Текст книги "Подними завесу (ЛП)"

Автор книги: Грир Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Сол качает головой.

– Я не могу и не буду говорить за МакКеннонов и Лучиано. Люси там едва держится. Она сказала родителям, что отказывается выходить из дома, пока Луна не будет в безопасности. Учитывая ее историю… – он морщится. – Произошедшее вызвало у нее много… эмоций.

– О чем вы? – с тревогой в голосе спрашивает Хэтч. Я знаю это чувство. Меня с ума сводило то, что я чего-то не знал о Луне.

– Не мне об этом рассказывать. Но я знаю, что, если моя семья уже в это втянута, Лучиано и МакКенноны могут остаться вне игры. Я не могу винить их за желание держать дочерей так далеко от этого, как они только могут. Они уже не согласны с тем, что я даже задумываюсь о союзе с вами после всего, через что вы заставили меня пройти, – он вздыхает. – В любом случае, то, о чем вы просите, поставит Труа-гард под угрозу, а не укрепит.

– Но у нас больше нет выбора, мы должны работать вместе, – Хэтч подается вперед и упирается локтями в колени, сжимая в руках телефон. Его взгляд не отрывается от Сола. – Вы видели, как они обращались с Луной. А ее друг?

– Не втягивайте в это Бенуа, – огрызается Сол. – Он отдал жизнь за мою дочь. Я не позволю пользоваться этим для манипуляций.

Но Хэтч только сильнее наклоняется вперед.

– Это не манипуляции, Бордо. Это факты.

Сол хмурится.

– Труа-гард учится на своих ошибках. Теперь, когда Луна в безопасности, а Брайли согласилась вернуться в Италию с родителями…

– Она… что? – выдыхает Дэш, отталкиваясь от стены. – Но до ее двадцать второго дня рождения всего пара месяцев.

Сол поднимает левую бровь.

– А это, хоть вы, Фьюри и постоянно забываете, ничего, блядь, не значит. Ей там будет безопасно. У Лучиано в Италии еще больше связей, чем здесь. Хороший способ избавиться от любого Уайлда, который решит потягаться с мафией. И от Фьюри тоже, – добавляет он с ехидной улыбкой.

Дэш сжимает челюсть, но снова прислоняется к стене. Его плечи опускаются так, будто что-то внутри него оборвалось. Может, это смесь страха и облегчения. А может, он высчитывает, сколько еще придется ждать.

Не важно, что он будет делать дальше, я его понимаю. Инстинкт, толкающий Фьюри к тому, чтобы взять свою женщину, всегда проходит через борьбу с еще более отчаянным желанием ее защитить, нужно ли для этого привязать ее к себе, как это сделал я, или наоборот отпустить. Как я собираюсь сейчас сделать.

Но эта внутренняя борьба… Из-за нее Дэш так одержим медицинской школой, Хэтч притворяется, что ему плевать на все, а я выслеживал и похитил женщину, которой потом пришлось доказывать, что я ей не враг. Нам всем приходилось защищать наших девочек издалека, и каждому из нас пришлось научиться жить с зияющей ямой внутри, возникшей из-за расстояния, и не давать ей сожрать нас заживо. Избегание, диссоциация, противостояние. Мы попробовали все, но эта нужда по-прежнему гудит в крови, как второе сердцебиение.

Никто из нас не может объяснить, почему так, но у всех потомков Кинга осознание того, что женщина принадлежит нам приходит уверенно и иногда с первого взгляда, так же неизбежно, как родимые пятна, с которыми мы рождаемся. В такой уединенной жизни, как в этих горах, мы появляемся на свет с верой в нечто большее, и преданность нашим будущим женам становится нашей религией. Возможно, метка Фьюри связана с каким-то первобытным геном в нашей ДНК, но как только Кинг сказал, что девочки из Труа-гард будут нашими, что-то в нас поменялось.

В те времена мы были слишком юными, чтобы понять, что делать с этим инстинктом. Но после смерти мамы потребность защищать их стала невыносимой, будто безопасность девочек дала бы нам второй шанс. И после прошлой ночи я не считаю, что мы ошибались.

– Погодите минуту, Брайли уезжает? – спрашивает Хэтч. – То есть, Люси останется совсем одна? Надолго?

– Не то, чтобы тебя это касалось, но Брайли час назад улетела в Бостон, чтобы встретиться с родителями, – воздух в комнате гудит от раздражения Сола.

– Но каково сейчас Люси? – в голосе Хэтча куда больше яда, чем когда-либо. – Родители собираются забрать ее к себе в Вегас? Она не должна быть одна.

Сол прищуривает левый глаз, и его шрамы натягиваются.

– Как я уже сказал, их планы тебя не касаются, и ты – последний человек, кому они о них расскажут.

От гнева мелкие шрамы на лице Хэтча краснеют.

– Значит, она все еще в опасности. Вы сами сказали, что она в ужасе из-за Луны. Она безумно напугана и совсем одна. Ей нужен кто-то рядом…

– Позволь мне все прояснить, – холодно смеется Сол. – Люси попросила своих родителей дать ей немного пространства, потому что у нее проблемы с тревожностью. А ты что? Знаешь ее лучше, чем они?

Хэтч замирает.

– Вы хотите сказать, что Люси не говорила с родителями?

Сол фыркает будто с отвращением.

– Позволь дать тебе совет, парень. Что бы ты ни делал, Хаттон, присматривал за ней, преследовал, отслеживал телефон – прекрати. Кайан тебя убьет. МакКенноны знают свою дочь. Ты – нет. Если придут Уайлды, Кайан и Лейси с ними справятся.

– Что, правда? – Хэтч встает во весь рост, почти на целый дюйм выше Сола, но Бордо и ухом не ведет. – Типа как вы?

– Что ты только что сказал?

Хэтч не отступает, давя на него.

– Когда, не если, а когда Уайлды придут за Люси, не МакКенноны будут спасать мою жену.

Я моргаю.

Вот блядь.

Я никогда не слышал, чтобы он так называл ее вслух.

Хэтч может быть настойчивым, но в беспорядочном, сумасшедшем смысле. Я никогда не видел его таким до смерти серьезным.

– МакКенноны не знают Уайлдов. Никто из вас не знает. Вы не сражались с ними так, как мы. Орион – наши мускулы, Дэш – мозг, а я действую скрытно, и мне известно, как далеко простираются их связи, и там полно людей, которые умрут задолго до того, как сдадут их семью. Насколько я слышал, о вас нельзя сказать того же.

Он позволяет нам это осознать, и чем дольше длится тишина, тем сильнее лицо Сола морщится от гнева, пока Хэтч наконец не фыркает.

– Ну, не смотрите на меня так. Это не Фьюри обложилась. Труа-гард уже подвел одну из своих девочек, хотя мы вас предупреждали, и вы все равно не хотите принимать нашу помощь. И вы снова их подведете, потому что, что бы ни говорило вам самолюбие, Уайлды не остановятся, – закипает Хэтч, качая головой. – До тех пор, пока все, что нам дорого не станет пеплом.

От этих слов у меня в груди разверзается дыра, но Хэтч уже уходит, оттолкнув Сола с дороги плечом. Дэш уходит следом, его лицо мрачнее тучи от гнева. Не знаю, это из-за самовлюбленной наивности Сола или бури эмоций Хэтча. Если бы Луна не спала рядом, я бы пошел с ними или сам попытался его убедить.

С того дня в лесу вина заставляла Дэша чересчур опекать Хэтча. Он все еще считает, что виноват в его шрамах, но мы оба подвели Хэтча почти так же сильно, как маму.

Ему просто удалось выжить.

Кинг пожимает плечами так, будто его сын только что не отчитывал главу одной из трех самых влиятельных криминальных семей в стране. А может и в гребаном мире.

Как видите, чем больше растет власть, тем больше становится боли. Но Хаттон прав. Уайлды нацелятся на остальных. Мои мальчики сделают все, чтобы защитить других дочерей, но Уайлды – как собаки с костью.

Ноздри Сола раздуваются, грудь быстро поднимается и опускается, но он отвечает Кингу сдержанным кивком.

– Бордо на вашей стороне. Ради безопасности Луны. Но знайте вот что. Я вам не доверяю. Если бы я знал, что моя семья завтра будет в безопасности без вас или ваших сыновей на этой земле, я бы прикончил вас вот, – он щелкает пальцами, – так.

– Но не прикончите, – отвечает Кинг, скользя взглядом по Луне. – Потому что тогда она вас никогда не простит. И вы это знаете.

Челюсть Сола дергается, когда он смотрит по очереди на нас троих, наконец останавливаясь на Луне, которая теперь сладко спит в безопасности дома.

– Я люблю ее, Сол. Я дам ей самой принимать решения, но придется ли мне любить ее вблизи или с расстояния, я не отступлю без борьбы. И что бы ни было, она будет в безопасности.

Я умолкаю, позволяя ему осознать сказанное, потом продолжаю.

– Но она ваша дочь. А это значит, что я не смогу заставить ее делать то, что она не хочет. Если она выберет меня, то по своему желанию, и вы ничего не сможете с этим поделать.

Я почти уверен, что его зубы крошатся от напряжения, но, прежде чем он успевает возразить, Кинг говорит свое слово.

– Обсудите это с другими семьями. Они должны принять наши ресурсы и знания. Пока они не согласятся, их дочери будут в опасности, – он хмурится от искренней тревоги. – Не тратьте слишком много времени на принятие важного решения.

С этими словами Кинг уходит. Сол взглядом метает молнии ему вслед с таким угрожающим выражением лица, что я уверен, он уже прикидывает, в какой из могил на кладбище Лафайетт №2 его похоронит. А вот мои мысли не могут быть дальше от этого.

Сощурившись, я смотрю на шрамы, ползущие вверх из-под воротника одолженной им куртки Хенли, потом – на свежие ожоги, выглядывающие из манжет. Ожоги, которых нет у меня, потому что он меня не бросил.

Я прочищаю горло.

– Как вы смогли вытащить меня из пожара?

Он хмурится, глядя на меня так, будто думает, что ответить. Потом медленно закатывает рукав. Каждый дюйм покрыт старыми, блестящими шрамами вперемешку с только появившимися ожогами.

Я стараюсь удержать лицо. Я ненавижу выражение, с которым люди смотрят на мои шрамы. Его раны похожи на мои. Я не знал, что они покрывают такую большую площадь его кожи. Как у Хэтча. Мы все такие разные, но наша гребаная жизнь с помощью ран сделала нас похожими.

Он подносит руку к свету, вращает ею, сжимает в кулак так, будто видит ее впервые.

– Я давно подружился с огнем, юный Фьюри. С болью, шрамами и страхом, которые он приносит, – его тихий голос звучит уверенно, как у учителя. – Когда это происходит, ты становишься способным на все.

Он закатывает и другой рукав, резко дергая последние дюймы ткани, чтобы его подоткнуть. Эта его рука здорова.

– Кроме того чтобы уберечь дочь от человека, похожего на себя, – сухо шепчет он, качая головой. Потом он опускается в кресло и вздыхает. – Я никогда не хотел, чтобы вы были вместе.

Я сглатываю странный ком в горле.

– Тогда почему вы это сделали? Вы меня ненавидите, так почему спасли?

Он внимательно разглядывает меня с минуту, потом подбородком указывает на дочь.

– Ради нее. Ma petite luné.

– А… так понятнее. Я спас ее, вы спасли меня, – киваю я. – Жизнь за жизнь.

– Нет, – с нажимом говорит он. – Я вычеркнул тебя из очереди на убийство, не потому что ты ее спас.

Его лицо смягчается, когда он смотрит на дочь. Потом он встречается глазами со мной.

– Я тебя спас, потому что она тебя любит.

Мое сердце почти что останавливается. Я уже догадывался о ее чувствах, но услышать подтверждение от ее отца – значит сделать более реальным все то, на что я надеялся, чего я желал.

Чувства, от которых сжимается мое горло, вдруг становятся слишком, и они не предназначены для его глаз. Я откашливаюсь и прячу их за улыбкой.

– О, кхм, вы думаете, она меня любит?

Сол снова выглядит раздраженным и складывает руки на груди.

– К моему величайшему сожалению, – он переводит взгляд с меня на нее. Потом его голос становится ниже. – Думаю, она выберет тебя.

Я сжимаю челюсть, и все моменты, в которых я облажался, вспыхивают в памяти, как огненный шторм.

– Я не так в этом уверен, – шепотом отвечаю я.

И будто она спорит со мной во сне, ее брови поднимаются вверх, а нижняя губа забавно выпячивается вперед. Так непокорно и вместе с тем так бесконечно мягко.

– А я – да.

Я резко смотрю на Сола.

– Откуда вы знаете?

Он язвительно фыркает.

– Считай это отцовской интуицией. Она очень похожа на свою мать, хотя и более… темпераментная, как тебе известно. Мы боялись за личную жизнь Луны с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, потому что переживали, что она выберет мудака-сталкера в маске.

Он показывает на меня.

– И вот только посмотрите.

Я почти усмехаюсь, но вовремя успеваю сдержаться, потому что его лицо остается серьезным.

– Так что, когда она выберет тебя, если не сейчас, то потом, заботься о моей дочери. И желательно получше, чем в последнее время, – рычит он.

– Буду. Обещаю.

– Я серьезно, Фьюри. Если ты ее обидишь…

– Не обижу.

– Но если вдруг…

– Я сам вложу пистолет в вашу руку, Бордо, – спокойно заканчиваю я. – Готовый и заряженный.

Он еще немного выдерживает мой взгляд и встает на ноги.

– Ее мама уже в пути. Я пока что буду внизу. Когда моя дочь проснется, отправь ее ко мне.

Я не буду этого делать, но все равно согласно фыркаю, пока он уходит. Он не знает, что я собираюсь наслаждаться каждой секундой, что осталась нам с Луной и быть с ней вдвоем, пока остальной мир опять не ворвется к нам.

Перед тем, как выйти, Сол останавливается в дверях, положив руку на косяк. Он постукивает по нему так, будто о чем-то задумался, и потом бросает через плечо, не глядя на меня:

– И, Фьюри? Если я увижу на дочери еще один след от укуса, я тебе башку оторву голыми руками.

Потом он уходит.

Проходит секунда, прежде чем я закрываю свою отвисшую челюсть. Лгать не буду, жестокость в его голосе была пугающей. Я ни за что на свете не перестану ставить метки на своей жене, но, наверное, попрошу ее надевать шарф, когда мы поедем в Новый Орлеан.

Я в шутку салютую двумя пальцами в сторону закрытой двери и шепчу ему вслед:

– Есть, сэр, Призрак, сэр.

Я мягко улыбаюсь, откидывая волосы Луны назад, обнажая метку под горловиной футболки, которую она взяла у меня. Метку, из-за которой меня когда-нибудь могут убить.

Но доказательство того, что я сделал ее своей, успокаивает внутри меня нечто, очень, блядь, давно балансировавшее на грани.

Вдохнув ее запах, я игнорирую охватывающую меня боль и притягиваю ее ближе. Мое сердце под ее щекой бьется с отчаянной надеждой. Надеждой на то, что, когда я дам ей выбор, она тоже решит сделать меня своим.

37. Луна

Встретимся на полпути.

– Ух. Где я в этот раз? – ворчу я, потирая глаза. – Все время просыпаюсь в разных местах.

Пошевелившись, я чувствую великолепный запах сосен, клена и бурбона.

Орион.

– Ты в нашей кровати, детка, – хрипло смеется он мне в волосы, и воспоминания набрасываются на меня сквозь дымку сна.

Побег из Уитби Роуз. Дорога в дом Ориона в землях Фьюри. Я была как зомби, когда мы добрались в прекрасный домик у озера, и должно быть, здесь я оказалась, когда Орион отвел меня внутрь. В его спальне. И не на лежанке. На его кровати.

Стоп, не так. Он сказал, что это наша кровать…

Бабочки порхают у меня в животе всего секунду, а потом исчезают в судорогах.

Ой.

Психиатр разрешила мне принять лекарства, но я довольно быстро поняла, что беспокоиться было не о чем. Потому что после того, как меня дважды отравили, дважды похитили, как я полтора раза потеряла девственность и трижды чуть не умерла, у меня конечно же начались месячные.

Откинув сожаления, я приняла лекарства и в полусне улеглась Ориону на грудь. Каким-то образом я более-менее чистая и наконец одета не в костюм из Лебединого Озера, а в удобную футболку Ориона. Покойтесь с миром, боксеры, которые он мне одолжил, потому что Тетя Фло пленных не берет.

– Ммм, наконец-то нормальный матрас, – лениво мурлычу я, открывая один глаз и замечая то, что не рассчитывала снова увидеть.

– Это мой букет?

Он шевелится подо мной и кивает.

– На обратном пути мы проезжали мимо машины. В ней все, кроме них, сгорело. Я не мог не остановиться и не забрать их.

Полевые цветы и розовые розы высохли, но остались ничуть не менее красивыми.

– Спасибо, – шепчу я, задыхаясь от сжимающих горло эмоций. Со всей благодарностью я его обнимаю, пока он не стонет.

Я распахиваю глаза и первый же взгляд на него заставляет меня издать стон.

– Господи, ты в порядке? Твои синяки. Они стали еще хуже.

Везде, где нет татуировок, я вижу кожу, покрытую далеко не здоровыми синяками. Меня подташнивает от мысли о том, какие травмы скрыты под рисунками. Он получил все эти раны, сражаясь за свою жизнь. За меня.

Сражаясь за нас.

– Я в порядке, – ухмыляется он, отмахиваясь от меня. – На мне синяки появляются быстрее, чем на персиках. Завтра буду здоров.

Закатив глаза, я подавляю желание ткнуть в один из них, а толстая повязке у него на ребрах заставляет меня почувствовать вину за саму эту мысль.

– А как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, вкладывая свою ладонь в мою.

Господи. С чего бы начать? Эта неделя была адом. Я вся избита, лодыжка в гипсе, и голова смертельно болит от того, что я приняла лекарство после недельного перерыва. Орион чуть не погиб, спасая меня. Мы убивали людей… это мне точно придется обдумать позже.

И еще один из худших моментов.

Умер один из моих друзей.

– Луна? – подталкивает Орион тоном, полным тревоги.

– Прости, я пытаюсь понять, как мне ответить. Следующий сеанс терапии будет похож на пересказ крутого сезона мыльной оперы.

– Всего одного сезона? – он усмехается, но тут же становится серьезным. – Ладно, это справедливо. Тогда так: как ты себя чувствуешь после принятие лекарства?

– Довольно хорошо. Не очень слабо, не считая обычной для пары дней пропуска головной боли. Разум, кажется… в порядке. Что бы это ни значило, – хихикаю я. – Сколько я проспала?

– Может, часов четырнадцать? – зевает он. – Была все еще ночь, когда я принес тебя сюда.

Я раскрываю рот.

– Я все это время на тебе пролежала?

Он хмурит брови.

– Ну, после того как ты освежилась в душе и на тебя надели гипс… получается, так. А что?

Я разглядываю его избитое тело.

– И ты лежал, как мумия, все четырнадцать часов подряд?

– Ну, один раз ты в полусне ходила в уборную. Мне пришлось тебе с этим помочь, – подмигивает он.

– Фу, как неловко, – бормочу я. – Хотя бы в этот раз не пришлось идти на улицу.

– Ну, ты подожди. После того, как будешь вместе со мной приседать над ямкой в земле во время похода с палатками, тот туалет на улице будет казаться тебе чем-то из «Жизни на Юге».

Я вздыхаю.

– Ты прав, ты прав… он был не так уж плох.

Мои пальцы скользят по его голой груди, лениво описывая узоры.

– Думаю, я уже начинаю по нему вроде как скучать.

Он подложил согнутую руку под голову, чтобы было удобнее.

– Правда? Твое воображение поразил уличный туалет или самогон?

Усмехнувшись, я опускаю взгляд и очень сосредоточенно вожу пальцем по его родимому пятну, стараясь не касаться новой раны, и еще усерднее избегая смотреть в его разноцветные глаза.

– Думаю, это был ты.

Слова вырываются до того, как я успеваю в них усомниться, и на секунду мне хочется забрать их назад.

Но я сказала правду.

Дело было не в живописном домике, не в покое и даже не в приключениях. Это из-за Ориона я чувствовала себя в большей степени дома, чем когда-либо раньше. Его мягкий взгляд в отсветах огня, его нежное терпение, даже наши перепалки и горячие моменты, которые навсегда останутся в моей памяти. Даже страх рядом с ним чувствовался иначе, напряженным и полным желания, когда я оставалась на его милости. Я никогда не чувствовала себя более живой, чем когда встретила смерть вместе с Орионом.

Так что да, я уже скучаю по хорошим моментам, которые были у нас, пока все не покатилось в ад. И может, я боюсь того, что мы не сможем их вернуть.

– То ущелье, – продолжаю я, пытаясь все объяснить, пока он молчит. – Там было страшно и странно, и каждый момент был похож на романтический ужастик про Аппалачи. Но там было тихо. И спокойно. И… были мы. Понимаешь?

Я прикусываю губу, пока он несколько раз спокойно, взвешенно вздыхает, прежде чем сжать меня покрепче, помня про все мои порезы и синяки. Потом он целует меня в макушку.

– Да, маленькая птичка. Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь.

Я не вижу его лица, но так и чувствую те три маленьких слова, которые он произнес, прежде чем пожертвовать собой ради меня в часовне.

И я должна еще раз поколотить его за это. Если бы папа его не вытащил, он бы сгорел дотла. Но пока я не буду об этом думать. Кроме того, я сделала как раз то же самое, когда полетела с кафедры и запрыгнула на него, как мартышка. Уверена, он тоже хочет сказать мне за это пару ласковых.

Так что да, вместо этого я буду наслаждаться остатками его «Я люблю тебя».

– Твоя мама уже на пути в Дарк Корнер, – шепчет он. – Нокс поехал привезти ее из города.

Мое сердце дважды сжимается. Из-за Нокса, потерявшего лучшего друга, убивавшего, чтобы меня спасти и вытаскивавшего меня из той часовни. И снова, из-за мамы, которая не смотря ни на что, может излечить поцелуем любую мою боль.

Я почти говорю это вслух, но резко останавливаюсь, радуясь, что Орион не видит моего лица. Он не только не может разделить со мной эту радость, так на него еще и обрушилась правда о его маме и папе прошлой ночью. Я уверена, теперь и его братья все знают. Как они с этим справляются?

Боже, какой бардак. Мне нужно спросить у своего терапевта, можно ли к ней записаться группой.

– Хорошо, – просто отвечаю я. – Я буду рада ее увидеть, – потом, в поисках другой темы, я впервые оглядываю комнату, полностью проснувшись.

– Мы в твоей комнате, – изумляюсь я.

Да уж, гладко.

– Ага. И на земле Фьюри, – гордо говорит он. – Дома.

Комната выглядит удобной в самом теплом, уютном смысле. Его кровать огромна, нас укрывает тонкое одеяло, а другое, толстое и стеганное, для холодных ночей, лежит в ногах. Все вокруг яблочно-красное, сосново-зеленое и древесно-коричневое, и пахнет приятно, как он сам.

– Ты построил его, так ведь? – спрашиваю я, инстинктивно это понимая. Весь этот дом насквозь Орион, особенно эта комната.

Его медленно расползающаяся улыбка говорит все, что нужно, но он все равно объясняет:

– Эта земля поколениями была нашей. Правительство и крупный бизнес постоянно пытаются вырвать ее из наших рук. Некоторые семьи, что живут за горой, были вынуждены продать свои участки, чтобы свести концы с концами, но нам достаточно повезло, чтобы остаться. Дела на молочной ферме идут хорошо, но… наша другая семейная работа тоже приносила доход в последние годы.

– Дай угадаю. Вы заработали свои деньги на самогоне.

Он усмехается.

– Помимо всего прочего. Мы до совершенства отработали схемы контрабанды. Это и охрана – Моя работа. Кинг – глава семьи и нашего бизнеса. Дэш сосредоточился на учебе. А Хэтч… Хэтч делает всего помаленьку.

Ха. Интересно, что это означает. Не то, чтобы дела моего отца сильно от этого отличались.

– Но если это земли Кинга Фьюри, то, где они все живут?

– Кинг живет на вершине холма. Моя бабушка Фэнси – позади него в небольшом домике для свекрови. Отсюда тебе его не видно, но, если выйти на улицу, тоже не упустишь. Нечто среднее между южной готикой и европейским замком. У Дэша почти его копия, с башней и всем прочим.

– У Дэша тоже есть дом?

Он кивает.

– Мы каждый построили себе по дому. Я закончил свой за месяц до твоего восемнадцатого дня рождения. Как видишь, он больше похож на хижину в горах. У меня… было чувство, что это понравится моей будущей жене, – я прикусываю губу, а он дергает подбородком в сторону окна. – Особенно вид.

Я приподнимаюсь на локте и у меня отвисает челюсть. Мы как минимум на втором этаже, так что я могу видеть далеко вперед. Коровы бродят по длинному склону, спускающемуся к озеру, что сияет между двумя холмами, которые больше похожи на горы по сравнению с ровным Новым Орлеаном. В воде отражаются желтые, красные и зеленые осенние деревья, обрамляющие берег.

– Он похож на ту хижину, – шепчу я, поморщившись от последних связанных с ней воспоминаний. – По крайней мере, на ее лучшие части.

Когда до этого я говорила о проведенном вместе времени, я думала только об Орионе. Теперь, когда я смотрю в окно, на ум приходят другие, непрошенные воспоминания. Сглотнув, я сосредотачиваюсь на настоящем.

– Он великолепен. Ты должен гордиться.

– Ты тоже. Он твой, – мягко говорит он, и среди тысяч оттенков его глаз сквозит неприкрытая уязвимость. – Если хочешь.

– Если захочу?

Он задерживает дыхание и выдыхает.

– Ты можешь уйти. Я не буду тебя удерживать. Но блядь, как же я хочу, чтобы ты осталась.

Я вскрикиваю.

– Ты позволишь мне уйти?

Он кивает.

– С тем условием, что я все равно буду защищать тебя до гробовой доски. Но если я не тот, кого ты хочешь видеть возле себя, то я снова буду делать это из тени. Если ты хочешь пойти своим путем… – он грустно улыбается. – То я дам тебе то, что ты пожелала в том туннеле. Я позволю тебе уйти.

– Я думала, ты сказал, что мое желание никогда не сбудется, – сердце гремит у меня в груди. – Ну знаешь, потому что я рассказала тебе, что загадала.

Ух. И опять гладко, Луна.

Почему я вообще это сказала?

Но он прав. Это все, чего я хотела в том тоннеле. Свободы.

Вцепившись зубами в губу, я скольжу взглядом сначала по горам, оберегающим сияющее озеро, а потом по мужчине, который годами ждал, чтобы сделать то же самое со мной.

Он защищал меня, был моим щитом и слишком много раз едва ради меня не умер. Он заставил меня смеяться, когда я была готова воткнуть в него транквилизатор, показывал красоту и спокойствие, когда мой разум был перегружен, и прыгал ради меня то с утеса, то в огонь.

И я готова сделать то же самое для него.

В конце концов, я – его безрассудная маленькая птичка.

Мое сердце балансирует на грани, готовое сорваться.

– Что, если я этого не хочу? – его лицо начинает мрачнеть, так что я торопливо продолжаю. – Что, если я больше не хочу, чтобы ты был в тени? Что если… что если я тебя люблю?

Приоткрыв губы, он шумно вдыхает. Потом его лицо озаряется нежной улыбкой.

– Ты наконец готова встретить меня на полпути, да?

Это снова будто первая ночь в хижине.

– Я тебя ненавижу, ты это знаешь?

– Возможно. Но довольно скоро ты полюбишь меня.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что тебе нужно лишь встретиться со мной на полпути.

Уверенная в этом больше, чем в чем-либо за всю жизнь, я обхватываю ладонями его лицо и шепчу в его покрытые синяками губы, стараясь не сделать ему больно:

– Я люблю тебя, Орион.

Он сглатывает и медленно улыбается.

– Это.

Мой взгляд сталкивается с его.

– Что, это?

– Этого я и хотел.

– Ты давно хотел, чтобы я тебя полюбила?

Уголки его губ подергиваются.

– Я хотел, чтобы ты полюбила меня в ответ.

Мои глаза наполняются слезами, и его улыбка становится шире.

– Но знаешь, если задуматься, то с твоей стороны крайне безрассудно было полюбить своего сталкера.

Я фыркаю от переполненного эмоциями смеха и повторяю то, что он сказал тогда, позади водопада.

– Тогда будь со мной безрассудным, Орион Фьюри.

– Ты разве забыла? Я прыгнул со сраного утеса ради тебя.

Он обрушивает поцелуй на мои растянутые в улыбке губы и обнимает меня. Я стараюсь быть осторожной с его травмами, но ему плевать, он обхватывает мой затылок, другой рукой подхватывая под колено, поднимая меня повыше, чтобы углубить поцелуй.

Я подхватываю его настрой, играясь с поясом его шорт. Мои ногти скользят по его прессу и мышцам, стремясь туда, куда ведет дорожка мягких волос. Когда я опускаюсь ниже, у него перехватывает дыхание.

– Тебе слишком больно, чтобы заниматься сексом, – мурлычу я, – но я могу сделать кое-что другое, то, что для меня на втором месте.

Рычание вибрирует в его груди.

– Я мог бы лежать в коме и все равно хотел бы тебя трахнуть. Богом клянусь, если ты прямо сейчас не сядешь на меня сверху…

Дверь распахивается.

– Ты с ней говорила?

Мы отскакиваем друг от друга, как двое подростков, пойманных на горячем. От этого движения Орион стонет, но Хэтч не обращает на него внимания. Он стоит в дверях, грудь вздымается, и он так цепляется за косяки, будто они – края ямы, и его засосет в коридор за спиной, если он их отпустит.

– Говорила, Луна? – от его безумной мольбы у меня сворачивается ком в горле. – Если она не хочет, чтобы я знал – ладно, но скажи мне хоть что-то.

– Хэтч, помедленнее. Что случилось? – спрашивает Орион, со стоном садясь.

Хэтч глубоко вдыхает через нос, потом с шумом выдавливает воздух обратно. Его взлохмаченные черные волосы с белой прядью спереди откинуты назад. Пот сверкает у него на лбу, поблескивает на татуировке в виде розы над бровью. Рисунок просто великолепен, он уходит под его воротник и спускается по рукам, и я не могу оторвать глаз, пытаясь проследить прихотливые узоры. Розы сложены в странном порядке так, будто пытаются принять форму…

– Луна! – одергивает он с тревогой в голосе. – Ты что-то слышала от нее?

Я моргаю.

– От кого?

– Люси, – рычит он. – Кого, блядь, еще?

– Следи за языком, Хаттон, – огрызается Орион, но Хэтч не удостаивает его даже взглядом, напряженно глядя на меня.

– Когда ты в последний раз с ней говорила? – снова давит он. – Родители ничего не слышали от нее уже несколько часов, а она же постоянно болтает с мамой.

Мои щеки вспыхивают, когда я пытаюсь припомнить. Она одна из моих лучших подруг. Я должна знать ответ, но я лишь морщусь.

– Честно говоря, после всего произошедшего я немного отвлек…

– Когда?

Я почти огрызаюсь в ответ, но он совсем на грани, в отчаянии, и это заставляет меня ответить серьезно.

– В день рождения, – признаюсь я.

– Блядь, – одной рукой он срывает с себя потрепанную кепку и сминает ее, а другую запускает в волосы. Он ходит из стороны в сторону, бормоча сам себе: – Она бы тебе позвонила, раз ты нашлась. Сол ей рассказал, так что оно должна знать об этом, если только она сначала не услышала про то, что было в Уитби Роуз… а еще ее кошка…

Его голос становится тише, когда он говорит про кошачью еду и то, как давно она была дома, когда его камеры засекли…

Он бьет кулаком по косяку, и кепка, над которой он издевался, выскальзывает из руки и падает на пол.

– Блядь, блядь, блядь.

– Что? – выдыхаю я. – В чем дело?

Его лицо сморщивается. Он отшатывается назад, сильно врезаясь в дверной косяк, и повержено сползает по нему на пол.

– Хаттон, братишка, что происходит? – требовательно спрашивает Орион.

– Она пропала, – просто говорит он хриплым голосом и сглатывает так, будто ему физически больно, прежде чем посмотреть на меня. – Люси пропала.