Текст книги "Подними завесу (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
13. Орион
Благодарность.
Защити ее. Защити ее. Защити ее.
Когда мы срываемся с водопада, эта мантра наполняет мой разум, мои вены, каждую клеточку моего существа. От невесомости мой желудок подпрыгивает к горлу.
Я.
Ее.
Щит.
Я с такой силой прижимаю к себе Луну, что ей, должно быть, больно, но я не отпущу, не могу отпустить ее. Чем дольше мы летим, тем бешенее колотится сердце в моей груди. Наконец, мы приземляемся в пенящуюся воду, такую твердую, что кажется, будто мы врезались в бетон.
Влага затекает мне в уши, а Луна визжит в мою ладонь, пока мы крутимся в потоке, но я не позволяю ей вырваться, накрывая ладонью ее рот и нос, чтобы вода не попала ей в легкие. Мы скользим в ледяной глубине, натыкаясь по пути на камни. Я поворачиваю нас, чтобы избежать столкновений с ними, но почти ничего не вижу сквозь грязь или обломки, смытые дождем. Острые, твердые предметы врезаются в меня, но я вздрагиваю лишь тогда, когда Луна дергается от удара.
Все это время я гребу ногами, пытаясь выровнять нас. Когда Луна пытается сделать то же самое, она кричит в мою ладонь.
Блядь, ей больно.
Это все из-за меня. Я причинил ей боль. Если бы не я, она была бы в безопасности…
Нет. Нельзя сейчас об этом думать.
Вода все так же бурлит, когда мы поднимаемся выше, но наконец мы с усилием вырываемся на поверхность, и я убираю руку с лица Луны. Мы оба делаем большие глотки воздуха, наши легкие отчаянно требуют кислорода.
Мы плывем по быстрому течению, я цепляюсь за каждую ветку, до которой могу дотянуться и ругаюсь, когда они отламываются, а потом врезаюсь плечом в камень. Это вышибает весь воздух у меня из легких, но я цепляюсь за щель в нем, сжимая Луну другой рукой.
Что-то тянет за арбалет, все еще чудесным образом висящий у меня за спиной. Вода пропитывает фатиновую юбку Луны, пытаясь оттащить ее от меня. Я крепче сжимаю ее талию и отталкиваюсь от одного камня, чтобы проплыть к другому, используя силу течения, чтобы пройти сквозь непроглядной-темную расщелину.
Нас выбрасывает на другую сторону водопада, и мы быстро погружаемся в озеро под ним. В этот раз я могу достать ногами до дна и оттолкнуться от него, перенести нас в более спокойные воды, выставив вперед руку, чтобы ни во что не врезаться.
Мы с плеском вырываемся на поверхность, глотая воздух, но слышать, что она жива – самое приятное на свете. Выравнивая дыхание, я гребу одной рукой, выплывая в каменистое русло реки и вытаскиваю нас на мель.
Луна выскальзывает из моей хватки, встает на четвереньки, откашливается и отплевывается. Каждый дюйм моего тела охвачен болью, но я остаюсь позади нее, аккуратно подталкиваю ее вперед, помогая ползти по гальке и острым камням.
Наконец, я чувствую под руками мягкий ил на берегу. Схватившись за толстый торчащий корень и обхватив Луну за талию, я вытаскиваю нас обоих на землю и падаю на спину рядом со своей невестой, не обращая внимания на то, что арбалет давит на позвоночник. Я быстро ищу метки на деревьях. Я не знаю, где мы, арбалет, возможно, сломан, и в зависимости от цвета метки мы либо в безопасности, либо нам конец.
Я пытаюсь рассмотреть что-то сквозь дождь, хлещущий сквозь кроны. Сверкает молния, и я вижу разваливающуюся хижину вдали и пятно краски на ближайшем дубе.
Красной.
Чувство облегчения превращает кости в кисель, в то время как гром и молния сотрясают небо еще пару секунд, и от электричества в воздухе волосы у меня на руках встают дыбом. Нам немедленно нужно укрыться.
Я вытряхиваю воду из ушей, и первое, что я слышу сквозь грохот водопада, завывание ветра и шум дождя – то, как задыхается Луна.
– Луна?
Она тянет свой лиф, пытаясь от него избавиться, и чертыхнувшись, я сажусь и хватаюсь за ткань у нее на спине, чтобы разорвать его пополам. Но от воды он сжался так сильно, что я даже не могу захватить его пальцами. Она протягивает руку назад, пытаясь дотянуться до крючков, и мое сердце болезненно сжимается, когда я откидываю ее ладонь.
– Блядь, я разберусь с ними. Просто держись, ради меня.
Дрожа, я расстегиваю один невозможный крючок за другим, пока лиф не спадает с ее груди и не падает на землю. От ее судорожного вздоха меня буквально рвет на части, и я укладываю ее на спину, чтобы ее легкие могли наполниться, раскидываю ее руки в стороны и держу каждое запястье, чтобы она не свернулась калачиком.
– Все хорошо, Луна. С тобой все хорошо. Дыши, ладно?
Не в силах больше никак помочь, я жду, пока ее дыхание наконец не выравнивается, и тогда выдыхаю весь ужас, сдавливающий мою грудь, прежде чем отпустить ее.
– Господи, ты меня напугала, – из моего горла вырывается странный, напуганный, сумасшедший смешок, и я сажусь, запуская пальцы в волосы. – Слава богу, ты в безопасности.
Даже в темноте я вижу, как ее глаза горят от ярости.
– Я в безопасности? – рычит она срывающимся голосом. – Нет, и все из-за тебя.
– Все из-за меня? Ты бы погибла, если бы я за тобой не прыгнул. Эта река чертовски близка к шестому классу опасности. Не каждый олимпиец решится на такое.
– И мне бы не пришлось, если бы ты не заставил меня убегать и прыгать!
– Хрена с два. Я дал тебе выбор, – я вскидываю руку вверх. – Это ты, маленькая птичка, решила полететь, как лебедь, с утеса навстречу смерти.
Она язвительно улыбается, поднимаясь на локтях.
– И я сделала бы это снова, чтобы от тебя сбежать.
– Вперед, – я устало взмахиваю рукой. – Река вон там.
В ответ она только складывает руки на груди и хмурится.
Я фыркаю.
– Ты просто нечто, ты в курсе? – я нависаю над ней, одной рукой прикрывая ее голову, чтобы дождь не попадал в глаза. – Я спас твою жизнь, а ты считаешь, что это ты должна быть недовольна?
Она гневно сжимает губы… прежде вдруг расслабляется подо мной. Могу поклясться, что ее брови выгибаются от чувства вины, и я сразу напрягаюсь.
Но потом она касается меня.
Ее ладони скользят по моим плечам, обхватывают шею, пальцы запутываются в волосах. Завороженный, я еще больше перемещаюсь на нее, раздвигаю ее ноги коленом, захваченный нежностью, отданной мне так легко, что я сомневаюсь в том, что этому можно доверять. Но… что, если все по-настоящему?
Мой разум будто погружается в дымку. Я жаждал ее мягкости.
– Ты прав, – шепчет она.
– Я… прав?
Она медленно кивает и сжимает бедра вокруг моего колена.
– Я не была благодарной, но теперь? Я и думать не хочу, что могло бы случиться. Боже, просто спасибо.
Срань господня. Я боялся, что никогда не услышу этих слов, по крайней мере до тех пор, пока не смогу убедить ее полюбить меня.
Я сглатываю, глядя как она прикусывает губу. Я впервые по-настоящему осознаю, что она голая до пояса, и мой голодный взгляд опускается на ее грудь. Я хочу облизать их – обвести языком маленькие соски, напряженные от холодного дождя и ледяной воды в реке.
Она робко смотрит на меня. Я убираю волосы с ее лба, чтобы лучше разглядеть это милое выражение у нее на лице, и достаю из ее прядей чудом оставшееся в них перышко из давно потерянной диадемы. Когда она медленно притягивает меня ближе, я прижимаюсь к ней, и мое сердце колотится быстрее с каждой секундой. Моя рука скользит от ее головы к талии.
Наши губы робко соприкасаются, пока не дразнят меня, заставляя приоткрыть рот. Я растворяюсь в ее прикосновениях, в том, как ее пальцы касаются кожи головы, моя рука скользит вверх по ее телу и обхватывает ее затылок.
– Ты моя, Луна. Ты не никогда не принадлежала никому другому, и никогда не будешь.
– Орион, – шепчет она, дрожа. Не знаю, это от дождя, холода или нашей близости, но все равно прижимаюсь к ней всем телом. Я снова погружаю язык в ее приоткрытый рот, давая понять, что сделаю с ней, когда у нас наконец будет время. Этого должно хватить до тех пор, пока мы не будем в безопасности.
Но мой член тверд, как камень, и мне требуются все мои силы, чтобы не сдаться. Я так долго ждал ее, что надеюсь, еще пара дней меня не убьют.
– Скажи мне это, детка, – умоляю я. – Скажи, что ты моя.
– Орион, я… я тво… – она сглатывает, собираясь с силами, и шепчет: – Я блядь твой худший кошмар!
Я раскрываю рот, а она со всей силы кусает мою губу и ударяет коленом мне между ног. Ослепляющая волна боли прокатывается от моих яиц до отупевшего мозга, а следом приходит тошнота.
– Бляяяяяяяяядь, – стону я.
– Я не твоя, – шипит она с жестокой, полной удовлетворения улыбкой и сбрасывает меня с себя.
Я падаю на спину и арбалет и сворачиваюсь в позу эмбриона, сжимая живот и борясь со рвотой.
– В этот раз не ходи за мной, урод. Нравится тебе это или нет, я от тебя ухожу.
Она начинает бежать, но через пару шагов кричит и спотыкается о корень.
Я даже не могу посмотреть, что с ней, потому что, господи, как больно она врезала мне своей костлявой коленкой. Когда я наконец поворачиваюсь, она уже лезет по камням и корням к более сухому участку земли, опираясь только на одну ногу.
Она пострадала.
Я подозревал это, но теперь, когда я это вижу, моя грудь сжимается от вины. Я понятия не имею, почему я чувствую вину, сгибаясь пополам после того, как она ударила меня коленом по яйцам. Я пытаюсь не начать бредить.
Наконец, она залезает на берег повыше, полуголая. В одной руке она держит расшитый перьями лиф, а другой цепляется за стволы деревьев, чтобы не упасть. Она ни за что не уйдет далеко, и теперь я еще больше злюсь, потому что она лишила меня возможности пойти за моей маленькой птичкой и не дать ей потеряться в лесу. Или еще чего похуже.
Дыша сквозь невыносимую боль, я встаю на колени и снимаю со спины арбалет. Не знаю, как он пережил столкновения с камнями, но колчан все еще полон разных болтов и дротиков. Тот, что уже заряжен и установлен, тоже выглядит неповрежденным. Надеюсь, мне не придется его использовать, но если так, он должен сработать идеально.
Я кричу, глядя на нее, и мой голос звучит жестко.
– Остановись.
– Нет!
– Ладно, но ты заставляешь меня это сделать. Ты уже один раз показала, что не выживешь в этих лесах, и больше я тебе этого не позволю.
– Иди… на… хуй! – кричит она, цепляясь за дерево.
Я вздыхаю.
– Давай лучше ты? Сразу, как проснешься.
– Сразу как я… стоп, что?
Я упираю арбалет в корень и нажимаю затвор.
Дротик летит так быстро, что я его не вижу, но, когда он поражает цель, Луна подпрыгивает и кричит. Она вытаскивает его и неуверенно поворачивается, держа его в руке и злобно глядя на меня.
– Ты выстрелил… мне в… задницу? – вопит она.
Она спотыкается и придерживается за ствол дерева. Полным ярости взглядом она будто прожигает во мне дыру. Она скользит вниз, переставая бороться гораздо медленнее, чем должна под полной дозой. Но это лишь подтверждает то, насколько она на самом деле сильная.
Когда ее глаза закрываются, я не могу не сказать последнее слово.
– Кажется, я был прав. Твое желание не сбудется, птичка. Ты не сможешь от меня улететь.
14. Луна
Он – джентльмен.
Распахнув глаза, я вижу потолок с деревянными балками. Разбудивший меня раскат грома все еще сотрясает корявое окно рядом со мной.
Огонь шипит и потрескивает, бросая золотые и желтые тени на сложенные из бревен стены. Великолепный запах щекочет мои ноздри, и я вдыхаю поглубже. Мои пальцы сжимают колючую простыню, голова лежит на скомканной подушке, а нога странным образом поднята и уложена на стопку одеял. Укрыта я гораздо более мягкой кожаной курткой, от которой пахнет кленом, бурбоном и сосной. Я почти заворачиваюсь в нее, как вдруг воспоминания несутся в моей голове быстрее, чем река, что принесла меня сюда.
Похищение, убийство, погоня, почти утопление…
Орион…
Я поворачиваю голову достаточно, чтобы увидеть его, сидящего, прислонившись к деревянной кровати, на которой я лежу. Руку он запустил в волосы. Горящий в печке огонь освещает только его профиль. Он смотрит в пламя невидящим взглядом, под глазами залегли глубокие тени, щеки запали, а на скулах – щетина, которой не меньше суток.
Когда он в последний раз спал?
А вообще, нахер это. Мне плевать.
Решив и дальше его ненавидеть, я пытаюсь встать. Дерево скрипит подо мной, и мои мышцы протестуют в ответ, вырывая из горла всхлип.
Орион подскакивает и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
– Луна? – голос у него хриплый и жесткий. – Ты… Ты очнулась… Детка, ты очнулась. Господи, спасибо.
Кажется, от облегчения он со стуком падает назад, запускает руки в волосы и тянет их у корней. И если то, что они превратились в растрепанную, лохматую тряпку, о чем-то да говорит, он делает это уже в миллионный раз.
Ииииииии он без футболки.
Боже, только этого мне не хватало.
Я моргаю, заставляя себя не разглядывать темные татуировки у него на груди, родимое пятно, похожее на череп у меня на ноге…. И дорожку волос, уходящую под резинку боксеров.
– Где твоя одежда? – стону я, приподнимаясь на локтях и чувствуя каждый ноющий синяк.
Кожаная куртка соскальзывает с меня, пропуская теплый воздух к моей груди. Моей голой груди.
Я заглядываю под куртку и обнаруживаю, что я только в трусиках.
– И где черт возьми моя одежда? – вскрикиваю я, дергая куртку вверх, чтобы прикрыться.
Кажется, он не замечает происходящей со мной драмы и прижимает руку к груди, тяжело дыша, будто увидел привидение.
– Черт побери женщина, не делай так больше.
– Как? – я вздергиваю бровь. – Не просыпаться?
Он фыркает, поднимая свои ударопрочные часы.
– Ты была без сознания двадцать один час и сорок шесть минут.
– Целый день? – я подскакиваю и стону от боли в костях, тут же подхватывая куртку, чтобы она опять не упала.
Он кивает и морщится.
– Дротик с транквилизатором… он был рассчитан на мужчину. Я никогда раньше не усыплял женщину.
– Бооже, – бормочу я. – Рада стать для тебя первой.
Его плечи повисают, черты лица сморщиваются. Это от тревоги и вины? Хорошо. Он этого заслуживает.
– Я не подумал о том, что тебя уже напоили наркотиками. А потом ты получила полную дозу транквилизатора, – его взгляд скользит по моему телу, голос надламывается. – А ты такая маленькая.
Я пытаюсь игнорировать опустошающее раскаяние у него на лице и отворачиваюсь.
– Забавно, что ты так сильно хочешь на мне жениться, что даже готов убить.
– Блядь, мне так ужасно жаль, – выдыхает он, вызывая у меня в груди совсем ненужный трепет.
– Извинения не приняты, – я скрещиваю руки поверх куртки и не смотрю на него, оглядываясь вокруг. Первая необходимость? Одежда.
Мои вещи свисают с крючков на стропилах над разогретой чугунной печью около дальней стены. Округлые бока печи слегка мерцают оранжевым и наполняют домик приятным запахом древесного дыма. Мои лиф и юбка выглядят сухими, но грязными после реки. Атлас на лежащих возле подвязки балетках изорван.
– Как ты себя чувствуешь? – рокочет Орион, я смягчаюсь и снова встречаюсь с ним взглядом.
Его разноцветные глаза блестят в свете огня, и его голос… Боже, его голос. Я пытаюсь не думать о том, как он дразнил меня, когда я от него убегала. Тот факт, что я была одновременно напугана и возбуждена, станет отличным источником долбаного дохода для моего терапевта. Мария прошла со мной через многое, но вполне может послать меня подальше после такого милого откровения.
Да, точно, она же меня любит.
– Давай посмотрим. Как я себя чувствую… – с сарказмом говорю я, пытаясь собраться. Я качаю головой, но боль тут же возвращается, заставляя меня поморщиться и прижать пальцы к вискам. – Как та, кто пережила столкновение с психопатом, падение с утеса и почти утонула в двух водопадах. А как ты себя чувствуешь, Орион?
– Сам напросился, – вздыхает он. – Ужасно, Луна. Всё идёт не так, как я хотел.
– А как именно ты хотел, чтобы прошло похищение? – мне в ноздри ударяет запах старой пыли, прерывая риторический вопрос, и я морщу нос. – Фу, этот матрас хотя бы чистый?
– Чистый настолько, насколько мы могли надеяться в данный момент. Я нашел чистые простыни в контейнере с крышкой, на которой лежал толстый слой пыли. Внутри все было нормально. Матрас тоже был закрыт пленкой. Знаешь, типа той, которой пожилые дамы накрывают диваны между воскресными ужинами?
– Эм… не знаю.
– Ну, – бормочет он, пожимая плечами, – было вот так.
Он встает, такой высокий, что почти упирается в потолок и идет к плите. Огонь бросает отсветы на набитую на его ребрах скелет-балерину, заставляя ее танцевать на сухих мышцах. Его боксеры не оставляют места для воображения, так что я отвожу взгляд, притворяясь, что разглядываю ногти. К сожалению, под ними нет ни капли грязи, которую можно было бы рассматривать…
Стоп.
– Почему я чистая? – спрашиваю я. Мой взгляд взлетает вверх, и я фальшиво напеваю слегка гневным голосом. – О-ри-он? Почему блядь я чииис-тая? – я хватаю его черную футболку, лежащую у меня на ногах, и надеваю ее, используя куртку как подобие ширмы. – И я хочу вообще обсудить вот эту тему того, почему я голая. Тебе придется кое-что объяснить, урод.
Орион осторожно подходит к печи, будто дверца может распахнуться и проглотить его. Я смотрю, нахмурившись, как он прихватывает тряпкой две длинные полоски фольги, чтобы снять их с плоской крышки и положить на тарелки.
– Я нашел мочалку и кусок мыла, – отвечает он. – Я не хотел, чтобы тебе пришлось спать в речной грязи, а твоя юбка почти застыла к тому моменту, как я развел огонь, – он хмурится. – Если ты переживаешь, что я сделал что-то пошлое, не надо. Я джентльмен.
– Джентльмен, – повторяю я, показывая пальцем на свою ноющую ягодицу. – Ты. Подстрелил. Меня. В. Задницу.
Он вздыхает так, будто это я тут неразумная.
Наглец.
– Если бы я не был джентльменом, разве бы я предложил тебе ужин?
Он открывает фольгу, и мне в ноздри ударяет запах запеченной рыбы, приправленной тимьяном, розмарином и другими травами, которые он, должно быть, взял из пучков, развешенных на стропилах. Моргнув, я сползаю с кровати, привлеченная тарелкой, как персонаж мультика к горячему пирогу, стоящему на подоконнике.
– Осторожнее, – от низкого звучания его голоса моя кожа покрывается мурашками. – Поймал форель сегодня утром. Леску и крючки нашел в другом ящике.
Подняв взгляд, я вижу жар в его глазах, которыми он смотрит, как я на четвереньках подхожу к нему. Взглянув вниз, я вижу, что вырез футболки низко опустился. Ему толком ничего не видно, но я чувствую удовольствие от того, что бугор под его боксерами становится больше из-за меня, и еще большее удовольствие от того, что он может лишь поправить его, чтобы снять растущее напряжение в этом огромном члене, который я жажду почувствовать в своей…
Господи. Соберись, сучка.
Я сажусь, оберегая свою скорее всего растянутую лодыжку, и мой взгляд мечется между ним и рыбой.
– А если в травах была паутина?
Он закатывает глаза.
– Не было. Сначала я проверил это, а потом на всякий случай прокоптил их. Вот. Ты голодная. Ешь.
Мой живот урчит, и дальнейшие возражения были бы еще более несносными, чем все, что я сказала раньше. Я беру тарелку и сажусь, в то время как он ставит свою рядом с кроватью, подальше от печи.
– Ага, потому что кое-кто похитил меня два дня назад и даже не соизволил дать мне какой-нибудь протеиновый батончик.
– Иди сюда, – он не обращает на мои слова внимания и кивает на место рядом с собой. – Садись со мной.
Я делаю вид, что задумалась.
– Хмммм. Нет.
Без какого-либо предупреждения он мгновенно хватает меня на руки. Я вскрикиваю, но он так же быстро усаживает меня на пол, на приличном расстоянии от печи.
– Какого черта?
– Ты была слишком близко к огню, – рычит он, ставя мою тарелку рядом со своей, прежде чем сесть напротив.
– Ого, как драматично. Не так уж и близко я стояла, – мои глаза сужаются до щелочек и оглядывают склонного к преувеличениям мужчину, пока он не возвращается к моей предыдущей фразе.
– И кстати, у меня были протеиновые батончики для тебя, – он снимает кожу с рыбы ножом и убирает в сторону травы, а потом поднимает бровь. – Но, если припомнить, кто-кто не хотел брать у меня даже воду.
– Можно ли обвинять меня за это? – бормочу я, стараясь запомнить, как он одним ловким движением отделяет мясо от костей. Меньше всего на свете я хочу снова выслушивать подколы про «городскую девчонку», особенно после того, как я как следует облажалась с побегом.
Но я только издеваюсь над уже мертвой рыбой, и когда Орион, сжалившись, забирает у меня тарелку, я позволяю ему это сделать.
– Нет. Я тебя не обвиняю. Я ждал, что так будет, – он быстро вынимает кости. – И мне этого хотелось. Я хочу, чтобы моя жена стояла рядом со мной, но на своих ногах, и знал, что найду в тебе это, – он подцепляет щедрый кусок рыбы на вилку и поднимает ее, глядя на мои губы. – Открой для меня ротик.
Мой рот наполняется слюной. Из-за рыбы, разумеется. Я очень, очень хочу этот кусочек. Если я заберу у него вилку, он упадет. И разве это не станет трагедией?
Вот поэтому я и не отталкиваю его руку.
А может, мне просто нравится, как от его взгляда сжимается низ моего живота и напрягаются соски, когда я наклоняюсь вперед и открываю рот. Взгляд его разноцветных глаз ловит мой, когда я обхватываю губами вилку и пробую кусочек, прежде чем с задушенным стоном отстраниться.
Так. Чертовски. Восхитительно.
Розмарин и тимьян подчеркивают маслянисто-дымный вкус форели, но именно исходящий от Ориона жар согревает меня изнутри.
Черт, девочка, будь сильной.
Когда я сажусь обратно на место, боль пронзает мою икру и лодыжку. Зрение затуманивается, и я шумно вдыхаю.
– Черт, Луна, – он торопливо отставляет тарелки в сторону и тянется ко мне, но я останавливаю его, подняв руку и пытаюсь отдышаться.
– Я в порядке, – лгу я, сдвигаясь так, чтобы осмотреть место травмы.
Моя отекшая лодыжка опухла до размеров мяча, которыми мы делаем себе массаж после жестких репетиций, и замотана в самодельную повязку из фатина, явно сделанную Орионом. Кто бы мог подумать, что мой похититель использует тот же материал, которым связывал меня, чтобы зафиксировать растяжение. Как охеренно продумано.
Я морщусь, вращая стопой то в одну сторону, то в другую и чувствуя, как ноющая боль превращается в нож, воткнутый между суставов. Да. Точно растяжение. Что отвратительно, потому что я хоть и танцевала с худшими травмами, любой безумный план побега теперь бесполезен.
– Я сделал, что мог, чтобы уменьшить отек, – Орион встревоженно хмурится и сжимает челюсть, а блики от огня делают его мышцы будто высеченными из мрамора. – Я не нашел здесь аптечку.
– Как это обычно и бывает, – ворчу я, копируя его манеру речи и снова оглядываюсь вокруг. – Кстати, где это – здесь?
Он вращает вилкой, обводя комнату.
– Думаю, это самогонка.
– Что это за хрень такая, «самогонка»? – умирая от жажды, я беру стоящую рядом с ним кружку со сколом и отхлебываю.
– Нет, ты же не хочешь…
Огонь обжигает мое горло, и я закашливаюсь, едва не выплевывая все обратно. Он похлопывает меня по спине и усмехается, пока я пытаюсь отдышаться.
– Самогонка, она же хижина самогонщика. Поколения бутлегеров обитали в этих горах еще до сухого закона. Ты справилась с самогоном лучше, чем я ожидал.
– Самогон, ага, – хриплю я. – Мы с Бенуа оба лишились бы наших алкогольных покерфейсов. Из чего они делают это пойло? Это хуже, чем «Ураганы» с Бурбон-стрит20.
Он кивает на зеленую доску, на которой как курица лапой кто-то нацарапал мелком «Месть По???», а ниже – перечеркнутые рецепты и списки ингредиентов. Как будто я в этом что-то понимаю.
– Я провалила начальный курс химии, – невозмутимо говорю я.
Он усмехается.
– Не правда.
– То, что ты про это знаешь так стремно, – стону я и провожу языком по нёбу. – На вкус будто кукуруза и медные монетки устроили тройничок с… – я снова кашляю, – медицинским спиртом.
– Дааа, я думаю, что не нашел аптечку, потому что тут уже есть «лекарство от всех болезней». Пейте на свой страх и риск.
Он отхлебывает из кружки и удовлетворенно втягивает воздух сквозь сжатые зубы, ставя ее рядом.
Позер.
Принимая вызов, я кривлю губы и хватаю кружку. В этот раз я выдерживаю его смеющийся взгляд, щурясь, пока пью. Вкус отвратительный, но тепло, наполняющее мои вены, довольно приятно.
Когда я ставлю кружку обратно, мое тело дрожит, будто от мороза, но я больше не чувствую боли, двигая лодыжкой. Я хмурюсь и осторожно вращаю стопой, а потом пожимаю плечами.
– Хм, надо отдать им должное. Мне и правда лучше, – я качаю головой, проверяя, как сильно могу дотянуть пальцы на ногах. – Хотя, я вообще едва ли что-то чувствую.
– Ииииии в этот момент и нужно остановиться, – ухмыльнувшись, он убирает кружку себе за спину. Затем протягивает мне бутылку из синего стекла. – Попробуй лучше вот это.
Я осторожно отпиваю из нее, но это чистая, вкусная вода.
– Боже, вот это освежает.
Он смеется и накладывает еще рыбы из фольги в мою тарелку.
– Это родниковая вода. Она здесь обычно идеально чистая, но я на всякий случай вскипятил ее и процедил, – он ставит передо мной тарелку. – Держи. Я убрал для тебя кости.
– Ээ, хм, спасибо, – от его доброты краснеют мои щеки.
Его рычание в ответ, должно быть, значит «Пожалуйста», и мы погружаемся в уютную тишину. Вилки слегка поскрипывают по тарелкам, огонь потрескивает, а над нашими головами бушует гроза. Обстановка заставляет мой разум блуждать, и пока Орион сосредоточен на еде, я могу разглядеть своего похитителя.
До этого я в последний раз видела Ориона Фьюри, когда мне было шестнадцать. Я зашла в кабинет родителей и увидела маму, в ужасе смотрящую в экран телевизора, и папу рядом с ней, пытающегося успокоить ее на французском. Документальный фильм назывался «Уайлды и Фьюри: Монтекки и Капулетти из Аппалачских гор». Довольно драматичное название, но мамин голос был полон слез, и я тут же забыла все придуманные шутки на эту тему.
– Это Уайлды с ними сделали? Как… о Господи, какой ужас. Самому старшему едва ли на год больше, чем нашим малышам.
Расследование вражды между Фьюри и Уайлдами было посвящено ветви «Кинга». Был показан список их преступлений и фотографий в полиции, а потом – выжженное дотла кладбище с почерневшими могильными камнями. В программе продемонстрировали размытый панорамный снимок, сделанный навязчивым фотографом, и переключились на изображение троих мальчиков Кинга Фьюри, выходящих из больницы.
Двое из них выглядели, как зеркальные отражения друг друга и стояли по бокам от младшего, чьи черные волосы спереди украшала белая прядь. Он шел зажато, будто ему в спину воткнули палку из железа, и братья помогали ему, хотя у одного и были забинтованы руки. На двоих были темные очки, но даже через них я могла разглядеть смесь гнева и боли, застывшую на лицах.
Самый высокий злобно посмотрел в камеру, сжав челюсть, и даже на размытых кадрах была видна угроза в его глазах. Если бы фотограф подошел хоть капельку ближе, мальчик бы без сомнений убил его на месте. Для парня его возраста, на его лице было слишком много ненависти, и это заставило меня вздрогнуть.
Чувство было такое, будто он смотрит на меня, и я таращилась на него в ответ, будто была с ним знакома. Потому что… так оно и было.
В моей голове пролетело похожее на странный сон воспоминание о встрече семей Труа-гард, когда мне было двенадцать. Родители никогда это не обсуждали, я, конечно же, не признавалась в том, что подслушивала, а Фьюри больше не приезжали в Новый Орлеан. И я обо всем забыла, стерла это из памяти, как это умеют делать дети.
Но теперь, когда мальчик смотрел на меня с экрана, я вспомнила любопытство и упорство на его лице, когда он снова и снова складывал и раскрывал нож, прежде чем проводить маму из зала, защищая ее.
– Это он? Орион? – прошептала мама, показывая на парня с ненавистью на лице. Она покачала головой. – Это невозможно, Сол. Они не могут забрать ее вот в такую жизнь. Использовать ее, как рычаг давления. Она не может стать их заложницей.
– Они заберут ее только через мой труп, ma muse. Верь в это.
В конце концов все осознав, я вскрикнула, и они оба обернулись, шокированные, и мама обо всем рассказала.
Они подтвердили, что соглашение мне не приснилось, но папа заявил, что я не должна ни о чем волноваться. Хотя Фьюри и Уайлды были опасны друг для друга, никто и пальцем бы не тронул меня в Новом Орлеане. Он был самым влиятельным человеком на Юге, Призраком Французского квартала, и он был готов любой ценой защищать свою принцессу. Я поверила ему. В моих глазах папа не мог ошибаться.
И все же, теперь я здесь. Одна в центре грозы в глуши, с тем самым человеком, про которого мне говорили, что он не опасен.
Но когда я ем приготовленную Орионом еду, пью воду, которую он для меня набрал и сижу в его футболке, я не могу не думать о том, был ли он когда-то для меня угрозой.
Не давай ему себя задурить. В конце концов, он же тебя похитил!
Я отворачиваюсь от него, и мой взгляд зацепляется за что-то серебряное под сетью, лежащей около плиты. Я искоса смотрю на Ориона, который занят поеданием последних нежных кусочков рыбы. Я медленно, небрежно опускаю руки вниз, чтобы одной обхватить себя за здоровую лодыжку, а другой скользнуть под сеть, чтобы схватить нож за рукоятку…
Его отдергивают от меня, и все мое тело подпрыгивает вверх, как резиновый мячик.
– Эй!
Он ухмыляется, легко вращая нож пальцами.
– Ты думала, что сможешь украсть мой нож прямо у меня из-под носа? – он цокает языком. – Брось, ты умнее такого.
Я рычу:
– Ну, девочка должна была попытаться. Я – дочь Сола Бордо. Если ты думаешь, что я побегу к алтарю из-за кусочка рыбы и пары глотков воды, подумай еще раз.
– Хорошо, – его губы изгибаются. – Мне нравится твое упрямство.
В моем животе поднимается рой бабочек, и я использую свое упрямство, чтобы их прибить.
– Тебе не понравится, когда отец меня найдет. Он тебя убьет. Если не он, то мой брат сделает это, – злорадно улыбаюсь я. – А если не он, то это сделают мои друзья. Черт, да даже моя мама примет в этом участие. Я ни за что за тебя не выйду, так что каким бы ни был твой план, сворачивай его. Отвези меня обратно к папе, и возможно я попрошу его сделать все безболезненно.
Он задумчиво, невозмутимо кивает, указывая на меня рукояткой ножа, зажав в руке лезвие так, будто это обычное дело.
– Понимаешь вот это вот все? Именно поэтому мой отец устроил этот брак. Наши семьи нужны друг другу, чтобы раз и навсегда победить Уайлдов и вырезать хреновые ветви с семейного древа Фьюри.
Воздух застревает у меня в легких. Почему я нужна его семье?
Я – рычаг давления, как сказала мама. Он собирается сделать меня их заложницей, чтобы папа сражался на их стороне, и все.
От этой мысли что-то болит в груди, но я принимаю действительность. Так проще помнить, почему он – враг, и почему я здесь.
Я качаю головой.
– Мама говорила, что Уайлды и Фьюри враждуют поколениями. Почему сейчас? Что такого особенного в «Девочках Труа-гард»? – спрашиваю я, показывая в воздухе кавычки, когда произношу это смехотворное название, которым другие люди и сообщества называют нас с Люси и Брайли.
