Текст книги "Подними завесу (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
34. Орион
Безрассудная маленькая птичка.
– Стойте! – кричит Сол. – Не стреляйте, мать вашу!
– Какого хера ты творишь? – в панике выдыхаю я. Моя грудь словно разрывается под ее маленьким, дрожащим, полным сопротивления тельцем.
Она яростно шепчет мне в шею:
– Защищаю своего мужа.
– Нет, – умоляю я, мои руки напрягаются под веревками в отчаянном желании ее прикрыть. – Отойди от меня, Луна. Пожалуйста, детка, прошу тебя.
Она только прижимается крепче, будто покрывая меня броней.
– Блядь, блядь. Моя безрассудная, храбрая маленькая птичка… – на самого себя мне похер, но на Луну? Я в ужасе, и мой вопрос звучит как хриплая мольба на ее нежной шее. – Что же мне с тобой делать?
– Позволить мне тебя спасти.
Это слова режут меня, словно нож, и глаза начинает жечь.
– Нет. Не меня, – я качаю головой. – Не делай этого ради меня. Я не дам тебе умереть за меня. Я того не стою.
Ее рука обвивает мой затылок, губы касаются уха.
– Ты стоишь всего на свете, Орион Фьюри.
– Не стрелять, – наконец раздраженно приказывает Босси. Все отводят оружие, включая арбалет и тот пистолет, что упирался мне в затылок. Капелька адреналина покидает меня на коротком вздохе.
Лена прижимается ко мне крепче, фатин укрывает мои колени и связанные руки. Я подцепляю нижний край ее лифа там, где его перекрывает пояс юбки, и притягиваю ее ближе, хотя каждой частичкой своего существа хочу оттолкнуть ее от себя. Мои запястья касаются ее подвязки, и она шепчет мне на ухо так тихо, что только я могу услышать:
– Не забывай, как ты мне доверяешь, Фьюри.
Конечно, я тебе доверяю, почти произношу я, но прикусываю язык.
Я не меняю выражения лица, надеясь, что отек и синяки скрывают мое замешательство, пока я пытаюсь понять, что она имела в виду. Когда она переносит вес, крепче обхватывая меня ногами, ее намерение становится предельно ясным.
Моя храбрая девочка не просто защищает меня.
Она буквально меня вооружает.
Не теряя времени даром, я ловко управляюсь с подвязкой связанными руками, вытаскивая из своеобразных ножен из кружева и фатина фамильный нож Фьюри. Уайлды совершили ошибку, не обыскав мою маленькую безрассудную женушку.
Ее настоящие слезы смешиваются с крокодильими, которые стекают с ее лица на мое плечо, когда она исполняет величайшую в своей жизни партию. Она издает громкие, душераздирающие всхлипы, раскачиваясь, чтобы скрыть мои неловкие движения у нее под юбкой, пока я пытаюсь перерезать веревку у себя на запястьях.
– Ты уже проявила сострадание, деточка. Соберись, – Босси щелкает пальцами. – Иди забери ее, Барт…
Щелк.
Со смертельной решимостью Сол поднимает пистолет, целясь в трон.
– Если кто-то хоть пальцем коснется моей дочери, сына или Ориона, белые стены часовни станут красными.
Я понятия не имею, откуда он взял этот пистолет, но часовня погружается в тишину. Охранники, которые держали Нокса, отпускают его.
Луна изгибается, чтобы посмотреть на отца, но из-за внезапного движения нож соскальзывает с веревки и царапает ее бедро. Она смотрит на меня, и мое сердце обливается кровью из-за боли, которую я ей причинил. Но моя девочка быстро соображает и превращает свой всхлип в очередное рыдание, придвигаясь ко мне поближе.
– Прости, детка, – шепчу я, погибая от чувства вины, но продолжаю резать. Я не позволю ее жертве пропасть даром.
Сол и Босси продолжают спорить, и голос Сола перекрывает гром, отдаваясь от стен небольшой часовни. Но я не могу обращать на них внимания. От пореза Луны запястья стали скользкими, и легче выскальзывают из пут. Я ненавижу и люблю то, что Луна всегда спасает меня собственной кровью.
Пусть с ней все будет хорошо.
Я продолжаю свое дело, сворачивая веревку у себя на коленях. Потом медленно, так чертовски медленно, я поднимаю руки из-под ее юбки переключаюсь на перевязь у себя на груди.
– Ближе, – шепчу я ей на ухо. – Уже почти все.
Раз нас больше не прикрывает фатин, Луна начинает рыдать громче, обхватывает меня за плечи и скрывает то, что я делаю.
– Мистер Бордо, – вздыхает Босси. – Вряд ли позволительно бросаться угрозами в доме господнем.
– А разве ваши выходки не для этого? – закипает он. – Вы запугиваете мою семью и Труа-гард. Черт, теперь мне не нравится даже то, как вы угрожаете Фьюри. Не в тот момент, когда в это вовлечена моя дочь…
Он продолжает злиться, разражаясь потоком ругательств на французском, нападая на неподвижную королеву, будто священник на проповеди об адском огне. Его слова уплывают, и все, что я слышу, это рыдания Луны. Все, что я чувствую – ее тепло. И все, что имеет значение – моя жена и нож между нами.
Разглагольствования Сола привлекают всеобщее внимание и выигрывают мне время. Я режу, дергаю и рву, пока одна из веревок не оказывается разрезанной достаточно, что порвется, когда придет время бежать. Луна вздрагивает на мне, ее тело окутывает облегчение, но она не отпускает меня, создавая видимость того, что я все еще связан. Мое сердце ускоряется, прижатое к ее груди, когда я крепко сжимаю нож.
– Знаете, что, Босси? – заявляет Сол. – До всего этого, – он обводит рукой все вокруг, кроме нас с Луной и останавливается на скамье, с которой Босси всем заправляет, – я считал вас разумной стороной в этой вражде. Но я не думаю, что мы с вами сойдемся во взглядах.
Босси самодовольно откидывается назад на троне.
– Получается, так.
Сол проводит языком по зубам, а позади него появляется Нокс, подбирающийся ближе.
Он использует отца как прикрытие.
Кажется, больше этого никто не замечает, так что я отвожу от него взгляд. Но краем глаза я вижу, как вспыхивает экран телефона Нокса, когда он проверяет его и кладет обратно в карман.
Что вы задумали, Бордо?
– Этого я и боялся, Босси. Но теперь вы не враг моего врага, а мой собственный. Так что, когда мой обычный водитель вызвался пойти со мной, – Сол дергает подбородком в сторону Нокса, прежде чем усмехнуться Босси в лицо, – Я решил воспользоваться возможностью пригласить другого. Оказалось, есть два брата, которые очень хотели помочь. Ваши другие внуки, знаете ли.
Мои глаза вылезают из орбит, как и у Босси, и Сол смеется над ее удивлением.
– Оказывается, они хотели принять в этом участие, представляешь, Орион?
Я решаю, что это мое приглашение, и бью ножом в бедро стоящего справа от меня охранника, который держит пистолет. В это время Луна, все еще сидя у меня на коленях, срывает веревки у меня с груди. Вопль охранника оказывается заглушенным приказами Босси. Вокруг воцаряется хаос, когда двойные двери распахиваются и на пороге появляется Хэтч, пристреливая на месте тех двоих, что стерегли вход.
Позади него завывает ветер, бьющий дверями о стены и заставляющий дождь заливать его спину. Снаружи тонированный внедорожник почти незаметно приближается сквозь бушующий ливень, из полуоткрытого окна целится из пистолета Дэш.
И тут в часовне гремит голос Босси.
– Убить их! Убить их всех!
Что-то обрывается у меня в животе от ее сумасшедшей ненависти, и помещение наполняется звуками выстрелов, когда Сол, Нокс и Хэтч начинают палить. Парень позади меня падает, все еще дергаясь от раны в бедре. Я поворачиваю Луну, чтобы поступить так же с его коллегой, но упираюсь взглядом в свой абралет.
Охранник нажимает на курок… и придуманный мной механизм стопорит его. Он ошарашено смотрит вниз. Ухмыльнувшись, я бью его ножом в живот.
Застонав, он сгибается пополам. Луна выхватывает у него арбалет, щелкает механизмом, как я ей показывал, и извивается у меня на коленях, чтобы выстрелить, прицелившись именно так, как я ее научил.
То есть, к сожалению, вообще никак.
Болт летит примерно в миле от Босси, и Барта, сбивает светильник с алтаря, который падает и разбивается. Масло и огонь оказываются на ковре, и сухое дерево вспыхивает, как Рождественская елка в марте.
Вот дерьмо.
– Пора валить, детка, – я обхватываю Луну за талию, чтобы удержать ее на месте и не дать моей безрассудной птичке улететь навстречу опасности, и перерезаю веревки у себя на лодыжках, не обращая внимания на то, что нож разрезает кожу.
Потом я подхватываю Луну и бегу.
Повсюду творится сущий ад, все подряд дерутся, не считая двоих, уносящих из часовни плюющуюся проклятиями Босси так, будто она – священный Грааль. Трусы они или нет, но делают все верно, защищая свою королеву.
А я должен защищать свою жену. Сейчас.
– Надо выбираться отсюда.
– Да, да, да, полностью согласна.
Мы меняемся оружием как раз в тот момент, когда парень, у которого мы забрали арбалет, протягивает к Луне руку, теперь держа в скользкой ладони пистолет. Луна кричит, но я выхватываю у него пушку и убиваю его на месте выстрелом в голову. Он падает, как мешок с картошкой, и я бросаю пистолет ему на спину.
У меня сломаны ребра, разрезана щека и подбит глаз, и я уже должен отключиться от боли. Но моя мантра гремит в голове, заглушая все остальное.
Защищай ее. Защищай ее. Защищай ее.
Она сотрясает мои кости, и я хватаю Луну за руку залитой кровью ладонью и тащу к двери…
Она кричит, когда ее оттаскивают от меня.
– Орион!
Барт тащит ее, кричащую и отбивающуюся, к алтарю, пытаясь похитить мою жену и унести ее через тот же выход, куда увели Босси. Последнее перышко, черное и пропитанное кровью, отрывается с ее лифа, как дурное предзнаменование, и все перед моими глазами становится красным.
Резким движением я натягиваю тетиву арбалета, и она впивается в шрамы у меня на руках, когда я заставляю ее двигаться быстрее, чем положено, и вкладываю новый болт. Не обращая внимания на боль, я целюсь в Барта.
– Луна! Вниз!
Она тут же обвисает в его руках, становясь мертвым грузом и падает, открывая его. Я стреляю болтом. В следующую секунду он погружается в его горло. Он хрипит и вцепляется в него, пытаясь ухватиться за белые перья. Но моя маленькая птичка взлетает, разворачиваясь на здоровой ноге, и грацией танцовщицы бьет его ножом в грудь.
– Я не твоя, – она выдергивает нож, и Барт падает на колени.
Я запрыгиваю на постамент и усмехаюсь.
– Она моя.
Его полные ужаса глаза умоляют о снисхождении, но я пинаю его по ране в груди, сталкивая с возвышения прямо в огонь на другой стороне.
Протягиваю руку.
– Пойдем, жена.
Лучезарно улыбаясь, она берет мою руку. Будь я оптимистом, я бы подумал, что эта улыбка значит, что она лю…
Сверху раздается треск. Глаза Луны округляются от страха, когда балка у нее над головой ломается… и падает.
35. Орион
Белое па-де-де.
Я подхватываю Луну, одной рукой обхватив поперек талии, а другой прикрывая ее голову, и отбегаю как раз в тот момент, когда балка размером с дерево падает позади нас. Огонь, пепел, угли и зола взмываются вверх, как облако, делая воздух обжигающим. Дерево ломается и стонет, и часовня начинает разваливаться.
– Господи, мы в ловушке!
Я чертыхаюсь.
Она права.
Две балки загораживают нам выход с постамента. Мы могли бы пролезть между ними, но бревно побольше размером дрожит, объятое огнем и все еще болтающееся на потолке, но готовое упасть при малейшем дуновении ветра. Один из нас мог бы успеть проскочить вовремя. Но не оба.
Я ищу просветы между горящими балками, но вокруг ни малейшей надежды на спасение. Только огонь.
Вместе с жаром приходят кошмары и душат меня похуже дыма. Руки начинают болеть. Ослепляющие всполохи красного и оранжевого, сладковатый запах горящей плоти… ревущее пламя.
– Что нам делать? – кричит Луна, вырывая меня из мыслей.
Блядь. Луна.
В прошлый раз я не смог справиться с огнем, но сейчас я должен ее вытащить.
– Орион?
– Шшш, все хорошо, – шепчу я в ее волосы, обнимая ее и загораживая от жара, уже касающегося спины, пока обдумываю лучший способ выбраться.
– Луна! Орион! – голос Нокса пробивается сквозь треск и скрип балок.
Моя кровь наполняется облегчением. Я смотрю сквозь небольшой разрыв в пламени то на него, то на нее, и лгу сквозь стиснутые зубы.
– Мы справимся. Я подниму балку, ты выпрыгнешь, а я – сразу следом.
Она тревожно смотрит в мое лицо покрасневшими от дыма и слез глазами. Я хотел видеть их кристальную чистоту каждое утро до конца своих дней.
Да, так и было.
Что-то ломается на другом конце церкви, заставляя Луну вскрикнуть. У нас заканчивается время.
Мое сердце колотится, когда я смотрю на обещанную мне – и так и не ставшую моей – невесту.
– Иди первой.
Она качает головой, ее блестящие глаза наполняются паникой. Слезы прочерчивают дорожки на ее перемазанных пеплом щеках, высыхая сразу, как только падают на землю.
– Нет, пойдем вместе. Я тебя не оставлю.
– Пожалуйста, детка…
– Ты сказал, что никогда меня не оставишь. Ты пообещал, – умоляет она, и ее губы вздрагивают, прежде чем она бросается на меня и обнимает так, что невозможно оторвать.
Почти невозможно.
– Ты обещал. Ты обещал. Ты обещал.
Ее слезы кажутся прохладными на моей шее, пока она повторяет это, кашляя, каждая мольба становится более хриплой от дыма, и это только придает мне решимости.
Огонь бушует вокруг нас, подбираясь ближе. Я пытаюсь прикрыть ее, заслонить своим телом, но обжигает ли огонь и ее тоже? Она уже горит?
Так себя чувствовал Хэтч, когда мама жертвовала собой ради него?
Я не могу позволить этому случиться снова. И не позволю.
Я обхватываю Луну покрепче и смотрю на Нокса сквозь языки пламени. Его глаза пылают от страха, который превращается в ярость. Это чувство я могу узнать за милю, потому что сам ощущаю то же самое.
Наконец, он встречается со мной взглядом, мы смотрим друг на друга. Между нами повисает секунда длинною в вечность. Она заканчивается безмолвным обещанием, и я киваю.
Позаботься о ней.
Его напряженное лицо смягчается, когда он понимает, что я вынужден сделать. Что я готов отдать. Он выдыхает от тяжести происходящего и встряхивает руками, приготовившись ловить самую важную подачу в его жизни. Когда он поднимает руки, они расслаблены и готовы.
Я притягиваю Луну ближе ко мне и накрываю ее нос своей футболкой, в последний раз вдыхая ее аромат жасмина и меда.
– Задержи дыхание, детка.
Она инстинктивно подчиняется, вдыхая сквозь мою футболку. Я кладу руки ей на талию и краду жесткий, эгоистичный поцелуй, чтобы еще раз почувствовать вкус женщины, ради которой готов сгореть, и шепчу ей в губы.
– Я люблю тебя, Луна Бордо. Но мне жаль. Я не могу сдержать обещание.
Она замирает от шока, а я двигаюсь слишком быстро, подхватывая ее на руки, чтобы она успела среагировать. Я подпираю плечом не обгоревшую часть балки, мышцы болят от ее веса, и кружу Луну в последнем танце.
Только теперь я ее отпускаю.
Мое сердце разрывается, когда она пролетает сквозь расщелину. Ее глаза округляются от ужаса и предательства, и я вспоминаю, жуткий момент, когда она падала с обрыва.
Мои ноги подергиваются, будто собираясь прыгнуть следом. Может, я бы смог.
Но еще один кусок Уитби Роуз отваливается. Балка трещит и обрушивается на пол, исходя искрами, и врезается в дальний конец бревна, что я держу, ломая мое плечо. Я рычу, чувствуя, как рвутся мышцы, стараясь не уронить ее вслед за Луной.
Она кричит, паря в воздухе, прежде чем удачно приземлиться в руки брата, ее юбка развевается, как крылья. Взревев, я сбрасываю с себя балку, угли катятся по моей спине. Она падает вниз, становясь стеной из огня и гари между мной и ними. Между жизнью и смертью. Я отшатываюсь, тяжело дыша воздухом, обжигающим меня изнутри, и смотрю на Луну сквозь огонь.
Как я и думал, она отбивается, извиваясь, как злобная маленькая дикарка, царапает брата, чтобы вернуться ко мне. Но он обхватывает ее руками, поднимает так, будто она ничего не весит и бежит к безопасному месту. Я не успеваю оглянуться, как они уже исчезают. Прочь от церкви, от опасности, в темноту снаружи.
От облегчения, а может, от дыма, у меня кружится голова. В любом случае, я вижу размытые образы Луны. Я представляю ее в машине с нашими семьями, и чтобы она вернулась домой, Дэш на всей скорости мчится прочь по трассе. Чтобы она вернулась в Новый Орлеан.
Потом я думаю о том моменте, когда они доберутся и она будет окружена всеми, кого любит и знает. Ужас, сжимающий мое сердце, отступает при этой мысли, потому что, если я не буду рядом, ей будет безопаснее всего с семьей. Сол и Нокс позаботятся об этом.
И это значит, что с Луной и правда все будет в порядке. А я… я умру.
И я согласен на это. Может, именно это я и должен был сделать – спасти любимую женщину.
Дым вокруг меня сгущается, и я падаю под его весом. Кошмары жгут меня, как клеймо, и я жажду утешения. От боли время будто останавливается.
Пока из пламени не появляется призрачная рука.
Она мне знакома.
Я моргаю, но она не исчезает. Я улыбаюсь, зная, кого увижу, и выдыхаю сквозь наполнивший легкие дым:
– Мама.
Ее мягкие светлые волосы развеваются от призрачного ветра. Она откидывает назад и смотрит на меня с нежной улыбкой, которую я ни на секунду не забывал.
Это не по-настоящему. Этого не может быть. Недостаток кислорода добрался до моего мозга…
– Идем со мной, Орион, – ее голос будто шепчет среди сосен Дарк Корнера, и одновременно ревет, как лесной пожар.
Но когда она тянется ко мне, пусть я и отчаянно хочу уйти с ней, я медлю. Если я уйду, моя Судьба решится, и Луна исчезнет навсегда.
Мама улыбается.
– Доверься мне.
Она протягивает мне руку сквозь огонь. Я выдыхаю.
Я неистово любил тебя, Луна Бордо.
Я наполняю этим чувством свой последний вздох, надеясь, что Луна сможет его почувствовать. Собрав все свое мужество и последние капли сил, я подчиняюсь, тянусь к маме, принимая свой сладко-горький конец…
Мамина рука слишком грубая, мозолистая и сильная для такой хрупкой женщины, как она. Она до боли сжимает мою ладонь. Ее милое лицо искажается, и на ее месте возникает злобный демон. Его шрамы – одновременно и броня, и оружие, улыбка выглядит жуткой, а глаза похожи на бездонные пропасти тьмы.
Демон ревет, отталкивая упавшую балку. Свирепое пламя поглощает все вокруг, не касаясь лишь его, когда он хватает меня за руку… и тащит в ад вслед за собой.
36. Орион
Я тебя спас.
– Я решил, что вы демон, знаете ли, – выдавливаю я хриплым от дыма голосом.
Сол усмехается.
– Ты не далек от правды. В конце концов, моя жена называет меня démon de la musique.
– Вам подходит, – откашливаюсь я.
Я не говорю о том, что образ того, как моя мать, приглашавшая меня в посмертие, вдруг превратилась в мужчину, который по моему мнению меня ненавидел, скорее всего войдет в пятерку самых травмирующих моментов в моей жизни. Да и сам факт того, что он вытащил меня из огня, донес до машины, спас меня, и теперь я лежу в своей постели, обнимая спящую Луну? Это ничто иное, как чудо, сотворенное самим дьяволом, и я не собираюсь смотреть в зубы дареному коню. Особенно учитывая, что это скорее конь Апокалипсиса, а не пони.
– Вы же специально тянули время, да? Когда спорили с Босси перед тем, как появились мои братья, – я откашливаюсь и отпиваю воды из стоящей рядом с кроватью бутылки, чтобы смыть металлический привкус крови с языка. – Так и было задумано. Вы с Ноксом ждали, пока братья успеют добраться.
Сол кивает.
– Примерно за пять минут я понял, что единственный вариант, при котором все останутся в живых – это если я подыграю Босси, – он вздыхает. – Наверное, Луна на какое-то время возненавидит меня за все то, что я сказал. Но она поймет. Она знает, что я скорее позволю отнять свою руку, чем навязать себе перемирие. Конечно, все это было до того, как Луна решила принести себя в жертву.
Последние слова он рычит сквозь гнев и разочарование, которые может почувствовать лишь отец. Мы с братьями слишком хорошо знаем это сочетание.
Потом Солу хватает наглости смерить меня взглядом так, будто все произошедшее было моей виной.
Я поднимаю руку.
– Эй, не смотрите на меня так, будто я и сам не злюсь как черт на вашу маленькую дочку. Мы с ней еще поговорим, – я смотрю на юного демона, спящего в моих руках, и мой голос становится мягче, когда я глажу ее по спине. – Но позже, конечно.
Длинные ресницы Луны отбрасывают тени на ее бледные щеки, мешки под глазами и остатки сажи, которые я не успел стереть, прежде чем она уснула у меня на груди. Ее ровное дыхание трепещет на моей коже, и я ценю каждый вздох.
Она жива. Со мной. Там, где и должна быть.
Ее отец смотрит на нее, подавшись вперед на деревянном стуле, упираясь локтями в колени и свесив руки между ними.
– Меньшего я и не ждал. Она – целиком и полностью Бордо, но ее способность решать мгновенно не знает пределов. Я предполагал, что она придумает свой план или поймет, что задумали мы с Ноксом. В любом случае, потянуть время казалось лучшим выходом.
– Мило, – слабо улыбаюсь я.
Он согласно вздыхает и тянется к ней, будто собирается откинуть назад ее волосы, но я отстраняюсь, подхватив ее под колено и притягивая ближе к себе. От этого боль отдается даже у меня в костях.
Наш ветеринар наложил на ногу Луны самодельный гипс до той поры, когда она сможет посетить настоящего доктора. Он предназначался для теленка и на самом деле тяжелее, чем выглядит, и уже оставляет следы синяков на моей измученной коже.
– Она спит, – с шипением возражаю я. Как только подействовали ее лекарства, она отрубилась от пробирающей до костей усталости, в которой виноват только я. И будь я проклят, если ее кто-то разбудит после такой недели.
– Господи боже, да ты почти такой же псих, как я, – шепчет Сол. Я едва слышу его ворчание, пока пытаюсь продышаться от пульсирующей в венах агонии.
Потомки Кинга Фьюри не принимают сильные обезболивающие, если могут обойтись без них. В нашей крови есть склонность к зависимости, и все эти препараты слишком сильно давят на наши слабости, принося больше проблем, чем лечения. Мы предпочитаем те лекарства, для которых не нужен рецепт, хотя сейчас они не особо помогают.
Но мне все равно. Я терпел бы эту боль каждый день, лишь бы из-за этого Луна была в безопасности.
– Ты жив, – голос Кинга появляется прежде его самого. – Это хорошо.
Глубокое звучание отлично подходит моему отцу, куда больше, чем его всепоглощающее присутствие этой уютной комнате, которая вдруг становится переполненной, когда следом за ним появляются Дэш и Хэтч. Не считая отцовской густой бороды и тридцатилетней разницы в возрасте, мы все выглядим одинаково – гены Фьюри сильны в нас. Учитывая, что у нас всех массивные тела, как и у Сола, моя комната начинает смахивать на отделение с клоунами в комнате смеха.
Братья уже заходили меня проверить, но это первое появление моего дорогого отца. Даже бабушка Фэнси звонила утром, отрываясь от общения с нашими родными на побережье, чтобы узнать, как мои дела. Ей не терпится встретиться с Луной, когда она вернется на следующей неделе, и я тоже не могу этого дождаться. Они похожи как две капли воды, и обе не потерпят ни капли дерьма.
Темноволосый, покрытый шрамами Хэтч с прикрытой кепкой козырьком назад татуировкой в виде розы, плюхается в кресло в углу и растягивается так, будто ему плевать на все на свете. Но его обычно дикая ухмылка сократилась до тонкой усмешки, а это значит, что он в стрессе. Он постоянно проверяет телефон, и каждый раз его челюсть разочарованно сжимается.
Я видел его таким всего несколько раз. Первый – когда умерла мама. Теперь, как я думаю, он волнуется о двух вещах. О своей будущей жене и Дэше.
Все эти годы мы с Хэтчем были жестокими и делали всю грязную работу, чтобы Дэш мог заниматься чем-то стоящим. Мне кажется, что мы хотели, чтобы он учился в медицинской школе больше, чем он сам. Черт, да чтобы у него было что угодно, кроме этой вражды.
Но все, с чем он столкнулся после Нового Орлеана, даже ему почувствовать ту жестокость, с которой я и Хэтч жили годами. По запавшим щекам и потемневшим глазам я вижу, что она пожирает его, так же как и нас, пока мы не стали к ней равнодушны. Он смотрит невидящим взглядом в пустоту. Возможно, придумывает план. Зная Дэша, Брайли недолго пробудет в Новом Орлеане, пока он не устроит ну же хрень, что и я.
Отец, как всегда, спокоен. Его подернутые сединой волосы и борода хорошо вписываются в образ мудрого и благородного человека. Его проницательные глаза исследуют меня и совершенно точно находят слабаком. Вся доброта, которую пробуждала в нем мама, умерла вместе с ней. Он никогда не говорил этого, но он точно винит меня в ее смерти. Чувство вины стало одной из многих причин, почему я был так одержим тем, чтобы завершить сделку и защитить наши семьи. Все остальные причины – Луна.
– Как ты себя чувствуешь, сын?
Я сглатываю сквозь сухость в горле.
– Просто великолепно.
Он кивает, потом поворачивается к Солу, переключаясь на дела.
– Очевидно, сейчас вы понимаете, как важно для вас к нам присоединиться.
– Нет. Мы не будем сейчас это обсуждать, – шепчу я, взглядом показывая на единственного невинного человека в этой комнате.
Голос Сола смягчается.
– Не волнуйся, она не проснется. Когда она спит, – он подчеркивает это слово, отдавая дань уважения тайнам Луны, – это обычно затягивается на несколько часов. Мы посвятим ее во все, когда она проснется.
Луна написала своему психиатру по дороге домой, спросила, безопасно ли ей принимать лекарство. Когда доктор дал разрешение, она приняла его прямо в машине. Бедняжка глубоко уснула почти сразу.
Я киваю Солу и устраиваюсь поудобнее, снова начиная слегка поглаживать Луну пальцем по спине. Мой взгляд метает молнии в отца за то, что ему не хватило тактичности подождать, но не перебиваю.
– Вам стоило позвонить мне, – Кинг смотрит на Сола, прищуриваясь. Не считая бороды, он так похож на Дэша с этим серьезным выражением лица, что мне приходится приглядеться.
Сол фыркает.
– Вам, Кинг, я доверяю еще меньше, чем вашим мальчикам. С какого хрена я стал бы вам звонить?
Отец сначала хмурится, потом берет себя в руки.
– В любом случае, Уайлды бросились за Луной, как я и предполагал. Мы должны обсудить следующие шаги по защите девочек из Труа-Гард.
– Вы хотели сказать, ожидал, – усмехается Сол. – Вы отправили мою дочь в эпицентр бойни, когда решили, что ваше наследие выживет за счет сильных союзов.
– Дело не в наследии, – резко возражает Кинг. – Вы можете усомниться в моих мотивах, но не в мотивах моей жены. Мы хотели, чтобы у наших детей был шанс на то, что было у нас, и чего бы никогда не случилось, раз на них охотились Уайлды. По крайней мере, без поддержки крови троих и силы многих, – он гордо поднимает подбородок, становясь того же роста, что и Сол. – Вы не знаете моих сыновей, но их знаю я. Это и для них – не только наследие. Кровь Фьюри уже решила, кому они принадлежат.
Слова повисают в воздухе. Дэш расправляет плечи, стоя у двери, Хэтч выпрямляется в кресле, я обхватываю Луну руками вокруг плеч. Мы все молчаливо соглашаемся. Сол, видимо, принимает такое объяснение, оглядывая нас полным любопытства взглядом.
Кинг прочищает горло и проблеск того человека, которым он был, исчезает в ту же секунду.
– Без страха перед тем, что нас поддерживает Труа-Гард, Босси и другие Уайлды сделают то же самое или что похуже. Так что тем более логично выполнить то, что Бордо должны по условиям сделки. Луна должна выйти за Ориона…
– Я не буду заставлять ее выйти за меня.
– Хм? – отец поднимает бровь, сурово глядя на меня.
У Сола отвисает челюсть.
– Ты сейчас шутишь? После всего, во что ты втянул мою дочь…
– Шшш, – я перебиваю их, когда она ворочается и продолжаю тише: – Слушайте, я все понимаю. Но мне пришлось принять все неверные решения лишь чтобы понять, что они должны были исходить от нее.
Сол рычит:
– А если она примет «неверное решение»? По крайней мере, с твоей точки зрения?
– Я буду ее ждать, – я пожимаю плечами. – Вы слышали Кинга. Она для меня – единственная. И я знаю, что чувствует она сама. Но что бы она ни решила, я буду ее защищать.
– Как мило, – сухо говорит Кинг, и в нем совсем не видно мужчины, который клялся в том же самом шесть лет назад. – Но чувства здесь не причем. Соломон, вы видели, на что способны мои мальчики. Они пришли, чтобы вас спасти…
– ...из бардака, который устроила ваша семья, – говорил Сол. – Это ваша война.
Кинг качает пальцем.
– Вот только Уайлды знают, что она убила одного из них. Вы оба сказали, что она помогла избавиться более чем от одного человека в церкви, не говоря уже о ее роли в том, что они теперь называют «Резней в Лост Коув». Вы с сыном теперь тоже их цели. Матриарх хорошо обошлась с Луной, предлагая ей замужество. В следующий раз она захочет отомстить, как и ее мальчики.
Часть лица Сола, не скрытая под шрамами, напрягается.
– Мы все были в драке. Они потерпели поражение и в страхе сбежали. Все кончено. Вот, как это работает.
Когда Кинг отвечает, мы все слегка качаем головами.
– Здесь все не так. Учитывая, что война началась столетия назад, мы считаемся только с принципом жизнь за жизнь, кровь за кровь. Теперь вы все в это ввязались, и нравится вам это или нет, они придут взять свое. Если только мы не дадим отпор. Если вы не поможете нам, то вы и все, кого вы любите, в большей опасности, чем когда-либо.
Сол низко рычит:
– Но это они все это начали.
– Технически… этот раунд начал я, вместо с женой, – обычно уверенная поза Кинга вдруг проседает, словно от поражения. Дэш и Хэтч навостряют уши, когда он продолжает. – Она была из Уайлдов, и я забрал ее.
– Что? – шепотом кричат Хэтч и Дэш, каким-то образом помня, что нельзя будить Луну.
– Я позже объясню, – бормочет Кинг.
О мы с Солом не реагируем. Это говорит само за себя.
– А, – Кинг морщит губы. – Так Босси вам рассказала, – он медлит. – Она сказала что-то еще?
Я сощуриваюсь.
– Например?
Секунду он смотрит на меня, потом переносит вес с ноги на ногу, и его лицо снова приобретает нейтральное выражение.
– У Босси есть привычка рассказывать сказочки, – говорит он, имея в виду наши сказания и легенды. – К ее словам лучше относиться с долей скептицизма.
– Но часть о том, что ты похитил ее дочь? Это правда? – Сол скрещивает руки. – Учитывая обстоятельства, это кажется типичным поведением для Фьюри.
– Я не похитил ее. Я в нее влюбился, – сощуривается Кинг. – Я понимаю свою роль в войне, но не собираюсь оправдываться, – его взгляд скользит по мне и спящей в моих руках женщине. – Уверен, теперь вам известно, на что готов пойти мужчина ради любви.
– Даже начать войну, – шепчу я.
Он прав. Я не могу его винить. Не только потому, что люблю мою маму, ради которой он рискнул всем, но и потому что сам начал войну из-за Луны. И насколько я знаю, Сол тоже поступал подобным образом, сначала ради жены, потом когда отказался заключать союз и теперь, когда защищал Луну от Уайлдов.
Думаю, поэтому Бордо и не спорит, лишь хрипло спрашивает:
– Ну, и что теперь?
– Соглашение, – отвечает Кинг. – Между Фьюри и Труа-гард.
Мои братья замирают, только колено Хэтча подпрыгивает быстрее, чем хлопковый кролик на деревянном полу, будто его тревожность готова действовать без его согласия.
