Текст книги "Подними завесу (ЛП)"

Автор книги: Грир Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Мне отчасти хочется снова отказаться, но горло ноет, так что я наклоняюсь вперед и пью так жадно, будто бродила по пустыне.

Но когда я вижу свое отражение в зеркало заднего вида, то почти вздрагиваю от отвращения. Мои волосы все еще наполовину собраны и уложены под диадему из перьев, но пряди, стремящиеся обратно лечь естественными завитками, слиплись от лака для волос. Тушь размазалась, тональный крем расслоился, а губы опухли после вчерашних поцелуев. Я выгляжу просто ужасно растрепанной.

И все же темнеющий взгляд Ориона сосредоточен лишь на мне.

Почему он так на меня смотрит?

Я провожаю его взгляд, скользящий от моих сжимающих трубочку губ вниз по телу, будто лаская… и останавливается на торчащих сосках, норовящих выскочить из выреза лифа в виде сердечка. Господи, эти мелкие развратницы так и жаждут, чтобы он снова сжал их своими порочными губами, а я этого не допущу.

Спокойно, сисечки. Он – злодей.

Я высасываю остатки воды и медленно откидываюсь назад, на затекшие руки.

Его глаза вспыхивают, будто он читает мои мысли.

– Луна, даже не см…

Я подаюсь вперед и выплевываю воду прямо ему в лицо мощной струей.

Он даже не пытается меня остановить, смиряясь с судьбой. Я слизываю с губ последние капли и широко улыбаюсь, готовясь к крикам.

Но он лишь беззлобно качает головой и усмехается.

Усмехается.

Его огромные, покрытые татуировками бицепсы сокращаются, когда он вытаскивает из-за пояса край футболки, чтобы вытереть лицо. Ткань поднимается, и я вижу рукоять кинжала в ножнах, на коже выжжена буква «Ф». Мой взгляд соскальзывает с нее на его тело, и губы сами собой приоткрываются.

– Черт, детка. Я не думал, что ты зальешь мне все лицо еще до того, как я тебя трахну.

– Какой ты мерзкий, – шепчу я, но только с половиной энтузиазма, потому что пока он вытирает воду с лица, мощные мышцы на его загорелой спине сокращаются и перекатываются под свежими, красными порезами, рассекая кожу поверх великолепных татуировок.

Я вздрагиваю. Должно быть, это было больно. Он получил их, сражаясь с Уайлдами?

Я дергаю плечами, не зная, что думать теперь, когда знаю правду о прошлой ночи.

Мой взгляд задерживается на одной из татуировок у него на ребрах. Это готический скелет балерины с восхитительно раскрашенным лицом, исполняющий фуэте на пуантах, в пачке черного лебедя, а вокруг нее волнами разлетаются волосы цвета вишневой колы. Она просто завораживает.

Срань господня.

Это же я, правда? Этот сексуальный психопат-сталкер, который утверждает, что однажды я волшебным образом соглашусь выйти за него, набил на своем охренительном теле, меня, танцующую мой любимый балет, еще до того, как я впервые с ним заговорила.

Он сумасшедший…. Так ведь?

И получается, я тоже сумасшедшая, если считаю, что это горячо?

Ладно, ответ на оба вопроса – да. Круто. Просто офигенно.

В свое оправдание могу сказать, что на меня повлияли книжки Люси про воображаемых мужиков, которые дарят отбивающие мозги оргазмы, но не могут на самом деле преследовать и похитить меня. Этот парень сделал все перечисленное, а оргазма на горизонте так и не видно.

Мудак.

Кстати, футболка мудака снова на месте, а губы изогнуты в греховной улыбке. Я хмурюсь, но его взгляд скользит мимо меня в зеркало заднего вида, и брови сходятся на переносице.

Мне тут же становится интересно.

– Что там?

– Ничего, – он выпрямляется, взгляд мечется между дорогой и зеркалом. – Так, кочка на дороге. У нас гости, только и всего.

Я почти усмехаюсь. Эти дороги все в кочках и выбоинах.

Но, выгнув шею, я вижу тонированный «Nyx Z2», спортивную модель, которую еще не выпустили. А это значит…

– Это же мои папа и брат!

10. Луна

Форсаж и Фьюри.

И точно, из пассажирского окна показывается папина голова, и, хотя стекла затонированны куда сильнее, чем позволяет закон, я точно знаю, что за рулем Нокс. Их машина так близко, что я могу разглядеть шрамы на папином лице, когда он машет еще двум машинам, что едут следом. Три автомобиля занимают обе полосы, быстро догоняя нас.

Орион цокает языком.

– ну и дела. Интересно, как они узнали, где мы.

– Не знаю, но ты в такой жопе.

– Возможно, как и все мы, – бормочет он себе под нос, несясь по единственной дороге, что я вижу с перехватывающей дух скоростью. – И конечно, нас догнали прямо рядом с Олд Бридж. Как, блядь, неудобно.

Я почти хмурюсь от этой загадочной фразы, но слишком уж радуюсь тому, что меня вот-вот спасут. На повороте Орион увеличивает скорость, но Нокс не отстает, даже когда на следующем повороте Орион огибает гору.

– Где, черт возьми, он научился так водить?

Моя лучезарная улыбка так и дразнит Ориона через зеркало заднего вида, пока я незаметно растягиваю фатин на запястьях, болтая без умолку, чтобы его отвлечь.

– О, ты знаешь, дело в том, что мой папа дружит с Феликсом «Фениксом» Сантори, владельцем «Nyx Automotive». Нокс учился водить на его гоночных трассах. Он с шестнадцати лет тусил с гонщиками из Формулы-1 и НАСКАР.

– Гоночная трасса? Вот, значит, как? – Орион расслабляется на сидении, держа одну руку на руле, а вторую на центральной консоли. Он проводит пальцем по губам, а его взгляд снова скользит в зеркало заднего вида. – Получается, он хорош в агрессивном вождении. А как насчет безопасного?

– Он хорош во всем, – с гордостью говорю я. – А в тех машинах, что едут следом? Уверена, там Бенуа и мой дядя Джейми. Они все учились вместе. Так что лучше бросай это все и моли о пощаде, пока мой брат не припечатал тебя к ограждению.

Орион усмехается.

– Он этого не сделает. Мы оба знаем, что у меня тут очень ценный груз.

– И что? Мне вообще плевать, главное, что он остановит тебя.

– Ну-ну, нельзя быть безрассудными, – он цокает языком. – Вечно ты ведешь себя так, будто нарываешься на неприятности. И что же мне с этим делать, м?

– Для начала, остановись и на коленях умоляй о пощаде.

Его улыбка становится шире.

– В следующий раз, когда я окажусь перед тобой на коленях, умолять будешь ты, моя крутая невеста.

Когда он тянется ко мне, на заднее сидение, удерживая руль коленями, мне требуется секунда, чтобы понять, что происходит, и у меня отвисает челюсть.

– Ты что творишь! Смотри на дорогу!

– Я тебя умоляю, – усмехается он. – Да я по этому серпантину с закрытыми глазами проеду.

Я уворачиваюсь от его рук, но он только тянется к ремню безопасности, протягивает его поперек моего тела и закрепляет рядом с тем, что у меня на талии, и который он, должно быть, пристегнул перед тем, как мы уехали. Потом тянет за оба, проверяя их прочность.

В моей груди паника сталкивается с каким-то трепетом. Будто все кричит: «Я в опасности», но борется с «О, как мило, он меня защищает».

Официально: я облажалась.

И снова, я во всем обвиняю дарк-романы и наши милые семейные традиции.

Так что я применяю свою наглость.

– Ремень безопасности не удержит меня от побега.

– Это да, но вот детские замки – удержат. Ремни нужны, чтобы моя маленькая птичка не улетела, когда я сделаю вот так.

Вернув руки на руль, он как последний псих поворачивает внедорожник в разные стороны, заставляя его вилять по всей дороге. Если бы я не была пристегнута, меня бы размотало по заднему сидению.

– Что ты делаешь?

– Оставляю то, что мое, моим.

– Я не твоя! – я пинаю ногами по пассажирскому сидению, но не касаюсь ими его. Несмотря на все угрозы, я не могу дать ненависти действительно стать причиной моей смерти.

Машина брата ревет позади, набирая скорость.

– Видишь? Он догонит тебя и столкнет с горы!

Мы проезжаем поворот и направляемся прямо к укрытой туманом горе, маячащей впереди.

– Не думаю, – ухмыляется он. – Может, твой брат и учился водить спортивные тачки в подростковом возрасте, но мы с братьями гоняли по этим дорогам с тех пор, как нам подарили трехколесные велосипеды на четырехлетие. Приготовься. Ты подала мне идею.

Он мчится в сторону туннеля по неправильной стороне дороги, чуть не касаясь ограждения над обрывом глубиной в тысячи футов.

– Ты сдурел? – визжу я.

Он ускоряется, потом бьет по тормозам. Шины скрипят, и моему брату едва хватает времени остановиться, чтобы не врезаться в нас бампером. Тормоза Ориона снова визжат, и в полуоткрытые окна влетает поток ветра, запутывающий мои волосы. А позади нас хрустит стекло, заставляя податься в перед.

– Да что с тобой такое?

Бампер машины моего брата разбит, но он снова газует, когда Орион начинает двигаться.

– Что ты делаешь? – кричу я. – Ты псих!

– Поверь, ты еще не знакома с психом. Его зовут Хаттон Фьюри, – когда он улыбается мне в зеркало заднего вида, в его глазах вспыхивает странная искорка.

– Думаешь, это смешно? – ору я, но смотреть могу только на абсолютную тьму впереди, обрамленную в каменный полукруг.

– Мы едем в туннель, детка. Задержи дыхание, но только не падай тут в обморок. Он длинный.

– Задержать дыхание?

– Да, чтобы загадать желание, – кивает он так, будто не собирается угробить меня и всех, кого я люблю.

– На старт…

Он замедляется.

– Внимание…

Выключает фары.

– Марш!

Он стартует во тьму, а я ору, как резанная.

Фары других машин разбились от столкновения, так что я могу понять, что они тоже в туннеле, только по отражающемуся от стен реву двигателей.

Орион делает рывок вперед, потом бьет по тормозам, потом вперед, потом по тормозам, опять вперед, заставляя меня цепляться за все подряд все еще связанными за спиной руками. Фатин обвивается вокруг моих ног, ветер запихивает волосы в открытый рот.

Я хочу освободиться, я хочу освободиться, я хочу освободиться…

Чтобы его убить.

Позади нас раздается звук удара и повсюду летят искры. Если бы я уже не использовала все дыхание на вопли, то точно бы его задержала.

Когда впереди мелькает свет, Орион замедляется. Мимо проезжает машина, царапает нас, и от внедорожника что-то отлетает. Орион ругается и тянется назад, прикрывая одной рукой мое лицо, а другой жмет на кнопку закрытия окон, чтобы защитить меня от летящих обломков.

Когда он убирает ладонь, свет перед нами становится ярче, так что я вижу другую машину, пока Орион резко поворачивает внедорожник вправо и с душераздирающим скрипом ударяет ее зад. Она вертится, и мы легко ее объезжаем, в то время как остальные крутятся на месте. Мы так близко, что я вижу, как мой отец держится за дверь, в то время как Нокс сражается в рулем. Позади нас Бенуа и Джейми жмутся к стенам туннеля, чтобы избежать столкновения с папой и Ноксом, но из-за этого врезаются друг в друга.

Я таращусь через плечо Нокса, который выравнивает машину, и задерживаю дыхания, видя, как Бенуа и дядя Джейми выходят из машин с поднятыми пистолетами. Но Орион был прав. Они не будут стрелять, и когда они тоже это понимают, их лица морщатся от смеси гнева и поражения.

Мы вырываемся на солнце как раз в тот момент, когда Нокс возвращает управление. Ремень впивается мне в грудь на каждом повороте серпантина, пока наконец дыхание не перехватывает и я не вдыхаю свежий воздух.

Из моего горла вырывается приглушенный всхлип.

– Эту идею я тебе не подавала.

– Ты права. Меня зацепила часть про «прямо с горы».

– А это что еще значит?

Он объезжает следующий поворот, и с каждым оборотом полного привода внедорожник цепляется за ограждение со стороны обрыва. Внизу виднеется лес. Я цепляюсь лодыжками за край сидения, готовясь к следующему повороту.

Но вместо того, чтобы свернуть налево, он едет вперед, собираясь вырваться прямо в лес.

Он повернет.

Он должен.

Так ведь?

Так ведь?

– Орион!

Ограждение заканчивается, и мы проносимся между двух растущих рядом деревьев по какой-то богом забытой грязной дорожке, поросшей редким кустарником. Ветки колотят по корпусу, тормоза раскидывают в стороны гравий, пока рашгард внедорожника не распахивает старые ворота. Орион сражается с рулем, и мы трясемся по ухабистой дороге, пока наконец, слава богу, не выравниваемся и не замедляемся.

– Ты нас чуть не убил!

Улыбка, которой Орион награждает меня через зеркало заднего вида, полна опасной самоуверенности и адреналина.

– Не-а, все было в порядке. Я знал, что делаю, детка.

Его улыбка исчезает. Он зло смотрит за меня.

– В отличие от них. Черт возьми, Нокс. Остановись уже, чувак.

Спортивная машина скользит по грязи на дороге, не справляясь с торчащими повсюду камнями и корнями. Ужас душит меня, когда брат теряет управление, цепляет большой дуб и неудачно врезается бампером в огромный камень. Автомобиль несет из стороны в сторону, пока он наконец не застревает между двумя деревьями. Из-под капота и колес валит дым.

Через секунду папа и Нокс вылезают наружу. Отец кричит, но так далеко и с опущенными окнами, я не могу расслышать. Нокс ударяет кулаком по дымящемуся капоту. Сдавленный выдох срывается с моих губ, когда облегчение перекрывает адреналин.

– Они в порядке, Луна.

Я судорожно вдыхаю, вспомнив о своем похитителе, и резко поворачиваю голову, чтобы обнаружить Ориона, смотрящего на меня полными беспокойства глазами, а его губы сжаты в тонкую, беспощадную линию. Он отстраняется, чтобы вывести внедорожник из деревьев, и мой взгляд скользит по пустынной каменной дороге впереди нас. Я даже не заметила, когда он остановился.

Как в тумане, я поворачиваюсь, когда наша машина уезжает, разбрасывая гравий. Когда череда деревьев позади нас смыкается, скрывая моих родных, слезы обжигают мне глаза.

– Знаешь, – небрежно начинает он. – Я никогда не думал об этом, но убегать по дороге из гравия довольно поэтично.

Очертания леса размываются, становясь смесью зеленого и коричневого, красного и желтого.

Через секунду он пытается снова:

– Так… что ты загадала?

Я резко разворачиваюсь. В зеркале заднего вида мои полные шока и ярости глаза встречаются со слишком уж переполненными радостью разными глазами Ориона.

Но когда он проводит по волосам рукой, она слегка подрагивает, да и голос у него выше обычного.

– Стой, не говори. Это плохая примета. Если расскажешь, оно не сбудется, – ухмылка у него получается натянутой. – Мы же не хотим этого, правда?

Ответ я цежу сквозь стиснутые зубы.

– Ты не захочешь, чтобы оно сбывалось. А вот я чертовски этого хочу.

Он щурится, а потом его губы медленно изгибаются в улыбке.

– Ты такая горячая, когда злишься. Это мне нравится в невестах. Ты отлично впишешься в семью Фьюри.

– А у тебя было много невест? – злобно усмехаюсь я.

– Нет, Луна, – его взгляд встречается с моим, и больше в нем нет веселья. – У меня всегда будешь только ты.

Я позволяю ему разглядеть каждую каплю собственной ненависти.

– Будь осторожен с желаниями, Орион Фьюри.

11. Орион.

Татуировка в виде черепа.

Блядь, это было близко.

Мои пальцы дрожат, а сердце грохочет, как гром среди облаков, укрывающих горы, пока я осматриваю каждый винт, каждый провод и каждый уголок подвески внедорожника. Усталость и адреналин охватывают меня во время работы, и то, что я нахожу прикреплённую ко дну черную коробочку, не облегчает дело. Теперь, когда на меня не смотрит Луна, готовая наброситься при любом признаке слабости, наружу вылезает тревога, которую я подавлял, с того времени как мы с братьями начали вынашивать этот план.

С самой погони она проявляет ко мне равнодушие, смотрит только на вид за окном. Меня это устраивает. Она может разглядывать свой новый дом, не видя при этом, насколько я был на грани, пока увозил нас со вражеской территории в Лост Коув.

Прошедшие двадцать четыре часа были полным дурдомом.

Не так я хотел заявить права на свою невесту. За все время, что я наблюдал за Луной Бордо, лишь один раз мне удалось приблизиться к ней незамеченным. Ее полные желания стоны были музыкальным сопровождением моих фантазий следующие триста шестьдесят пять дней. Когда я наконец снова ее обнял, мне хотелось больше этого и меньше убийств, похищений и гонок на машинах.

Но Сол и Уайлды не оставили мне другого выбора, кроме как похитить то, что уже стало моим.

И в довершение всего, до того как у меня пропала связь в лесу, братья писали мне, что пока они проверяли других девочек из Труа-гард, Барт сбежал из больницы, каким-то образом избавившись от действия моего транквилизатора всего за час. То есть, Бартоломью Уайлд на свободе. Ничего хорошего.

Дэш и Хэтч разделились, отправившись на его поиски, а значит, я не могу помочь им с отслеживающими устройствами, которые Сол установил на их машины. Мы проверили все автомобили перед тем, как пошли на выступление, сняли одно с моей и выкинули его в ближайший мусорный бак, чтобы машины братьев стали приманками, а моя осталась чистой.

Мы должны были понять, что что-то не так. Устройства были убогих моделей и закреплены на виду. Нам и в голову не пришло, что Сол мог установить сразу два, но он не просто так стал главарем одной из самых опасных криминальных семей в стране. Этот умный ублюдок нас надул. Раз мои братья застряли в Новом Орлеане, а у меня во внедорожнике был трекер, Сол последовал за единственной двигающейся машиной. Моей.

Застонав, я поддеваю коробочку ножом. Эта штука прицепилась крепко, как клещ. Оно и понятно, это же модель Блэк Джек от «Блэкстоун Секьюритиз», так что я не ждал ничего меньшего. Но к счастью, после еще одного проворота ножа, она отпадает.

– Попалась, дрянь, – я ловлю ее рукой и выдыхаю, склонив голову в грязь.

Осознания того, что последние три часа я провел на территории Уайлдов с трекером оказывается достаточно, чтобы вывести меня из себя.

Конечно, Сол догнал нас ровно в тот момент, когда мы должны были вернуться в Дарк Корнер. Учитывая, что Нокс гнался за мной, как последний псих, я не мог позволить себе сделать резкий поворот и оказаться в окружении, так что мы ехали прямо в пасть льву.

И в пасть не просто льву. На территорию Рут «Босси» Уайлд. Она – матриарх, правящая на этой земле и бабушка тех самых Бартоломью, Руфуса и Озиаса, и такая же жестокая, как они все. Меньше всего на свете мне хотелось бы, чтобы Луна была среди Уайлдов, и тем не менее последние несколько часов я вез ее по местности, усеянной их знаменитыми минами, и где каждый угол или поворот могли оказаться ловушкой.

Спустя вечность я наконец вывез нас в полных красных оттенках леса Лост Коув, которые считаются у нас нейтральной территорией. Мы все еще в долгих часах от принадлежащей нам долины Дарк Корнер, но хотя бы Уайлды нас не тронут. Так что я свернул на первую попавшуюся грязную дорогу, чтобы укрыться и избавиться от Блэк Джека.

Заросшая тропа привела нас к каменистому утесу, в двадцати футах, под которым течет река. Дождевая вода наполнила ее, затапливая отмели и пенясь вокруг камней. От влажности футболка у меня под кожаной курткой липнет к потной груди. Ветер кружит под внедорожником, принося ароматы земли и дождя и немного разбавляя осеннюю жару.

В другой ситуации я бы снял куртку, но воздух тяжелеет, становится холоднее, ветер завывает, и это значит, что надвигается гроза. И судя по грозовым тучам, обнимающим горы на горизонте, она будет сильной. По радио объявили, что всю следующую неделю будет лить, как из ведра. «Самая сильная гроза этого столетия», – сказали они.

У нас тут не принято верить в такие катастрофичные прогнозы. Метеорологи редко оказываются правы, уделяя внимание равнинам и долинам, а не вершинам. Мы – другая экосистема, во всех смыслах, но независимо от того, правы ли они насчёт масштабов, шторм приближается, и мне нужно доставить мою девушку домой.

В этих горах часто бывают оползни, камнепады и промоины в самом плохом проявлении. После того, как выберемся из Лост Коув, мы проведем в дороге еще несколько часов, а сейчас уже сумерки. Я не почувствую себя в безопасности до тех пор, пока мы не окажемся на землях Кинга Фьюри, и я лишь хочу, чтобы моя невеста оказалась дома, где и должна быть.

Когда она окажется там, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить ее стать моей. Я знаю, что смогу. Как смог мой отец с…

Не думай об этом.

Я запихиваю трекер в карман и снова осматриваю раму, теперь уже на предмет повреждений. Крылья и багажник Хедхантера побиты после нежных толчков, которыми я наградил машины Бордо, но все это я могу починить, если мне поможет Хэтч. Здесь все выглядит нормально.

Внедорожник надо мной накреняется.

Я замираю.

Когда больше ничего не движется, я сощуриваюсь, глядя на раму.

Мне же не почудилось, что…

Это снова происходит, и мои губы расползаются в неторопливой улыбке.

Я знал, что Луна Бордо подарит мне приключения, и она меня не разочаровала.

Подстроив движения под наклон машины надо мной, я беру лежащий рядом арбалет и бесшумно вылезаю с другой стороны. А это немалый подвиг для парня ростом в шесть футов пять дюймов, даже с учетом того, что машина поднята домкратом. Выбравшись, я перекидываю арбалет через спину и сижу пригнувшись, прислушиваясь.

Каким-то образом моя утонченная городская девочка умудряется шуршать листьями, хрустеть ветками и шепотом ругаться громче, чем звучит гром в небе. Мне придется учить ее ходить по лесу, но пока что я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не смеяться. На сцене она изящна, как лебедь, но сейчас она двигается так же легко, как поезд с углем.

Я прислоняюсь к внедорожнику и жду, когда она меня заметит.

Но у нее абсолютно нет инстинкта самосохранения, и она всматривается в лес вместо того, чтобы оглядеться вокруг. Я жду, придумывая, как было бы лучше поймать мою маленькую птичку.

Ее связанные фатином запястья как-то оказались спереди. Очень жаль, потому что ее идеальные круглые сиськи больше не торчат вперед, как лакомство на тарелке. Я разглядываю ее остальное тело – стройные линии, хрупкую шею, которая будто ждет, пока на ней окажется моя ладонь с набитым черепом, прозрачную юбку, едва скрывающую восхитительную задницу, в которую я жажду вцепиться зубами. Украшенная перьями корона все еще удерживает сзади половину ее волос, остальные разметались яркими волнами цвета вишневой колы на фоне лесной зелени.

Блядь, она великолепна.

Холодный из-за надвигающейся грозы воздух заставляет ее покрыться мурашками. Совсем скоро начнет лить. Нам нужно выдвигаться.

Я отталкиваюсь от внедорожника и встаю в полный рост в ожидании того, как она повернется и побежит. Меня удивляет, что она до сих пор не убежала, но в каком-то смысле я на это надеюсь. Я часами сидел в машине и теперь готов к хорошей погоне.

Но она ничего не делает, все еще вглядываясь в деревья.

Черт, она там без меня погибнет.

– Давай, – мой голос гремит, как гром в небе. – Беги.

Она замирает и медленно оборачивается на одной из обутых в балетки ног. Ее глаза, чистые как весенние воды, округляются.

Я скрещиваю руки, ухмыляясь.

– Разрешаю. Я уже очень долго не преследовал добычу.

Она хмурится, и я выдавливаю смешок, открывая багажник таким рывком, что он протестующе скрипит.

– Как бы там ни было, далеко ты не уйдешь. Если ты умеешь бегать по тротуарам Гарден Дистрикт, это еще не значит, что сможешь по камням, холмам и торчащим корням. Ты скорее растянешь лодыжку, чем убежишь от меня, – я киваю на ее связанные руки. – Особенно с подрезанными крыльями. А даже если убежишь, тут никого нет на целые мили вокруг. Городскую девчонку типа тебя еще до рассвета сожрут вампусы или бог-мады.¹⁹

Она сощуривается.

– Ты эти слова только что придумал.

– Уверяю тебя, нет. Тут кругом полно херни, о которой я ничего не знаю, а уж ты тем более ничего не знаешь.

– Может, я хочу рискнуть, – ухмыляется она. – Всяко лучше, чем в плену у парня, который пытался убить моих родных.

– Ты снова об этом? – я закатываю глаза, обходя вокруг машины. – Если бы я хотел их убить, они бы уже были мертвы. Но ты сама сказала, что Нокс умеет водить.

– Да, но ему не приходилось раньше соревноваться со стремящимся сдохнуть психопатом.

– Я уже сказал, это Хэтч, а не я. Но я уверен, ему понравилась погоня, – я издевательски постукиваю пальцем по щеке. – Он мог бы, ну не знаю, позволить мне мило прокатиться с женой по шоссе.

– Мило прокатиться? Да ты вел себя безрассудно.

– А ты кое-что знаешь об этом, да? – усмехаюсь я, опираясь на край багажника и глядя в салон.

Передняя дверь открыта. Связанные фатином руки у нее впереди. Я думал, что даже выбраться из ремней безопасности практически невозможно.

– Ты как, черт возьми, освободилась, Гудини?

Мой взгляд скользит по ней, в этот раз исключительно изучающий, потому что я пытаюсь найти ответ. Но она разглядывает меня из-под полуприкрытых век, начиная с ботинок, потом выше, пока не останавливается на том месте, где задравшаяся футболка и куртка открывают мой нижний пресс. Я хочу, чтобы она всегда так на меня смотрела.

Вдалеке низко и протяжно гремит гром.

Нам пора.

Я откашливаюсь.

Она качает головой так, будто отгоняет мысли, а я готов на все, чтобы они стали реальностью.

Мои брови ползут вверх, уголки губ подергиваются.

– Ты в порядке?

Она выпрямляется и смотрит этим самодовольным взглядом, от которого мне хочется ее поцеловать.

– Я балерина, так что я очень гибкая и у меня высокий болевой порог. Я достаточно растянула узлы, чтобы согнуть колени и пролезть через петлю рук, – она небрежно пожимает плечами. – С фатином и во внедорожнике это куда проще проделать, чем с наручниками в полицейской машине.

– Это впечатляет, – присвистываю я и дергаю бровями. – Гибкая и с высоким болевым порогом? Вот только не надо меня соблазнять.

– Мудак, – рычит она, сжимая руки. – Ты хоть знаешь, какой ты мерзкий?

– Только с тобой, – подмигиваю я, и на ее щеках цвета слоновой кости расцветает румянец.

Все говорят, что она выглядит, как мать, но для меня разница очевидна. Ее глаза светлее, улыбка шире, лицо как у фарфоровой куколки, но более небрежно, она худее и спортивнее и ходит, едва касаясь земли. За исключением времени, когда она в лесу, как выяснилось.

А эта ее крутость? В этом вся Луна, и мне это нравится. Кроткие и мягкие – не для меня. Таких выбирает Хэтч. Но то, как она заботится о друзьях и грызется с врагами, делает ее идеальной для меня.

Найдя во внедорожнике то, что мне нужно, я придерживаю вещи одной рукой, а затем с силой захлопываю то, что осталось от автоматической дверцы багажника. Хэтч бы убил меня, если бы увидел, как я это делаю, но с этим придётся разобраться позже.

Не полагаясь на удачу, я по кругу обхожу девушку, которая и понятия не имеет, что попала в ловушку.

Тревожным взглядом она осматривает пластиковый пакет и детский нарукавник для плавания, пока наконец не останавливается на моем арбалете.

– Почему ты просто так носишь с собой арбалет?

– Не просто так. Я охочусь.

– Так ты из тех парней, что целыми днями сидят в хижине и пьют пиво?

Я хмурюсь.

– Я стреляю, а не прицеливаюсь. Эти ребята раскладывают приманку, целятся и стреляют. А мне нравится погоня.

– Погоня? Ты привез эту штуку в Новый Орлеан, – усмехается она. – На кого ты собирался там охотиться?

Я не могу сдержать улыбку.

– На свою жену.

Ее глаза округляются, и я ухмыляюсь.

– А если серьезно, то я – старший в семье, и значит, когда Кинг отойдет от дел, я буду главой среди потомков Кинга Фьюри. А пока можешь считать меня энфорсером или вторым по званию. Мы все друг друга защищаем, но мы с Хэтчем более… активно. Особенно я. А Дэш – тот, кто когда-то станет кем-то значимым.

Она хмурится.

– Ты хочешь сказать, что охотишься на людей? С арбалетом? Это же смехотворно.

– Тебя же поймал, так? – я широко улыбаюсь.

Она закатывает глаза.

– Почему ты не используешь пистолеты и ножи, как все нормальные люди?

Я почти смеюсь от фразы «как все нормальные люди». Только в нашем мире можно думать, что «нормальные люди» вооружены и готовы драться, как мы все.

Но от ее вопроса в горле встает ком, из-за которого мне приходится откашляться.

– Они у меня есть. Думаю, можно сказать, что арбалет дорог мне, как память.

Теперь она всматривается в мое лицо. Не знаю, что она там видит, но ее взгляд смягчается, успокаивая боль у меня в груди, а потом она вздыхает.

– Ты странный.

Я усмехаюсь.

– Не думаю, что меня раньше так называли. Обычно так говорят про Хэтча.

– Да, но Хэтч меня не похищал, не пытался убить мою семью дважды и не настаивал на том, чтобы я вышла за него, будучи абсолютным незнакомцем. Так что, как видишь, я полагаюсь тут исключительно на факты.

Я смеюсь. Смеюсь. Прошлой ночью я впервые улыбнулся, не говоря уже о том, чтобы рассмеяться, впервые за все время сколько себя помню, и эта дурацкая улыбка никуда не исчезала с тех пор, как очнулась моя маленькая тиранша.

Это… приятно. Будто в груди стало легче там, где годами был тяжкий груз. За одно это мама бы ее полюбила.

Сердце болезненно сжимается. Блядь. Не знаю, обычно мне проще об этом не думать, но Луна заставляет меня чувствовать кучу разных вещей. Всю херню, которую я думал, что похоронил.

Я сглатываю сквозь боль в груди и запихиваю трекер в пластиковый пакет, оставшийся от последнего барбекю, которое мы устраивали на земле Фьюри. Это было… вечность назад. Мои кузены так выросли, что им больше не нужны нарукавники для плаванья.

Вздохнув из-за этих грустных мыслей, я вдыхаю и начинаю надувать резиновый круг.

– Что ты делаешь?

– Надуваю нарукавник, – говорю я, прежде чем выдохнуть в него весь воздух из легких.

Фыркнув, она с мягким звуком откидывается на внедорожник, разглядывая лес у меня за спиной. Потом возвращает взгляд на меня.

– Почему ты называешь родного отца Кингом?

Я отвечаю между выдохами.

– Так мы различаем разные ветви семьи. Проще называть его так, раз мы постоянно так говорим.

– И маму ты тоже называешь Куинни?

Называешь. Настоящее время.

Думаю, она не знает.

Я смотрю на деревья.

– Нет. Просто мамой.

Через мгновение она снова спрашивает:

– Значит, ты из ветви Кинга?

– А ты любопытная маленькая птичка, да?

Она гордо улыбается.

– Я действую тебе на нервы?

– Нет, – я подчеркиваю звук «т», наслаждаясь тем, как она снова хмурится, и потом отвечаю. – Здесь мы различаем семьи по патриархам и матриархам, которые стоят во главе. Среди Фьюри есть несколько ветвей. Хорошие, плохие, уродливые…

– А ты из уродливых, да?

Вдувая больше воздуха в нарукавник, я бросаю на нее беглый взгляд, прежде чем сказать:

– Прошлой ночью ты не считала меня уродом, так ведь?

Она хихикает.

– Только потому, что на тебе была маска. Теперь я вижу тебя во всей «красе» и точно знаю, к какой ветви Фьюри ты относишься.

Я до конца надуваю нарукавник и кладу его в пластиковый пакет, прежде чем бросить на землю.

– Правда? – встав в полный рост, я приближаюсь к ней. – Потому что есть еще один вид Фьюри. Опасные. Те, которые сделают что угодно чтобы защитить то, что принадлежит им.

Она сглатывает, и какая-то скрытая в глубине часть меня жаждет того проблеска страха, что мелькает в ее глазах, пока она пятится к внедорожнику.

– Так что позволь спросить… после прошлой ночи, как ты на самом деле думаешь, к какой ветви я отношусь?