Текст книги "Подними завесу (ЛП)"

Автор книги: Грир Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

25. Орион

Я жажду охоты.

Подрагивающими пальцами я касаюсь священного дара передо мной. Луна стоит на четвереньках, ее светлая влажная кожа сияет в ускользающем свете. Я провожу руками по ее спине, останавливаясь на пояснице, прямо над ямочками Венеры.

– Это не то, как я собирался сделать тебя своей… но то, как все должно быть, верно?

Она кивает, разводя ноги еще шире.

– Пожалуйста, – шепчет она, дрожа от моих прикосновений, и мой член твердеет, как сталь.

Господи Иисусе.

Я не должен брать ее вот так. Она вся в крови и грязи, и кругом холодно даже от влажных капель тумана. Вокруг нее раскиданы перья от лифа, который я сорвал. Ее юбка, после пробежки по лесу, состоящая скорее из обрывков, а не фатина, свисает с ее бедер.

Но поэтому она и умоляла об этом. Она разбита от того, что видела, как умирает ее друг, а потом смотрела смерти в лицо, и теперь ей нужно, чтобы я показал ей, что мы оба живы.

И блядь, это нужно и мне.

Я поднимаю вверх обрывки слоев ее юбки и укладываю ей на бедра, а потом с легкостью рву пополам ее трусики обеими руками. Я низко стону, увидев ее обнаженную, поблескивающую киску.

– Орион, – всхлипывает она, дрожа от столкновения открытой, чувствительной плоти и холода.

Я обхватываю ее округлые ягодицы и развожу их в стороны, чтобы подготовить ее для меня. Она вскрикивает, когда я низко наклоняюсь, и стонет, когда я провожу языком по ее влажности. Ее запах желтого жасмина и меда сводит с ума, как грех.

– Тебе понравилось убегать от меня, правда? – хрипло спрашиваю я, борясь с желанием погрузиться в нее до упора. – Тебе нравится чувство страха.

Пальцем я проскальзываю внутрь, поглаживаю пучок нервов, заставляя ее извиваться. У нее перехватывает дыхание, и я шепчу ей:

– Не смущайся. Твое тело говорит мне все, что я должен знать. Тебе это понравилось, – вытащив палец, я облизываю его, наслаждаясь ее восхитительным вкусом. – Я это чувствую.

Она подается мне навстречу, когда я возвращаю палец обратно и добавляю второй. Я нависаю над ней, неглубоко входя пальцами, и касаюсь губами ее уха.

– Есть кое-что, в чем я могу поклясться. Я всегда поймаю тебя, птичка, и ты всегда будешь этого хотеть. В ту первую ночь ты тоже хотела, чтобы тебя поймали, правда?

– Да, и сегодня тоже. Так сильно. Я… – она сглатывает. – П-прости за то, что я наговорила на кладбище, – она всхлипывает и мое сердце сжимается, прежде чем она тихо продолжает: – Я тебя не ненавижу. Никогда не ненавидела.

После всего случившегося, она переживала из-за этого? Того, что ранила меня словами, которые я всегда знал, что не были правдой?

Пока я пытаюсь осознать факт того, как сильно она волновалась из-за моих чувств, она снова начинает подрагивать, будто пытается собраться для того, чтобы сказать остальное.

– Я не знаю… Я не знаю, что бы делала, если бы ты умер, думая так.

Рыдание наконец вырывается наружу, заставляя ее тело выгнуться. Я подхватываю ее прежде, чем она падает, и целую в висок.

– Шшш, я знаю, знаю. Моя милая, милая девочка. Я буду заботиться о тебе, ладно? До конца наших жизней.

Всхлип облегчения вырывается из нее вместе с дыханием, и напряжение исчезает из моей груди тоже.

Я люблю ее так сильно, что хочу сломать и собрать обратно так, чтобы все осколки идеально совпали с моими.

Я сжимаю зубы, и моя сила воли так же разорвана в клочья, как лиф, валяющийся возле Луны, как переломанные крылья. Пришло время нам с моим сломленным ангелом заставить дьявола покраснеть.

Когда я дразню ее вход, она всхлипывает и подается назад.

– Еще нет. Я слишком большой и не хочу входить в тебя, пока ты не готова.

Она нагибается ниже, выгибает спину и со стоном предлагает себя мне.

– Мне плевать, Орион. Сделай меня своей.

– Черт побери, птичка!

Я с шумом вдыхаю, когда давление нарастает у основания болезненно твердеющего члена. Я не знаю, сколько еще мы сможем держаться, но я развожу пальцы и собираюсь с силами.

Снова склонившись, я опять наслаждаюсь ее вкусом, собирая влагу с клитора и размазывая по ее маленькой и тугой сморщенной дырочке, которой тоже однажды овладею. Она стонет в ответ. Медленными кругами я ласкаю ее клитор, одновременно выпрямляясь и поглаживая свой член. Я размазываю влагу с головки по всей длине.

Кровь из раны капает на член, делая его еще более скользким. От самого этого зрелища мне чуть не сносит крышу, и я не думая прижимаю ладонь к порезу, сдерживая ругательство.

Чуть раньше я обманул Луну, потому что на самом деле мне ужасно больно. И все-таки я бы ни за что не позволил ей заметить мою боль. Не после всего, через что она прошла. Не после смерти Бенуа и не в тот момент, когда она была такой сломленной и боялась потерять и меня тоже.

Но теперь я использую свою боль, покрывая теплой жидкостью свой член, размазывая ее вверх и вниз. От мысли о том, что скоро моя кровь будет внутри нее, мое дыхание ускоряется. Когда жажда овладеть ею становится невыносимой, я проскальзываю головкой сквозь ее вход. На нас падает дождь, и я наклоняюсь вперед, чтобы загородить ее от холодных капель и убедиться, что капающая с меня кровь не смоется до того, как я заполню ее киску.

– Я проливал за тебя кровь и сделал бы это снова. Это единственно верно, когда я помечу тебя изнутри.

– Сделай это. Пометь меня. Возьми меня.

– Я сделаю для тебя что угодно, ты это знаешь?

– Да, – тут же выдыхает она. – Я-я знаю.

Я чуть углубляюсь внутрь нее и кладу обе руки ей на бедра, заставляя ее замереть. Потом я медленно, невыносимо медленно толкаюсь вперед, чувствуя, как она растягивается вокруг моей головки. И все же, она вздрагивает, заставляя меня поморщиться. Это первый раз для нас обоих, и я до смерти хочу войти в нее, но сама мысль о том, чтобы причинить ей боль, сводит меня с ума.

– Расслабься, – я успокаивающе поглаживаю верх ее бедер.

– Л-ладно.

Стиснув зубы, я чуть выскальзываю, не выходя из ее тепла, и толкаюсь обратно, дюйм за дюймом. Она приоткрывается больше с каждым неглубоким толчком, но как только я упираюсь в мягкую преграду, ее мышцы превращаются в камень. Когда я пытаюсь надавить, она всхлипывает.

– Луна? – тихо зову я, глядя на нее. Ее спина приподнимается на вдохе, но не опускается обратно. Чувствуя укол в груди, я прижимаюсь к ней, стараясь не войти глубже, чем она готова меня принять.

Я целую ее шею, скользя губами вверх к ее уху.

– Не задерживай дыхание, детка.

Кивнув, она с дрожью выдыхает. Я жду, пока она вдохнет… и снова выдохнет… но потом она опять замирает.

– Я не хочу делать тебе больно. Ты должна меня впустить.

– Я… я хочу… я… – она сглатывает, качая головой и вцепляясь пальцами в мох. – Я боюсь. Я пытаюсь, но не могу…

– Все хорошо, – шепчу я и выпрямляюсь, раздумывая над тем, что могу сделать, пока мои покрытые кровью ладони легко скользят по ее смоченной дождем спине – такой мокрой, что я не чувствую сопротивления….

Осознание будто бьет меня.

– Черт, – бормочу я себе под нос.

Моя челюсть сжимается, когда я понимаю и тут же успеваю возненавидеть то, что мне придется сделать, чтобы ее взять. Я снова надавливаю на рану, выжимаю кровь себе в ладонь и размазываю ее по члену, теперь уже не просто чтобы пометить Луну, а чтобы как следует смазать себя. Потом я кладу руки ей на бедра, вцепляясь в верхний край юбки, чтобы держаться покрепче. Мой член по-прежнему находится в ней, прямо около преграды.

– После этого ты – моя, а я – твой, хорошо? Запомни это.

Она кивает и прикусывает губу, но я и не жду того, чтобы она ответила вслух. Смирившись с виной, которая придет позже, я до синяков впиваюсь пальцами в ее талию, и она резко вдыхает от шока. После этого я резко толкаюсь сквозь ее преграду, погружаясь в нее на всю длину.

Когда ее полный боли крик проходит сквозь меня, я уже успеваю нагнуться вперед, приподнять и обнять ее и прошептать на ухо:

– Хорошая девочка. Такая охуенно хорошая девочка. Ты так хорошо справилась. Прости меня. Я знаю, что тебе больно. Было бы хуже, если бы я прекратил, а если бы предупредил тебя, ты бы еще больше напряглась. Но все получилось. Ты моя. И теперь, моя кровь, мое тело, все, что у меня есть… все твое.

Я не двигаюсь, пока она не перестает дрожать и ее сжавшиеся стенки вокруг меня не расслабляются. И лишь тогда я позволяю себе насладиться моментом. Насладиться ею. Моей женой.

Я ждал Луну Бордо всю свою жизнь, не касался никого другого и черт побери, это того стоило. Я бы снова ждал целую вечность, чтобы снова почувствовать, как сделал ее своей.

После того, как я проживаю все ощущения, которые проносятся по мне, заставляя голову кружиться, я снова ставлю ее на четвереньки и выпрямляюсь. Придерживая ее за бедра, я отстраняюсь и смотрю туда, где мы соединяемся. Кровь, которую я использовал для смазки, исчезла, и теперь мой ствол покрыт блестящими соками Луны, и на нем виднеется небольшое розовое пятнышко. Собственническое чувство, смешанное с чем-то более сильным, чем-то, что лишь растет, когда я с ней, разрывает меня.

– Теперь ты всегда будешь моей, Луна Бордо, – клянусь я. Мои руки на ее бедрах сжимаются сильнее, когда я снова толкаюсь внутрь. – Скажи это, детка. Скажи то, что я хочу услышать, и будь искренней.

– Я только твоя, Орион, – тут же стонет она.

Я смотрю на то, как снова исчезаю в ней, и блядь, она судорожно вдыхает каждый раз, когда принимает меня, и ее стенки сокращаются. Она расслабляется в моих руках, и я поглаживаю мышцы на ее спине, что она годами тренировала. Мои загорелые, покрытые шрамами ладони размазывают по ее коже багровую кровь, пока не останавливаются на ямочках над ее круглой задницей, и пальцы не подцепляют пояс ее юбки.

Снова входя в нее, медленно и глубоко, я прижимаюсь лбом к татуировке у нее на лопатке и стону:

– Черт побери, Луна!

Я стараюсь дышать ровно, чтобы не кончить слишком быстро и не разочаровать ее в самый первый раз. Так что я заставляю себя расслабиться и подождать, насладиться этим и сделать все правильно для нее.

Она пульсирует вокруг моего члена в такт биению сердца, и я улыбаюсь, касаясь ее кожи губами, и говорю:

– Хочешь, расскажу секрет?

– Мм?

– Мне нравится, как ты боишься. Мне нравится, как твоя фарфоровая кожа вспыхивает и краснеет под моими руками, как твоя грудь подается ко мне, чтобы я ее поцеловал, – я отпускаю ее бедра и обхватываю сиськи, поглаживая большими пальцами соски.

– Орион! – вскрикивает она и извивается, совершенно не помогая мне притормозить.

Но я не могу об этом волноваться, потому что она покачивается на мне вперед и назад, не замечая того, как идеально мы сошлись друг с другом и того, что ей больше ни капельки не больно, и она лишь стремиться к собственному удовольствию. Ее дыхание становится тяжелым, и я еще больше дразню ее словами, пока она пытается получить то, что ей нужно.

– Мне нравится, как ты задыхаешься и дрожишь, будто загнанная добыча. То, что каждый раз, когда ты убегаешь, ты жаждешь того, чтобы я тебя поймал, – я выпрямляюсь, снова кладя руки ей на бедра и двигаясь болезненно-медленными толчками, проговаривая каждое слово: – Именно. Так.

– Да, пожалуйста, – стонет она, обернувшись и глядя на меня сквозь промокшие ресницы. – Пожалуйста, трахай меня вот так.

Этот полный отчаяния взгляд и тихий, но ясный голос, звучащий сквозь раскаты грома…

И ее киска, сжимающая меня так сильно.

Я блядь сейчас сорвусь.

Вцепившись в ее бедра, я толкаю свои член вперед, жестко входя в нее. Ее вскрик, наполовину наполненный болью, а наполовину – голодом, взывает к самым темным, глубоким и хищным частичкам моей души, и я рычу ей в ответ. Большими пальцами я впиваюсь в ямочки на ее спине, толкаясь внутрь, жестко и необузданно. По-настоящему трахая ее.

Забирая себе собственную жену.

Ее тело подрагивает в моих руках, инстинкт подсказывает мне, что она уже близко, и ее киска сжимает мой член, будто в тисках, все сильнее.

А потом я вижу это. По ее руке стекает кровь. Свежая кровь. Мне требуется мгновение чтобы понять, что она не моя.

Она – ее.

Я сжимаю ее волосы в кулаке и обхватываю талию рукой, чтобы выпрямить ее и как следует разглядеть порез у нее на плече, которого не заметил раньше.

– Когда это произошло? – рычу я. – Кто это сделал?

В ответ ее глаза сужаются от гнева, когда она выплевывает:

– Уайлд.

Драка проносится в моей памяти, останавливаясь на том моменте, когда я думал, что спас ее от удара ножом в плечо. Я подвел ее.

Ярость взрывается у меня в груди. Я провожу языком по ране, заставляя Луну зашипеть, и смотрю ей в глаза, избавляясь от привкуса металла. Ее боль оказывается резкой на вкус, как сталь и ненависть, и как только я собираю языком каждую частичку того, что они с ней сделали, так сразу накрываю ее рот своим. Она стонет и приоткрывает губы, принимая кровавую жертву, и наш поцелуй становится смесью безумия и возмездия, так что я не понимаю, где заканчивается ее гнев и начинается мой.

Наконец, я отстраняюсь, и пока она задыхается, рассказываю о том, как закончилась наша схватка.

– Они мертвы, – признаюсь я. – И всех я убил тем же ножом, что они ранили тебя.

Великолепная жестокость вспыхивает в ее глазах.

– Хорошо.

Гордость затапливает мою грудь, но голос становится жестче.

– Так будет с каждым, кто к тебе прикоснется. Все, кто тебя ранит, окажутся в неглубоких могилах.

Она касается моей щеки.

– Хорошо.

Я рычу от ее беспощадности, способной сравниться с моей собственной, и притягиваю ее для нового поцелуя, дразню пальцами ее клитор и снова толкаюсь внутрь. Она опирается о ствол дерева, полностью отдаваясь мне, пока ее бедра не начинаются подрагивать, а мышцы не твердеют вокруг меня.

– Кончи для меня, жена, – она пытается закрыть глаза, но я встряхиваю ее. – Нет. Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты рассыпаешься.

Ее веки опускаются, и в наказание я шлепаю ее по клитору, и она взрывается, всхлипывая, когда изгибается ее тело. За волосы я удерживаю ее прямо, чтобы видеть, как она ломается для меня. Прекрасные слезы стекают по ее щекам, но взгляд чистых голубых глаз не отрывается от моего. Мое имя срывается с ее губ низким, покорным стоном. Ее киска ритмично сжимает мой член, так что я почти срываюсь за грань вместе с ней. Но я не сбавляю скорость и толчки ее бедер навстречу моим встречают каждое мое движение.

– Вот так, – низким голосом подбадриваю ее я. – Используй мой член. Блядь, ты такая красивая, когда кончаешь для меня. Ты создана для того, чтобы я поймал тебя.

Именно это я и делаю, когда она расслабляется в моих руках, полностью удовлетворенная. Мои движения замедляются, но не останавливаются, когда я укладываю ее на мягкое покрывало из мха и приподнимаю ее бедра, раскрывая ее пошире, так, чтобы я мог взять ее так, как мне нужно. Я отстраняюсь только для того, чтобы ворваться обратно, снова и снова, пока не теряю счет времени, глядя на то, как лицо моей жены меняется от экстаза.

Кровь сочится из моей раны, стекает по груди и животу, и снова попадает на мой ствол. Ее девственная кровь смешивается с моей, что я пролил ради нее, и меня вдруг охватывает болезненная жажда наполнить ее всем, что только есть во мне. Я обхватываю ее рукой вдоль ключиц, кладу ладонь на татуировку у нее на лопатке. На знак Фьюри. Другой рукой я обхватываю изображение расколотого черепа, которое нарисовал для нее. На мой знак.

Мои пальцы впиваются в ее плоть, и я ускоряюсь, двигаясь в безжалостном ритме. Она выгибается и раскачивается мне навстречу, подходит к грани новой волны удовольствия, сжимая мой член своей тугой маленькой киской. Я провожу языком по ее позвоночнику, и прикусываю шею за ее ухом.

– Еще раз, Луна. Кончи для своего мужа.

Она вскрикивает, дрожа вокруг меня. Моя рука накрывает ее горло, и я рычу:

– Я собираюсь кончить в свою жену. Всегда только в твою киску, ясно? Я буду втрахивать в тебя свое семя до конца наших жизней, пока ты не будешь, блядь, носить внутри маленьких Фьюри.

– Да, – умоляет она. – Пожалуйста. Кончи в меня, Орион. Дай мне все.

Сейчас она не в состоянии думать и скорее всего позже будет ненавидеть меня, но я не могу волноваться об этом, я слишком одержим звериным желанием пометить ее изнутри. Я совершенно ясно выразился насчет своего решения сделать ее своей всеми возможными способами, так что принимаю ее приглашение.

Во мне взрывается ослепительно-горячая волна ощущений, удовольствие ослепляет. Мой член вздрагивает, и кладу руку на ее живот, чтобы еще глубже погрузиться в ее чувствительную киску.

– Орион!

Сжимая в кулаке ее волосы, я отвожу их в сторону и погружаюсь зубами в изгиб ее шеи. Она кричит, и я кусаю ее до синяка, до следа, до шрама, так, что она никогда не сможет меня забыть. Почувствовав медь на языке и погрузившись в нее до самого конца, я кончаю так сильно, как никогда раньше.

С рычанием я отпускаю ее, и она дрожит в моих руках, ее тело сводит в судорогах нового оргазма, будто она одержима. И так и есть. Она моя, и то, что мы только что сделали, скрепляет это, соединяя наши умы, тела и души.

Мы подрагиваем от остатков удовольствия, и мне требуется некоторое время, чтобы усмирить колотящееся сердце, пока адреналин угасает во мне. Я подхватываю Луну до того, как она падает, и выскальзываю из нее, сожалея о необходимости покидать ее тепло. Она прижимается ко мне, всхлипывая в мою шею.

– Блядь, детка, иди сюда, – шепчу я, хотя она уже и так близко настолько, насколько вообще может быть.

Крепко ее обнимая, я сажусь на свою футболку спиной к стволу дерева, и усаживаю Луну на себя. Я приподнимаю ее бедра достаточно, чтобы член проскользнул обратно в нее и стону, когда оставшиеся капли спермы стекают в ее киску. Собравшись с мыслями, я прижимаю ее к своей груди, и накрываю ее дрожащее тело своей курткой. От вида крови, сочащейся из ее шеи там, где ее кожу пронзили мои зубы, от уже наливающихся темно-фиолетовым синяков, мой член снова твердеет, но я подавляю это чувство и нежно поглаживаю метку, заставляя Луну вздрогнуть.

Я прижимаю ее к себе, оставляя нас соединенными, и эта связь нужна не только ей, но и мне. Я мог потерять ее сегодня, и чудо, что она выжила.

Нет. Это не чудо. Это была жертва. Которую принес ее лучший друг.

Я чувствую каждый ее вздох, когда она начинает всхлипывать уже не от удовольствия. Полное боли рыдание вырывается из ее груди, и она прижимается ко мне, нуждаясь в том, чтобы я не дал ей развалиться на части, когда все, через что она прошла, разрывает ее. К сожалению, я слишком хорошо знаю, что она чувствует.

Боль. Горе.

Вину.

Не важно, как умер Бенуа, пусть и очевидно, что это дело рук Уайлдов, Луна будет нести груз вины на себе. И я буду поддерживать ее, пока она себя не простит. И может, однажды, она тоже поможет мне с этим.

Осторожно ее покачивая, я поглаживаю ее по голове и яростно шепчу ей в ухо все те вещи, которые бы хотел, чтобы когда-то сказали мне:

– Все хорошо.

– Я рядом.

– Ты в безопасности.

– Это не твоя вина.

Я повторяю все это, не зная даже, понимает ли она слова, и надеясь, что, если нет, она как-то может их чувствовать.

В конце концов, вина выпускает ее из удушающей хватки, ее дыхание выравнивается, и она окончательно расслабляется у меня в руках. Когда она наконец засыпает, я прижимаю ее к себе невозможно крепко и приношу ту же клятву, что и каждую ночь:

– Я люблю тебя, жена, – я целую ее в лоб, передавая ей все, что у меня есть. – Я люблю тебя и никогда не оставлю.

26. Орион

Защищая маленького лебедя.

Луна меня убивает.

Ее прозрачные, чистые глаза стали пустыми, как только мы вернулись обратно в хижину, вид мертвого тела Бенуа без сомнения принес новый виток боли и вины. Я знаю эти чувства. Когда я увидел обгорелый могильный камень, это был будто удар ножом в грудь, а ведь с тех пор, как я видел мамину смерть, прошло больше шести лет, а не часов.

Луна рухнула на пол рядом с лучшим другом, как только мы вошли, и ее шопенка разметалась рядом, как сломанные крылья. Она подобрала ноги под себя и уложила его себе на колени. Она одета в мою куртку и кое-как завязанный обрывками фатина лиф. Кровь из огнестрельных ран Бенуа уже засохла, ржаво-коричневые пятна покрыли дыры на его рубашке и испачкали её светлую кожу. Но ей было бы всё равно, даже если бы она промокла насквозь.

Несмотря на розовые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь крышу домика, Бенуа теперь выглядит еще хуже. Его кожа стала бледной и восковой, покрылась октябрьской росой, а губы приобрели неестественный, голубовато-серый цвет. Хорошо лишь то, что его глаза закрыты. Посмотрев в глаза мертвеца, невозможно остаться прежним. Это зрелище всегда будет тебя преследовать. Луна молча, отчаянно его обнимает, будто эти глаза могут открыться в любой момент.

Я бы сделал что угодно, чтобы унять ее боль, но могу лишь дать ей несколько минут, чтобы оплакать его в тишине. Так что я проверяю оказавшиеся бесполезными ловушки, убеждаюсь в том, что мы одни и прячу тела в кустах так, чтобы Луне не пришлось на них смотреть. Вернувшись в хижину, я застаю ее на прежнем месте, будто изображающую горе статую, застывшую в веках.

Я присаживаюсь рядом и поглаживаю ее спину небольшими кругами. Она прижимается ко мне достаточно, чтобы я мог чувствовать, как она подрагивает от рвущихся наружу всхлипов. Я целую ее в макушку, наслаждаясь доверием, которое она отдает мне и которого я не заслуживаю. За то, что мне придется сказать, я себя ненавижу.

– Я должен его осмотреть, птичка.

Она отстраняется, шипит и сворачивается вокруг него, как самка лебедя, защищающая своих птенцов.

– Нет.

Такой реакции я и ждал. Моя девочка яростно защищает тех, кого любит, и это одна из причин, по которым я ее полюбил. Но из-за этой преданности она не сможет смотреть, как я обыскиваю карманы ее друга в поисках чего-нибудь полезного.

Здесь мы можем полагаться лишь на удачу. Все используется и ничего не выбрасывается. Этому практичному и жесткому правилу лесов я предпочел бы научить ее при более удачных обстоятельствах. Но этот урок может спасти нам жизнь, учитывая, что Луна все еще ранена, а Уайлды могут прятаться за каждым деревом в Лост Коув.

Но я об этом не говорю. Ее чувства сейчас похожи на открытую рану, и любое неосторожное слово может привести ее обратно к страшному срыву. Так что я провожу пальцем по основанию ее шеи и говорю ту правду, с которой она сможет справиться.

– Я должен убедиться, что на нем нет ничего, что тебя ранит.

Она сощуривается.

– Типа чего?

– Не знаю. Но в случае с тобой я не буду рисковать, – я указываю подбородком на дверь. – Выйди, пожалуйста. Я обещаю, что буду быстр, и тебе не нужно этого видеть.

Ее глаза наполняются слезами, и она сжимает его еще крепче.

– Ты его не обидишь.

Это разбивает мое долбаное сердце.

Я качаю головой.

– Обещаю. Я буду обращаться с ним, как со своим.

Она медлит секунду, потом медленно кивает и передает его мне, придерживая его голову, будто он – младенец. Я подхватываю его столь же осторожно и смотрю, как она переступает через порог, лишь слегка застонав от боли. Она не уходит далеко, останавливается около перил. Она вцепляется в дерево и смотрит на озеро, где туман поднимается в бледных лучах солнца. Ее спина прямая, челюсть сжата. Легкий ветерок треплет ее волосы и приподнимает юбку, как вода, и Луна ощутимо вздрагивает, будто от того холода, который ощущается, когда мимо проходит призрак.

Вина так сдавливает мою грудь, что становится трудно дышать.

Моя сильная маленькая птичка сломлена. Ее бледная кожа покрыта черными, синими и фиолетовыми синяками. Некоторыми из них я горжусь, как следом от укуса или моих ладоней, а некоторые приводят меня в бешенство.

Припухлость от ладони Уайлда у нее на щеке – главный из них, порез на плече занимает второе место. Мне хочется вернуть с того света его и того его дружка с ножом и снова с ними столкнуться, поиграть, как кот с мышью. Хотя бы Луна помогла мне расправиться с первым, сломав ногой его шею.

Но до прибытия в безопасный Дарк Корнер я буду волноваться не только из-за ее ран. Прошла почти неделя, и она непозволительно теряет вес. Ее позвоночник выступает сильнее, скулы заострились. Лиф, который я порвал, все еще подходит ей только благодаря моим усилиям, потому что я стянул его фатином, как корсет, прорезав в нем дырки. Он так сильно прилегает к ее худому телу и поднимает грудь так высоко, что я удивляюсь тому, как она вообще дышит. Я хочу снять его с нее, как только мы будем в безопасности. Когда-то бывшие белыми ткань и остатки перьев теперь почти стали черными от болотной грязи и темной багровой крови.

Заставив себя оторвать взгляд от своей девочки, я смотрю на Бенуа, укладываю его на доски, чтобы быстро сделать все, что должен. Я не трогаю пистолет, из которого ему так и не удалось пострелять. Неважно, каким полезным он может оказаться – неудачи, которые принесет оружие мертвеца, того не стоят. Но я забираю его разбитый телефон, ключи и баночку с таблетками без этикетки. Потом я застегиваю молнию на его куртке, скрывая пятна крови, чтобы ей больше не пришлось на них смотреть.

– Я закончил, – шепотом говорю я.

Она оказывается рядом еще до того, как я успеваю договорить, падает рядом и снова кладет его себе на колени, начиная покачивать. Глядя на тело Бенуа, я достаю его телефон и листаю контакты, чтобы сделать звонок, которого боюсь.

На него отвечают сразу после первого гудка.

– Бенни? Ты в порядке, парень? Ты не вышел на связь вовремя.

Гребаное. Блядство.

Такой непринужденный тон рушит мою решимость сильнее, чем я ожидал. Сжав зубы, я потираю место, где ноет в груди, и резко выдыхаю.

– Бордо.

Повисает тишина, прежде чем отец Луны грубо отвечает:

– Объяснись.