Текст книги "Подними завесу (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
2. Орион
Только не белые розы.
За пятнадцать минут до этого.
– Черт, у нее крутые татуировки. Не уверен, что я смог бы нарисовать их так же хорошо, – бормочет позади меня мой брат, Хэтч, его грубоватый голос звучит совсем тихо. Но я слышу его слишком, блядь, хорошо. – Особенно та, что на бедре. Ты только посмотри. Когда ее юбка взлетает, видно, как высоко она…
– Поосторожней, – рычу я.
Он ухмыляется.
– А его легко достать, Дэш. Ему нужна пара уроков монашеского самообладания от доктора Дэшиэла.
– У тебя нет никакого самообладания, Хаттон, раз уж мы об этом, – бормочет Дэш, стуча пальцами по планшету.
Если бы незадолго до этого я не поймал его за просмотром ежедневных постов в чьем-то профиле, я бы подумал, что он занят этой чушью, которой его учат в медицинском. Никто из нас не ведет соцсети, но это не остановило нас от того, чтобы пользоваться фейковыми аккаунтами. Когда времени почти не осталось, отслеживать новости стало еще важнее.
Я перестаю слушать их и наклоняюсь вперед, опираясь локтями на покрытое позолотой ограждение ложи номер шесть.
Считая про себя, я провожу большим пальцем по губам.
Двадцать девять.
– Ты был прав, – снова пытается Хэтч. – Она и правда хороша.
Тридцать.
– Так махать ногой точно нелегко.
Тридцать один.
– Думаю, она гибкая. Татуировки, красные волосы, она, наверное, та еще штучка в…
Тридцать два.
Ее поднятая в воздух нога приземляется, и я вмазываю кулаком Хэтчу в бедро, вызывая у него смесь стона и смеха. Не важно, что я уже думал обо всем этом. Важно, что она станет моей гребаной женой.
– Черт, чувак, – он потирает ушибленное бедро, морщась от боли и одновременно улыбаясь. – Чем ближе, чем легче тебя довести.
– Скоро ты тоже это почувствуешь, – предупреждаю я.
– Дай ему пару лет, – ухмыляется Дэш, блокируя экран. День рождения Брайли наступит все через пару месяцев после Луны, так что скоро придет очередь Дэша исполнять его часть сделки. Ожидание и на нем отразится.
– Поверь, я уже начинаю все чувствовать, – ворчит Хэтч, все еще потирая бедро. – То, что я такой очаровательно-веселый, помогает мне не съехать с катушек. Вам обоим стоит как-нибудь попробовать.
Когда Луну окружают остальные ребята, ее сияющая улыбка становится еще ярче. У моей безрассудной маленькой бунтарки довольно много фанатов. Но в глубине ее взгляда затаилась грусть, и я пытаюсь понять, к чему все это представление.
У нее нет никаких планов на жизнь после выпуска, а я знаю все о Луне Бордо. Может, она грустит, что этот этап ее жизни закончился? Но в тоже время она абсолютно счастлива, даже в восторге. Этим вечером я несколько раз видел проблески той улыбки, что обычно появляется на ее лице перед тем, как она выкидывает что-то импульсивное, с чем мне потом приходится разбираться. Эта ее склонность к проделкам и сделала ее душой компании, но этой девочке и правда нужно иногда думать, прежде чем делать. И в то же время, если бы она так делала, это была бы не моя Луна.
Занавес скрывает веселящихся старшекурсников, и мое сердце сжимается от того, что она вне поля моего зрения, а время так близко к полуночи.
– Где, говоришь, будет вечеринка? – спрашивает Хэтч, прогоняя мои мысли.
– В «Маске». Подпольный бар под оперным театром, – отвечаю я.
– Под землей? Я думал, Новый Орлеан находится ниже уровня моря, – вмешивается Дэш.
– Кроме Французского квартала. Бордо прокопали подземные тоннели ещё во время Сухого закона. Поэтому-то о баре до сих пор только слухи...
Я умолкаю, потому что атмосфера вокруг вдруг меняется. Братья двигаются, и у меня в голове начинает колоколом звенеть тревога.
– Не возражаете, если я присоединюсь, молодые люди?
Кровь застывает у меня в жилах. Я медленно отталкиваюсь от ограждения и откидываюсь назад на стуле, скрестив руки на груди.
– Вы здесь хозяин, Бордо, – бросаю я через плечо достаточно громко, чтобы меня было слышно поверх музыки. Мои братья молчат.
Я – самый старший, и значит, в отсутствие отца я за главного. И если кому-то придется столкнуться с моим будущим тестем, это буду я.
– Ты чертовски прав, я здесь хозяин, – рычит Сол Бордо, присаживаясь в кресло слева от меня. – И если Кинг не сообщил вам до того, как вы пришли ко мне, не предупредив заранее и без приглашения, это нейтральная территория.
– Вы меня вынудили, – качаю головой я. – Я пытался связаться с вами весь прошлый год. Вы знаете, что сегодня случится, и все же отказывались со мной разговаривать.
– Верно. Потому что кто-то из Фьюри приблизится к моей дочери только через мой труп.
Забавно, как многого он не знает о собственной дочери. Принцесса водит за нос своего отца-Призрака, а он и понятия не имеет об этом.
Я усмехаюсь.
– Вы ведь не спрашивали, хочет ли она меня видеть, верно?
Он пожимает плечами.
– Мне и не было нужно. Я знаю свою дочь. Она бы ни за что не хотела участвовать в вашей войне. Она – моя маленькая бунтарка, но в таких вопросах она…
– Невинна, – тихо заканчиваю я, кивнув. – Я знаю. Я не собираюсь ее портить. Что бы вы ни думали. Я собираюсь ее защитить.
– Ей не нужна защита, – бросает он. – Здесь она в полной безопасности. Бандит из Аппалачей – последний, в ком она нуждается. Ваша молочная ферма и недвижимость не одурачат Труа-гард.
– Мы предпочитаем считать себя Робин Гудами из Аппалачей, – лукаво улыбаюсь я. – А Робин Гуду нужна Девица Мэрион.
Он фыркает.
– В старых версиях Робин Гуд умирает, знаешь ли.
Мудак.
– Бордо, я не собираюсь с тобой играть, – рычу я. – Ты знаешь, какова сделка. Если попытаешься избавиться от меня, потеряешь всех союзников из семьи Фьюри. И поверь мне. Прямо здесь и сейчас союзники тебе нужны.
Секунду он не отвечает, склонив подбородок в мою сторону, будто ждет, что я продолжу. Когда этого не происходит, он откидывается назад, делая вид, что вообще не был заинтересован. Я все расскажу, как только моя жена будет рядом со мной, в безопасности. И ни секундой раньше. Если я раскрою карты, он может спрятать ее от меня, отослать в Италию к Лучиано, как по слухам планировал. Я ни за что не позволю этому случиться.
– Ты наглый и самоуверенный, Орион. Забываешь, что я знаю обо всем, что происходит в моем городе. Учитывая, сколько теней следовало за тобой по пятам, когда ты появился здесь утром, ты мог бы устроить парад в честь своего прибытия.
Утром?
Я не позволяю удивлению отразиться на лице, но Сол все равно усмехается.
– Как я и сказал. Я знаю обо всем, что происходит в Новом Орлеане. Никогда не забывай об этом.
Не обо всем.
– К чему это вы?
– А к тому, что я знаю, когда ты приехал и знаю, когда уедешь.
– Хм? – я подавляю желание фыркнуть в ответ.
– Я хочу, чтобы к рассвету вас троих здесь не было. Труа-гард никогда не соглашался на сделку Кинга. Насколько известно мне, МакКеннону и Лучиано, она не имеет силы. Трое пьяных мужчин никогда не имели права делать таких ставок.
– Тут мы согласны, но… вы сделали. Уайлды истребляют нас одного за другим, а другие ветви семьи Фьюри слишком высокомерны, чтобы работать сообща. Кровь троих должна быть на нашей стороне.
– Кровь троих, мальчик. Не четверых.
– Четверых и не будет, когда сделка состоится. Будет лишь единый альянс, скрепленный кровью Фьюри.
– Труа-гард это не Фьюри.
– Пока нет. Мы лишь хотим, чтобы вы выполнили свою часть сделки. Мы пытаемся сделать так, чтобы все сохранили свою честь, Бордо, – в этот раз я не могу совладать с собой и мои губы расползаются в улыбке.
Ему совсем не весело, и он хмурится, но оставленные убийцей шрамы на одной половине его лица едва двигаются. Мы никогда не видели таких увечий, но мои грубые, сжатые ладони так и покалывает от сочувствия. Интересно, чувствует ли Хэтч то же самое.
Я отвожу взгляд, желая, чтобы занавес поскорее поднялся, и я смог увидеть свою маленькую птичку. Мне хочется, чтобы она помогла мне прогнать из головы воспоминания о жутких криках.
Даже спустя шесть лет, они звучат оглушительно.
Голос Сола почтительно снижается, будто он тоже их слышит.
– Мне жаль, что с Куинни так случилось.
Я ощетиниваюсь и чувствую, что братья сделали то же самое.
– Она была хорошей женщиной, и лишь ради нее я не вышвырнул вас всех сразу же, – добавляет Сол, и в его словах нет ни капли тепла, только сухие факты. – Тяжело, когда они уходят. Потери… – он качает головой.
Когда я откашливаюсь, ком в горле похож скорее на зазубренное лезвие. Но удушающее чувство вины остается, грудь сдавливает от его тяжести после той ночи.
– Слышал, вы сталкивались с подобным, – замечаю я. Несколько лет назад умерла его мать, а совсем недавно – Мадам Джи, женщина, которую Луна считает второй бабушкой. – Мои соболезнования.
В ложе номер шесть повисает тишина, и ее контраст с творящимся внизу безумием так же беспощаден, как двое врагов, давящих на жалость друг друга.
Поэтому я и верю в соглашение. Может, Труа-гард нас и презирает, но мы пойдем на все ради союза с людьми, которые способны убивать ради своей семьи и сочувствовать недругам, которые понесли ту же утрату.
Этим людям семья Фьюри сможет доверять.
И теперь, когда я наблюдал за Луной Бордо достаточно долго, я сделаю все, чтобы она стала моей, с Труа-гард или без. Даже если она возненавидит меня за это.
Не то, чтобы это было чем-то новым в репертуаре Кинга Фьюри.
Телефон вибрирует у меня в руке.
Только черта помяни.
Я смотрю на экран.
КИНГ: полночь.
Я закатываю глаза. Конечно, он решил напомнить. Но загвоздка в том, что это не я поклялся ничего не предпринимать до тех пор, пока часы не пробьют полночь в ее двадцать второй день рождения. Я пытался, правда. Черт, я все еще пытаюсь. Кинг содрал бы с меня шкуру, если бы узнал, что эту часть сделки я уже нарушил. Впрочем, после сегодняшней ночи это не будет иметь значения.
– Как Кинг? – сухо спрашивает Сол, после того как я убираю телефон в карман, не ответив.
Он не мог ничего прочитать с экрана блокировки, но видимо, заполнил пробелы. Ну, или Призрак – сраный ясновидящий. Честно, я бы не удивился.
– Ты передал ему, что моя дочь никогда не станет частью семьи, в которой есть и профессора, и конченные уголовники?
С этим не поспоришь.
– Звучит так, будто она будет чувствовать себя как дома, – протягиваю я, заслуживая еще один хмурый взгляд. – И будто мы – идеальный вариант, чтобы защитить ее.
– Так вы говорите, но защита понадобится моей дочери лишь потому, что Кинг развязал войну.
– Нет. Это сделали вы, поклявшись, а потом взяв свои слова назад.
– С клятвой или нет, ты уже проиграл. Если ты и правда знаешь мою дочь, то ты в курсе, что она любит кое-кого другого. Трэшеры – хорошие люди. Мы с отцом Озиаса дружим уже много лет. Жаль, что ты потратил свое время…
Называют имя Луны, и она выскальзывает из-за занавеса, исполняя идеальное фуэте.
– Безупречно, – шепчет Сол. – Моя девочка.
Я усмехаюсь.
– Наша девочка выпила минимум две рюмки.
Он хмурится в ответ на эти слова, а я лишь с гордостью наблюдаю, как она зовет остальных выйти из-за занавеса, чтобы они могли тоже прочувствовать самые оглушительные к этой минуте аплодисменты.
Сквозь шум скрипит голос Сола.
– Она бы никогда не стала пить перед выступлением.
Ответ уже готов сорваться с языка, как вдруг ведущий запинается, а музыка стихает. Мужчина поднимается по ступенькам на сцену, к пораженной Луне, которая изо всех сил старается вести себя как ни в чем не бывало.
Но я вижу, как она заставляет плечи расслабиться, как выгибает брови. Я чувствую исходящие от нее волны паники, когда свет софита останавливается на…
– Какого хера? – хором рычим мы с Солом, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть идущего по сцене Озиаса.
Он одет в костюм из Лебединого Озера, даже с арбалетом, висящим на спине и довольно похожим на тот, что спрятан у меня в машине. И у него в руках букет белых роз.
Луна теребит невесомую ткань пачки и слегка подпрыгивает на пуантах. Она делает так, когда нервничает еще с тех пор, как я впервые увидел ее десять лет назад.
– Это похоже на любовь, Бордо? – бросаю я, мой взгляд мечется между ним и ею.
Я не вижу ничего, кроме сцены, где стоят Луна и Озиас. Подлокотники моего кресла трещат от того, как я в них вцепляюсь, пока он распинается по поводу своих сопливых чувств. А потом…
Он. Встает. На. Одно. Гребаное. Колено.
– Какого хера он творит, блядь? – голос едва ли похож на мой.
Озиас не должен был вообще представлять угрозы. Если слухи правдивы, у него есть свои причины не приближаться.
Или это я так думал.
Но вот он, я закипаю от ярости, когда вижу блестящее кольцо. Лицо Луны белеет до болезненного оттенка, еще более заметного на фоне черной короны из перьев и вуали на ее голове.
Он берет ее руку, и я ничего не слышу из-за грохота в ушах.
Не делай этого, маленькая птичка. Не делай…
Она пробегает взглядом по залу, будто кого-то ища, потом смотрит наверх.
Все чувства покидают мое тело.
Она смотрит на меня? Она точно не сможет разглядеть убийственное выражение у меня на лице, но я все равно заклинаю, чтобы она меня услышала.
Если ты согласишься, он – покойник. Иначе и быть не может.
Не сводя с меня глаз, она убивает меня шестью словами:
– Да, Зи, я выйду за тебя.
Зал взрывается аплодисментами, заглушая треск дерева, когда я ломаю подлокотники антикварного кресла. Озиас обнимает ее и целомудренно целует в щеку.
Я заставляю себя отвернуться и обрушиваю свой гнев на человека, который должен был защищать ее, пока я не могу.
– Вы об этом знали?
Он не отвечает, и я фыркаю, качая головой.
– Это, блядь, невозможно. Знаете что? Вы хотели поиграть, Бордо? Давайте поиграем.
Он хмурится, а я продолжаю, выплескивая весь свой яд.
– Думаете, я не знаю вашу дочь? Она покачнулась на вращении, которое доводила до совершенства с тех пор, как ей было двенадцать, и это значит, что она выпила бокальчик в честь праздника между выступлением и поклоном. Белые розы любит ее мама, а не она. И она в ярости от того, что Озиас перетянул внимание этого вечера со всех на нее одну, – я тычу пальцем в сторону сцены. Челюсть Сола подергивается. – И еще я знаю, что это манипуляция, и дни ее «жениха» сочтены. Никто не похитит мою жену.
Никто, кроме меня.
Сол медленно встает, и гнев, который был на его лице секунду назад, сменяется безмятежностью после моего выпада. Будто мутное озеро, в котором скрывается течение, которое утащит тебя на дно, если заплывешь слишком глубоко.
– Я ясно выразился, Орион Фьюри. Моя дочь сделала выбор, и это был не ты. И значит, это ваше «соглашение» ничего не стоит. Новый Французский Оперный Театр и Консерватория Бордо – нейтральная территория. Развяжешь здесь драку, и она станет для тебя последней. Я позволяю тебе оставаться здесь лишь из уважения к твоей матери, но я хочу, чтобы ты исчез из моего города к утру.
– Поверь, я исчезну в полночь, – гневно отвечаю я.
Он оценивающе смотрит на меня, сжав подрагивающие руки в кулаки, а потом уходит, растворяясь в тенях тайного прохода, о котором знает только он. Я обнаружил, что в этом здании их полно.
Я снова смотрю на творящееся внизу безумие. Озиас пожимает руки тем, кто подошел его поздравить, а Луна выглядит растерянной, пораженной, непонимающе сводит брови.
А потом она смотрит на меня.
Должно быть, она думает о том, куда ушел ее отец, но я вцепляюсь в нее взглядом, наклоняясь вперед, чтобы она могла рассмотреть в нем обещание.
Хэтч присвистывает.
– Посмотрите на Фьюри, объятого жгучей ненавистью.
– Завали ебало, Хаттон, – бросает Дэш, произнося полное имя Хэтча, как раздраженный родитель.
Секунду помолчав, Хэтч шепчет тихим, серьезным впервые с того момента, как они приехали, голосом:
– Это все меняет. Они знают, что пущенный Кингом слух был обманом. Они ждали до сегодняшнего вечера, чтобы сбить тебя с толку.
Я стискиваю зубы.
– Знаю.
У Хаттона Фьюри есть одна черта. Девяносто девять процентов времени он играет с людьми. Но благодаря этому он всегда на сто процентов знает, что они сделают дальше.
Дэш наклоняется вперед.
– Это нейтральная территория. Что мы будем делать?
Я не свожу глаз со своей будущей невесты.
– Сначала мы выберемся наружу. А потом я украду свою гребаную жену.
3. Луна
Танец Бордо.
– Эта штука выглядит пафосно, да? – Брайли разглядывает кольцо на моем пальце, дорожку из золотого металла с булыжником, в котором хрен знает сколько каратов.
– Фу, – стону я, отдергивая руку, и разворачиваю кольцо камнем к ладони.
Брайли стоит с задумчивым видом, пока Люси теребит перья на пачке для кордебалета «Лебединого Озера», которые они с Брайли надели, чтобы наши костюмы сочетались.
Перед вечеринкой я освежилась и переоделась в кое-что более удобное и менее потное, но все еще подходящее под тему маскарада. Теперь я в балетках из белого атласа, украшенном перьями лифе из «Лебединого озера», под которым нет патрона10 и шопенке11 из «Жизели». Диадема с белой вуалью и перьями удерживает половину моих волос на затылке, а остальные струятся по плечам мягкими завитками.
Я бы чувствовала себя красивой, но как только появилась мама, я сразу стала похожа на куклу-тролля. Но хотя бы, если я захочу трагично поплакать от гнева или жалости к себе, моя маска из белых перьев скроет слезы.
Брайли пожимает плечами.
– Тогда сними его. Он вряд ли заметит. Он вообще едва разговаривает с тобой весь вечер.
Я морщусь.
– Какой же отстой, что ты права.
Люси оглядывает меня с тем любопытным видом, что появляется у нее, когда она читает людей как книгу, от корки до корки. Что в данном случае вызывает у меня облегчение, потому что мне не придется объяснять непонятную смесь бурлящих во мне эмоций.
– Ты себя изводишь, да? – наконец спрашивает она. – Ты поэтому забилась в самый дальний угол «Маски»?
– Да, извожу, – я обхватываю руками свой живот, в котором страх, тревога и сожаление пылают, как адское похмелье.
– И я тебя не виню! – шепотом заявляет Брайли поверх бокала с напитком. – Это выглядело, как если бы он сделал предложение на чужой свадьбе.
– Ты не помогаешь, Брай! – возмущается Люси.
– Я знаю, ладно? – все равно отвечаю я. – И от этого мне тоже ужасно.
– Тебе не должно быть плохо, – настаивает Люси. – Это его вина.
Она зло смотрит в затылок Зи, который, должно быть хвастается тем, как ему пришла в голову идея испортить Вечер старшекурсников.
Ну, то есть… сделать предложение.
– Уверена, он сделал это, чтобы загнать тебя в угол и вынудить согласиться, – выплевывает Брайли. – Он говорит всем, что это вечеринка в честь вашей помолвки. Он сделал эти мерзкие листовки и все такое.
Она показывает на лежащие на столике неподалеку черные с золотом приглашения с датой, на которую я не соглашалась.
Я усмехаюсь.
– Ценю твой энтузиазм, Брай, но не все вокруг – злодеи.
Свет стробоскопа освещает ее нахмуренное лицо.
– На мой взгляд – все. До тех пор, пока не докажут, что они герои.
Люси качает головой.
– А на мой взгляд, Зи – настоящий рыцарь в сияющих доспехах, – она морщит нос. – Но лично я предпочитаю злодеев.
– Серьезно, Луз? – Бенуа появляется из теней и обнимает нас за плечи. – Я думал, тебе нравятся светловолосые принцы из романтического фентези.
– Они всегда оказываются по-настоящему плохими парнями, – усмехается Люси. – Мне казалось, ты говорил, что прочел все мои книги. Это же фентези номер 101.
– Ну, может я сразу пролистывал на интимные сцены. Ноксу они очень нравятся, – ухмылка Бенуа становится шире, когда он забирает бокал у нее из рук и выпивает содержимое одним длинным глотком.
– Бенни!
– Я отношусь к своим обязанностям тени очень серьезно, а вы знаете правила. Никакого алкоголя для несовершеннолетних в баре дяди Джейми, – он показывает на мужчину, который был рядом всю нашу жизнь.
Джейми унаследовал «Маску» после смерти Мадам Джи, и внезапно наш веселый дядюшка превратился в приверженца правил. Сейчас он стоит, скрестив руки и подняв бровь, и всем своим видом показывает: «Даже не думай». Люси в ответ надувает губы, уперев руки в боки. Алкоголь сделал ее гораздо храбрее, но дядя Джейми видит ее позу такой, как есть – умилительной, и только улыбается в ответ.
Фыркнув, она перестает храбриться.
– Ладно. Вы все тут грубияны, ну и черт с вами. Я иду танцевать, – подхватив Брайли и Бенуа, она тащит их на танцпол. Думаю, они бы и сами пошли, но она слишком взбесилась, чтобы дать кому-то из нас выбор. – Пойдем, Луна!
– Попозже, мне надо поговорить с моим парнем.
– Ты хотела сказать, женихом? – Брайли морщится, потом отдает мне честь. – Ну, с богом.
Я на автомате тоже отдаю честь. Действительно, с богом.
Несмотря на решение противостоять Зи и собственному урагану чувств, я проскальзываю глубже в темный угол, чтобы набраться смелости.
Все, кто были в зале, теперь пришли в «Маску». Джейми превзошел сам себя, превратив бар в романтичное лесное озеро, где музыка из классических балетов звучит вперемешку с популярными танцевальными треками. Бенуа кружит моих подруг, и пол блестит у них под ногами. Голубой свет стробоскопа вспыхивает на украшенных перьями костюмах Брайли и Люси, и их руках, вытянутых, будто крылья, бьющие по воде. Они танцуют втроем, пока девочек не уводят двое парней в светло-голубых с золотом масках, а Бенуа не приходится с удовольствием пойти обратно к бару.
С потолка повсюду свисают украшенные цветами лианы, которые скрывают меня и от желающих поздравить, и от тех, кого я сегодня взбесила, перехватив внимание на себя. Только друзья знают, как я переживаю.
Плохо ли расставаться с парнем в свой день рождения? Даже если нет, это явно неверный шаг для «вечеринки в честь помолвки». Но я выбрала сегодняшний день в качестве крайнего срока, и после того, как он едва чмокнул меня в щеку после того, как ни с того ни с сего сделал предложение, я еще больше уверена в том, что между нами нет искры. Не то, что на мой прошлый день рождения.
Горячие ладони охватывают мои бедра так, будто он нуждается во мне, разводят мои ноги в стороны и закидывают их ему на талию, когда он подхватывает меня. Маски скрывают наши лица, и я могу быть самой собой. Его пробирающий до самой глубины души поцелуй доводит меня до грани. Он трется о меня, а потом…
Он исчез, как тень.
– Наглец, – рычу я, и затем вытягиваю руки по бокам, потому что ловлю себя на том, что касаюсь губ пальцами. Должно быть, тот парень был туристом, потому что я больше никогда не видела этого провокатора, а если увижу, клянусь, я врежу ему коленом по яйцам. Конечно, только после того, как он закончит начатое.
Я вздыхаю.
Да. В пятнадцати минутах с незнакомцем было больше страсти, чем за полгода в отношениях со всегда почтительным Зи. До сегодняшнего вечера я была уверена, что ему нравится кто-то другой.
– И что мне теперь делать? – бормочу я.
– Не предвидела такого, да, Мадам Будуар? – шутит Нокс, подходя ко мне. – Ой, точно, ты же была не настоящим медиумом до того, как тебя арестовали за мошенничество. Но слушай, так ты хотя бы заработала на татуировку на бедре.
Его слова звучат на грани, будто он в не меньшем шоке, чем я.
– Кто бы говорил, – пытаюсь шутить в ответ я. – Тебя арестовали вместе со всеми нами.
– Кроме Люси. Нам надо научиться прислушиваться, когда она велит бежать. У нас было бы поменьше приводов.
Мы невесело смеемся, и его золотистые глаза вспыхивают от гнева. Я жду, пока он разрядит обстановку. В игнорировании собственных чувств он почти так же хорош, как я, только редко когда может держаться так долго.
– Значит, ты и правда не знала, что он собирается сделать предложение?
– Нет конечно, – бросаю я. – А ты?
Он поднимает брови.
– Думаешь, я или папа согласились бы на такое? Я знаю, что папе нравятся Трэшеры, но меня этот рыцарь в белом плаще ни капельки не обманул. А папе он нравится только потому, что…
– Он не нравится мне, – стону я. – Я знаю.
– Ну, можете считать, что он потерял мое расположение, – папа подходит к нам, держа маму под руку.
Не считая маски совы и костюма, изображающего ребра скелета под плащом, он одет во все черное. Мамино бронзовое с синим платье вспыхивает под мигающим светом и идеально сочетается с перьями в ее прическе. Она великолепна, и снова она выглядит, как луна, а я – бледная тень на ее пути.
И дело не только в том, как она выглядит. Она уверена в себе так, как я никогда не буду, и изящна, будто всегда в центре внимания. Когда я не на пуантах, во мне уверенности и изящества, как у птенца, выпавшего из гнезда. И я ни за что не научусь летать, если так и буду блуждать при свете луны.
Я отмахиваюсь от грустных мыслей и пытаюсь им улыбнуться. Но они стоят слишком прямо, на лицах застыло суровое выражение, и я не думаю, что они просто вошли в образы героев «Лебединого озера».
Как и Нокс, они явно хотят поговорить по душам, а это последнее, что мне нужно, когда я сижу в одиночестве. После долгих лет замалчивания я привыкла притворяться, что мне все равно, сделала это своим защитным механизмом против срыва.
Я сделаю это, как только они уйдут. Это крайний срок. Мы поболтаем, посмеемся, умолчим о важном, а потом я расстанусь со своим «женихом».
Мама отпускает папин локоть и берет меня за руку.
– Ты знаешь, что заставило его сделать предложение? Да еще и на глазах у всех? Я знала, что он тебе нравится, но… не настолько, правда?
– Нет, не настолько. Он такой… ну, – я вздыхаю, потом лукаво улыбаюсь. – Почему парни не могут просто вести себя как в ваше время, когда похищения были на пике моды?
Та сторона папиного лица, что не покрыта шрамами, хмурится до почти смешного уровня.
– Такими вещами не шутят, Луна.
Мама кладет руки на бедра.
– И это явно была та ситуация, где нужно было делать, как я говорю, а не как сама делаю, юная леди. Ты неисправима.
– Я предпочитаю «крутая», но «роза пахнет розой» и все такое.
Я изо всех пытаюсь не продолжать шутить, но в животе у меня все сжимается. Это шутка из тех, в которых есть доля правды. Как бы сильно я не хотела выйти из тени родителей, я всегда видела, как они смотрят друг на друга – с любовью, поддержкой и чем-то еще более глубоким. Их души навечно сплелись в па-де-де, танце таком безупречном, что один не может двигаться без другого. По сравнению с этим, мы с Зи – попросту незнакомцы.
Мама снова берет меня за руку и похлопывает по ней так, будто умеет читать мысли.
– Мы с этим разберемся, ладно?
– Она права, – соглашается папа. – Как только празднование закончится…
– Как только празднование закончится? – взвизгиваю я, складывая руки на груди. Паника так и пульсирует во мне, вся бравада исчезла. – Нахер эти «празднества». Как насчет прямо сейчас? Что вообще происходит? И почему ты торчал в ложе номер шесть, пока я стояла в центре сцены, а моя жизнь рушилась у всех на глазах?
– У меня была встреча, связанная с делами Труа-гард, – его губы смыкаются в тонкую линию. – С теми, в которых ты отказалась принимать участие.
Я открываю рот, чтобы начать спорить, но ничего не получается. Когда я ничего не отвечаю, отец продолжает.
– Я уважал твое решение, ma luné12. И все же, сегодняшняя ночь не годится для того, чтобы обсуждать детали. Скажу лишь, что эта помолвка не могла состояться в лучшее время. Празднуй сегодня. Утром я все тебе объясню.
Он прав, а я сама во всем виновата. Я всегда строила из себя мятежного лидера, но моя импульсивная, безрассудная сторона привела к тому, что мои родители стали слишком опекающими и обращаются со мной, как с хрустальной вазой, как только что-то идет наперекосяк. Для них я – самая маленькая в семье, и дело вообще не в этих семи минутах.
Так что я делаю единственное, в чем, по-видимому, хороша. Закатываю истерику, как ребенок.
– Да пошло оно. Я обещала себе, что не буду праздновать день рождения с тем, кому на меня плевать. Я скажу ему сегодня же.
– Нет. Не скажешь, – с нажимом говорит папа. – Ничего этого не произошло бы, если бы ты позволила мне отправить тебя в Италию, как предлагали Лучиано.
– Я не могла пропустить выступление! Я в последний раз танцевала с друзьями!
Он поднимает руку, успокаивая меня, но у него получается только наполовину.
– Раз уж ты не уехала, сегодня тебе придется исполнить свою роль. Я не хочу портить тебе праздник, ma luné, но ты должна мне довериться.
– Но…
– Никаких, но. Я все объясню завтра. А сегодня постарайся повеселиться, хорошо?
Я хмурюсь, растерянная, обиженная и злая. Но в конце концов выдавливаю сквозь стиснутые зубы:
– Ладно.
Он кивает и целует маму в макушку, касаясь губами ее мягких темных локонов.
– Идем, ma muse. Найдем тебе коктейль «Золушка».
Мама сжимает мою ладонь.
– Не уходи далеко сегодня. И не волнуйся. Мы со всем разберемся.
Они уходят до того, как я успеваю ответить, так что вместо этого я злобно смотрю в свой пустой бокал.
Он даже не принес мне выпить.
– Эй, ты же знаешь, что я тебя прикрою, правда? – спрашивает Нокс, напоминая мне, что он все еще здесь.
Кивнув, я обнимаю его одной рукой, и мы сталкиваемся плечами.
– Хватит обо мне. Иди. Веселись. Твой день рождения почти позади, и обоим близнецам Бордо совсем не обязательно грустить.
– Верно. И тебе это совсем не идет, – усмехается он, поднимая рюмку. Я прячу улыбку, делая вид, что пью, и тут он понимает, что рюмка пустая.
– Ах ты, мелочь пузатая! – ругается он, полный братского гнева. – Быстро отдай!
Увернувшись от его рук, я залпом выпиваю его большую порцию водки и наслаждаюсь вкусом, прежде чем вздрогнуть.
– Ой! Больше нету. В большой семье клювом не щелкают, братик.
– Господи! Чтоб я еще раз тебя пожалел.
– Мне пофиг. Иди, танцуй со своими преданными фанатками, кобель.
– Это мне пофиг, сестричка, – он усмехается, потом нацепляет свое фирменное ноксовское лицо для соблазнения и осматривает толпу. Бенуа придумал это название в шутку, но Нокс продолжает его использовать. К сожалению.
На него тут же клюет толпа девочек из Консерватории. Он пришел без маски, так что они точно знают, кто перед ними.
Я прохожу несколько шагов вслед за ним, но теперь, когда моя семья ушла, я снова на грани. Я снова чувствую на себе взгляды, еще сильнее, чем раньше. Клянусь, они все летят с одной стороны.
Сзади?
Я слегка поворачиваюсь на пятке и искоса смотрю в тот угол, откуда только что вышла. Жар охватывает мою шею, сердце стучит от волнения, но… там никого нет.
Я шумно выдыхаю.
– Странно.
– Что странно?
Я взвизгиваю, оборачиваюсь и вижу Зи, а рядом с ним – двое его кузенов.
