом в кресле и казавшийся карликом на троне, ободрил лейтенанта, дал понять, что для единомышленников у него всегда найдется время, и даже потянул к себе блокнот для записей.

– В ту же минуту правительственный квартал был окружен солдатами, – докладывал Хаген.

На какую-то долю секунды Геббельс словно окаменел, а затем воскликнул:

– Это невозможно!

Лейтенант Хаген преданно смотрел на министра. Замешательство Геббельса длилось лишь мгновение, но ограничиться только этим было бы легкомыслием, поэтому лейтенант торопливо пояснил:

– Подразделения получили приказ и, надо думать, будут действовать соответствующим образом, если в последний момент не получат другого приказа, отменяющего первый.

Это открытие, казалось, ошеломило Геббельса. Он бросил карандаш, отодвинул блокнот, резко поднялся с кресла и, будто марионетка, зашагал к окну, откуда увидел грузовики с солдатами, танк, медленно ползущий по улице. Ствол его пушки угрожающе поворачивался, как будто специально нацеливаясь на Геббельса. Приглушенное рычание моторов возносилось к серому небу. И министр невольно сделал шаг назад.

Происходило все это перед домом номер 20 по Герман-Геринг-штрассе. То, что резиденция Геббельса находилась, как нарочно, на улице, носившей имя толстого Геринга, давало повод для постоянных иронических замечаний, но сейчас министру было не до шуток. Дежурная улыбка на его лице погасла, будто разбитый фонарь. Несколько секунд он молчал, а затем спросил:

– Что за человек этот Ремер?

– Мне показалось, что ему можно доверять, – ответил Хаген и добавил: – Я убежден, что он преданный национал-социалист.

– Так тащите же его сюда! – приказал Геббельс. – Он должен немедленно прибыть ко мне. Я хочу с ним поговорить.

В центре связи на Бендлерштрассе лейтенант Рериг пододвинул фельдфебелю целую пачку телеграмм и спросил:

– А что вы скажете об этом?

– Все приказы имеют гриф «Весьма срочно».

– Да, но в создавшейся обстановке любой приказ можно снабдить таким грифом. – Указательным пальцем правой руки лейтенант ткнул в два-три текста. – Постепенно меня начинает беспокоить вопрос: а что мы, собственно говоря, передаем?

– До содержания нам нет никакого дела, – рассудительно заметил фельдфебель. – Не правда ли?

– Так-то оно так, – подтвердил лейтенант, – но случай-то несколько необычный. Или для вас безразлично, что здесь написано?

Фельдфебель прочитал:

– «Командованию вермахта I–XIII, XVII, XVIII, XX, XXI, командованию вермахта генерал-губернаторства, Богемии и Моравии. …Незамедлительно арестуйте и разместите в одиночных камерах: всех гаулейтеров, рейхсштадтхальтеров, министров, обер-президентов, полицей-президентов, высших эсэсовских, полицейских и гестаповских чинов, командиров эсэсовских частей, руководителей ведомств пропаганды и крайслейтеров…» Да-а, – протянул фельдфебель, – сильно сказано!

– Читайте дальше! – потребовал лейтенант Рериг. – Читайте вот это!

– «Соединения войск СС, беспрекословное подчинение которых сомнительно, подлежат немедленному разоружению. Для этих целей использовать превосходящие силы, с тем чтобы избежать ненужного кровопролития».

– Это заходит слишком далеко, – забеспокоился фельдфебель. – Когда я подумаю об этом, мне становится не по себе. Но что же делать?

– Эти телеграммы подписаны генерал-полковником Фроммом и полковником Штауффенбергом. Но Фромм почти час как не звонит, и связаться с ним нельзя. Когда его спрашиваешь, отвечает Штауффенберг, – объяснил лейтенант.

Связисты прошлись по подвалу. Девушки на коммутаторе работали лихорадочно, их возбужденные голоса звучали не умолкая. Им вторили приглушенные звонки.

– Может, нам организовать прослушивание некоторых телефонов? – в раздумье спросил фельдфебель.

– Каких, по вашему мнению?

– Штауффенберга, Ольбрихта и Мерца фон Квирнгейма, хотя бы этих.

– Отличное предложение, – с облегчением согласился лейтенант: фельдфебель, видимо, понял его. – Пожалуйста, распорядитесь об этом.

– А что делать с телеграммами?

– Я думаю, несмотря на указание о срочности, они подождут. Мне нужно все основательно проверить, что потребует некоторого времени. При известных обстоятельствах на это могут понадобиться часы. Как вы думаете?

– Я согласен с вами, господин лейтенант. Жаль, нет никого, кому бы мы могли доверительно сообщить об этом.

– Терпение и только терпение, – подбодрил его лейтенант Рериг. – Мы действуем правильно, осмотрительно. Нас не проведешь. В конце концов, это все, что мы можем сделать.

Информаторы Лемана действовали все активнее. Один из них донес о замеченных им сборищах, другой – о том, что люди Фромма распространяют слухи: мол, генерал-полковник сидит под арестом. Контроль за входом и выходом осуществляется спустя рукава.

Обо всем этом Гном доложил капитану фон Бракведе, присовокупив, что, по его мнению, дело организовано довольно плохо.

– Ошибки в нашем деле неизбежны, а часть из них я вообще считаю вполне закономерными, – спокойно произнес граф.

– Друзья Герберта, включая Хойте и других нацистов, связались по телефону с цейхгаузом и затребовали оружие, – сообщил Леман.

– При необходимости мы используем его для наших целей, – успокоил его капитан.

– Заявка уже утверждена.

Но и это известие фон Бракведе не смутило: по опыту он знал, что пройдут часы, прежде чем выписанное оружие поступит к заказчику. И он не ошибся: на это потребовалось четыре часа.

– Какие новости от Фромма?

– Сообщение из первых рук, – ухмыльнулся Гном. – Генерал-полковник выразил особое желание – чтобы его отпустили домой, то есть в его рабочий кабинет в этом здании.

– В конце концов, безразлично, где его будут содержать. Главное – он обезврежен.

– Фромм обещал дать честное слово, что будет вести себя спокойно.

– При всех прочих условиях это звучит подозрительно. С таким типом, как Фромм, шутить нельзя. Его так называемое честное слово может обернуться ложью во спасение… Дай ему палец – он откусит тебе всю руку. Я должен немедленно сообщить обо всем Штауффенбергу.

– Не забудьте о том, что наше здание не раз перестраивали и теперь здесь полдюжины запасных выходов. И Фромм знает их, как никто другой, за исключением, может быть, обер-лейтенанта фон Хаммерштейна. Его отец имел здесь когда-то свою резиденцию. В ту пору наш обер-лейтенант был еще ребенком, а мальчишки, как известно, знают все. Сейчас это может очень пригодиться.

– Благодарю за информацию! Есть еще что-нибудь?

– Прикажите усилить охрану у ворот. Там всего один офицер. Остальные где-то дремлют. Любой может войти и выйти, когда ему вздумается. Сейчас наш ящик напоминает голубятню, а я всегда представлял, что если дойдет до дела, то он превратится в крепость.

«Я жду в кратчайшее время решительных, радикальных мер…» Гитлер торопил Гиммлера, Гиммлер подстегивал Кальтенбруннера, а тот подхлестывал Мюллера.

Генрих Мюллер, обергруппенфюрер СС[27]27
  Звание в войсках СС, соответствующее генералу рода войск. – Прим. пер.


[Закрыть] и шеф гестапо, раньше служил в уголовной полиции и был известен как специалист по расследованию насилий. Теперь, вот уже в течение десяти лет, он занимался выявлением и искоренением элементов, враждебных рейху.

«Фюрер требует, чтобы грязная свинья была схвачена! – такую задачу поставили перед Мюллером. – Подключите для ее выполнения лучших людей!» «Будет выполнено!» – заверил Генрих Мюллер.

Свое дело обергруппенфюрер знал. Он работал скрупулезно, как бухгалтер. Те, кто видел шефа гестапо впервые, иногда принимали его за скромного чиновника, который с подкупающим видом отпускал шутки на уровне мелочного торговца. Однако это впечатление было более чем обманчивым. Многие за подобную ошибку поплатились жизнью, в том числе и некоторые из его сотрудников. Недаром его называли «Мюллер – делатель трупов», и это не было преувеличением.

Мюллер точно знал, на какие рычаги надо нажать. Он приказал позвать человека, который по его заданию следил за вермахтом, и теперь строго отчитывал его:

– Там готовится какое-то чудовищное свинство, а вы, судя по всему, ни о чем не ведаете! Господа из вермахта, за которыми вы должны бдительно следить, беспрепятственно организуют путч!

– Отдельные противоречивые сведения, во всяком случае…

– Вы все еще топчетесь вокруг да около, Майер? Поднимите ваших людей, займитесь этим делом лично. Фюрер хочет видеть результаты, и я тоже этого хочу, причем как можно быстрее.

– Слушаюсь!

Мюллер хорошо знал способы взбадривания. Они применялись не только на Принц-Альбрехт-штрассе. Шеф гестапо незамедлительно соединился со службой безопасности:

– Где сейчас находится оберштурмбанфюрер[28]28
  Звание в войсках СС, соответствующее подполковнику. – Прим. пер.


[Закрыть] Скорцени?

– В поезде, следующем в Вену.

– Примите меры к тому, чтобы он тотчас же прервал свою поездку, вернулся в Берлин и как можно скорее прибыл к шефу главного управления имперской безопасности Кальтенбруннеру. Да, дружище, да! Прикажите остановить поезд, даже если все железнодорожные расписания полетят к черту. Приказ фюрера и, кроме того, мой приказ.

Следующим в списке Мюллера стоял полицей-президент Берлина граф Хельдорф. Ему шеф гестапо прямо, без обиняков заявил:

– Примите к сведению следующее. Во-первых, в разгаре военный путч. Во-вторых, фюрер в добром здравии. В-третьих, с этого момента и до особого распоряжения полицей-президиум находится в непосредственном подчинении главного управления имперской безопасности. В-четвертых, все приказания будете получать от Кальтенбруннера, а поскольку он сейчас в ставке фюрера, замещаю его я. В-пятых, части СС уже на подступах к Берлину…

Многое из сказанного не соответствовало действительности, но для обергруппенфюрера Мюллера это было совершенно безразлично. А потом, в случае необходимости он всегда выдавал желаемое за действительное. Граф Хельдорф не находил нужных слов. Было слышно, как он тяжело дышал. И шеф гестапо почувствовал удовлетворение.

Наконец полицей-президент произнес:

– А я получил известия совершенно противоположные…

– От кого? – строгим тоном спросил Мюллер. – У вас что, имеются приказы, противоречащие тем, которые я только что вам отдал? Нет? Ну вот видите. Я не допускаю мысли, что вы поверили каким-то слухам. В сомнительных случаях держитесь за меня. Все остальное – не более чем чистейшая глупость. И вы можете ею руководствоваться лишь в том случае, если вам надоело жить. Но я не думаю, что вы настолько безрассудны. Кто же тогда будет утешать ваших многочисленных вдов?

В отеле «Мажестик» на авеню Клебер в Париже находилась штаб-квартира командующего германскими войсками во Франции. У генерала от инфантерии Карла Генриха фон Штюльпнагеля было резко очерченное лицо и добродушные, по-отечески благожелательные глаза.

– Я сам разговаривал по телефону со Штауффенбергом, – доложил ему подполковник авиации Цезарь фон Хофаккер. – В Берлине подготовлены все предусмотренные планом мероприятия. – И с явным удовлетворением он добавил: – Мы здесь имеем некоторые преимущества. Комендант Большого Парижа генерал-лейтенант фон Бойнебург-Ленсфельд предоставил в наше распоряжение войска для действий против всех частей и учреждений СС, гестапо и службы безопасности.

Генерал фон Штюльпнагель кивнул, не проявив к докладу особого интереса. Он находил все происшедшее само собой разумеющимся и немедля отдал заранее намеченные приказы: поднять по тревоге надежные войска, арестовать офицеров СД и СС, а в случае сопротивления применить оружие, создать военно-полевые суды.

Он полностью был хозяином положения в Париже. Немало сотрудников генерала безоговорочно поддерживали его. На каждую из подчиненных ему частей можно было положиться. Однако он казался задумчивым.

– Я говорил по телефону с генерал-полковником Беком, – сообщил Штюльпнагель, – и заверил его, что он может на нас рассчитывать, что мы будем действовать с ними заодно. Генерал-полковник осведомился у меня о генерал-фельдмаршале фон Клюге. На этот вопрос я не мог дать вразумительного ответа.

– Генерал-фельдмаршал не должен оставаться в стороне, – заявил Цезарь фон Хофаккер. – Решение принято, и Клюге знает, что все в его руках. Стоит ему отдать приказ, как все войска на западе перейдут на нашу сторону и остальной части вермахта ничего не останется, как последовать их примеру.

– Генерал-полковник Бек того же мнения, – задумчиво сказал Штюльпнагель.

– Он должен сам поговорить с Клюге.

– Я ему советовал то же самое.

– И каковы же результаты, господин генерал? – Лицо фон Хофаккера сразу будто потемнело. – Чего достиг Бек?

– Не знаю, – произнес с едва заметным недовольством генерал фон Штюльпнагель. – Но генерал-фельдмаршал фон Клюге просил меня и начальника штаба прибыть к нему на важное совещание.

– Неплохо, – обронил подполковник Цезарь фон Хофаккер. – В этом весь Клюге – не говорит ни да ни нет и тянет время. А принятие окончательного решения откладывается, таким образом, по меньшей мере на несколько часов.

– А если Клюге скажет нет, что тогда? – спросил один из офицеров.

Штюльпнагель не отреагировал на вопрос. Он лишь посмотрел на Хофаккера, и тот, желая подбодрить присутствующих, убежденно сказал:

– Генерал-фельдмаршал в высшей степени осторожный человек. Обстоятельства сделали его таким. Но мыслит он вполне логично, притом всегда учитывает реальное положение вещей.

– А если реальности, на которую мы рассчитываем, он не поверит, что тогда?

– Тогда придется его убедить! – воскликнул фон Хофаккер. – Если он реагирует лишь на непреложные факты, он их получит. Если ему недостаточно бомбы для Гитлера, то мы положим к его ногам всех находящихся на Западе партийных, гестаповских и эсэсовских бонз. В этом случае мы наверняка убедим его!

– Ну, чего ты добился, Константин? – спросила Элизабет, когда лейтенант вернулся. – Оставят нас в покое?

– Надеюсь. Я разговаривал с чиновником, который показался мне человеком здравомыслящим. – Константин фон Бракведе сел на стул, стоявший неподалеку от двери. – Конечно, все не так просто.

– Это значит, что их люди могут и в будущем когда им вздумается производить обыски? В том числе и в нашей комнате?

– Вряд ли.

– Это исключено?

– Нет, категорически я это утверждать не берусь. Но ты не должна беспокоиться, Элизабет. Я почти уверен, что в ближайшем будущем ничего противозаконного здесь не произойдет. Этот чиновник производит вполне приятное впечатление.

– Ах, оставь! Они все производят приятное впечатление, а потом хватаются за пистолет.

Графиня Ольденбург-Квентин стояла у окна своего тесного жилища и старалась дышать полной грудью. Неспадающая жара действовала на нее удручающе.

– Ты думаешь об этом еврее?

– Да! – И с внезапно прорвавшейся горечью Элизабет добавила: – С ним обращались как со скотом.

– Это одно из тех злоупотреблений, которые, к сожалению, еще имеют место. Я обжалую действия этих людей.

– Замолчи! – с возмущением воскликнула графиня Ольденбург. – Не говори так легко о вещах, о которых ты даже понятия не имеешь. Спроси лучше об этом у своего брата.

– Хорошо, я поговорю с ним. – Чтобы успокоить Элизабет, Константин подошел ближе и попытался нежно прижать ее к себе, однако она отшатнулась от него и тихо спросила:

– А портфель? Что будет с ним?

– Какое нам дело до этого портфеля? Мой брат передал мне его лишь на временное хранение.

– А если гестаповцы проникнут в комнату, устроят обыск и заберут портфель, что тогда?

– Извини меня, Элизабет, но это абсурд.

– Нет! К сожалению, это не так, Константин. Портфель они не оставят без внимания. А если они начнут догадываться, что в нем содержится, обязательно захотят его забрать. Поверь мне!

– Что с Дёберицем? – нетерпеливо бросил Штауффенберг. – Почему не докладывает Дёбериц?

– Сейчас проверю, – сказал полковник Мерц фон Квирнгейм.

Бракведе, заинтересовавшись, подошел ближе. Регулярно, почти через каждые полчаса, он появлялся здесь, чтобы узнать, как идут дела. Обычно он почти сразу же исчезал, чтобы не мешать, однако на этот раз спросил:

– Мне кажется, в Дёберице мы имеем у руля особенно верного человека?

– Даже трех, – подсказал Клаус Штауффенберг, прервавший свои телефонные баталии, чтобы взять у капитана сигару. Зажигая спичку, он поинтересовался у Бракведе: – А что, радиостанция все еще не занята?

Бракведе достаточно хорошо знал план «Валькирия». По нему предусматривалось, что подразделения пехотного училища в Дёберице решают первоочередные задачи. Они должны были захватить здание на Мазуреналлее в Берлине и радиостанцию «Дойчланд» в Кенигс-Вустерхаузене.

– Ничего этого они до сих пор не сделали, – сказал недовольно Штауффенберг.

Этот разговор был прерван появлением генерал-полковника Гёпнера, который уже успел переодеться в военную форму. Бракведе взглянул на него и был приятно удивлен: против всякого ожидания она очень шла Гёпнеру.

Генерал-полковник взволнованно сообщил:

– Фромм настойчиво выдвигает новые требования. На этот раз он требует пищи.

– Что-что? – воскликнул капитан. – Он, вероятно, думает, что мы здесь реорганизуем казино?

Генерал-полковник Гёпнер не поддержал капитана, а дал понять, что хотел бы поговорить с полковником Штауффенбергом.

– Бек, Ольбрихт и я придерживаемся того мнения, что с Фроммом следует обращаться по-рыцарски. Бутерброды и бутылку вина ему нужно отнести.

– Кого мы откармливаем? – воскликнул капитан фон Бракведе и с горечью добавил: – Тот, кто намерен совершить революцию, должен наконец снять белые перчатки. Сервировка закусок и напитков не входит в круг наших обязанностей.

– Поступайте как хотите, – коротко бросил Штауффенберг и слегка раздраженно добавил: – У нас в настоящий момент совсем иные заботы! – Потом он взглянул на Мерца фон Квирнгейма, который доложил:

– Генерал Хитцфельд, начальник пехотного училища в Дёберице, задерживается в Бадене по случаю семейного траура.

– И это именно сегодня! – с возмущением воскликнул Бракведе.

– Нет никаких оснований расстраиваться, – деловито заметил Штауффенберг. – В Дёберице есть еще полковник Мюллер, заместитель командира. Он тоже относится к числу посвященных. Что с ним?

– Полковник Мюллер в служебной командировке, – пояснил Мерц фон Квирнгейм. – Он делает доклады в частях и вернется не раньше чем в двадцать тридцать.

– Боже мой! Это же очень поздно, – застонал капитан, – слишком поздно.

– Наш третий доверенный в Дёберице, – сказал полковник Мерц фон Квирнгейм, – адъютант командира, донес мне, что личный состав поднят по тревоге и выведен из казарм, однако офицеры ненадежны. Они обсудили сложившееся положение, их мнения разделились, и большинством голосов они приняли решение занять выжидательную позицию.

Так называемый основной приказ, по которому вводилось осадное положение, поступил на узел связи Бендлерштрассе около 18 часов. Этот важный документ вначале хранился в папке «Валькирия» в качестве проекта. Наконец он был откорректирован в соответствии с военной терминологией и отпечатан. Секретарши Эрика фон Тресков, жена генерала, и Маргарет фон Овен работали без отдыха, их пишущие машинки стрекотали бесперебойно.

Затем основной приказ был вновь прочитан, дополнен и заботливо откорректирован. Только после этого он был направлен на узел связи и попал в руки лейтенанта Рерига.

– Позиция тех, наверху, становится все яснее, – заявил он своему фельдфебелю. – Я, право, опасаюсь передавать подобный текст под личную ответственность.

– Может быть, стоит кое-что в нем изменить? – обнаглев, предложил фельдфебель.

Он понял, куда клонит шеф, и был готов поддержать его. Если что-нибудь не получится, ответственность будет нести только лейтенант. А если последний окажется прав, что не исключено, выиграет и он, фельдфебель.

Сейчас Рериг и фельдфебель были информированы лучше, чем кто-либо на Бендлерштрассе, потому что прослушивали телефоны фон Штауффенберга и Мерца фон Квирнгейма. Они блокировали их переговоры, искажали передаваемые ими распоряжения и приказы или задерживали их передачу на некоторое время. Рекордной оказалась задержка на 3 часа 40 минут.

– Не мешало бы нам кое с кем связаться, – предложил лейтенант Рериг. – По-моему, нужно действовать поактивнее.

К кому надо обращаться – они хорошо знали. Деятельность штурмбанфюрера Майера не составляла для них тайны, и сейчас они в первую очередь попытались связаться по телефону с ним. Но адъютант Майера вежливо ответил, что штурмбанфюрер отсутствует по весьма уважительным причинам.

– А может быть, стоит обратиться прямо в главное управление имперской безопасности, к Кальтенбруннеру или Мюллеру? – предложил фельдфебель.

– Пока не надо, – заосторожничал Рериг. – До этого дело еще не дошло.

В то время как они переговаривались таким образом, на третьем этаже здания скучал без дела полковник Хассель. Он тоже принадлежал к числу посвященных и точно в назначенный срок прибыл в распоряжение генерала Ольбрихта.