Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

– Цербер, расслабься, – я подошла к нему и легонько похлопала по груди. – Ты будешь рядом. Никто меня не тронет.

Он перевёл на меня взгляд – тяжёлый, тёмно-алый, почти живой в своей напряжённости.

– Дело не в том, что тебя тронут, – тихо сказал он. – Дело в том, что на тебя будут смотреть.

– Пусть смотрят, – я пожала плечами. – Я красивая и имею право.

Он ничего не ответил, но по тому, как его пальцы сжались в кулак, я поняла: вечер обещает быть интересным.

К десяти вечера мы добрались до «Marquee Singapore».

Вход на уровне B1 встретил нас массивными цифровыми экранами – по ним стекали абстрактные визуализации, которые переливались, пульсировали и создавали ощущение, будто шагаешь внутрь гигантского компьютера. Перед дверями уже выстроилась плотная гудящая очередь. VIP-проход отделяла от неё лишь тонкая красная лента и двое охранников с каменными лицами.

Но я не была бы собой, если бы стала тратить время на ожидание.

Я подошла к охраннику и достала телефон. Один взгляд на подтверждение брони с пятизначным депозитом – и толпа осталась позади. Перед нами распахнулся мир, который я так хотела увидеть.

Едва мы переступили порог, тяжёлый бас ударил в грудь с такой силой, что сердце, кажется, подстроилось под его ритм. Пространство буквально взорвалось огнями. Первое, что бросалось в глаза, – невероятный, почти нереальный объём. Тридцать метров пустоты над головой были заполнены лазерными лучами. Они прошивали воздух, словно натянутые струны, и складывались в причудливые геометрические узоры.

Но главное безумие ждало впереди.

Прямо посреди зала возвышалось огромное колесо обозрения – настоящий аттракцион внутри ночного клуба. «Big Wheel», как они его называли. Четырнадцать метров стали и света: кабины, подсвеченные неоном, медленно плыли вверх, унося людей к потолку. Те, наверное, чувствовали себя богами, взирающими на копошащуюся внизу толпу. Справа я заметила две гигантские золотые горки – «Sunshine Slip». По ним с верхних ярусов с хохотом скатывались гости, приземляясь почти на танцпол. Взрослые люди в дорогих нарядах визжали, как дети, и в этом было что-то подкупающе искреннее.

В центре пульсировало море людей, освещённое колоссальным LED-экраном за спиной диджея. Чёткость картинки оказалась такой, что казалось, будто за пультом открылся портал в другую галактику: изображения звёзд, туманностей и чёрных дыр сменяли друг друга в такт музыке, создавая иллюзию парящего в открытом космосе танцпола.

Нас повели мимо этой толпы вверх по стеклянным лестницам – в VIP-зону, откуда весь технологичный хаос был виден как на ладони. Обычные посетители снизу казались просто частью декорации: яркой, движущейся, но лишённой индивидуальности. Мы заняли стол на самом краю балкона. Отсюда открывался идеальный обзор: на колесо, на сцену и на беснующуюся толпу.

Стоило нам устроиться, как рядом, словно из воздуха, возник официант в безупречной форме. Он не перекрикивал музыку – в VIP-ложе акустика позволяла говорить, не напрягая связок. Его манеры были безукоризненны: лёгкий наклон головы, планшет в руках и готовность исполнить любой каприз.

– Желаете начать с нашей авторской подачи или предпочтёте классику в магнумах? – спросил он, едва заметно улыбаясь.

Я знала: здесь «заказать выпить» – способ заявить о себе на весь зал. Если ты богат, ты не берёшь бокал – ты берёшь Bottle Service. А если хочешь, чтобы тебя запомнили, заказываешь шоу.

– Пару бутылок Dom Pérignon Luminous, – бросила я, даже не глядя в карту. – И пусть несут так, чтобы никто в этом зале не сомневался, кто сегодня королева ночи.

Официант понимающе кивнул и исчез в неоновом мареве.

– Я думал, ты хочешь просто неприметно потанцевать, а не устраивать очередное шоу, – Цербер наклонился к моему уху, его голос прозвучал глухо на фоне басов.

Я повернула голову так, что наши лица оказались в опасной близости. В его красных глазах отражались лазерные вспышки.

– Цербер, дорогой, у меня есть деньги и желание их тратить. Так почему бы нам не развлечься? Кто знает, когда мы ещё сюда попадём? Тебя же невозможно вытащить в подобные места!

– Если бы ты вела себя скромнее, возможно, я бы и ходил, – парировал он.

Я лишь улыбнулась, откинувшись на спинку дивана и положив ногу на ногу. Платье поползло вверх, открывая ещё больше кожи, но мне было всё равно.

– Скромность украшает, только когда ты беден, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Согласись, смешно выглядит тот, кто влезает в кредиты ради вещей, якобы подчёркивающих несуществующий статус. В то же время я с уважением отношусь к богатым людям, которые, даже имея состояние, не забывают о финансовой грамотности и ведут умеренный образ жизни. Я не заработала свои деньги, Цербер, и никогда не знала нужды. Я – типичный представитель тех, кто получил акции в наследство и понятия не имеет об истинной цене денег, потому что ни дня в жизни не работал. И знаешь что?

Он смотрел на меня с непроницаемым лицом, но я знала: он слушает. Он всегда слушает, даже когда притворяется, что ему всё равно.

– Меня всё устраивает, – закончила я. – Устраивает быть той самой «золотой молодёжью», которую все ненавидят и которой тайно завидуют. Знаешь, в чём главный кайф денег? Не в том, чтобы их считать, а в том, чтобы тратить. Красиво, шумно, с фейерверками.

Возможно, он хотел что-то возразить, но свет над нашим столом внезапно изменился, и музыка на мгновение сменила ритм.

По проходу двинулась процессия.

Четверо официантов несли бутылки, и это было зрелище. Dom Pérignon Luminous – специальная версия шампанского, которая светится в темноте. Бутылки сияли неоново-зелёным светом, а из горлышек вырывались снопы ярких искр, словно миниатюрные фейерверки. Это было вызывающе, дорого и чертовски эффектно.

Весь нижний танцпол синхронно задрал головы. Я видела, как лица людей в толпе обращаются к нашему балкону, как шевелятся их губы – они спрашивали друг у друга, кто это. Лазеры на мгновение сошлись прямо над нами, подсвечивая бутылки так, что они засияли ещё ярче.

Цербер лишь усмехнулся, глядя на это безумие, и скрестил руки на груди, превращаясь в мою личную тень на фоне шампанских вспышек.

Официант в белых перчатках с филигранной точностью откупорил сияющую бутылку. Пробка вылетела с мягким, аристократичным хлопком, и ледяной напиток с сухим шипением наполнил тонкий хрусталь. Пузырьки поднимались вверх, лопаясь на поверхности тысячами микроскопических взрывов.

Я взяла бокал, чувствуя, как пальцы покалывает от холода, и сделала медленный глоток, не сводя глаз с Цербера. Шампанское было идеальным – дерзким и дорогим, как и сама эта ночь. Игристая кислинка ударила в нёбо, растворяясь в сладковатом послевкусии, обещанном на этикетке.

Я поставила пустой бокал на стол с коротким стуком, который потонул в басах.

– Не хочу весь вечер снова с тобой спорить. Я пришла сюда танцевать. Присоединишься?

Цербер покачал головой, его глаза уже сканировали толпу внизу, выхватывая потенциальные угрозы с методичностью радара.

– Нет. Я присмотрю за тобой отсюда. Здесь хороший обзор.

Я поднялась, поправляя платье, которое едва прикрывало бёдра. Ткань скользнула по коже, оставляя ощущение прохлады. Цербер напрягся – я видела, как его взгляд проследил за моим движением, задержался на открытой спине, на тонких бретельках, которые, казалось, держались на одном честном слове. Я знала, что он ненавидит, когда я оказываюсь в толпе, где не может полностью контролировать периметр. Но именно этого я и хотела. Хотела почувствовать себя свободной. И возможно, затащить его на танцпол.

Спускаясь по стеклянной лестнице из VIP-зоны, я чувствовала на себе взгляды. Лазерный свет скользил по коже, превращая меня в часть этого цифрового хаоса. Каждый шаг отдавался вибрацией в перилах, и музыка становилась громче с каждым пройденным метром. Когда я ступила на основной танцпол, толпа словно расступилась, подчиняясь невидимой силе моего самоуверенного вида. Или просто потому, что они увидели спускающуюся к ним VIP-персону и решили не рисковать.

Здесь, внизу, звук был оглушительным – он вибрировал в костях, проникал в каждую клетку, заглушая мысли, сомнения, страхи. Я вскинула руки, закрыла глаза и позволила ритму полностью поглотить себя. Бас пульсировал в груди, в висках, в кончиках пальцев. Я не видела Цербера, но знала: он стоит там, наверху, у края балкона, тёмным изваянием на фоне сияющих искр шампанского, и ни на секунду не выпускает меня из виду.

Первый трек взорвал зал каскадом тяжёлых битов. Я растворилась в музыке, чувствуя, как лазеры режут пространство над головой. Тело двигалось само собой, подчиняясь древнему инстинктивному ритму, который был понятен людям задолго до появления первых клубов и диджеев.

Второй трек сменился более тягучим, гипнотическим ритмом – я двигалась, запрокинув голову, наслаждаясь свободой и тем, как короткий подол платья взлетает при каждом повороте. Толпа вокруг жила своей жизнью, но я чувствовала себя в центре маленькой вселенной, где существуют только музыка, свет и я.

На третьей песне я ощутила чужое присутствие.

Парень в дорогой, нарочито расстёгнутой рубашке вторгся в моё пространство. Высокий, с холёным лицом и уверенной улыбкой человека, привыкшего получать желаемое. Он неплохо двигался и не был уродлив, так что я не стала его отшивать. Мы танцевали в паре футов друг от друга, ловя общий ритм. Он смотрел на меня с интересом, я отвечала лёгкой, ничего не значащей улыбкой. Это была игра, флирт без обязательств, ровно до того момента, пока он не решил, что мой статус «одинокой девушки на танцполе» – приглашение к действию.

Ритм замедлился, становясь почти интимным. Парень придвинулся вплотную. Его рука, влажная от жары клуба, нагло легла мне на талию, а затем скользнула ниже, бесцеремонно сминая ткань платья на бедре. Я застыла, и в ту же секунду он попытался притянуть меня к себе – слишком грубо, слишком по-хозяйски.

Я не успела даже рта открыть.

Внезапно парень просто... исчез.

Вспышка стробоскопа – и его рука слетает с моего бедра. Ещё одна – и я вижу, как Цербер, возникший из ниоткуда, стальной хваткой сжимает запястье моего «кавалера». Его лицо в свете неоновых ламп казалось маской античного демона: белая кожа, красные глаза, идеальные черты, лишённые всякого выражения.

Цербер не бил его. Он просто выкрутил руку так, что тот согнулся пополам, теряя спесь и бледнея на глазах. Окружающие мгновенно расступились, образовав вокруг нас вакуум. Даже музыка, казалось, на секунду стала тише.

– Она сказала, что хочет танцевать, а не чтобы её лапали, – голос Цербера прорезал даже грохочущий бас. – Исчезни.

Он оттолкнул парня так легко, будто тот был тряпичной куклой. Мой несостоявшийся партнёр едва удержался на ногах, бросил на Цербера взгляд, полный смеси страха и неверия, и тут же растворился в толпе, не оглядываясь.

Цербер повернулся ко мне. Он преодолел лестницу за считанные секунды – видимо, с того самого момента, как этот идиот только положил руку мне на талию.

– Надеюсь, ты натанцевалась? – спросил он. В голосе звучало явное желание немедленно забрать меня отсюда, увести в безопасное место и запереть там до конца ночи.

Я посмотрела на него – холодного, собранного, возвышающегося надо мной, как скала среди этого неонового шторма. Его ярость всё ещё вибрировала в воздухе, смешиваясь с басами. Но в ней не было угрозы для меня. Только защита. Только желание уберечь.

– Я не закончила, Цербер, – тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Вместо того чтобы уйти, я сделала шаг навстречу, сокращая последние сантиметры. Он напрягся – челюсть сжалась, в глазах мелькнуло что-то: то ли недоумение, то ли паника. Игнорируя его тяжёлый взгляд, я медленно подняла руки и сцепила пальцы у него на шее, прижимаясь всем телом к жёсткой груди.

Он был твёрдым, как камень. И горячим – его системы явно работали на пределе, разогревая полимерную кожу почти до человеческой температуры.

Музыка как раз сменилась – диджей включил что-то вязкое, глубокое, с обволакивающим ритмом. Бас пульсировал где-то внизу живота, разнося вибрацию по телу.

– Потанцуй со мной, – прошептала я, заставляя его склониться ниже.

Сначала он стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Руки висели вдоль тела, кулаки были сжаты. Он был здесь не для этого – защищать, а не потакать моим капризам. Я чувствовала, как под пальцами пульсирует напряжение, как системы ведут внутреннюю борьбу между протоколами и чем-то другим, чему в этих протоколах не было названия.

Но я не отступала.

Я хотела, чтобы он тоже отдался этому вечеру. Хотя бы на несколько минут забыл, что он – «сбойный андроид», «эксперимент», «живой мозг в титановой клетке». Я хотела, чтобы он просто был.

Я начала медленно двигаться, увлекая его за собой, заставляя чувствовать каждый изгиб тела под тонкой тканью платья. Бёдра касались его, грудь прижималась, руки гладили затылок. Я видела, как в глазах вспыхнуло что-то необычное – борьба между профессионализмом и чем-то гораздо более опасным. Тем, что делало его не просто машиной.

Секунда. Другая.

И я почувствовала, как его ладони наконец легли мне на талию.

Сначала осторожно, почти невесомо – он словно проверял, позволено ли ему это, не нарушает ли очередной запрет. А через миг притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание. Пальцы впились в бёдра – собственнически, жадно. В этом жесте не осталось ничего от «телохранителя».

Он не начал «танцевать» в привычном смысле – просто двигался в такт, но вёл так властно, что мне оставалось лишь следовать за ним.

Мои руки скользнули с его шеи на плечи, вцепились в ткань рубашки. Я чувствовала, как под ней перекатываются мышцы – полимерные, созданные для боя, но сейчас служащие совсем другой цели. Он наклонил голову, и его губы почти коснулись моего виска.

В этот момент самый технологичный клуб мира перестал существовать.

Не было ни лазеров, ни толпы, ни золотых горок. Был только вечно недовольный он и вечно невыспавшаяся я. Его подобие сердца билось под моими пальцами так же часто, как моё собственное. Был ритм музыки, проникающий в каждую клетку, и жар его тела, смешивающийся с моим.

Я запрокинула голову, глядя ему в глаза. В них горел тот алый огонь, который я видела лишь однажды – на пляже, когда он прижимал меня к себе и говорил, что отдал бы вечность за возможность почувствовать мою кожу под своими пальцами.

– Цербер, – прошептала я одними губами.

Он не ответил. Только прижал крепче, почти до боли, и закрыл глаза.

Когда последний аккорд трека растворился в гуле толпы, я не спешила отстраняться. Напротив, прижалась ещё плотнее, чувствуя, как его системы всё ещё выбивают быстрый ритм под моими ладонями. Его грудь вздымалась – имитация дыхания стала такой естественной, что я забывала: он не человек.

– Пойдём, – прошептала я ему прямо в ухо. – Я хочу на колесо. Прямо сейчас.

Я почувствовала, как он тяжело вздохнул – этот звук был красноречивее любых слов. Цербер явно был не восторге от перспективы оказаться запертым в стеклянной клетке, которая медленно ползёт вверх, лишая его возможности манёвра. Но спорить не стал – просто разжал объятия.

Не дожидаясь согласия, я переплела пальцы с его широкой ладонью и потянула за собой. Моя тонкая рука на фоне его запястья выглядела почти хрупкой, почти игрушечной, но сквозь расступающуюся толпу я вела его с уверенностью ледокола. Люди шарахались в стороны, стоило им увидеть белую фигуру, движущуюся за мной как тень.

Мы подошли к огромному Big Wheel. Очередь вилась змейкой, но оператор, заметив мой VIP-браслет и мрачную фигуру за спиной, тут же придержал кабинку. Короткий кивок, взмах рукой – и двери распахнулись.

Мы зашли внутрь, и за спинами с мягким щелчком закрылась прозрачная дверь.

Шум клуба мгновенно приглушился, сменившись едва уловимым гулом механизмов. Кабинка вздрогнула и начала медленный подъём. Я подошла к стеклу, глядя, как танцпол внизу превращается в копошащийся океан огней, люди становятся точками, а музыка – далёким, почти нереальным гулом.

Цербер остался стоять у двери – даже здесь не позволяя себе расслабиться. Я видела его отражение в стекле. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что перехватывало дыхание.

Мы поднимались всё выше.

Я прижалась к стеклу, ощущая лёгкую вибрацию кабины. Внизу расстилался океан огней и экранов – сердце Сингапура, спрятанное за стенами развлекательного комплекса. Это был мир будущего, где каждый блик софита и каждое движение казались частью единого, идеально настроенного кода.

Я обернулась и протянула ему руку.

– Подойди ко мне, – сказала я тоном, не терпящим возражений. – Посмотри на них.

Цербер помедлил, но потом, словно махнув на всё рукой, подошёл. Встал рядом, почти касаясь меня плечом. Мы вместе смотрели вниз, где в экстазе бились тысячи людей, чьи проблемы и заботы сейчас казались мельче песчинки.

В этот момент акустика клуба словно подстроилась под наше настроение.

Грохочущий бас стих, и в кабинку ворвался чистый, пронзительный голос. Диджей включил трек, который я знала наизусть, – «Whataya Want from Me» Адама Ламберта. Каждое слово било точно в цель, разносясь по залу и проникая даже в нашу стеклянную клетку на высоте потолка.

Hey, slow it down…Whataya want from me?

(Эй, тормози…Что ты хочешь от меня?)

Yeah, I`m afraid…Whataya want from me?

(Да, мне страшно…Что ты хочешь от меня?)

Я замерла. Эта песня... Она всегда казалась мне слишком выворачивающей душу наизнанку. Но сейчас, в этот момент, с ним рядом, она звучала как послание, адресованное лично нам.

Я медленно повернулась к нему. В свете скользящих лазеров его профиль казался высеченным из камня, но я видела, как напряглась его челюсть, как дрогнул кадык. Он тоже чувствовал это. Он не мог не чувствовать.

Я плотно прижалась спиной к прохладному стеклу, ощущая затылком вибрацию механизмов. Цербер стоял так близко, что я чувствовала жар его тела, но его взгляд всё ещё пытался найти опору где-то внизу, среди танцующей толпы. Он боялся. Боялся посмотреть на меня. Боялся того, что может увидеть в моих глазах.

Ведь я не позволила ему сбежать.

Медленно, почти невесомо, я коснулась его подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть на меня. В этот момент песня достигла пика, и я, не отрывая взгляда от его красных, непроницаемых глаз, прошептала слова вслед за вокалистом, превращая их в свои:

– Just don't give up, I'm workin' it out...— мой голос дрогнул, но я продолжила, почти касаясь его губ. – Please don't give in... I won't let you down.

Только не сдавайся, я во всём разберусь... Пожалуйста, не поддавайся... Я тебя не подведу.

Эти слова, спетые Ламбертом для миллионов, сейчас предназначались только одному в этой тесной стеклянной клетке. Я видела, как расширились его зрачки, почти затмив красную радужку, как замерло дыхание. На мгновение мне показалось, что стальная броня, которую он выстраивал годами, дала трещину.

Кабинка вздрогнула, начиная плавный спуск вниз, к реальности. Но здесь, на высоте, время остановилось.

Цербер склонился ниже. Его огромная ладонь, горячая и властная, легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, лишая возможности отстраниться – хотя я и не собиралась. Его лицо было так близко, что я видела каждую искру неонового света в потемневших глазах.

Почти касаясь моих губ, он выдохнул мне в губы, и его голос – низкий, вибрирующий, срывающийся – идеально попал в ритм песни:

– There might have been a time... When I would let you step away...— прошептал он, и я почувствовала, как его дыхание обжигает меня. – I wouldn't even try... but I think...

Он сделал паузу, и в этой тишине, на высоте двадцати одного метров над безумной толпой, его слова прозвучали как окончательный приговор собственной выдержке:

– ...You could save my life.

Было время, когда я бы позволил тебе уйти... я бы даже не пытался тебя удержать... но я думаю... ты могла бы спасти мою жизнь.

Цербер прильнул к моим губам.

Его поцелуй оказался порывистым, резковатым и неуклюжим – в этом движении сквозила неопытность существа, привыкшего наносить удары, а не дарить ласку. Я чувствовала, как он замер на мгновение, словно испугавшись собственной смелости, не зная, что делать дальше с этим обжигающим контактом. Это был его первый раз – первый настоящий вдох в мире чувств, который он никогда не понимал, но к которому так отчаянно стремился.

Я не отстранилась. Напротив, я мягко подалась вперёд, обвила его шею руками и ответила на этот робкий порыв всей страстью, на которую была способна. Я помогала, вела его, позволяя своей нежности смягчить угловатую силу. Его руки, до этого сжимавшие меня слишком крепко, постепенно расслабились, и он полностью отдался моменту.

Пока кабинка медленно спускалась под надрывный голос Ламберта, поцелуй становился всё глубже, отчаяннее, почти болезненным в своей жажде. Мои руки беспорядочно блуждали по его широкой груди, сминая ткань рубашки, а его ладонь медленно соскальзывала с моего затылка всё ниже, обжигая кожу сквозь тонкое платье.

В этот момент я совсем не думала, что творю. Я просто отдавалась тому бешеному натиску, который разожгли во мне эта песня, это безумное место и, прежде всего, сам Цербер. Всё остальное казалось таким незначительным – секреты деда, планы на компанию, интриги и заговоры. Был только он. Только мы.

Я чувствовала каждую секунду спуска. Цербер продолжал целовать меня, и в его движениях всё ещё угадывались та неловкость и смущение, с которыми он касался моей кожи – так, словно я была сделана из самого хрупкого в мире хрусталя. Его пальцы, привыкшие к оружию и стальной хватке, теперь почти невесомо очерчивали контуры моего лица, и от этого сердце пропускало удары.

Я хотела, чтобы этот спуск длился вечность, чтобы кабинка замерла на своей высоте, навсегда отрезав нас от реальности. Но колесо, увы, закончило свой круг.

Механический толчок у платформы отозвался во мне физической болью. Нам пришлось оторваться друг от друга. Двери с тихим шипением разъехались, впуская внутрь холодный кондиционированный воздух и вульгарный рёв клубного баса.

Мы вышли из кабинки, и мир вокруг снова взорвался: музыка и люди поглотили нас. Цербер мгновенно отступил на шаг, его лицо превратилось в непроницаемую маску, но я видела, как он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь совладать с бурей внутри. Я и сама едва держалась на ногах, до конца не понимая, что сейчас произошло и как этот неумелый поцелуй перечеркнул всё, что было «до».

Мы поднялись обратно на VIP-балкон. Я шла, чувствуя, как дрожат колени, и молилась, чтобы никто не заметил моего состояния. Цербер двигался за мной тенью – бесшумный, собранный, но я знала: у него внутри творится то же самое.

Когда мы вернулись к столу, он всё ещё сиял неоновым светом шампанского. Бутылки стояли почти полные – я выпила всего бокал, и официант предусмотрительно убрал их в ведёрко со льдом. Диван манил мягкостью, но я не могла сесть. Стояла у перил, глядя на танцпол внизу, и пыталась унять сердцебиение.

Цербер замер у меня за спиной. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи.

– Прости, – вдруг тихо сказал он. – Я не должен был...

– Замолчи, – перебила я, не оборачиваясь. – Не смей извиняться за то, что мне понравилось.

За спиной повисла тишина, а потом я услышала его дыхание – неровное, сбивчивое, совсем не машинное.

– Тебе... правда понравилось? – спросил он.

Я обернулась. Он стоял в двух шагах, и в его красных глазах плескалась такая неуверенность, такое почти детское смятение, что у меня сжалось сердце.

– Правда, – ответила я. – Иди сюда.

Он шагнул ко мне, и я прижалась к его груди, слушая, как системы имитируют бешеный ритм. Мы стояли так некоторое время, пока я не потянулась к телефону, лежавшему на чёрном мраморе столика. Просто чтобы убедиться, что время ещё есть, что мы можем побыть здесь ещё немного.

Экран вспыхнул, ослепляя меня.

Пять пропущенных от старшего брата. И одно короткое сообщение, от которого внутри всё похолодело.

«Не знаю, где ты снова шляешься, и знать не хочу. Лети в Сингапур. Дед хочет встретиться в субботу. Подробности он разошлёт перед встречей».

Всё внутри меня перевернулось от этого короткого текста.

Моя семья... они тоже прилетят в Сингапур.

Слова брата продолжали выжигаться на сетчатке, даже когда экран погас. Сама мысль об этом вызывала во мне первобытный ужас, не поддающийся логике. Это была не просто встреча – столкновение с миром, от которого я так отчаянно пыталась сбежать.

Я подняла взгляд на Цербера. Он считал перемену в моём лице мгновенно – тело тут же напряглось, глаза сузились, сканируя состояние.

– Что случилось? – спросил он. Голос стал жёстким, собранным. – Угроза?

– Хуже, – мой голос прозвучал севшим, чужим. – Семья.

Я молча протянула ему телефон. Он пробежал глазами по экрану, и я видела, как расширились его зрачки, обрабатывая информацию, как на секунду замерло дыхание.

– Встреча с твоим дедом. В субботу, – произнёс он.

Я кивнула, отворачиваясь к огням клуба, которые теперь казались не волшебными, а хищными.

– Они все приедут, – тихо сказала я. – Весь этот серпентарий. Я думала, у меня есть ещё время. Недели две. Может, месяц. А его нет.

Повисла тяжёлая пауза. Вся магия вечера испарилась, оставив лишь холодную, липкую реальность.

Мы продолжили стоять на балконе, и я чувствовала, как внутри закипает знакомая злость – та самая, что помогала мне выживать в этой семье все эти годы.