Текст книги "Подними завесу (ЛП)"

Автор книги: Грир Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

И другая часть меня жаждет ее следующей реакции, потому что страх в ее глазах быстро сменяется непокорностью.

– Единственное, что я на самом деле думаю – это что ты должен немедленно отвезти меня обратно, потому что я не хочу иметь с тобой ничего общего и я… – она умолкает, когда я оказываюсь рядом. – ...н-не… выйду…

Наклоняясь над ней, я упираюсь руками в крышу внедорожника, будто запирая ее в клетку, занимая все видимое ей пространство. Ее дыхание перехватывает, кожа вспыхивает до самых округлых грудей.

– Ты собираешься закончить фразу?

Мне на макушку падают первые капли дождя, но в этой позе я защищаю Луну от холодной воды, стекающей по задней части моей шеи. Я почти на фут выше и нависаю над ней, и из-за того, что моя кожаная куртка распахнута, я легко загораживаю от дождя ее хрупкое тело.

– Я-я не… выйду…

Я прерываю ее, проскальзывая коленом между ее бедер. Поставив ногу на подножку, я заставляю ее оседлать мою ногу. Она вцепляется в мою футболку, чтобы удержаться, один из острых ногтей впивается в мой пресс. Я сдвигаюсь так, чтобы мой член прижался к ее бедру, и ее прекрасные, похожие на озера глаза закрываются, когда я даю ей в полной мере почувствовать желание, которое к ней испытываю. Мою жажду вкусить ее снова.

– Орион, – выдыхает она, и блядь, как же мне хочется сделать ее своей прямо здесь и сейчас. Но я уже ждал так долго, что могу протерпеть еще день.

И все же, я не могу хоть немного этим не насладиться. Я не переставал хотеть ее с той минуты, как прошлой ночью едва не кончил от ее вкуса. Те несколько часов, что она провела в паре футов от меня, а я даже не могу ее коснуться, стали для меня особым видом пытки. Правда в том, что, с тех пор как я приехал в Новый Орлеан на следующий день после ее восемнадцатого дня рождения и наконец увидел ее вживую, я хотел только эту непокорную девушку.

Моя рука скользит по ее телу, пока другой я цепляюсь за крышу машины так, будто это единственное, что удерживает меня от того, чтобы усадить ее на мой член. В том, что я делаю сейчас, вместо того чтобы взять то, что хочу, есть высшая цель, и единственная возможность обеспечить ее безопасность – помнить об этом и сдерживаться.

Рубиново-красный румянец ползет вверх от ее груди, но она не останавливает меня, даже когда мои пальцы скользят вниз по ее фатиновой юбке. Наши взгляды сталкиваются в битве характеров. Я выясняю, как далеко она даст не зайти. Она испытывает себя, делая вид, что ей все равно.

Когда мои пальцы касаются ее бедра, она сдается, задирает мою футболку и проводит по моему прессу острым ногтем. Я стону от легкой боли и закидываю ее ногу себе на талию, прижимаю к внедорожнику мою маленькую птичку, наконец попавшую в клетку. Она прикусывает губу и крепче сжимает меня бедрами.

Я провожу пальцами по ее подвязке, останавливаясь на вершине ее бедра, прямо там, где виднеется прекрасная татуировка.

– Ты будешь продолжать сопротивляться, но я этого жажду. Ты не понимаешь, что уже принадлежишь мне. Ты носишь мой знак, – я с силой сжимаю татуированную кожу, и в ответ слышу вскрик.

Ее полузакрытые глаза мгновенно распахиваются от гнева.

– Черепа – знак Бордо.

Я киваю.

– И Фьюри тоже.

Отпустив край машины, я опускаю ниже край футболки, чтобы показать ей родимое пятно над сердцем – череп, лоб которого рассекает шрам.

Она разглядывает его, приоткрыв рот.

– Это родимое пятно Фьюри, – объясняю я. – Странный феномен, проявляющийся много поколений подряд. Все в семье рождаются с ним, а те, кто клянется в верности, через свадьбу или как-то еще, набивают такие татуировки. Ты уже на шаг впереди, милая невеста. И разве не чертовски интересно то, что твой… – я провожу большим пальцем по тому месту, где розовые розы и полевые цветы обрамляют трещину на лбу черепа, – Так похож на мой? Вплоть до глаз. Будто кто-то специально так задумал.

Я обвожу пальцем каждый глаз, один – темно-зеленый, обведенный коричневым, а второй – наоборот.

– Нет… – выдыхает она, ее взгляд скользит от родимого пятна к моим глазам, потом на татуировку и обратно.

– Только осознаешь все это? Уверен, ты подумала, что мои глаза тебе откуда-то знакомы.

– Но… как… – она пытается оттолкнуть меня, сжав кулаки. – Какого хера?

Я усмехаюсь.

– Ты была безрассудной в ту ночь. Устроила хаос на Бурбон-стрит, клялась, что пойдешь к любому, кто достаточно смел, чтобы сделать тебе татуировку. Так что я позвонил одной знакомой Хэтча, что живет вверх по болотам и сказал, что она должна тебе набить. И когда ты ловила попутку, я помог тебе туда добраться.

– Ты не мог знать, куда я собиралась! Водитель потерялся и привез меня к другому мастеру…

– Или он прекрасно знал, куда едет.

Она стонет.

– И это тоже был ты?

Я киваю.

– Тебе и правда стоит проверять тех, кто тебя подвозит. Любой больной ублюдок мог подъехать к тебе и похитить.

– Быть не может, чтобы это был ты, – фыркает она. – Это было сто лет назад!

Я прижимаюсь к ней, подцепляя пальцами подвязку и шепчу прямо в губы, к которым уже пристрастился:

– Ты права, это было сто лет назад. Представь, как трудно было держать руки подальше от тебя. Все. Это. Время. Я сорвался лишь дважды, и черт возьми, оба раза того стоили.

Я толкаюсь в нее бедрами, как сделаю это, когда наконец ее трахну, и она всхлипывает.

– Ты такая чувствительная, – рычу я. – Я едва тебя касаюсь.

– Я… просто прошло очень много времени, – настаивает она.

Я усмехаюсь.

– Согласен. Никогда – это очень долго.

Она вскрикивает.

– Откуда ты…

– Да ладно. Я же одержимый ублюдок. Думаешь, я бы позволил кому-то другому тебя взять?

Я прижимаюсь сильнее, наслаждаясь тем, как она извивается.

– Прошлой ночью я ничего не хотел больше, чем девственной крови моей жены на своем члене. Но перепихон в гримерной – не то, как я хочу сделать тебя своей. Я собираюсь, никуда не торопясь дать тебе то внимание, которого ты заслуживаешь, и я хочу, чтобы ты знала, что тебя трахает твой муж, а не какой-то трус.

– Что, если я переспала с Озиасом? – бросает она.

В груди вспыхивает ревность, но я подавляю ее и отвечаю спокойно:

– Я знаю Озиаса. Мы с ним похожи. Преданные до мозга костей и жестокие, когда дело касается защиты тех, кого мы любим. Его сердце принадлежит кое-кому другому, так что я никогда о нем не волновался.

На ее лице отражается осознание, будто какие-то разрозненные частички встают на место.

– Кроме того, даже если бы это произошло, он ни за что не смог бы дать тебе то, что смогу я. Больше никто не знает, что тебе нужно.

Я наблюдаю за тем, как она сглатывает своим хрупким горлом, и в голове проносятся фантазии о всех ее местах, которые я буду лизать, сосать, сжимать и кусать, когда возьму ее.

– Т-ты не знаешь, что мне нужно.

– Уверена? – я врезаюсь в нее, прямо в тот комок нервов, который все еще почти чувствую у себя на языке. Должно быть, он уже весь набухший и чувствительный. Если бы мы не должны были заняться другими вещами, я бы встал перед ней на колени и снова закинул ее ноги себе на плечи.

Она цепляется за мою футболку, запрокидывая голову назад, и моя ладонь скользит вверх, не давая ей удариться об оконное стекло. Ее тело трется о мое, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы продолжить.

– Я знаю, что ты девственница, – ее глаза округляются, когда она пытается посмотреть на меня, но я сжимаю ее бедра, поглаживая кожу под подвязкой. – И знаю, что привел тебя ближе к оргазму, чем кто-либо другой.

– Как…? – спрашивает она хриплым от желания голосом.

– Потому что никто другой не даст тебе то, что нужно. Ты хочешь, чтобы на тебя заявили права, разрушили, ты хочешь жесткого, безумного секса в свой первый раз. И ты хочешь чувствовать себя так, будто ты – единственная, кто имеет значение.

– Ты… ты не знаешь, о чем говоришь.

– Разве? – поддерживая ее затылок, я врезаюсь в нее еще сильнее, заставляю ее стонать, перекрикивая гром. – Только я знаю, как вырвать из тебя такие звуки. Больше никто не знает, как тебя укротить.

Румянец великолепного розового оттенка спускается с ее щек до самого края чистейше-белого лифа, в который на каждом вздохе врезаются ее сиськи. Затвердевшие соски более темного оттенка розового дразняще пытаются выскочить наружу, и я почти срываю с нее чертов лиф, чтобы снова взять их в рот.

Соберись.

Я сглатываю и возвращаю взгляд к ее глазам. В них – огонь, страсть, и… это что, надежда? Все это смешивается в их чистой, голубой глубине, будто бурлящий поток.

– Я-я не хочу, чтобы меня укрощали.

Цокнув языком, я позволяю своему голоду просочиться в голос, вцепляясь в подвязку.

– О, детка. Конечно, хочешь. Поэтому ты продавливаешь границы. Ты ищешь того, кто даст отпор, но пока никто не приблизился к этому. Ты хочешь, чтобы тобой овладели, хочешь отдать контроль тому, кому доверяешь.

– И это никогда не будешь ты, – она пытается усмехнуться, но получается только дрожащий вздох, от которого по моему позвоночнику прокатывается жаркая волна удовлетворения.

– Видишь ли, дело в том, что ты уже мне доверяешь. Поэтому ты не попыталась сбежать раньше. Поэтому ты не пробралась на водительское сидение и не уехала прочь, – забрав то, что мне нужно, я медленно опускаю ее и отстраняюсь. Ее полные губы кривятся от разочарования, и я уверен, что она и понятия не имеет, что все написано у нее на лице. – И поэтому я смог подобраться достаточно близко, чтобы сделать это.

Я подняла её телефон, который достала из её подвязки, и слегка встряхнула его. Всё возбуждение и томление, которые я вызвал в ней, мгновенно исчезли с её лица.

– Какого черта? Верни мой телефон!

Усмехнувшись, я беру пластиковый пакет и кладу телефон внутрь.

– И что ты, по-твоему, делаешь?

– Кладу маячок вот в этот пластиковый пакетик, – отвечаю я, вытаскивая трекер из кармана и тоже кладя в сумку. – Ну знаешь, чтобы нас больше не прерывали, когда мы будем наедине, – подмигиваю я.

Она бледнеет.

– Маячок? Моего… моего папы? Как ты его нашел?

Я пожимаю плечами.

– Он был там, куда бы я сам его поставил.

Прежде чем повернуться, я надуваю сам пакет и завязываю его.

– Стой! Стой-стой-стой-стой-стой, – она пытается бежать за мной, но мои шаги гораздо шире, и я уже стою на краю, глядя на реку под нами. – Пожалуйста не делай то, что я думаю ты собира…

Я кидаю пакет в реку до того, как она успевает меня остановить.

Она резко останавливается на скользкой грязи. Мое сердце взлетает горлу, и я ловлю ее поперек талии, прижимая спиной к своей груди. Она отрывисто вздыхает, а мой пульс все еще ускоряется от мыслей о том, как все могло бы закончиться.

На секунду моя голова опускается, я прижимаюсь лбом к ее затылку, обнимая ее еще крепче. Кажется, она этого не замечает, и когда я поднимаю голову, то обнаруживаю, что она не сводит глаз с пакета, который плывет по течению, подпрыгивая, пока не скрывается в водопаде.

– Что ты наделал?

От безнадежности в ее голосе я почти чувствую себя виноватым. Но потом я вспоминаю, почему это необходимо.

– Я сделал то, что должен был. Тот водопад унесет пакет и трекер в нем до самой Нью Ривер. А с таким течением? Утром твоя семья будет думать, что мы в двух штатах отсюда.

Я легко поднимаю ее ослабевшее, сдавшееся тело, и несу обратно к машине. Черт, ненавижу то, в каком она отчаянии. Но я должен был это сделать.

Около кроссовера я ставлю ее на ноги. Ее взгляд прикован к обрыву, так что мне приходится взять ее за подбородок и заставить посмотреть на меня.

– Теперь они не смогут тебя найти. Ты моя, Луна Бордо, а я сражаюсь за то, что принадлежит мне. С Уайлдами, с Призраком Французского квартала, с кем угодно, кто встанет между мной и моей невестой. Включая тебя саму.

– Ты чудовище, – шипит она.

Гремит гром, и молния разрывает сумерки, заставив меня заметить, насколько стало темно.

Крупная дождевая капля приземляется мне на лоб.

– Называй меня, как пожелаешь, но будь хорошей девочкой и садись в машину.

Я тянусь к двери, но Луна уходит вперед. Дождь заливает нас, его потоки стекают у нее со лба, цепляются за ее пушистые черные ресницы, которые обрамляют ее глаза, полные упрямства и огня, несущегося по венам быстрее, чем река под нами.

– Я знаю этот взгляд, – я выгибаю бровь. – Ты собираешься выкинуть что-то безрассудное.

– Ты не знаешь ничего о моих «взглядах», – выплевывает она.

– Хрена с два. Этот я видел уже много раз. Два самых запоминающихся? Год назад… и прошлой ночью, – я подхожу ближе. – Прямо перед тем, как твоя киска в первый раз сжалась вокруг моих пальцев.

Ее щеки так розовеют, что я начинаю думать, будто дрожь, сотрясающая ее, не имеет ничего общего с потоками дождя, струящимися вниз по ее груди, под лиф. Я облизываю губы.

Она сглатывает, стараясь сохранить хладнокровие, и говорит:

– Знаешь, что? Я готова рассказать, что загадала там, в туннеле. Это связано с тем, почему я не сбежала. Хочешь услышать?

Я усмехаюсь. Над нами грохочет гром. Я должен вывезти нас отсюда, прежде чем плохая видимость и потоки грязи сделают дороги слишком опасными, но это слишком весело, и теперь мне стало любопытно.

– Конечно, птичка, с нетерпением жду.

Ее губы изгибаются в злорадной, греховной улыбке, которую теперь хочу видеть каждый день, до самой смерти.

– Твоя птичка пожелала улететь от тебя.

Я вскидываю брови, когда она приближается ко мне, один из ее острых ногтей упирается в мою грудь слева.

– И вот, что я сделаю. Сначала, я выберусь на свободу. Потом я вернусь со свидетелями, которые будут смотреть, как я забью тебя до смерти пуантом.

Я криво улыбаюсь.

– Отличный план. Вот только… – я щелкаю пальцами и хмурюсь. – Блин. Теперь желание не сбудется, раз ты мне рассказала. Как жаль.

Она мило улыбается. Что-то серебряное поблескивает в ее сжатых кулаках, когда она поднимает их вверх.

– Посмотрим.

Гром и молния сотрясают небо, когда она вонзает иглу мне в грудь.

12. Луна

Полет лебедя.

– Ой.

Одно лишенное эмоций слово. И все.

Я планировала этот эпичный момент с той секунды, как увидела на пассажирском сидении дротик. Исподтишка усыпить Ориона, чтобы потом угнать внедорожник и поехать обратно в Новый Орлеан. И это вся реакция, которую я получила?

Я ждала, что его будет шатать, как папу прошлой ночью. Но когда я поворачиваюсь на носочках, чтобы убежать, Орион хватает меня за запястья и притягивает к себе, такой же сильный, как всегда. Суровые черты его лица полны раздражения, боли, и… удовольствия?

Какого хрена?

– Тебе… тебе что, понравилось, что я тебя ранила?

Он улыбается, и мышцы у меня внутри сжимаются.

– Я же говорил, что мне нравится, когда ты даешь отпор.

Нас поливает дождь, и он нависает надо мной так, будто пытается загородить от холодных капель, падающих мне на голову, а не запугать. А на самом деле именно это он и пытается сделать. Держа оба моих связанных фатином запястья огромной ладонью, он выдергивает иглу с транквилизатором и поднимает ее вверх. Молния прорезает небо и ударяет в гору позади нас.

– Забавный факт об этих дротиках, – размышляет он. – Я сам их сделал. Сила арбалета нажимает на поршень в дротике и вводит добыче транквилизатор, – он поднимает бровь, глядя на меня, придерживая большим пальцем дно болта. – Как это было в случае с твоим отцом.

Я сглатываю.

– К сожалению, во время твоей маленькой выходки, ты этого не сделала, – он нажимает на поршень, и седативное, которое, как я думала, вольется прямо в его сердце, выстреливает в небо, смешиваясь с дождем. – Так что, все, что тебе удалось, моя безрассудная малышка, это ударить меня иглой, – рычит он. – В лесах небольшое правило. Если хочешь вырубить хищника, заканчивай сраное дело.

Он кидает использованный дротик в кабину внедорожника.

– Я предложу тебе два варианта. Первый – сесть в чертову машину без сопротивления.

Я сглатываю.

– А второй?

Уголки его губ изгибаются вверх.

– Я дам тебе шанс на то, чтобы твое желание сбылось. Попробуй сбежать от меня. Я даже дам тебе пять минут форы.

Мой взгляд скользит по окружающей местности, прежде чем снова вернуться к нему.

– Что, если я буду кричать?

– Во время грозы, в лесу, в милях от людей? Удачи, – он мрачно усмехается. – Тебе выбирать.

Потом он перехватывает мои запястья одной рукой, а второй тянется за спину, чтобы вытащить нож.

– Нет! – я пытаюсь вырваться, но он разрезает фатин далеко от моей кожи, освобождая меня.

Я растираю руки, а он хмурится, глядя на красные следы. Он берет мои запястья в ладони и, прежде чем я успеваю его остановить, массирует их, заставляя меня подавить стон.

– И вот, что я скажу, маленькая птичка. Что будет, когда я тебя поймаю? Я покажу тебе именно то, как ты хочешь, чтобы тебя трахнули.

Когда он отпускает меня, его взгляд скользит между мной и машиной.

– Итак, что ты выберешь? Подчинишься или улетишь?

Я качаю головой, отступая от него на шаг.

– Я надеялся, что ты так и поступишь, – он смеется так низко, что невероятная глубина этого звука заставляет меня замереть на месте. Тогда он нависает надо мной, привстав на носки, и дразнит меня, его губы на расстоянии дыхания от моих. – Улетай, маленькая птичка. Я жажду охоты.

И я улетаю.

Капли дождя режут мою кожу, как осколки, и ливень такой сильный, что я едва что-то вижу перед собой и только успеваю огибать деревья, возникающие передо мной. И хотя это опасно, я не могу не обернуться назад и посмотреть, держит ли он свое слово.

Но он стоит, прислонившись к кроссоверу, наполняя колчан арбалета.

Почему, ради всего святого, почему он выглядит так горячо, делая это? Что со мной не так, если мне нравится смотреть, как он беззаботно ждет, когда придет время бежать за мной и разрушить меня, как проверяет оружие, вставляя болт в…

О господи, надо бежать!

Орион опускает руку в карман, а двумя пальцами другой салютует мне, прикоснувшись ко лбу, и игриво кричит:

– Смотри, куда бежишь, невеста. Береги себя! Не хочу, чтобы ты пострадала!

– Ну, с тобой я точно не в безопасности! – кричу я, но все равно отворачиваюсь.

Он нервно смеется.

– Просто… давай это будет игра, а не сотрясение мозга, ладно?

Беги. Беги. Беги.

Мое сердце заходится, когда я мчусь через лес в балетках, поскальзываясь и спотыкаясь на грязи и глине, и на корнях, и у деревьев, и…

Свист среди деревьев заставляет меня замереть, как большую куклу, и в ствол в футе от меня врезается дротик.

При виде стрелы с зажатым поршнем, вонзившейся в кору, мои глаза округляются.

Я слышу, как он перезаряжает арбалет, присвистывая.

– У тебя осталось три минуты, и следующий дротик вонзится в твою прекрасную попку.

– Мечтай! –      кричу я, но адреналин закипает во мне, и я снова начинаю бежать, приказывая себе: – Никаких отговорок, Бордо!

Эту мантру вдалбливал в меня каждый из балетных педагогов всю мою жизнь, и она помогает мне сосредоточиться на беге.

У меня нет ни малейшего понятия о том, куда я направляюсь, и все что я знаю – я спускаюсь и отдаляюсь от него, так что я ускоряюсь, перебегая от одного дерева к другому, цепляясь за стволы, чтобы не упасть.

– Не могу перестать думать, как догоню тебя и трахну, – кричит он откуда-то сзади. – Наполню тебя своим членом и дам нам обоим то, что нужно, ведь я ждал достаточно. Теперь я заберу свою невесту, маленькая птичка, и трахну ее так, как нам обоим хочется.

Унизительный, полный нужды всхлип срывается с моих губ. Что со мной не так, если я чувствую себя как никогда живой от одной мысли, что он меня поймает? От адреналина все во мне смешивается, и я не замечаю того, как соски упираются в лиф, как желание затапливает низ моего живота, или что произойдет, когда он меня догонит.

– Осторожно! – рычит Орион позади меня, но я его игнорирую, пытаясь разглядеть что-либо сквозь льющий стеной дождь. Видимость такая ужасная, что я не вижу ничего даже в паре футов перед…

Земля уходит из-под ног.

– Луна! – утробный крик Ориона следует за мной, когда я падаю, и он полон того же ужаса, что ползет вверх по моему животу к горлу, и затем превращается в вопль.

– Орион!

Я извиваюсь в воздухе, но схватиться не за что.

Перепуганное лицо Ориона появляется на утесе. Он протягивает мне руку, но это бесполезно. Будто в жестокую шутку, перо отрывается от моего лифа и взлетает к нему как раз в тот момент, когда я падаю в шумящие внизу волны.

Чудовищный холод пробирает меня до костей. От испуга я вскрикиваю, и вода попадает мне в горло, не давая дышать. Я сопротивляюсь, но течение уносит меня вглубь, бьет о камни. Ветви деревьев цепляют мои волосы, рвут шопенку и заставляют вертеться. Мои легкие горят, и я пытаюсь не откашляться, и тут я ударяюсь лодыжкой о камень и все мои мышцы сводит от боли, и я окончательно сдаюсь. Вода ревет у меня в ушах, ослепляет меня, и в груди не остается воздуха.

Что-то хватает меня за руку и тащит наверх, и только теперь я понимаю, что кричала его имя.

– О-ри-он, – умоляю я о спасении.

– Я держу тебя, детка. Все хорошо. Я держу тебя, – он прижимает меня к груди. Я кашляю и отплевываюсь, пока мы покачиваемся от течения. – Вот так, давай, выплевывай все.

Мое тело подчиняется, корчась от усилий. Я смотрю вверх горящими глазами, сквозь мокрые ресницы.

Когда Орион переводит взгляд на реку, жестко несущую нас, его лицо ожесточается от тревоги.

– Черт. Держись.

Он придерживает мой затылок, сворачиваясь вокруг меня, и я цепляюсь за его куртку. Мы плывем по воде, пока не врезаемся во что-то, и его тело напрягается от удара, а потом течение уносит нас от камня, в который он не дал мне врезаться.

Я хочу спросить, в порядке ли он, как-то помочь, но я все еще задыхаюсь и держусь за него, как за спасательный круг. Черт, он и есть мой спасательный круг.

– Блядь, – бормочет он. – Ладно. Что бы ни было, не отпускай, ладно?

Я киваю, но не могу не заглянуть ему через плечо. Мои глаза округляются.

Прямо впереди река заканчивается. На горизонте нет ничего, кроме темных, сине-серых облаков, потоков дождя и бьющих коричнево-белых волн.

– Там водоп…

– Знаю, – выдавливает он, оборачиваясь вокруг меня. – Закрой глаза, задержи дыхание и загадай желание. Представь, что это туннель, ладно?

Вода поднимается гребнями. Я делаю последний вдох перед тем, как одной рукой он до боли сильно прижимает меня к себе, а ладонью другой закрывает мои рот и нос.

Сделай так, чтобы мы выжили.

И мы падаем.