Текст книги "Подними завесу (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
Быть рядом с ним – предпоследнее место, где я хочу быть, но самое последнее – наедине с моими мыслями. Я пугаю себя куда сильнее, чем Орион или правда.
– Я пойду с тобой, – бормочу я.
– Нет. Сначала я отведу тебя обратно.
От решимости в его тоне я вздрагиваю.
– Что?
Он качает головой.
– Ты не можешь быть мне обузой.
– Я не обуза. Я все время за тобой успевала, и теперь тут только туманно. Буря кончилась.
– В это время года штормы все время начинаются и заканчиваются, – отвечает он. – А в темноте промокшая земля будет в сто раз опаснее. До главной дороги идти семь миль по грунтовой от церкви, и я даже предположить на могу, насколько далеко отсюда моя машина.
Он подходит ближе, и его голос смягчается, будто снова принадлежит тому Ориону, которого я знаю. От его обманчивой доброты мои чувства почти успокаиваются, заставляя меня поверить, что мы снова в безопасности. Но он уже разорвал мое сердце в кровавые клочья.
– Тебе нужно поспать. С тобой что-то не так. Я не давил и пытался уважать твои границы. Но вчерашним вечером… – он проводит рукой по волосам. – Блядь, детка, ты меня напугала. Сегодня ты, кажется, не такая взвинченная, так что я могу предположить, что сон тебе помог. Но ты все еще и близко не такая уставшая, какой должна быть. Честно говоря, даже не такая уставшая, как я. Я должен отвести тебя обратно и делать так, как лучше для тебя. Я вернусь к тебе после того, как найду машину.
Глаза покалывает от слез, а горячая волна унижения ползет вверх по моей шее. Самое ужасное тут то, что он прав. Мне действительно нужно поспать. Если этого не сделать, я не смогу больше прятать происходящее, а я не готова к этому разговору. Не сейчас. Не до того, как я с этим справлюсь. Не до того, как я буду уверена, что он все еще будет видеть во мне меня, когда все закончится. Если он обо всем узнает, я хочу ясно мыслить в этот момент, а не съезжать с катушек.
Я поднимаю подбородок к небу и быстро моргаю, чтобы слезы не пролились и этот мудак не увидел, что я плачу. Небольшое движение среди деревьев привлекает мое внимание к полоске краски на коре. Волоски у меня на затылке приподнимаются.
– Орион… а что значит розовая краска?
Он замирает.
– Розовая?
Кивнув, я показываю на дерево в другом конце кладбища.
– Красная – нейтральная территория, черная – земли Фьюри… – красная отметина неаккуратно замазана белым поверх.
Розовая.
– Мрази, – сжав челюсть, Орион берет меня за руку, держа в другой мачете. – Они пытаются забрать то, что им не принадлежит.
– Я думала, что кладбище Уитби Роуз – нейтральная территория.
– Так и было, – рычит он. – И Уайлды, и Фьюри, хоронили здесь своих близких. Раньше мы уважали мертвых.
– До того, что случилось шесть лет назад, – шепотом говорю я.
– До того, что случилось шесть лет назад, – повторяет он.
Его рука крепче сжимает мою. Где-то вдалеке гремит раскат грома, и холодный ветер касается моей спины, будто призрачная ладонь. Прикосновение кажется таким реальным, что я обвожу взглядом кладбище, убеждая себя в том, что это лишь мое воображение. Но это не помогает. У темного леса есть глаза.
– Идем, – шепчет он. – Ущелье уходит на несколько миль вглубь нейтральной территории и там я расставил ловушки. План тот же. Мы во что бы то ни стало выбираемся нахер из этого места.
22. Луна
В лесной тиши.
Орион все еще не вернулся.
Я легла без него, свернулась на вдруг показавшейся пустой кровати и заставила себя проспать так долго, как только могла. Но когда я проснулась и обнаружила, что его по-прежнему нет, у меня сдали нервы. За следующие несколько часов я успела походить туда-сюда, посмотреть в покосившиеся окна на ряды деревьев, прислушиваясь к каждому треску ветвей и помолиться, чтобы снова начавшаяся гроза не поглотила его с головой.
Я все еще злюсь на него и в каком-то смысле хочу надрать ему зад, когда он вернется. Одного хорошего удара колена по яйцам хватило бы, чтобы напомнить, что я не какая-то там хрупкая птичка, которую надо запирать в клетку и охранять.
Но с каждой минутой, что его нет, тревога все больше уничтожает мой гнев. И как бы сильно мне не хотелось, чтобы слова, которые я бросила ему на кладбище были правдой… я его не ненавижу.
И все же, я не осознавала, насколько я его не ненавижу.
Когда я готова была сорваться, он боролся за меня, спасал, обращался со мной с заботой и уважением. И дело не только в этом, но еще и в том, что, когда я увидела могилы, почерневшие от пылавшей между Уайлдами и Фьюри ненависти, я осознала, каковы ставки в их вражде. А это значит, что теперь я и Ориона понимаю лучше.
Но, конечно, не то, как он со мной разговаривал, потому что пошел он нахер со всем этим. Но я понимаю его инстинктивное желание защищать тех, кто ему дорог – эту необходимость, как реку, текущую под его кожей. В этом мы с ним похожи. Семья Бордо сожгла бы весь мир друг ради друга. Но в отличие от меня, Орион уже однажды видел, как все сгорает дотла прямо у него на глазах. Начиная со шрамов у него на ладонях и заканчивая обугленным могильным камнем, за которым не смогла укрыться его мама, я верю, когда он говорит, что пойдет на все, чтобы те, кого он любит, были в безопасности.
И… думаю, это касается и меня.
Что я собираюсь с этим делать?
Прямо сейчас – ничего. Нет, я выберу самый трусливый путь к отступлению, отвлекая себя буквально всем, чтобы не дать прорасти любым чересчур глубоким эмоциям, как я и привыкла.
В данный момент я стою прямо в зоне действия одной из ловушек Ориона и смотрю, как рыболовная леска поблескивает в пламени печи, будто паутина. Одно неверное движение, и камень размером с мою голову упадет вниз и пробьет мне череп. Адреналина от вопроса «Грохнется он или нет?», достаточно, чтобы не дать моим мыслям уйти туда, куда мне страшно их отпустить.
Насколько ужасно то, что я предпочитаю возможную смерть тому, чтобы задуматься, как на самом деле отношусь к Ориону? Очень. Вожу ли я по-прежнему пальцем по леске, будто это струна от виолончели Нокса, пытаясь понять, сколько давления она выдержит, прежде чем позволит мне больше никогда не сталкиваться с собственными мыслями? Определенно, и я так же понимаю, что до сеанса психотерапии еще слишком долго.
Однако, отвлекаться обычно помогает ровно до того момента, как паника берет свое. Дождь размеренно стучит по крыше, создавая белый шум, от которого я обычно засыпаю, как младенец. Но не зная, что Орион в безопасности, я ни от чего не могу успокоиться. И чем дольше я смотрю в объятую грозой чащу, тем в меньшей безопасности чувствую себя сама. Вернется ли он до того, как-то нечто, которое, я клянусь, смотрит на меня в ответ, выползет из тени и сожрет меня?
Луна…
Я застываю от звука собственного имени, произнесенного таким тихим шепотом, что я задумываюсь, не послышалось ли мне. Сердце тут же начинает колотиться так громко, что я боюсь не услышать, если это произойдет снова. В голове звучат суеверия Ориона, но им в ответ раздается голос реальности.
У мамы были слуховые галлюцинации. Но мы думали, что ее болезнь протекает иначе, чем моя, и раньше я никогда не оказывалась на грани психоза. Это не может быть психоз. Просто не может быть.
Так ведь?
Я сглатываю.
– Луна?
– Нет, – шепчу я, зажимая уши ладонями. – Нет, нет…
– Лу, ты там? Это Бенуа.
Я убираю руки и затаиваю дыхание, прислушиваясь.
– Давай, Луна. Тут холодно, – ворчит мой друг.
По мне прокатываются облегчение и восторг, заставляя броситься к двери и распахнуть ее.
Рука Бенуа застыла перед тем, как постучать. Он промок до нитки, одетый в куртку, зеленую футболку и черные брюки-карго, а его темные волосы распластались по лбу. Но кривая ухмылка, которую я видела всю свою жизнь, никуда не делась.
– Привееет, Лу!
– Бенни! – то ли шепчу, то ли взвизгиваю я, запрыгивая на него и вышибая из него весь воздух.
– Уфф, – смеется он, как всегда, подхватывая меня. Потом он крепко меня сжимает, шепча мне в волосы: – Переживал за тебя, cher.
От его теплых, знакомых объятий мои глаза наполняются слезами. Его руки похожи на дом больше, чем все, что произошло с тех пор, как начался этот кошмар. Он – семья и безопасность. Раз он здесь, то папа и спасение тоже неподалеку. Когда он отпускает меня и вскрикивает, несколько слез все же проливаются.
– Срань Господня, что с тобой случилось? – он хмурится, держа меня за руки и делает шаг назад, чтобы посмотреть на меня. – На тебе больше царапин и синяков, чем в тот раз, когда вы с Люси решили попробовать танцы на пилоне. А твой костюм из Лебединого Озера держится на последнем перышке. Буквально.
Я пускаю взгляд на оставшийся почти без перьев лиф и разорванную шопенку, и пытаюсь ухмыльнуться, чтобы развеять его тревогу. Если бы Бенуа узнал подробности, его бы хватил удар.
– Я в порядке. От пилона было больнее, честно. Мы с Орионом… упали с парочки водопадов.
– Что… – таращится он на меня. – Что вы сделали?
Я отмахиваюсь от него.
– Я расскажу все по дороге домой. Как давно ты следил за нами? Ещё до кладбища? Я знала, что что-то видела. Подумала, что это животное или одно из тех суеверий про лес, о которых он говорит...
– Стой, погоди, какого еще кладбища?
– Уитби Роуз, конечно. Ты ведь там меня нашел, да? Оттуда нас выследил? Как ты нас нашел? Мы шумели? Я пыталась идти бесшумно, как учил Орион, но это трудно, и…
– Луна, притормози, пожалуйста. Ты уже давно не говорила так быстро. Я разучился поспевать за тобой, – он потирает виски и показывает большим пальцем себе за плечо.
– Когда я и еще несколько Теней обнаружили маячок из машины Ориона вниз по течению, мы разделились, и я шел вдоль реки. Этот домик оказался первым признаком цивилизации, и никто не играл Deliverance на банджо среди деревьев, так что… – он красочно заканчивает рассказ, слегка поклонившись. – Вот я и здесь.
– Deliverance? Серьезно? – я скрещиваю руки на груди. – Вот это вот уже обидно, Бенуа.
Он игриво улыбается, невинно пожимая плечами.
– Давай я перестану говорить обидные вещи, когда эти мудаки перестанут за тебя драться, ладно? И вообще, хорош болтать. Время продолжать спектакль!
Одной рукой он берет мою, а другой достает телефон и листает контакты до тех пор, пока не появляется профиль моего папы. Потом он отдает его мне.
– Вот, позвони ему и скажи, что мы уже идем. Он был на другой стороне горы, когда мы разделились, так что у него уйдет много времени на то, чтобы приехать и нас забрать. Я съехал по склону этого ущелья во время бури, но если мы выйдем сейчас, когда погода поспокойнее, то может, пройдем тем же путем, что и я. Надеюсь, он появится как раз к тому времени, как мы выберемся на главную дорогу.
Моим мыслям требуется секунда, чтобы проясниться.
– Стой…
– Это не то, что бы приятное путешествие вдоль реки, – он морщится, глядя в дождливое небо. – Здесь всегда такие жуткие дожди?
Он подталкивает меня, но я тяну его обратно.
– Подожди. А как же Орион?
Его лицо темнеет.
– Ты про Фьюри? Не волнуйся. Он считай, что мертв. Сол начнет охотиться за ним, как только ты позвонишь ему и скажешь, что ты в порядке.
Он тянется к телефону так, будто собирается сделать звонок вместо меня, но я вырываю его у него из рук.
– Нет!
– Какого…
– Вы ему не навредите. И мы должны подождать, пока он вернется. Я не хочу уходить без него.
Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить, и я не сразу замечаю ошеломление и боль на лице Бенуа.
– Ты… ты не хочешь уходить без него? Луна, мы пришли тебя спасти, – говорит он медленно, тем же тоном, когда я призналась ему в том, что целилась из пистолета на копа. – Хорошо, cher? Если это та фигня про я-влюбилась-в-своего-сталкера-у-меня-стокгольмский-синдром, то давай я помогу тебе прийти в себя. Он похитил тебя. Убил человека на заднем дворе «Маски»…
– Нет, он…
Он сделал это ради меня. Слова вертятся у меня на языке, но в этот раз я их проглатываю. Если Бенуа хотя бы заподозрит, что я влюбилась в своего похитителя, это будет конец.
И все же… а я влюбилась в него?
Орион Фьюри – собственник и беспощадный человек. Но еще он заботливый и задумчивый. Единственный раз, когда он вел себя жестко со мной, дело касалось моей безопасности.
Черт. Может у меня и правда Стокгольмский синдром. Разве это не удача? Я имею в виду, давайте добавим еще один пункт в мой список диагнозов, как вишенку на сраный торт.
Только… даже мысль об этом вызывает укол вины в груди. Орион был честен о том, насколько он мной дорожит, и мои собственные чувства становятся такими же ясными.
– Я бы погибла, если бы не он, – говорю я вместо этого, полагаясь на безопасную для меня правду.
Бенуа оглядывает меня и с нажимом объясняет:
– Он выживет здесь и один, Лу. Фьюри, считай, рождаются с этими инстинктами.
– Я… – что-то переворачивается у меня в груди. – Прости. Я просто не могу вот так уйти.
– Луна, – стонет он, наполовину с раздражением, а наполовину умоляя.
– Давай подождем, – упрашиваю я. – Пожалуйста, Бенни. Он вернется в любую секунду. После того, как вы поговорите, ты поймешь, о чем я. Ты очень многого не знаешь.
Я отхожу в сторону, приглашая его войти. Он медлит на пороге, задумавшись. Он барабанит пальцами по дверному косяку и плотно сжимает губы. Через пару мгновений он кивает сам себе и делает шаг назад, чтобы достать из кармана куртки оранжевую упаковку таблеток.
– Твой папа настоял, чтобы у каждого из нас они были, – осторожно начинает он, но от раздражения все перед моими глазами заливается красным. – Так, чтобы любой, кто тебя найдет, смог бы тебе помочь. Может… может, тебе стоит принять сейчас одну, до того как вернется Фьюри?
Я изо всех сил стараюсь не выбить таблетки у него из рук. Но это уж точно мне не поможет, так что я крепко скрещиваю руки у себя на груди.
– Я не сошла с ума, Бенуа. Я знаю, что делаю. То, что ты со мной не согласен, не значит, что у меня крыша поехала.
– Прости, прости. Услышал тебя четко и ясно, – морщится он, побеждено поднимая руки. – Боже, ты же знаешь, что я никогда бы такое не сказал. И все же, выслушай меня. Может, не сейчас, но хоть по дороге назад? Ты уже несколько дней без них. Это само по себе плохо. А если добавить то, через что тебе пришлось пройти? – его голос смягчается. – Твои родители волнуются за тебя, cher. Как и все мы.
Я переступаю с ноги на ногу, глядя на баночку с таблетками, не в силах противостоять тревоге, которую я знаю, что увижу у него на лице. Он прав, но есть кое-что, чего он не знает.
Мои щеки вспыхивают, и я прикусываю губу.
Прошел всего день, и я не знаю, может ли повлиять что-то, что я сделаю, и даже не знаю, есть ли на что повлиять, но я не буду рисковать.
– Думаешь, они безопасны для беременных? – тихо спрашиваю я.
Бенуа замирает. Когда значение моих слов доходит до него, каждый мускул на его лице напрягается.
– Луна… этот ублюдок тебя изн…
– Нет, – тут же перебиваю его я. – Я… Я этого хотела.
Говорить это оказывается легче, чем я могла бы думать, и как только я озвучиваю правду на весь мир, меня охватывает покой. Я хотела всего, что случилось вчера за водопадом. Я хочу Ориона.
Бенуа расслабляется, и все черты его лица пропитываются сожалением. Но не осуждением. Он кивает, соглашаясь, и я наконец выдыхаю воздух из легких.
Не знаю, почему я волновалась. Никогда раньше он меня не осуждал, и даже сейчас, когда он думает, что я совершила немыслимое, переспав с врагом, мой друг любит меня по-прежнему.
– Мы вместе это выясним, ладно? – он возвращает лекарство обратно в карман куртки. – Но мы не знаем, когда вернется Фьюри, а нам нужно уходить.
– А зачем торопиться? – прищуриваюсь я. – Прошло несколько дней. Почему нам нужно уходить сейчас?
Он тяжело сглатывает.
– Я… не могу тебе рассказать.
– Не можешь? – я поднимаю брови. – Или не хочешь?
– Не могу. Приказ, – он морщится. – Твой отец не хотел тебя волновать.
– Бенуа, – предупреждающе говорю я. – Ты же знаешь, как я ненавижу, когда Тени начинают все держать в секрете.
– Я могу сказать только то, – он поднимает руки ладонями наружу так, будто пытается успокоить напуганное животное, – что с тех пор, как того Уайлда убили на заднем дворе «Маски», ситуация накалилась. Люди начали… сходить с ума.
– Ладно, а что значит «ситуация накалилась»? Типа, люди ссорятся на улицах? Туристы устраивают беспорядки? Драки в барах… – я придумываю все новые варианты, позволяя вопросам, появившимся в потоке сознания, срываться с губ до тех пор, пока не усмехаюсь, резко и горько, в ответ на его упорное молчание. – Ну Бенни, скажи уже! Ты меня пугаешь. Мои родители в порядке? Нокс, дядя Джейми? Господи, была же та гонка на машинах. Джейми пострадал…
– Так, Лу, успокойся. Твои родители, Нокс и Джейми – они все в порядке, – поспешно говорит он. – Та погоня была детским лепетом. На трассе мы сталкивались с куда худшим. Но чем скорее мы вернемся…
– Бенуа, – я делаю шаг к нему. – Рассказывай. Все.
Он прикрывает глаза, готовясь к тому, что я сейчас на него сорвусь. Он молчит так долго, что я в прямом смысле прикусываю язык, чтобы не высказать все свои безумные мысли.
Он открывает глаза со вздохом.
– Дело в других девочках. Мы, тени, не спускаем с них глаз, усиливаем контроль, чтобы убедиться, что они в безопасности. Брайли, как всегда, бесится, а вот Люси…
– Что с ней? – когда он морщится, страх растекается у меня в животе.
– Она напугана. До смерти. Ее триггерит то, что тебя похитили. У нее постоянно срывы и панические атаки. Я уверен, что она придет в себя, как только поймет, что ты цела и невредима, но мы волновались, что она опять совсем сорвется. Как это было после того, как ее… ну, ты знаешь.
Холодный пот стекает вниз по моей шее. Ему не нужно объяснять подробнее. Еще когда мы были маленькими, нам велели никогда-никогда, ни за что на свете не обсуждать похищение Люси. Даже упоминание о нем сводит ее с ума.
– Но она уже много лет не сбегала, – говорю я, чувствуя, как в груди расцветает вина. – Бенни, это же буквально самое худшее, что она может сделать в этой ситуации.
Раньше ее родители всегда умудрялись ее найти, но она училась все лучше и лучше прятаться от собственной паники, не говоря уже о нас. Травма научила ее тому, что это лучший способ спастись.
Конечно, мы с Люси фантазировали о том, как сбежим и найдем собственные пути в жизни, подальше от зорких глаз родителей и общества. Но я радовалась этим обсуждениям только потому, что она переросла эту привычку и уже много лет не убегала.
– Паника не всегда подчиняется логике, – вздыхает он, и звук кажется резким в безмолвном лесу.
Стоп.
– И она прекрасно пряталась, когда была маленькой, – продолжает он, пока я прислушиваюсь. – Представь, на что она способна сейчас, когда понимает, что делает…
– Шшш, – перебиваю я его, напрягая слух.
Он вздрагивает.
– Что?
Я показываю пальцами на уши, беззвучно шепча:
– Слушай.
Он замирает. Нет, замирает весь мир. Задержав дыхание, я пытаюсь услышать трели птиц, шуршание копошащихся на земле животных или даже крик лебедя, зовущего свою пару. Хоть что-нибудь.
Но вокруг лишь… тишина.
– Я ничего не слышу, – шепотом говорит Бенуа.
– Именно, – мой взгляд скользит по темному лесу за порогом. – Там кто-то…
– Луна, назад!
Он отталкивает меня как раз в тот момент, когда в тишине гремят два оглушительных выстрела.
От отдачи Бенуа дважды дергается. Кровь будто расцветает на его футболке, и в середине каждого цветка – отверстие от пули.
– Бенуа!
Он неверующе смотрит сначала на раны, потом на меня. Его глаза округляются и теряют фокус.
Нетнетнетнетнетнетнет…
– Бенни? – слово больше похоже на нечеткое, медленное бормотание, будто я под водой. Грудь сдавливает так, будто я тону.
Я не могу дышать. Это все не реально. Этого не может быть.
Шатаясь, он подходит ко мне. У меня перехватывает дыхание на его шагах, каждый из которых становится короче и короче, пока наконец его ноги не подкашиваются. Я успеваю броситься к нему и подхватить, и это похоже на смену ролей в до боли знакомом танце, от которого желудок подскакивает к горлу.
– Нет! Бенни, не падай. Давай, я помогу тебе встать…
Но его такой безумно огромный вес обрушивается на меня. Мы вместе падаем на пол, и я больно ударяюсь коленями о деревянные доски.
– Хорошо, хорошо, мы еще попробуем попозже, – я старательно выговариваю слова, которые он столько раз говорил мне. – Тебе… тебе просто нужно отдохнуть пару минут, вот и все. Потом мы встанем. Т-только держись пока, ладно? Кто-нибудь придет. Я-я-я позову на помощь. Твой телефон… – я отчаянно оглядываюсь в поисках места, куда его кинула. – Твой телефон где-то здесь. Я позвоню папе. Он рядом, так? Он сможет найти помощь. И когда сюда придет Орион, он скажет, что делать…
– Луна? – его мольба заставляет меня замолчать. Я в ужасе смотрю на то, как он отминает от груди скользкую от крови руку. Его губы дрожат. – Кажется, я… Кажется, я умираю.
– Нет, – боль такой силы, какой я никогда не чувствовала, ударяет меня в грудь. Я как сумасшедшая трясу головой, снова и снова повторяя это слово.
Он не может умереть. Только не он. Не мой Бенни, который танцевал со мной на тысячах репетиций с тех пор, как нам было по четыре. Который столько раз влипал из-за меня в неприятности, когда мы убегали. Который поклялся защищать меня ценой своей жизни в тот самый день десять лет назад.
«Не бойся, cher. Я и Нокс будем защищать тебя ценой своих жизней, обещаю».
Тогда это казалось таким нелепым.
Долгие годы Бенни был моей Тенью. И всю жизнь – другом. Семьей. Он вместе с Ноксом поклялся защищать меня, быть моим щитом перед самым худшим, что есть в мире. Но он не должен был этого делать в прямом смысле.
Он почти выбрался.
Быть одним из людей моего отца – больше не пожизненный приговор. Тени защищают. Они не истекают кровью. Они не…
Они не умирают.
Он тихо вскрикивает, и его глаза наполняются слезами. Его знакомая кривая ухмылка пробивается сквозь боль, когда он видит что-то позади меня. Что-то, чего я не вижу.
– Они здесь, Луна… мои родители. Я наконец… я наконец их нашел.
Его лицо становится умиротворенным, и он опять становится моим Бенни, большее беспечным и полным надежды, чем я когда-либо его видела.
Полный агонии всхлип сдавливает мое горло, и горячие слезы стекают по моим щекам, падая на свежие пятна крови. Моргнув, он снова смотрит на меня. Все еще прижимая одну руку к сердцу, он собирает все свои силы, чтобы поднять другую и провести ладонью по моему подбородку. Я ловлю его запястье, чтобы он продолжал меня касаться, и большим пальцем он нежно поглаживает мою щеку, но я не знаю, что он хочет вытереть. Мои слезы или его кровь.
– Не плачь из-за меня, cher. Я… я погиб, защищая семью. Я сделал то, что думал, не смогу, – мягко шепчет он, каждое слово становится все тише. – А теперь… я возвращаюсь домой.
– Бенни, подожди! – давление нарастает в груди, ломает кости и вырывается наружу полным паники криком. – Пожалуйста, останься со мной. Не…
Его рука обмякает в моей, и я сжимаю ее крепче. Жизнь мгновенно покидает его глаза, и его последний вздох срывается с губ.
– Нет! – вопль отдается болью в горле, превращаясь во всхлип, обрушивающийся обратно на меня. – Пожалуйста, нет.
Крик отдается бесполезным эхом, вырываясь из моего горла, лишь чтобы раствориться в лесу…
Между стволами мелькают чьи-то светлые волосы. Из чащи выходит мужчина с поднятым пистолетом. Он идет в мою сторону, и его губы расползаются в жестокой улыбке победителя. Будто он уже победил в битве, в которую мой друг так и не успел вступить.
И тут же сквозь мое горе прорывается обжигающая ярость. Моя Тень, мой друг погиб, спасая мою жизнь. Я не позволю его смерти оказаться бесполезной.
Дрожащими пальцами я закрываю глаза Бенуа, и поднимаю взгляд на человека, который забрал у меня моего друга, и чувствую, как каждый мускул завязывается в тугой узел, когда он поднимает дуло к моей голове.
