Текст книги "Подними завесу (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Удовольствие от похвалы охватывает меня в тот же момент, когда он слегка касается пальцами моего клитора, и я вздрагиваю.
– Раздвинь для меня ноги, Луна.
Он не ждет и коленом разводит мои бедра в стороны, сбивая с равновесия. Распахнув глаза, я цепляюсь за каменную стену перед нами. Он незаметно пронес нас в небольшую пещеру позади водопада. Вода здесь достаточно мелкая, чтобы я могла стоять на скользких камнях. Позволив его руке на моем горле удерживать меня, я вцепляюсь пальцами в трещинки на стене, когда его невероятно огромный член скользит по мне между бедер.
– Блядь, – его губы скользят по моим ключицам, заставляя кожу покрываться мурашками. – Я чувствую, что ты уже готова принять меня. Ты так сильно хочешь, чтобы твой муж трахнул тебя, что позволила бы мне сделать это прямо сейчас.
Это не вопрос, а полная отчаяния правда.
Я закусываю губу, он сильнее сжимает мое горло, пока пальцы другой руки наконец-то, наконец-то поглаживают мой клитор, заставляя меня всхлипнуть.
– Вся эта борьба, сопротивление. Это лишь игра, – шепчет он. – Ты рада, что я спас тебя от этого рыцаря в сияющих доспехах, правда, маленькая птичка? Однажды ты признаешь, что ты моя.
Его член замирает возле изгиба моих ягодиц, и Орион погружает в меня палец, растягивает меня. Мои мышцы сжимаются вокруг него, заставляя меня резко вдохнуть.
– Сколько отчаяния. Хочешь почувствовать, какая ты мокрая?
Он отпускает мою шею, крепко обхватывает за талию и поднимает так, что мои бедра оказываются над водой. Я встаю на носочки, так, чтобы его палец во мне свободно двигался над водой. Я чувствую, как он поглаживает свой член, рыча от удовольствия, прежде чем потянуться ко мне и провести по моим губам влажным пальцем.
– Чувствуешь? Это мы. Я готов кончить, просто трахая твои бедра, а ты достаточно мокрая, чтобы принять мой член, а я всего лишь дотронулся до твоего клитора.
Другой рукой он подхватывает мои бедра и снова опускает нас в воду.
– Вот так все могло бы быть, между нами. Так чертовски легко. Тебе лишь нужно позволить мне обращаться с тобой, как положено. Представляешь, как нам будет хорошо, когда я наконец окажусь в тебе? – выдыхает он, размазывая по моим губам доказательство того, как сильно мы жаждем друг друга.
Я облизываю его пальцы.
– Боже, да. Попробуй нас на вкус, Луна.
Он проталкивает палец в мой открытый рот, и я тут же подчиняюсь, обхватывая его губами, и чувствую вкус воды и нашего возбуждения.
– Почувствуй разницу между нами и чистой водой. В нас нет ничего чистого. Мы – идеальные грешники.
Я не знаю, какой вкус принадлежит мне, а какой – ему, но все равно со стоном закрываю глаза. Его палец скользит между моих губ в едином ритме с членом, который снова толкается в мои бедра, дразняще упираясь во вход.
– Придет день, и я выебу «Я люблю тебя» из твоих прекрасных губ, женушка.
Сердце пропускает удар.
Я должна начать спорить, оттолкнуть его.
Но я не могу даже притвориться, что мне все равно. Не в тот момент, когда он наклоняет меня вперед, чтобы лучше доставать до клитора. Не в тот момент, когда он шепчет мне на ухо вещи, от которых я готова умолять его сдержать обещание.
– С каждым толчком я так близко к тому, чтобы войти в тебя, и я так жажду тебя наполнить. Ты хоть представляешь, как тяжело мне сейчас сдерживаться? Когда я буду внутри своей жены, я не уверен, что смогу остановиться, и не уверен, что ты этого захочешь. Ты захочешь меня всего. Ты будешь умолять меня кончить внутрь, правда, детка?
Его член пульсирует у меня между бедер, скользит вдоль моего входа. Каждый толчок заставляет меня желать большего, а когда он подается назад, его жар смывает невозможно холодная вода.
– Ты хочешь этого, Луна? – снова спрашивает он, убирая палец из моего рта и держа мои бедра обеими руками. Он собственнически держит меня, так, будто не отпустит вне зависимости от того, как я отвечу.
– Да, – вскрикиваю я, толком не понимая вопроса. Я лишь хочу, чтобы каждый его толчок и дальше заканчивался касанием клитора.
– Ммм, – рычит он и целует мою челюсть, прежде чем провести зубами по моему горлу. Его клыки слегка погружаются в плоть на изгибе шеи, а другой рукой он скользит вверх и сжимает мой сосок, заставляя меня всхлипнуть.
– Ты все утро меня дразнила. Не думай, что я не заметил, – обвиняет он меня, но в его низком голосе нет ни грамма осуждения. – Ты могла не раздеваться передо мной, но ты это сделала. И ты сидела передо мной в холодной воде, голая и ко всему готовая, и купалась дольше всех на свете. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не нырнуть к тебе и не сжать руками твои бесподобные сиськи.
Он с силой сжимает мою грудь, заставляя меня всхлипнуть. Потом его рука скользит по моему телу медленным, уверенным движением, пока наконец не останавливается на моем клиторе.
– Я не пыталась тебя дразнить, – выдыхаю я ложь сквозь зубы. – Я просто… хотела искупаться.
А теперь просто хочу кончить.
Он прикусывает мою шею, и мой крик переходит в стон, когда нежное прикосновение его губ успокаивает боль.
– Лгунья, – мрачно усмехается он. – Кто-то должен поставить тебя на место.
Огонь протеста вспыхивает у меня в груди.
– И это будешь ты?
Но его пальцы снова обводят мой клитор, на этот раз жестче и быстрее, и я становлюсь покорной в его руках.
– Это всегда буду только я. Ты хочешь, чтобы тебя укротили, и лишь я способен на это.
Он резче толкается между моих бедер, наши тела сталкиваются под водой, и я всхлипываю.
– Сейчас прими то, что я тебе дам. Ни один из нас долго не выдержит.
Я вся горю.
– Ты не… Мы не будем…?
– Мы не будем… что, детка? – подразнивает он, его низкий смешок эхом отражается от камня.
От предвкушения и стыда слово застревает у меня в горле. Я никогда такой не бываю. Я говорю, что хочу и когда хочу. Но сейчас? Я не могу выговорить ни слова, и мои щеки вспыхивают.
– Не можешь договорить? Моя безрассудная маленькая птичка теперь стала робкой? – его голос становится ниже и густым, как мед, его теплое дыхание ласкает мою щеку, когда он шепчет: – Хорошо. Со мной тебе никогда не придется притворяться.
Что-то расслабляется у меня в груди, исчезает напряжение, которого я даже не замечала. Зрение затуманивается, и я закрываю глаза. К счастью, брызги водопада спрячут любые слезы. Он и без того видел слишком многое. Я уже чувствую к нему слишком многое. А он еще даже в меня не вошел.
Если я не буду осторожной, Орион Фьюри меня уничтожит.
Я внутренне собираюсь и жду, что он это сделает. Мои мышцы напрягаются, я готова к тому, что он отстранится и войдет в меня одним грубым толчком.
Но его пальцы у меня на клиторе продолжают описывать круги в ровном, сводящем меня с ума ритме.
– Расслабься, я не собираюсь брать тебя. Пока что, – он целует татуировку в верхней части моей спины, заставляя меня вздрогнуть. – Когда я войду в тебя, у тебя в голове не будет ни капли сомнений на счет меня. А теперь стой спокойно и дай своему мужу сделать то, что нужно.
Он сдвигает нас, придерживая меня, когда мои ноги скользят по камням. Я не понимаю, почему он перенес нас, пока моя рука не хватает покрепче камень прямо передо мой, а ноги не встают на ровный булыжник под водой. Когда Орион наклоняется ко мне, водопад бьет его в спину и заливает меня водой.
Одна из его рук снова с силой сжимает мою грудь, вторая кружит по клитору быстрее и с беспощадной точностью. Его мокрый от нашего возбуждения член снова скользит у меня между бедер, и я вскрикиваю от вибрирующих во мне ощущений.
Он ласкает меня грубо, пощипывает соски и дразнит клитор. Но его возбуждающие толчки не переходят в то погружение внутрь, которое так нужно, чтобы унять мою жажду, и которое, я подсознательно понимаю, мне может дать только он.
Каждое касание его пальцев по моему клитору заставляет мои мышцы напрягаться сильнее, и я сжимаю их, вцепляясь в камень и целиком превращаясь в сплошное дрожащее сердцебиение, умоляющее об освобождении.
– Орион, пожалуйста!
Он шепчет ругательства мне в затылок, но я едва его слышу, а его имя теперь становится полной похоти молитвой у меня на губах. Мои мышцы плотно сжимаются, устремляясь к вершине удовольствия, и я мчусь к ней, как никогда раньше, взлетая все выше, умоляя о ней, отчаянно желая ее достичь, пока я в конце концов не… не…
...взрываюсь.
Оргазм обрушивается на меня, вырывая из груди сдавленный крик. Волны удовольствия прокатываются по мне, и я падаю вперед. Орион подхватывает меня рукой поперек груди, прежде чем я врезаюсь в мокрый камень, и любое напряжение из моего тела пропадает.
– Я тебя держу, – он прижимает меня к себе, заставляет выпрямиться и стоять ровно, и его рука снова обхватывает мое горло.
Его толчки у меня между ног становятся беспорядочными, ладонь сжимает горло чуть нежнее, но та рука, что сжимает мое бедро будто наказывает меня, он так желает заявить на меня права, что становится ясно – у меня останутся синяки. Я сглатываю, чувствуя его ладонь и опускаю взгляд на пальцы у себя на бедре. Буквы ФЬЮРИ, набитые на костяшках, бледнеют, пока он яростно цепляется за меня.
Он сказал не смотреть на него, но я должна увидеть, как сильно он во мне нуждается, пусть даже и одним глазом. Когда его рука опускается с моего горла на ключицу, чтобы взяться покрепче, я смотрю на него через плечо. И боже, я рада, что сделала это.
Орион Фьюри позади меня вот-вот распадется на части, его лицо сосредоточено, челюсти сжаты, а на виске бьется жилка. Он смотрит на свой скользящий между моих ног член, и с каждым толчком он судорожно вдыхает.
Потом он поднимает на меня взгляд.
Его разные зелено-карие глаза останавливаются на мне. Его губы приоткрываются, а бедра почти останавливаются. Между нами повисает срывающийся вздох, и он снова набирает скорость, не сводя с меня глаз и позволяя видеть блаженство, которое дарит ему мое тело. Его грудь вздымается, мышцы пресса под покрытой татуировками кожей напрягаются, а член становится больше, с каждым движением все плотнее прижимаясь к моему входу.
Упираясь руками в камень, я наклоняюсь ниже и сжимаю бедра вокруг него так, чтобы угол между нами сменился, и он чувствовал меня еще лучше.
– Блядь, Луна. Блядь, блядь, блядь, детка, – стонет он, в последний раз толкаясь вперед всем телом, и кончает.
Но его член проскальзывает выше, входит в меня самым кончиком прежде, чем Орион останавливается, вцепившись в мою ключицу и бедро. Его крупная головка оказывается чуть глубже моего входа, и сперма толчками вливается внутрь меня, затапливая теплом.
– О боже, Орион!
– Дерьмо, – низким голосом шипит он и выглядит почти таким же пораженным как я, хотя его бедра и продолжают слегка покачиваться вперед, наполняя меня его семенем.
– Орион, ты… мы…
Я умолкаю, и паника, удовольствие и странное возбуждение сталкиваются в моей груди, пока я смотрю на полное благоговения лицо Ориона, кончающего внутрь меня.
Голос на задворках моего сознания пытается меня урезонить, но нечто первобытное заглушает его. Я внезапно хочу того, чего не должна хотеть. Нуждаться в том, в чем не должна. Адреналин от произошедшего притягивает меня к нему, как магнит.
Моя девственность держится на волоске. Он кончает в меня, и что самое ужасное, я хочу этого.
Господи, что со мной не так?
– Орион? – мой голос дрожит, сердце мечется, меня разрывают страх и похоть. Бунт и желание подчиниться. Жажда убежать или наоборот броситься ему навстречу.
Пожалуйста, еще. Сломай меня только ради тебя. Сделай меня своей.
Я снова пытаюсь, сражаясь за то, чтобы быть разумной.
– Мы не должны, Орион. Я... Я не принимаю таблетки…
– Шшш, детка, – он медленно, успокаивающе поглаживает меня по бедру. – Все хорошо. Я знаю. Доверься мне.
Его уверенность заставляет бурю в моих мыслях затихнуть, хотя мое сердце и грохочет по-прежнему. Мое тело легко изгибается, когда он приподнимает меня за горло, заставляя прижаться к нему спиной.
Он шепчет мне в шею:
– Мы оба хотим этого, так ведь?
Не в силах спорить, я сглатываю.
Его зубы легко скользят по моей коже, как призрак укуса.
Господи, я сошла с ума? Это безрассудно, импульсивно… я не должна такой быть. И все же, дикая часть меня жаждет, чтобы он взял меня, полностью сделал своей.
– Пожалуйста, – всхлипываю я, не уверенная в том, хочу ли я чтобы он отпустил меня на свободу или посадил в клетку. Или все разом.
– Скоро, – шепчет он. – Скоро я дам тебе все, Луна. Все, в чем ты, блядь, нуждаешься.
Он приподнимает мои бедра так, чтобы его член погрузился чуть глубже. От того, как он испытывает сопротивление моего тела, я вскрикиваю.
– Блядь, я чувствую, что ты сохранила себя для меня, – благоговейно шепчет он.
– Что… что мы делаем? – мой голос дрожит, но от его взгляда, полного смеси настоящего умиротворения и звериного голода, я успокаиваюсь.
– Всем своим существом я принадлежу своей жене, Луна, – грубовато рычит он. – Все, что во мне есть – твое, Луна.
Мое сердце болезненно спотыкается. Я прикусываю губу и выгибаю бедра, позволяя ему проникать себя, растягивать мой вход. Недостаточно, чтобы разрушить, но и этого хватает, чтобы меня сломить.
Я могу отстраниться. Я должна. Но я этого не делаю. И мы оба знаем, что я этого не хочу.
Потому что эта его сторона, то, как его тело инстинктивно двигается вместе с моим, укусы, почти разрывающие кожу, то, как он почти сделал меня своей… Орион поднял завесу над чем-то глубоко внутри меня, чем-то, в чем я не знала, что нуждалась, но теперь буду вечно хотеть. От него.
Он вдавливает большие пальцы в ямки над моими ягодицами, снова подаваясь вперед и упираясь в грань, которую он отказывается пересечь. Потом он обхватывает рукой мою талию, а другой перекидывает через плечо мои влажные волосы, обнажая татуировку.
Он целует ее, глядя на меня горящими, властными глазами, и прогоняет рвущийся наружу страх. Одним взглядом и движением, которое кажется столь же интимным, как и то, что он сейчас внутри меня, он усмиряет бушующие во мне эмоции.
– Придет день, и я возьму тебя, моя безрассудная маленькая птичка. Я буду носить на себе твою кровь, как клятву в том, что ты навечно моя, – его взгляд, полный темного обещания, обжигает меня, когда Орион кладет ладонь на мой живот. – Если я еще этого не сделал.
18. Орион
Тридцать три фуэте.
Как бы противно мне ни было это признавать, но я облажался.
Как только я выскользнул из нее, сразу в режиме реального времени увидел, как она от меня закрывается. Странным было то, что она продолжала разговаривать. Но не со мной. Скорее, в моем присутствии.
Как молнии, фразы слетали с ее губ на головокружительной скорости, будто из-за оргазма ее неконтролируемо понесло вперед. Ей как-то нужно было выпустить энергию, и она сочла болтовню лучшим выходом. Она говорила сразу все и ничего, словно она пыталась скрыть за этим шумом то, что мы только что сделали.
И за все время, что она болтала, не умолкая, она ни словом не упомянула то, что мы могли только что сделать маленького Фьюри.
Господи боже, что за херню я натворил?
И насколько ужасно то, что я бы сделал это снова?
Мне было бы легче, если бы мы об этом поговорили.
Но вместо этого я дал ей немного времени, возможность еще чуть-чуть поизбегать того, что нам нужно обсудить. Этот выбор оказался на пользу, потому что мне надо было расчистить еще кусок тропы перед тем, как либо с наступлением ночи, либо из-за дождя я не смогу ничего разглядеть. Однако, я не смог прерваться и проработал до глубокой ночи. Теперь мачете, которое я нашел в домике, стало тупее ножа для масла, а дождь смыл с меня глину и грязь, в которых я испачкался.
Луна не хотела, чтобы я уходил без нее и подкалывала меня насчет того, что я слишком сильно переживаю за ее травму. Но это было бесполезно. Сколько бы раз она не повторяла другое, ее лодыжка не в порядке.
И когда я возвращаюсь обратно примерно в час ночи, то совсем не жду, что моя маленькая птичка будет порхать и кружиться в свете огня.
Она отодвинула всю мебель, и пламя из печи будто окружает ее нимбом, пока она вращается, подняв руки над головой. Ее испорченная юбка взлетает, обнажая соблазнительную татуировку на бедре, которую я нарисовал специально для нее, атлас на балетках изорван буквально в клочья, а лиф сползает вниз по округлой, торчащей груди.
Пораженный, я замираю при входе. Ее танец завораживает, хоть она и слегка не в порядке, как балерина из старой маминой музыкальной шкатулки. Но в отличии от маленькой куколки, ноги Луны все в порезах и синяках, спутанные кудри болтаются за спиной, а в руке зажата бутылка с самогоном. Она крутит фуэте за фуэте, прямо как в вариации Черного Лебедя. Каждое из них идеально и выверено, и я по привычке начинаю считать.
...Двадцать девять.
Тридцать.
Может, дела с лодыжкой обстоят лучше, чем я думал.
Тридцать один.
Тридцать два.
Погодите, она не останавливается.
Тридцать три…
Смеясь, она делает один лишний оборот, и я успеваю как раз вовремя бросить мачете и арбалет, чтобы броситься вперед и подхватить ее, не дав удариться головой о полку над печью.
Ее хихиканье заразительно, но кажется вымученным, улыбка – слишком радостной, и огонь отражается в ее настолько расширенных зрачках, что я едва вижу их настоящий светло-голубой цвет.
С моей девочкой что-то не так.
– Луна, – осторожно спрашиваю я. – У тебя не болит нога?
– Хмм, – пищит она, выпрыгивая из моих рук еще до того, как я успеваю поставить ее на ноги. Она вытягивает пальцы, показывая большой бант, украшающий перевязанную фатином лодыжку. – Видишь? Я даже сделала ее красивенькой.
– И правда, – усмехаюсь я, снимая насквозь промокшую футболку и вешая ее на балку возле плиты. – Я волновался, что…
– Ну так не волнуйся, – отрезает она.
Мои брови взлетают вверх.
– Ладно, – я потираю затылок. Холодные капли стекают по задней части моей шеи, заставляя меня поежиться. – Сейчас, эм, довольно поздно, чтобы не спать, тебе так не кажется? И я полагаю, ты поужинала?
На самом деле, я так не думаю, потому что приготовил ей форель перед тем, как уйти, и укрытая фольгой глиняная тарелка стоит на том же месте на плите.
– Не-а, – слетает ответ с ее губ. – Не могла уснуть. Была не голодная.
Я заставляю себя улыбнуться.
– О, и это после того, как я убрал все кости из рыбы и все такое?
Но она уже что-то напевает себе под нос, реагируя на что-то в ее голове и снова кружится. И тут я замечаю возле печки стеклянные банки и беру в руки бутылку, что выскользнула из ее рук, когда я ее подхватил.
Я провожу языком по зубам. Бутылка закупорена пробкой, но я не могу понять, открывали ли ее и банки возле плиты. Честно говоря, после всего, что я заставил ее пройти, я не стал бы винить ее в том, что она слегка перешла грань. Но я никогда не видел ее такой, как сейчас, и ее глаза полны скорее безумия, чем привычного радостного блеска.
– Ты пила, Луна?
Она широко улыбается.
– Не-а.
Я чуть медлю.
– Уверена?
Она сжимает челюсть, прежде чем выдавить:
– Я уверена, – ее улыбка сияет, но взгляд острый и полный обвинения. – Твоя детка в порядке.
– Господи, – я чувствую укол в груди. – Да я же не об этом.
– Тогда о чем? Хотя стой. Знаешь что? – она машет на меня рукой. – Мне пофиг. Пойдем танцевать.
Она пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь.
– Какого хрена, Луна? Мне не пофиг. Что здесь происходит? Ты сама на себя не похожа.
– Ничего не происходит. Просто это настоящая я.
Я качаю головой.
– Нет. Нет правда. Ты так не разговариваешь.
– Как? – она берет бутылку, позволяя той висеть сбоку от нее.
– Будто тебе на все вокруг насрать, – я сглатываю. – Будто тебе насрать на то, что произошло, между нами.
Она медлит, потом пожимает плечами и показывает на меня бутылкой.
– Может, так, а может и нет. Но ты не узнаешь. Ты многого не знаешь обо мне. Например, что я не пьяная. Что лодыжка просто бесит, а бутылка помогает мне держать баланс, – в доказательство она со злодейской улыбкой делает пируэт. – Или что я просто хочу, чтобы ты закончил начатое раньше.
Ее свободная рука скользит по моей мокрой груди, а потом ее пухлые губы впиваются в мои в голодном, страстном поцелуе. И правда, ни намека на самогон.
Какого хрена?
Жадно и необузданно ее ногти скользят по моему животу вниз и подцепляют пояс джинсов, отяжелевших то дождя и свисающих ниже обычного.
– Воу, нет… стоп, – бормочу я приказ, пусть и не от чистого сердца. Если с меня снимут джинсы, это конец. Я трахну ее прямо тут.
Но она неумело сражается с моим ремнем, подрагивая и сходя с ума, будто одержимая. Будто она должна это сделать.
Я рычу, призывая всю силу воли из глубин моего темного сердца.
– Я сказал нет, Луна.
Она замирает. Выдохнув, я крепко беру ее за плечи и отстраняю от себя.
– Давай немного притормозим, ладно?
Она не пытается ко мне приблизиться, лишь проводит языком по губам, скользя взглядом по моей вздымающейся груди.
Я стону.
– Не смотри на меня так, – член под моими джинсами подрагивает, но я заставляю себя собраться. – Мы должны обсудить сегодняшнее, прежде чем снова сделаем что-то такое.
Она моргает, склоняет голову и легко улыбается.
– Не хочу.
Я чувствую, как от тревоги покалывает основание моего черепа.
– Хорошо. Пока не будем, – я отпускаю ее и делаю шаг назад, давая ей немного пространства. – Так чем ты сегодня занималась?
– О, знаешь. В прямом смысле ничем, – фыркает она. – А нет, стой, я танцевала под дождем. Было весело.
– Под дождем? Но дождь пошел только после наступления темноты, и там были гром и молния. Луна, это опасно.
– Боооже, какой ты душный. Я ушла до того, как все стало совсем плохо, – она лукаво улыбается. – Или нет? Может, молния была моими софитами. Может, гром был моими аплодисментами? Может, я была безрассудной? Ну знаешь, как обычно. Делала все, что нельзя. Поддавалась порывам. А может, это все во мне закончилось, когда я почти трахнула своего похитителя?
– Значит, мы снова об этом, – с сарказмом говорю я, потом киваю. – Хорошо, детка. Ты сказала, что не хочешь это обсуждать, но видимо, все же хочешь. Так давай поговорим об этом.
– Нет, – она делает шаг назад. Помогая себе держать баланс с помощью бутылки и полки позади железной печи, она вращает стопами и наклоняется к коленям. – Не хочу.
Я разочарованно вздыхаю.
– То есть, вместо этого ты решила быть пассивно-агрессивной?
Она резко останавливается, и я морщусь.
– Блядь, прости. Это было грубо…
– Все в порядке. Я в порядке! Знаешь, почему? Потому. Что. Мне. Пофиг, – ее голос мягок, как шелк, но режет, как сталь. – Я сказала, что не хочу это обсуждать, и я не хочу.
– Ну, а я хочу.
Она отталкивается от полки и вращается, на этот раз быстрее.
– Жаль. Тут нечего обсуждать.
– Нет, есть что, – я хватаю ее за руку. От прикосновения она хмурится так, будто оно ее оскорбляет. – Нам нужно поговорить о том, что случилось. Кажется, на тебя это давит. Озеро. То, что было потом…
Ее глаза округляются, губы сжимаются в тонкую линию.
– Я точно не хочу об этом говорить.
Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь найти что-то, что поможет мне понять, что происходит. Я знаю эту девушку, ведь я годами за ней наблюдал. Но сейчас кажется, будто она спрятана где-то за стеной, сквозь которую я на этот раз не могу пробиться.
– Почему ты не хочешь об этом говорить?
– Выбери причину сам! – взрывается она, бросая бутылку. – Ты меня преследовал. Кое-кого убил. Похитил меня?! А раньше? Боже, ты мог с тем же успехом меня трахнуть. Сделать девушке ребенка, даже не лишив ее девственности? Может, я и гадала себе на таро, но точно тебе говорю, там не было того, что я умру девственницей. Почему ты не закончил начатое? Кажется, ничего из этого не важно.
Я отшатываюсь назад, отпуская ее руку. Если бы она зарезала меня моим собственным ножом, было бы и то менее больно. Каким-то образом она нашла мое самое слабое место и безжалостно в него ударила.
Я тяжело сглатываю.
– Ты можешь думать, что это не важно, Луна… но это важно для меня. Я сделал так много ошибок в том, что касается тебя. Нас. Сделать тебя моей, сделать это правильно, важно для меня.
На секунду ее взгляд смягчается от уязвимости, но она моментально исчезает, когда она упирается руками в бедра.
– Так ты думаешь, что делать мне ребенка до того, как заберешь мою девственность – правильно? Так вот, спойлер. Ты ошибся, потому что для меня момент был самый подходящий!
Я замираю. То, как она это сказала… она расстроена не из-за того, что может забеременеть. Она в ярости от того, что я не взял ее.
В моей груди вспыхивает надежда, и там же зарождается в буквальном смысле рык, когда я делаю шаг вперед.
– Я возьму тебя, жена. Во всех доступных смыслах, – мой голос становится ниже, хриплым и собственническим. – Сделать тебе ребенка – лишь один из возможных способов, так что я не жалею, что сегодня кончил в тебя. Я бы сделал это снова. И я не буду просить прощения за то, что хочу насладиться тем моментом, когда сделаю тебя своей. Когда я сделаю это, не останется ни капли сомнений в том, что это важно и для тебя тоже.
Она вздрагивает, и напряжение соскальзывает с ее плеч. Потом она качает головой. И когда наконец начинает говорить, ее голос полон боли.
– Нет. Нет, это все слишком. Я была права. Я не могу.
Меня охватывает ужас, и я подхожу к ней так осторожно, будто она – раненая птица, сокращая расстояние, между нами, еще одним мягким шагом.
– Слушай, я не думаю, что тебя злит что-то из этого. Не озеро. Не то, что я в тебя кончил, – я внимательно смотрю на нее. – Что-то случилось, пока меня не было. Но если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что что-то началось еще до этого.
Мой страх отражается в ее серебристо-голубых глазах, как в зеркале.
– О чем ты?
– Ты постоянно что-то говорила. Не ела. У тебя невероятный болевой порог. Ты не устала, в то время как я вымотан. Твое настроение…
– Что с моим настроением? – подначивает она.
Я морщусь.
– Не хочу звучать, как мудак, но твоих эмоций слишком много. В одно мгновение ты счастлива, в другое – зла. А потом сразу грустная.
Она отворачивается от меня, снова и снова сжимая и разжимая кулаки. Будто пытается любым способом сбросить избыток энергии. Ее ноги подрагивают от этого, и я уверен, что, если бы не травма лодыжки, она убежала бы от меня быстрее, чем я успел ее поймать.
Я хмурюсь. Она изо всех сил пытается сохранить контроль, будто не может не поднять завесу над той частью себя, которую пока не готова мне показать. Я не знаю, хочет ли она, чтобы я прекратил это или помог ей через это пройти. И могу ли я вообще сделать хоть что-то.
Блядь, если я чувствую себя таким беспомощным, то боюсь представить, каково ей.
Мой голос надламывается.
– Что происходит, Луна? Что с тобой такое?
Она усмехается, все еще стоя лицом к стене.
– Конечно, он и не подумал про гиперсексуальный компонент…
Мой пульс взлетает вверх.
– Чего?
– Ничего. Забудь. Я не хочу об этом говорить.
– Луна…
Она резко оборачивается, крича:
– Я в порядке!
Яд в ее голосе заставил бы отступить кого угодно, но я уже собрался с силами, чтобы выдержать все, что есть в ее тайном арсенале. Может, я и не понимаю, что происходит, но когда дело касается моей девочки, я схватываю на лету.
– Детка, – выдыхаю я. – Кажется, это не так.
– Ты нихера обо мне не знаешь, понял? Думаешь, если следил за мной, то узнал все ответы? Ты ничего не знаешь. Ты не был … здесь, – она тыкает себя пальцем в грудь. – Ты не видел, как я изо всех сил боролась, чтобы это не вышло наружу, и вот, всего через неделю оно здесь.
Она с такой силой ударяет себя пальцем в висок, что я выругавшись бросаюсь к ней и хватаю за руки. Она с отчаянием вскрикивает и вцепляется в меня еще сильнее, одновременно пытаясь оттолкнуть. Эмоции покидают ее, и ее глаза молят об облегчении, может, все еще дикие, но хотя бы ее.
– Это все слишком, Орион. Я чувствую все. И я – не я…
Ее последняя фраза заканчивается рыданием, которое попросту ломает меня, когда она падает мне на грудь.
– Все хорошо. Я здесь. Ты можешь мне рассказать. Только чуть-чуть помедленнее.
Я пытаюсь обнять ее, но она меня отталкивает.
– Нет, нет, нет, нет, – теперь ее слезы вовсю текут, и она берет бутылку, прижимая ее к себе так, будто та ее защитит. Не знаю, от меня, от того, что творится внутри или от всего сразу. Мне физически больно от желания ее утешить, от не понимаю, что делать, когда она раскачивается вперед и назад на носочках.
– Пожалуйста, не заставляй меня. Когда я говорю, я чувствую. А я больше не могу чувствовать. Я чувствовала слишком много. Это слишком, Орион, пожалуйста…
– Хорошо, хорошо, – мягко говорю я, делая шаг назад и пытаясь не чувствовать пожирающую меня вину. Мое сердце колотится, разум бешено ищет способ ей помочь, как вдруг в подсознании громко и четко звучит ответ.
– Тогда мы потанцуем.
От этого она замирает. С дрожащим сердцем я протягиваю ей руку.
– Могу я пригласить вас на танец? – во второй раз спрашиваю я, волнуясь куда сильнее, чем в первый.
В ее полных слез глазах появляется сомнение, когда она переводит взгляд с моей ладони на лицо и обратно.
– Ты… Ты хочешь со мной потанцевать? – ее голос звучит совсем-совсем тихо, и моя грудь разрывается от неуверенности и надежды, будто асфальт, через который прорастает цветок.
И я клянусь от всей души, уверенный в своих словах, как никогда раньше.
– Я всегда буду хотеть с тобой танцевать, маленькая птичка.
Ее сияющий взгляд вспыхивает, когда она прикусывает губу. Потом на ее губах медленно появляется улыбка, и Луна Бордо принимает мое приглашение на танец.
