Текст книги "Подними завесу (ЛП)"

Автор книги: Грир Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

27. Орион

Отныне и навеки.

Я отхожу подальше по покрытой грязью тропинке в сторону озера настолько, насколько могу отдалиться от Луны, чтобы она была у меня на глазах, но ничего не услышала. И все же, я говорю тише.

– Бенуа мертв.

– Гребаный ты…

– Я его не убивал, – мой взгляд возвращается к моей сломленной девочке, которая сидит ровно там, где я ее оставил, потом скользит по лесу. – И угадайте с первого раза, кто это сделал.

Повисает тишина, и потом Сол выплевывает:

– Уайлды, – его голос становится жестким от гнева. – Ничего из этого бы не случилось, если бы ты не похитил мою девочку.

Я крепче сжимаю телефон.

– Давайте, блядь, проясним одну вещь окончательно. Вы принесли клятву. Потомки Кинга Фьюри выполнили свою часть и никому не сказали ни слова. И все же, каким-то образом Уайлды обо всем узнали. Единственная причина, по которой я был вынужден «похитить» вашу девочку в том, что в вашем доме завелись крысы.

Я даю ему минуту на то, чтобы выдохнуть, прежде чем проворачиваю нож в ране:

– Вы даже не знали, что Озиас – на самом деле Уайлд, так ведь?

– Хрена с два. Что вы с ним сделали? После той ночи он пропал.

Пропал? Он должен был быть в больнице…

Я моргаю, заставляя себя не думать об этом и твердо отвечаю ему:

– Мне пришлось разобраться с Озиасом, потому что вы этого не сделали. А его кузены, Барт и Руфус? Они тоже проскользнули прямо под носом у ваших драгоценных теней. Они ее опоили, Сол.

Он резко вдыхает.

– Этого не могло произойти в моем городе.

– Я вас уверяю… Так. И. Было. Если не верите мне, попросите у моих братьев фото с пакетом Пининга, который мы нашли у Руфуса. У них с Бартом был какой-то план забрать Луну. Возможно, Озиас тоже принимал в этом участие.

Между нами растягивается тишина, но я практически слышу, как он все обдумывает.

– Мы нашли труп Руфуса, – наконец говорит он, и в его голосе уже меньше неприязни. По-видимому, враг его врага – все же его друг. – Что с Бартоломью и Озиасом?

– Это первый раз за неделю, когда у меня есть связь, но последнее, что я перед этим слышал от братьев – Барт в бегах.

Отец Луны неодобрительно рычит.

– Что с Озиасом?

– Мои братья должны были оставить его в больнице, но раз вы о нем не слышали… – я умолкаю, прежде чем продолжить. – На самом деле, я не уверен в том, насколько он причастен ко всему, если это вообще так. Обычно Зи не опускается до того, чтобы обижать женщин. Но на всякий случай я оставил ему приглашение пойти нахер, – уголки моих губ изгибаются в кривой усмешке. – Он не то, чтобы часто будет улыбаться теперь.

– Хорошо, – Сол бормочет скорее сам себе: – Все еще не могу в это поверить.

– Поверьте. Все именно так, как предсказывал Кинг. Вы недооценили вражду между Фьюри и Уайлдами. Я годами защищал Луну прямо у вас под носом. Вы правда думаете, что тот, кто хотел обратного, тоже не мог играть вдолгую? Я забрал ее не для того, чтобы с вами драться, Бордо. Я забрал ее, потому что она моя и потому что она была в опасности. Если бы я этого не сделал, кто знает, как далеко бы они зашли. Смерть Бенуа показывает, как у них развязаны руки.

– Тогда я укреплю оборону. Нам не нужны были Фьюри раньше, и не нужны теперь.

Я начинаю кипеть.

– Вы что, не понимаете, что идет война? Луна теперь – не просто ваша дочь. Она – моя жена. Уайлды сделают что угодно, чтобы разорвать союз между нашими семьями. Без меня она станет легкой добычей.

– Она не станет твоей женой, пока не согласится на это, – рычит он. – Ты принуждаешь ее к тому, чего она не хочет.

Я качаю головой, снова глядя на домик. Луна наконец смотрит на меня, и как только наши взгляды встречаются, выражение ее лица смягчается.

– Я не думаю, что это все еще так, Соломон.

– Это мы еще посмотрим, – хрипит он. – Включи видеосвязь и дай телефон Луне. Я должен поговорить с дочерью.

– Только если она захочет, – бросаю я в ответ, подкалывая его, хотя и иду обратно к ней.

– Ах ты мелкий… – кажется, он заканчивает фразу потоком новоорлеанских французских ругательств.

Я ставлю звонок на паузу, когда двумя шагами преодолеваю порог. Оказавшись около Луны, я сжимаю ее плечо и наклоняюсь, глядя ей в глаза и протягивая телефон.

– Хочешь поговорить с отцом?

Она рвано выдыхает, кивает и забирает у меня телефон, переключаясь на видео. Моя куртка соскользнула с ее плеча, так что я поправляю ее. Во-первых, потому что хотя она и говорит, что ей не холодно, она вся дрожит и черта с два я позволю своей жене мерзнуть. А во-вторых… Соломон Бордо меня прикончит, если увидит укус на шее своей дочери. Я его не боюсь, но нет ничего плохого в том, чтобы тесть тебя уважал, особенно если он – один из самых опасных людей в Новом Орлеане.

Я притягиваю Луну к себе и целую в висок, когда телефонная связь восстанавливается. Как только я ее отпускаю, на разбитом экране появляется покрытое шрамами лицо Сола.

– Луна?

Она будто ломается.

– Папочка? – она всхлипывает, и ее лицо словно трескается на тысячу осколков, каждый и которых вонзается в мое сердце.

– О, ma lune, – нежно воркует он. Моя луна. – Ты в порядке? Ты… стой. Какого хера случилось с твоей щекой?

Она вскрикивает, прижимая ладонь к лицу, и я прижимаю ее к себе.

– Осторожнее, – рычу я, мой гнев едва не хлещет через край. – Не разговаривай так с моей женой.

Он игнорирует меня.

– Что этот Фьюри с тобой сделал?

– Нихуя я не делал.

Луна быстро качает головой.

– Ничего, папочка, честно.

Я злобно смотрю на него, но заставляю себя отступить. Я отвожу в сторону ее волосы, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Я буду совсем рядом, – шепчу я, показывая наружу большим пальцем.

Она кивает, и я выхожу на крыльцо, давая ей иллюзию уединения, в то время как продолжаю ее охранять. Я ни за что не отойду дальше, раз Уайлды знают, где мы. И без того мы задержались слишком надолго, и это стоило нам слишком дорого. За эту ошибку я буду винить себя всю оставшуюся жизнь. Но сейчас Луне нужно попрощаться, так что я буду следить за врагами, пока она сделает то, что должна.

Я сомневаюсь, что они снова нападут. Нам всем нужно зализать раны, и несмотря на войну между Уайлдами и Фьюри, даже у бандитов есть понятие чести. Или должно быть. Если мы не можем позаботиться о тех, кого любим после их смерти, то за что вообще мы сражаемся?

– Я в порядке, – шепотом говорит она хриплым от слез голосом. – Просто меня немного потрепало.

Она умолкает. Я смотрю назад, чтобы убедиться, что она в порядке, и ее взгляд встречается с моим. В ее глазах застыло чувство, от которого мое сердце пропускает удар.

– Орион спас меня.

Эти слова притягивают мое сердце к ее, ровно до того момента, как ее отец рявкает:

– Спас тебя? Луна, он тебя похи…

– Знаю, – перебивает она, снова глядя в экран. Я перевожу взгляд обратно на озеро, скрестив руки на груди. – Поверь мне, меня это все еще бесит. Но теперь все сложно, – ее голос смягчается, и я спиной чувствую ее теплоту ее взгляда. – Он добрый, папа. Задумчивый. Он не один раз спасал мою жизнь.

– Ты серьезно?

– Кто бы говорил, – вмешивается нежный голос.

– Мама? – голос Луны наполняется детской надеждой. – Ты здесь?

– Я здесь. Твой папа поселил меня в отеле, когда отправился тебя искать. Его не было всю ночь, но он пришел меня проведать, – фыркнув, мама Луны с нажимом приказывает: – Ну, Сол, отдай мне телефон наконец.

Мои брови взлетают вверх, улыбка становится шире. Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то отдавал распоряжения Призраку Французского Квартала, но теперь становится понятно, что не весь свой крутой нрав Луна переняла у отца.

Сол ворчит, потом что-то шуршит на другом конце, и Луна с мамой в слезах обмениваются приветствиями и сквозь всхлипы рассказывают новости. Голос Луны становится легче, когда она говорит обо всем, что случилось, к счастью, опуская некоторые чертовски важные подробности. Закончив, моя дерзкая девочка даже иронично усмехается.

– Ну, вот. Вроде как, это все.

– О Лу, сколько тебе пришлось пережить, – вздыхает ее мама, не давай Луне ничего приуменьшить. – Скажи мне честно. Ты видела нас с папой. Ты знаешь, как это выглядит, когда все хорошо. Скажи, тебе… хорошо с ним?

– Да, – я слышу робкую улыбку в голосе Луны, когда она отвечает. – Я знаю, что это странно.

– Нет, милая. Я чувствовала то же, что и ты, – ее голос опускается до шепота, которым может говорить лишь мать, и от ее нежности у меня в горле твердеет ком. – Эти чувства сбивают с толку. Даже пугают. Не пойми неправильно, мне это совсем не нравится. Не такой жизни я для тебя хотела.

– Это преуменьшение, – фыркает Сол.

– Но не вини себя за чувства к нему, – настаивает Скарлетт. – У женщин Бордо есть традиция влюбляться в темных рыцарей.

Я притворяюсь, что почесываю подбородок, пряча улыбку за этим жестом. Жены в семье Фьюри грешат тем же.

Луна усмехается.

– Да, это тоже преуменьшение.

Стоп. Влюбиться в темного рыцаря – преуменьшение?

Значит ли это… ?

Мое сердце сжимается.

Они еще немного болтают, вспоминая друзей, и снова легко возвращаются ко мне.

Брайли в ярости и настаивает, что должна присоединиться к поискам, хотя родители заставляют ее сидеть тихо и оставаться в безопасности. Ничего из этого не удивляет, учитывая, что про нее рассказывал Дэш. У Люси сносит крышу от тревоги. К счастью, Хэтч все об этом знает. Нокс в бешенстве и еще сильнее охраняет девочек, что вызывает у меня уважение. И все они переживают за Луну, ждут, когда она вернется домой.

А этого не случится.

В конце концов Луна прощается и зовет меня, протягивая телефон.

Я поднимаюсь по ступенькам крыльца и тянусь, чтобы его взять. Только он оказывается у меня в руках, я выключаю видео.

– Да? – отвечаю я, снова идя к озеру.

– Позаботься о ней. Я… я доверяю тебе одного из трех человек, ради которых готов сжечь мир дотла. Если ты ее обидишь…

– Это даже не вопрос.

Он сдержанно выдыхает.

– Думаю, поговорив с ней, я могу в это поверить.

Гордость расцветает у меня в груди, как вдруг он добавляет:

– И поэтому ты должен кое-что сделать для меня.

– Ладно, – перестраховываюсь я. – Но только если это поможет Луне.

– Поможет, – огрызается он и неохотно продолжает. – Но ей это может не понравиться. Особенно если уже поздно.

У меня сжимается челюсть. Я смотрю на домик, где она все еще обнимает Бенуа, и делаю еще один шаг по тропинке.

– Мне это уже не нравится. Что вам нужно?

Телефон с шорохом передают из рук в руки, и начинает говорить Скарлетт.

– Ей нужно лекарство. Особенно после всего, что произошло.

От чего-то в ее голосе у меня пересыхает во рту.

– Какое лекарство? – выдыхаю я.

– Оно должно быть у Бенуа. У всех Теней, которых Сол отправил на поиски, оно было. Мы хотели, чтобы оно попало к ней как можно скорее. Судя по ее таблетнице, она уже пропустила два дня приема еще до выступления.

– От чего они? – я провожу рукой по волосам, пытаясь успокоиться, небольшая баночка таблеток обжигает меня сквозь карман джинс. – С ней все хорошо?

– Надеюсь. Но скоро они ей понадобятся. Резкая отмена может вызвать симптомы. Невозможно предсказать, какие именно и насколько сильные. У нее довольно хитрая болезнь.

Моя пульс зашкаливает.

– Миссис Бордо…

– Просто Скарлетт.

– Скарлетт, я тут пытаюсь не перепугаться.

Она громко сглатывает.

– Моя дочка… У нее та же болезнь, что и у меня. Биполярное расстройство. Второго типа. Оно немного отличается от моего, но может быть таким же опасным.

У меня перехватывает дыхание. Некоторые вещи Бордо как следует скрывают, и медицинские вопросы стоят во главе этого списка. И хотя я очень долго следил за Луной, мне казалось неправильным просить Дэша взломать эти данные. Про биполярное расстройство миссис Бордо я узнал из слухов и сплетен о предыдущих срывах. Но ничего, буквально ничего не указывало на то, что Луна тоже им страдает.

Или я просто это упустил?

Эмоции сдавливают мое горло.

– Ладно. Как я могу помочь ей?

Она выдыхает, и я уверен, что слышу ее облегчение, будто я прошел проверку.

– Меня очень утешает, что это твой первый вопрос.

Я хмурюсь.

– А какой мог бы быть другой?

Она сухо фыркает.

– Ты удивишься тому, что говорят люди.

Я поднимаю брови, но она продолжает:

– Давай я тебе быстро все объясню. Во-первых, ты должен знать, что главные триггеры для нашей Луны – стресс и плохой сон. И эмоциональные перегрузки. То, что всего лишь смутит кого-то другого, может ее разрушить. Любая из этих вещей может спровоцировать депрессивный или маниакальный эпизод, и почти наверняка за ним последует другой. Или, как я и сказала, все может быть нормально.

Мой взгляд снова останавливается на Луне, которая оплакивает своего мертвого друга… в хижине в глуши… в которой я почти что держал ее в заложниках… и грузил своими кошмарами… после того, как ее похитил.

Что ж, блядь.

– Ладно, – говорю я, морщась. – Объясните мне все.

Она перечисляет симптомы, которые бывают у Луны, начав с депрессивного эпизода, ни с одним, из которых я не сталкивался.

Но потом Скарлетт говорит о гипомании, и от некоторых основных признаков моя грудь до боли сжимается. Мне приходится бороться с ощущением, что я тону, что меня утащили под воду.

Стремительная речь. Есть.

Много энергии при отсутствии сна. Есть и есть.

Импульсивность. Трижды есть, когда дело касается моей безрассудной девочки.

Раздражительность, плохое настроение, умственная активность и даже чувствительность к боли и температуре воздуха, которая может как притупляться, так и усиливаться. Четырежды, блядь, есть.

– И наконец, – Скарлетт умолкает. – Сол, ты не возражаешь?

– Скарлетт… нет. Ты же не думаешь, что они уже…

– Сол, пожалуйста, просто выйди.

– Я его прикончу, – рычит он, завершая угрозу на французском.

Но дверь хлопает и Скарлетт вздыхает.

– Орион?

– Я здесь, – отвечаю я, затаив дыхание и с колотящимся сердцем.

Ее нежный голос становится тише.

– Другим симптомом является сексуальная несдержанность. Она может быть более… стремительной, чем обычно. Или следовать чувствам… Это, кстати, по-прежнему ее чувства, но стала бы она выражать их или нет – уже другой вопрос.

Мое сердце болезненно замирает. Я отшатываюсь назад, врезаясь в дерево.

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я не хочу думать об этом и прикрываю глаза ладонью, отчаянно прогоняя воспоминания, но все равно вижу, как Луна раскрывается и умоляет, нуждаясь в том, чтобы я ее взял.

Мой член сжимается, и сердце вместе с ним. Что, если я испортил момент, который должен был быть священным? Что, если я взял то, что она на самом деле не хотела отдавать?

У меня кружится голова, и я стараюсь дышать сквозь разрывающую грудь мучительную вину, но все без толку. И честно говоря, я не заслуживаю облегчения. Все, чего я хочу – это броситься в домик и умолять Луну сказать, что лучший момент в моей жизни не был моим самым мерзким поступком.

Но я не могу даже на нее посмотреть.

Скарлетт резко выдыхает.

– Чувствую, вам с моей дочерью нужно поговорить.

Я скольжу вниз по стволу дерева, присаживаясь на корточки и испытывая такой жуткий стыд, что не могу держаться на ногах.

– Это правда.

Она вздыхает.

– Раз уж мы были ко всему готовы из-за моей болезни, Луна довольно хорошо справлялась с самого начала. Она принимает лекарства, следит за гигиеной сна и просто не может стать серьезной или расстроиться, даже если попытается, – она легко усмехается. – Моя девочка свободна во всех смыслах. Что-то из этого пришло само собой. А что-то сделано специально.

Все части головоломки складываются в великолепную, прихотливую картину, которая и есть моя Луна. То, что она живет беззаботно и в постоянных вечеринках, даже когда не хочет этого. Она никого не отвергала, потому что по себе знает, каково быть другой. То, как она изо всех сил старалась не обсуждать ее чувства тем вечером…

– Иногда маниакальные эпизоды бывают захватывающими, и Луна может «наслаждаться кайфом», как она это называет. Но эти американские горки не безопасны. Ее решения могут навредить ей или окружающим, а слишком долгая гипомания вредит мозгу.

– Что я должен делать? – быстро спрашиваю я.

– Эпизоды у всех протекают по-разному, но Луне лучше всего помогает наладить сон, принять стабилизаторы настроения и заняться физической активностью. Любопытно, но лучше всего ей помогает природа. Пробежки по Гарден Дистрикт помогали, но мне больше всего хотелось, чтобы мы снова взяли ее в горы. Она их обожала. Мы все время ездили в горы, пока не…

– Пока Фьюри не вспомнили о сделке, – заканчиваю я, и новый укол вины разрывает меня пополам.

Она не отвечает. Да ей и не нужно. Мы оба знаем, что как только Кинг потребовал с Сола должок, жизнь Луны навсегда изменилась.

– Вы хотите еще что-то сказать мне, мэм?

– Нет, это вся грязная правда об этом, – говорит она и ее голос смягчается. – Позаботься о нашей девочке, Орион. Я думаю, ты как раз тот, кто способен это сделать.

У меня теплеет в груди, эта похвала возрождает мою надежду на то, что мы не безвозвратно все испортили.

– Спасибо, миссис Бордо. Вы могли бы снова позвать Сола?

Резкий голос Сола мгновенно возвращается.

– Чего тебе?

– Я думаю, у Бенуа в машине был GPS-маячок? Я могу отследить его с помощью телефона?

– Да, а что?

– Хорошо. У меня есть его ключи и мне нужна машина, потому что мою сожгли Уайлды.

Он ругается.

– Я уверен, что благодаря этому звонку вы знаете, где мы, – я смягчаю голос. – Заберите своего человека и похороните, как подобает, Бордо. Я бы сделал это сам, но я должен отвезти Луну домой, – он начинает было спорить, но я поясняю: – К нам домой. В Дарк Корнер. Не приходите к нам без мирного договора.

– Как всегда все ради Труа-гард, – бросает он.

– Хера с два, Бордо, – я встаю, крепче сжимая телефон. – Все всегда было ради Луны.

– И ты думаешь, я не знаю, как будет лучше для нее? – выдавливает Сол. – Ты говоришь о моей дочери, Фьюри. Моей дочери.

– Нет. О моей жене.

Мой палец врезается в экран, прерывая звонок.

Я снова прислоняюсь к дереву, шумно выдохнув и позволяя голове повиснуть. Я постукиваю телефоном по лбу, пытаясь понять, что, черт возьми, теперь делать. Потом кладу его в карман и иду к Луне, которая по-прежнему сидит на том же месте, баюкая то, что осталось от ее прошлого.

Решив пока отложить разговор о лекарствах, я решаю начать с чего-то менее хренового.

– Мы больше не можем здесь оставаться.

На секунду повисает тишина, а потом она шепчет:

– Знаю.

Она поднимает на меня глаза, теперь чуть прояснившиеся, но все равно каждая ее черточка пропитана горем. Прошлой ночью она спала у меня в руках, но этого не могло быть достаточно. Мне придется убедиться, что дома она как следует выспится.

– Мы возьмем машину Бенуа. GPS в его телефоне приведет нас.

Она морщит нос.

– А что случилось с твоей машиной?

Я цокаю языком.

– Давай просто скажем, что она не подлежит ремонту.

Она морщится.

– Уайлды?

Я киваю.

– Уайлды.

– Они и правда неиссякаемый источник радости, – бормочет она, потом вздыхает и качает головой. – Я не хочу его оставлять.

– Я знаю, – я сжимаю ее плечо. – Я знаю.

Ее голос наполняется слезами, эмоции давят на нее.

– Что я буду делать, когда вернусь? Все изменилось.

Я не говорю, что она не вернется, разве что с мужем, который и будет ее личной Тенью. Или что такие смерти меняют нас на клеточном уровне.

До этого она жила жизнью чистой и яркой, как костюм белого лебедя, в котором она от меня убегала. Теперь тьма этого мира запятнала каждую ее частичку, внутри и снаружи. Я бы спас ее от этой сломленности, если бы мог. Но теперь, когда завеса перед ее глазами поднялась, есть лишь один путь вперед.

Так что я пытаюсь успокоить ее, как могу. Сказав единственную правду, которую знаю.

– Ты справишься с этим, день за днем. Просто отдавай свою любовь тем, кто еще здесь.

– А как же те, кого больше нет? Как нам жить без них?

Остальные банальности сгорают у меня на языке. Я качаю головой. В горле у меня пересохло и слова едва выходят наружу.

– Стараться изо всех сил.

По ее щеке стекает слеза. Я стираю ее костяшками, позволяя упасть на выбитые на них буквы. Ее руки сильнее сжимают тело друга, будто она может вернуть его к жизни, просто обнимая крепче.

Я чувствую, как слезы обжигают и мои глаза, когда я вижу ее боль, такую знакомую, поселившуюся у меня костях. Я не пожелал бы такого и злейшему врагу, не говоря уже о жене. Такие муки притупит лишь время, но даже оно не сможет стереть их. Иногда даже оно бывает бессильно.

И все же, срочность пульсирует в моей груди. Мне не хочется отрывать ее, пока она не готова, но нам нужно выбираться отсюда. Я должен о ней позаботиться.

Она прижимается ко мне, и еще одна слезинка смывает грязь с ее щеки.

Блядь, я должен дать ей хоть что-то. Мы даже не можем похоронить ее друга, и она не почувствует облегчения, если хоть как-то с ним не попрощается.

У меня появляется идея. Это не излечит боль в ее сердце, ничто не в силах сделать этого, но есть причина, почему этой традицией пользуются поколениями. Может, та часть ее души, что принадлежит Аппалачам, почувствует это и получит хоть грамм утешения.

– Я знаю, что может помочь, – я беру из угла банку самогона, подписанную черным маркером «П.Р.».

Она вопросительно поднимает брови, и я поднимаю руку.

– Дослушай меня до конца. Здесь у нас есть традиция. Прощальный тост.

– Тост? – не особо веря, переспрашивает она, глядя на банку.

Я киваю.

– Я не могу объяснить, как именно, но нам помогает так прощаться. Все равно будет чертовски больно, но, когда мы отдаем уважение, что-то в нас излечивается, я думаю.

Я протягиваю ей руку, как когда мы танцевали вместе, и надеюсь, что она доверяет мне достаточно, чтобы ее принять.

Долгое, болезненное мгновение она смотрит на Бенуа. Потом она отвечает, и ее голос едва громче шепота.

– Хорошо.

Она осторожно, почтительно кладет его на пол. Потом берет мою руку, и от ее прикосновения мое сердце колотится, как барабан. Я помогаю ей встать и веду ее к печи, брошенные угли в которой почти потухли.

Когда я поднимаю самогон к горе на севере, в глазах Луны вспыхивает любопытство.

– За мертвых, что ушли раньше, – торжественно говорю я, ставя банку на плиту. Потом поднимаю ее снова, теперь за Бенуа, и немного выливаю в печь. – Покойся с миром, дорогой дух, отныне и навеки.

Когда я опускаю банку в ее дрожащие руки, ее глаза вспыхивают. Ее голос ломается, когда она повторяет памятные слова.

– За мертвых, что ушли раньше, – она поворачивается к Бенуа. – Покойся с миром, лучший друг… отныне и навеки.