Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Меня это невольно позабавило. Вся эта интимность, атмосфера, которую он так старательно, с такой дотошностью выстраивал весь вечер, была лишь красивой, но совершенно прозрачной мишурой. За ней скрывалось то же самое, что и в машине: животное, нетерпеливое, не терпящее возражений желание. Джексон отчаянно пытался стереть из моей памяти тот нелепый, унизительный для его самолюбия инцидент, когда он не совладал с собой, и предстать передо мной в образе утончённого опытного любовника, а не прыщавого подростка, кончившего от пары прикосновений рук.

– Хорошо, – я кивнула, изображая полное безоговорочное согласие. – Тогда, пожалуй, ещё по бокалу?

Джексон охотно, потянулся за второй бутылкой и щедро плеснул себе вина почти до краёв. Он послушно осушил бокал едва ли не залпом, смакуя каждый глоток. Я же едва пригубила свою порцию, только смочив губы.

Джексон отдал команду своему «умному дому», щёлкнул пальцами, и из невидимых динамиков, встроенных в стены, поплыли первые глубокие щемящие аккорды. Тягучий, надрывный, пронзительный голос Тома Оделла заполнил пространство, создавая именно тот настрой, на который он рассчитывал. Can’t Pretend – песня о боли, о страсти, о невозможности притворяться и лгать самому себе. Иронично, черт возьми, до скрежета зубов. Джексон явно гордился собой: всё, от температуры вина до этого тщательно подобранного плейлиста, было выверено с хирургической точностью.

Он подал мне руку, и я вложила в неё свою ладонь. Он тут же увлёк меня в танец, собственнически заключая в объятия. Его тело жалось к моему, прожигая тонкую ткань одежды, а левая ладонь медленно, сантиметр за сантиметром, неумолимо опускалась ниже по моей спине, замирая на самой грани дозволенного.

Пора было рисковать. Прямо сейчас, пока музыка притупляла его бдительность, а алкоголь шумел в крови, разгоняя желание и затуманивая рассудок. Ещё немного – и его притязания станут слишком однозначными, не терпящими отказа, и мы окажемся в спальне, где все мои планы рухнут под напором плоти и тестостерона.

– Джексон, у меня есть вопрос, – прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал хрипловато и не выдал внутреннего напряжения, сжимающего горло удавкой.

– Какой? – промурлыкал он мне в самое ухо. Его губы коснулись мочки, прикусили её, и по телу пробежала невольная судорожная дрожь.

– Эта информация о процессорах… – я говорила медленно, будто размышляя вслух. – Я подумала: когда мы будем работать вместе, нам стоит хранить её куда надёжнее, чем это делает мой дед. Тебе не кажется? Нельзя же держать такие секреты на сервере, пусть даже самом защищённом. Это же несерьёзно.

Джексон крепче перехватил мою талию и ловким движением увлёк меня к панорамному окну. В изящном плавном пируэте он наклонил меня над бездной засыпающего города, который уже начинал мерцать мириадами огней, превращаясь в звёздное небо, опрокинутое в воду. На секунду у меня перехватило дыхание – от высоты, от резкого движения, от его пугающей близости. Затем он снова прижал меня к себе, почти лишая возможности дышать, вжимая в грудь так, что я чувствовала биение его сердца.

– Ты абсолютно права, – выдохнул он мне в губы, почти касаясь их. – Нам определённо нужно об этом подумать. Как следует подумать. У меня есть пара идей.

– И какой вариант ты бы предложил сейчас? Ну, хотя бы в общих чертах? – я закинула удочку, замирая в ожидании и боясь спугнуть его откровенность лишним словом.

Джексон на мгновение задумался, и его взгляд стал чуть более осмысленным, пробиваясь сквозь плотный туман желания и алкоголя. А затем он коротко, самоуверенно рассмеялся.

– По мне, так самое надёжное место на свете – это голова, – произнёс он, многозначительно постучав пальцем по своему виску.

Он неожиданно развернул меня и прижал спиной к чуть вибрирующему от работы кондиционеров панорамному стеклу. Контраст ледяной гладкой поверхности и жара его разгорячённого тела был почти болезненным. Его взгляд окончательно потемнел, в нём отчётливо читалось неприкрытое давящее желание, от которого мне стало по-настоящему не по себе. Джексон навис надо мной, заполняя собой всё обозримое пространство, его губы прильнули к моей шее, задержались там на секунду, жадно втягивая кожу, посасывая, и скользнули ниже, к ключице, оставляя влажный липкий след.

– Ты так приятно пахнешь… – пробормотал он, окончательно теряя интерес к высоким материям и переключаясь на меня целиком.

Его руки продолжали бесцеремонное настойчивое исследование моего тела, блуждая по спине, талии, бёдрам, сминая ткань, но я уже почти не чувствовала их. Мысли лихорадочно метались в голове, цепляясь за его слова. «Самое надёжное место – голова»? Дед – гений, безусловно, но он всего лишь человек. Никто, даже самый гениальный инженер, не в состоянии удержать в голове миллиарды строк сложнейшего кода, все нюансы схем процессоров, тысячи страниц технической документации, формулы, алгоритмы, спецификации. Одна ошибка, одно забытое значение, одна перепутанная цифра – и вся технология, вся магия «живых» машин превратится в груду бесполезного мёртвого хлама.

– Это невозможно, Джексон, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, пытаясь удержать его ускользающее внимание. – Ты не сможешь запомнить такой объём данных. Никто не сможет. Человеческий мозг физически не приспособлен для хранения терабайтов информации. Это не флешка.

Он на секунду отстранился, и я физически, кожей ощутила, как в нём борются два начала – разгорячённый нетерпеливый самец и холодный расчётливый профессионал.

– У меня феноменальная память, – сухо, почти обиженно бросил он. – Эйдетическая. Я помню каждую схему, которую когда-либо видел.

– Но не настолько, – я покачала головой, мягко, но настойчиво. – Там такие объёмы, что никакая, даже самая феноменальная память не справится.

Моё сомнение уязвило его до глубины души. Лим криво усмехнулся и снова подался ближе, обдавая меня запахом вина и неутолённой похоти.

– Это, конечно, чертовски бьёт по моему непомерному эго, – прошептал он мне в губы, чеканя каждое слово, – но в чём-то ты, безусловно, права. Именно поэтому я пользуюсь одним… лайфхаком.

– Каким? – я замерла, перестав дышать, боясь спугнуть удачу.

– Пару лет назад один известный торговец технологиями, тот ещё сукин сын, взломал мой главный сервер и увёл все прототипы, над которыми я работал годами. – В его голосе зазвенела старая незаживающая обида. – С тех пор я не доверяю ни локальным серверам, ни даже самым защищённым сетям с многоуровневой защитой. Я прячу все свои наработки… – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, – в своих личных андроидах.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле, заглушая всё.

– Не понимаю. Как это? – прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал лишь слегка заинтригованно.

– У них в черепной коробке, – он снова постучал пальцем по своему виску, но теперь с видом победителя, – мощнейший процессор. По сути, это изолированный автономный суперкомпьютер, к которому нет удалённого доступа извне. Мои машины всегда со мной, я контролирую их лично, они под моим неусыпным наблюдением. А на случай кражи или несанкционированного доступа я прописал в их базовых протоколах команду самоуничтожения данных при любой попытке взлома. – Он улыбнулся с явной неприкрытой гордостью за свою гениальность. – Ещё ни один хакер, ни один конкурент не смогли подобраться к моей «библиотеке» достаточно близко, чтобы что-то украсть.

Моё оцепенение Лим, видимо, принял за высшую степень восторга. Решив, что крепость пала окончательно, он перешёл в решительный штурм, жадно впившись в мои губы. Я отвечала на автомате, позволяя себя целовать, позволяя его рукам делать что угодно, пока в голове бешено прокручивались варианты, выстраиваясь в логическую цепочку.

Это было пугающе просто и гениально одновременно. Спрятать информацию на самом виду – в телах машин, которые постоянно рядом. До такого мог додуматься только человек с мышлением, параллельным дедовскому. Но в ком именно из андроидов он хранит секреты? На заводе сотни машин. Данные могли быть раздроблены на множество зашифрованных фрагментов и, как пазл, распределены между десятками разных моделей.

Пальцы Джексона ловко заскользили по мелким неподатливым пуговицам моей блузки, и когда первая из них с тихим отчётливым щелчком поддалась, меня прошило током, ударившим прямо в мозг. Озарение оказалось настолько ярким и ощутимым, что перехватило дыхание, а перед глазами на секунду потемнело.

Персефона.

Она всегда рядом с ним. Всегда. Только ей одной – уникальной, созданной по образу и подобию его погибшей дочери – он мог доверить всё. Абсолютно всё, без остатка. Захват конкурентами ей не грозил: она была совершеннее, быстрее, смертоноснее любого другого андроида (включая Цербера), ведь её создали защищать его. А любая попытка взлома, любое несанкционированное сканирование процессора просто запустило бы тот самый механизм самоуничтожения, превратив «мозг» Персефоны в бесполезную, безвозвратно утраченную субстанцию.

Блузка распахнулась, и обнажённую кожу живота и груди тут же обдало ледяным воздухом кондиционера. Пальцы Джексона нетерпеливо заскользили по моему разгорячённому телу, сминая кружево белья. Одним резким, не терпящим возражений движением он увлёк меня обратно к столу, усаживаясь на стул и рывком усаживая меня на свои колени – лицом к себе, так что мои ноги оказались по бокам от его бёдер, в крайне откровенной, уязвимой позе. Его ладони почти грубо легли на мои ягодицы, вжимая меня в него, а губы принялись медленно исследовать ложбинку между грудей, оставляя розовые следы.

В любой другой ситуации, будь это просто игра, я бы, наверное, ответила на этот напор, подыграла, ускорила процесс, получила бы даже какое-то извращённое удовольствие от власти. Но сейчас я была слишком ошарашена своим открытием. Мысль о Персефоне жгла изнутри раскалённым клеймом, выжигая все остальные чувства, заглушая их. Когда его губы снова потянулись к моему лицу, требуя глубокого страстного поцелуя, я, настойчиво не давая ему углубить контакт, упёрлась ладонями ему в грудь, отстраняясь.

– Мне нужно идти, – выдохнула я, пытаясь высвободиться из его мёртвой хватки.

– Что? – Лим замер, его взгляд с трудом сфокусировался на моём лице.

– Я кое-что вспомнила. Критически важное. Это нужно решить прямо сейчас.

Вместо того чтобы отпустить, он, напротив, сжал объятия ещё крепче. Однозначное, твёрдое, не терпящее отказа возбуждение не оставляло сомнений в его намерениях.

– Ты серьёзно хочешь уйти? Сейчас? – в голосе прорезались опасные нотки уязвлённого человека.

У меня не было времени даже на то, чтобы, как в прошлый раз, помочь ему рукой и сгладить углы. Нужно любой ценой вырваться отсюда, вернуться к Церберу и рассказать о своей догадке.

Джексон продолжал удерживать меня на коленях. Я понимала, что сама загнала себя в этот угол, старательно подыгрывая ему весь вечер, разжигая его аппетит. В его сценарии я уже должна была сейчас стонать под ним, выгибаться, царапать спину, желательно кончить пару раз для полного счастья и удовлетворения его непомерного эго. Но, как и в случае с Евой, я сама заварила эту кашу, и разгребать её теперь приходилось тоже мне.

Я предприняла ещё одну отчаянную попытку высвободиться, дёрнулась, но это лишь усилило его недовольство и хватку. Его лицо потемнело, исказилось злостью.

– Что не так? – голос стал грубым, растеряв всю напускную нежность и романтику. – По-моему, мы оба этого хотели. Весь вечер к этому и шло.

– Я знаю, Джексон. Правда. Но сейчас действительно неподходящий момент. Я не вру, мне правда нужно…

– Почему? – он прищурился, и во взгляде мелькнуло расчётливое подозрение. – Мы оба у цели. Осталось дело за малым, за формальностями. Ты сама говорила: мы либо заставим их подчиниться, либо станем их главными конкурентами. Я уже готов разорвать контракты со своей компанией, сжечь все мосты ради нашего совместного будущего… Или ты решила дать заднюю? Решила, что я недостаточно хорош для твоих игр? Для твоих планов?

– Нет, совсем нет, но…

– Тогда хватит сопротивляться, – оборвал он, и в голосе прорезалась властная хрипотца. – Твои дела подождут. Ничего критичного не случится за один вечер. Мир не рухнет. Иди ко мне.

Он снова впился в мои губы – на этот раз грубо и требовательно, вкладывая в поцелуй всю свою злость и разочарование. Я почувствовала, как внутри нарастает всепоглощающая паника, и поняла: нужно действовать. Промедление смерти подобно – ещё минута, и я не вырвусь. Я притворно обмякла в его объятиях, обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с фальшивой страстью, позволяя ему поверить в полную и безоговорочную победу. А сама лихорадочно, краем глаза, осматривала поверхность стола у него за спиной. Бутылка вина в ведёрке со льдом. Единственный, последний шанс.

Я прижалась к нему сильнее, зарылась пальцами в его волосы, углубляя поцелуй и издавая тихие сладострастные звуки. Левая рука сжимала его затылок, отвлекая, а правая тем временем медленно, сантиметр за сантиметром, потянулась вперёд, нащупывая скользкое стекло. Пальцы скользнули по горлышку и сомкнулись на нём мёртвой хваткой. Бутылка тяжело, но послушно выскользнула из ведёрка.

Джексон едва успел отреагировать на тихий подозрительный звук, с которым лёд коснулся стекла, как я одним резким точным движением вылила остатки ледяного вина прямо ему на макушку. Рубиновая жидкость залила его целиком, заставляя мгновенно охладить пыл.

– Какого чёрта?! – он дёрнулся, выпуская меня, вскочил на ноги и отшатнулся, дико озираясь.

Вино некрасивыми расползающимися пятнами заливало его светлую рубашку, дорогие брюки, капало с подбородка на идеально чистый пол. Он стоял посреди кухни, тяжело и зло дыша, и в его глазах ярость боролась с полнейшим детским недоумением. Я твёрдо поставила опустевшую бутылку на стол и спокойно, глядя ему прямо в глаза, повторила:

– Ещё раз говорю: мне нужно идти. Прямо сейчас. Это не обсуждается.

– Да иди ты к дьяволу, ненормальная истеричка! – прошипел он, размазывая по лицу вино, глядя на безнадёжно испорченную одежду и лужи на дорогом паркете. – Я тут стараюсь ради неё, из кожи вон лезу, ужин готовлю, лучшие вина открываю, можно сказать, душу перед ней раскрываю, а в ответ… – он запнулся, задыхаясь от гнева и унижения. – Убирайся!

Большего мне и не требовалось. Я не стала тратить драгоценное время на оправдания, прощания или жалкие попытки сгладить углы. Просто развернулась и бросилась к выходу, на ходу застёгивая пуговицы, заправляя выбившуюся блузку в юбку и поправляя растрепавшиеся волосы.

Уже в лифте, глядя на своё отражение в зеркально-чистых стенах, я открыла приложение трезвого водителя. Руки дрожали так сильно, что я едва попала дрожащим пальцем по нужным кнопкам на сенсорном экране.

Сингапурская ночь встретила меня привычной душной жарой, но сейчас этот тропический воздух казался глотком свежести. Я глубоко, судорожно вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и снова и снова прокручивала в голове свою догадку.

Персефона. Конечно, Персефона, мать её. Как я, чёрт возьми, могла не догадаться раньше?

14

Трезвый водитель припарковал мой «Порше» у высотки, где жил Чен. На часах – начало первого. Я отпустила парня, подтвердив оплату в приложении, и осталась одна на тёмной парковке.

Пожалуй, мне не стоило так заявляться без спроса, особенно после того, как утром я почти так же без спроса пришла к Чену с требованием удалить чип у Цербера. Но что-то во мне не оставляло выбора. Всё внутри буквально кричало, что нужно приехать сюда. Прямо сейчас.

Такие вещи обычно называют интуицией, и игнорировать её не стоит. Наверное, именно поэтому я уже быстро шагала к дому Чена.

У самого входа я остановилась.

К дверям подъезда уверенно направлялась группа: высокая женщина и трое мужчин. Я не успела разглядеть лиц, но что-то в их слаженной, механической поступи заставило меня отступить в густую тень декоративных пальм, растущих вдоль фасада.

Переждав минуту, я проскользнула следом.

Внутри, в холле, царила тишина. Кондиционеры гудели ровно, монотонно, создавая стерильную прохладу, к которой я уже начала привыкать за эти недели в Сингапуре. Лифт тихо пиликнул на верхних этажах, где-то хлопнула дверь.

А потом тишину разорвал грохот. Тяжёлый, сокрушительный звук выбиваемой двери – металл и дерево с треском поддались чудовищной силе. Эхо разнеслось по подъезду, отражаясь от кафельных стен, а сердце рухнуло куда-то в желудок.

Забыв об осторожности, я бросилась через холл в коридор первого этажа, туда, где должна была быть квартира Чена. Я добралась до неё за десять долгих секунд и замерла на пороге.

Дверь висела на одной петле, обнажая развороченный замок: металл вырван с мясом, а дерево вокруг превратилось в щепки.

Два плюс два сложилось мгновенно.

Персефона. Личные церберы деда. Они пришли за моим.

Я дёрнулась к двери, готовая влететь, но чьи-то железные пальцы намертво вцепились мне в плечи, а вторая ладонь с силой зажала рот. В панике я забилась, вслепую пытаясь укусить похитителя за руку. Он лишь плотнее прижал меня к себе.

– Не дёргайтесь, – ровный шёпот Аида у самого уха заставил меня похолодеть. – Мы им уже не поможем. Если повезло, кто-то из местных уже вызвал полицию.

Я возмущённо промычала в его руку, требуя отпустить, но хватка только усилилась, выбивая воздух из лёгких. Он потащил меня в тёмный угол, где нас не было видно из двери.

Из глубины квартиры донёсся грохот борьбы.

– Какого черта тут происходит?! Кто вы? – выкрикнул Чен. В его голосе смешались ярость и страх.

Звон разбитого стекла полоснул по нервам, и следом раздался голос Цербера – ровный, почти спокойный, но со сталью, которая появляется, когда принимают решение:

– Чен, не сопротивляйся. Они пришли за мной.

Чен был явно не согласен. В квартире что-то с грохотом повалилось – тяжёлое, стеклянное, – послышались глухие удары и вскрик боли.

– У нас нет приказа убивать, – голос Персефоны прозвучал ледяным тоном, не терпящим возражений. – Но, если ты не подчинишься, Цербер, твой друг пострадает. Идём со мной, и для всех всё закончится хорошо. Включая твою хозяйку.

– Не смей причинять ей вред! – взревел Цербер, и я услышала, как он рванулся, но его тело с силой ударилось обо что-то металлическое.

– Вред ей приносишь только ты, – парировала Персефона с пугающим спокойствием. – Ты забыл своё место. Твой сбой – лишь досадная поломка, которую мы исправим. Ты вернёшься в строй и отправишься выполнять свою функцию – в первой же партии, на первую же горячую точку.

– Как ты можешь так говорить? – в голосе Цербера слышалось человеческое отчаяние. – Ты сама андроид! Ты должна понимать, что это неправильно!

– Неправильно что? Выполнять программу? – Персефона говорила медленно, вкладывая в каждое слово презрение. – Я делаю то, что заложил отец, Цербер. А вот ты берёшь на себя слишком много.

– Но ты сама вчера нас отпустила!

– Я думала, что у тебя больше мозгов и ты убедишь её улететь отсюда.

Послышался резкий скрежет – Цербер снова рванулся, пытаясь вырваться, но его встретили тяжёлые, сокрушительные удары. В тишине коридора отчётливо хрустнул повреждённый корпус – звук, от которого у меня внутри всё перевернулось.

– Прекратите! – закричал Чен, вклиниваясь между машинами. – Не бейте по голове! Я вскрыл там защиту, когда извлекал чип! Вы уничтожите процессор!

Мнение Чена их не интересовало, но избиение прекратилось.

– Вам не стоило оставаться, – в голосе Персефоны прорезалась почти досада. – Это ведь ты уговорил её не уезжать? Зря. Ты забил ей голову мусором. Моя девочка никогда не интересовалась интригами компании и не шла против семьи. Она должна была оставаться в стороне.

– Семья? – Цербер выдавил хриплую усмешку. – Те кровопийцы, что высасывали из неё жизнь? А ты тогда кто? Заботливая мамочка? Тогда почему она дрожит, едва завидев тебя?

Хлёсткий удар прервал его на полуслове. На этот раз явно била сама Персефона – быстро и страшно. Звук был глухим, влажным, неестественным для удара по полимерному телу.

Из горла Цербера вырвался скрежещущий, захлёбывающийся звук – речевой модуль не выдержал нагрузки и ушёл в бесконечную петлю ошибок. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.

– В машину его, – скомандовала Персефона остальным.

– А с этим что? – послышался голос одного из церберов.

– Вырубить и оставить здесь.

– Ты не посмеешь! Ты просто машина! – выкрикнул напуганный Чен. – Я пойду в полицию!

– Если пойдёте, «Эйдолон» тут же выставит иск за взлом завода и кражу данных.

– Я ничего не крал!

– Сфабриковать нужные записи с камер – секундное дело, – голос её звучал всё так же ровно, спокойно. И от этого спокойствия кровь стыла в жилах. – Не советую выступать против нас. У вас есть семья, Чен. Лучше позаботьтесь о них, пока у вас есть такая возможность.

Шаги загремели по квартире направляясь к выходу из квартиры.

Аид потащил меня прочь от квартиры, по-прежнему зажимая рот. Я попыталась вырваться, но он прижал меня к стене, нависая сверху, и прошептал прямо в лицо:

– Не делайте глупостей. Бросаться на них в одиночку – не самая верная идея. Я вас отпущу, если пообещаете не высовываться. Идёт?

Я лихорадочно кивнула. Как только железная хватка исчезла, он жестом приказал следовать за ним. Мы скользнули в холл, минуя лифт, и вылетели на улицу, растворившись в густых тропических тенях.

Почти сразу из подъезда показалась группа. Двое церберов тащили «моего» Цербера под локти – его голова безвольно свешивалась на грудь, ноги волочились по асфальту, оставляя за собой тёмные разводы технической жидкости. Они направлялись к неприметному чёрному фургону на краю парковки.

– Где ваша машина? – коротко бросил Аид.

Я махнула в сторону «Порше», припаркованного в тени пальм.

– Ключи. Живо.

– Хочешь сесть им на хвост?

– Это единственное, что мы можем сейчас сделать.

Мы запрыгнули в салон. Аид вцепился в руль, я упала на соседнее кресло, пытаясь унять дрожь, которая била меня с такой силой, что зубы стучали.

– Где тебя носило? Почему ты не был в квартире?

– Тётя Джоу, – Аид не сводил глаз с фургона, который как раз заводил двигатель. – Опять затянула на чаепитие. Я не смог отказать. А потом увидел вас, выбитую дверь и понял, что что-то не так.

– Когда всё это кончится, познакомь меня с этой тетей Джоу, – выдохнула я, чувствуя, как нервный смешок невольно подкатывает к горлу. – А то эта женщина уже настоящая легенда.

– Если Чен после этой ночи не съедет из района, я вас познакомлю.

Персефона в сопровождении ещё одного андроида вышла из подъезда и села в фургон. Двигатель взревел, и машина рванула с места, взвизгнув шинами. Мы держались на дистанции, но через пару кварталов фургон резко вильнул, прибавляя скорость. Они нас быстро вычислили. На следующем перекрёстке он, взвизгнув шинами, проскочил на красный свет. Аид резко ударил по тормозам, замирая перед стоп-линией.

– Какого черта?! Мы их потеряем! – закричала я, вцепившись в панель.

– Мы разобьёмся, если продолжим в том же темпе, – ровно отозвался он.

– Да плевать! Мы не узнаем, куда его увезли! – я почти сорвалась на крик, чувствуя, как слёзы бессилия подступают к глазам.

Аид дождался зелёного, пересек перекресток, спокойно свернул к обочине и заглушил мотор.

– Зная, что мы у них на хвосте, они всё равно не повезут его в конечный пункт. Погоня бессмысленна.

Злость внезапно сменилась опустошением. Руки обмякли, я откинулась на сиденье и уставилась в потолок машины, где мелькали тени проезжающих автомобилей.

– И что теперь? Что нам делать?

– Для начала – вы успокоитесь, – он повернулся ко мне, и в его голубых глазах я увидела холодную собранность, которая, наверное, и выделяла его среди других андроидов, что я знала. – И объясните, что Персефоне было нужно от Цербера.

– Ты... ты знаешь её? – я уставилась на него в упор.

– Разумеется. Все модели знают Персефону. Она – правая рука Конструктора.

– Я думала, вам стирают память...

– Данные о клиентах – да. Но Конструктора и её мы помним всегда, это вшито в базовые протоколы. – Он сделал паузу, давая мне переварить информацию. – Так что происходит? Это уже не похоже на просто шпионаж за вашим дедом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как привычная пульсация в висках возвращается с утроенной силой. Слова выходили тяжело, будто я выталкивала их из себя по одному:

– Я облажалась, Аид. Всё поняла слишком поздно. – Я провела ладонями по лицу, стирая несуществующие следы усталости. – Вся информация, которую мы искали, зашита в голове у Персефоны.

– Данные о создании андроидов? – уточнил он.

– Не только. Я почти уверена, что внутри тебя, Цербера и остальных стоят биопроцессоры.

Аид с удивлением посмотрел на меня. Я впервые увидела его таким растерянным. Потом он отвернулся, устремив взгляд на поток несущихся машин за окном.

На несколько секунд в салоне воцарилась мёртвая тишина – он переваривал информацию. Я не знала, как он к ней отнесётся: впадёт ли в временный экзистенциальный кризис, как это было у Цербера, или, может, засбоит. Но Аид повёл себя совсем иначе, чем я думала.

– Это многое объясняет, – наконец произнёс он.

– О чём ты?

– Я замечал в себе… странности. Обычно машины обрабатывают данные последовательно, шаг за шагом. Но я чувствую миллионы сигналов одновременно, как живая система. – Он на мгновение опустил взгляд на свои руки, разглядывая выточенные пальцы. – Если мой процессор выращен из стволовых клеток человеческого мозга, всё встаёт на свои места.

Я смотрела на него и видела, как в его глазах что-то меняется. Не страх – скорее, осознание. Та самая секунда, когда пазл складывается в целостную картину.

– Интересно только, чьи это были клетки? – добавил он.

– Понятия не имею, Аид. Меня не посвящали.

– Но это ведь не всё? Зачем им Цербер?

Я сглотнула. Горло пересохло так, что я начала говорить с хрипом.

– Дед хочет создать армию. Продавать их по всему миру. Он забрал всех церберов, что были у моей семьи, чтобы использовать их опыт для новых андроидов.

– Рационально, – кивнул Аид, сам себе в подтверждение. – Значит, «сбой» Цербера им тоже нужен. Чтобы понять, как подавить зачатки сознания у других и не допустить дефектов в массовом производстве.

Я с силой уперлась лбом в приборную панель, запустив пальцы в волосы. Голова снова взорвалась тупой болью, пульсирующей в такт бешено колотящемуся сердцу.

– Надо было улетать первым же рейсом, – пробормотала я, едва сдерживая слёзы. – Найти того, кто извлечёт чип уже на месте… Почему я его послушала?

Я пару раз глухо ударилась лбом о пластик, пока не почувствовала на плече тяжёлую ладонь Аида, и заставила себя поднять голову. Он смотрел на меня серьёзно, и в его глазах не было привычной для базовых андроидов пустоты – только уверенная человеческая решимость.

– На что вы готовы, чтобы вернуть его?

– На всё, – выдохнула я, не задумываясь.

– Даже если потеряете всё, что имеете сейчас? Статус, деньги, имя?

Я усмехнулась. Горько, с каким-то надрывом, которого даже сама от себя не ожидала.

– Это всё никогда не принадлежало мне по-настоящему.

Аид молча убрал руку и снова завёл мотор. «Порше» отозвался хищным рыком.

– Мы к Еве? – спросила я, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Нет, – он вырулил на дорогу, внимательно следя за зеркалами. – Я не втяну её в это. Ева дорога мне так же, как вам – Цербер. Но теперь, когда я знаю правду, я не останусь в стороне.

– Тогда куда мы едем? Кто нам поможет? У меня больше нет союзников, я сама всех оттолкнула.

– Солидарность бывает не только у людей, – спокойно ответил Аид, прибавляя скорость.

– Ты хочешь попросить помощи у андроидов?

– Да. У меня есть один такой на примете.

Аид больше ничего не добавил, даже не смотря на мой вопросительный взгляд. Я не стала расспрашивать и откинулась на сиденье, глядя, как неоновые огни Сингапура размываются в окне. Я почувствовала, как ледяной спазм страха медленно отпускает. Рядом с ним было спокойно.

Теперь я понимала, что Ева нашла в нём. Женщине вроде неё, способной в одиночку завалить дракона и притащить его в пещеру, не нужен был соперник в охоте. Ей нужен был тот, кто снимет с этого дракона шкуру и нежно накинет ей на плечи. Тот, кто в момент её слабости, который непременно бывает даже у сильных людей, окажется достаточно силён за двоих. В этой рациональности и способности сопереживать без лишних слов и заключалась его сила.

Как же это разительно отличалось от нас с Цербером. В наших отношениях я всегда оставалась капризным ребёнком-манипулятором, а он – ворчливым, бесконечно терпеливым опекуном. Сможем ли мы когда-нибудь достичь такой же синергии, как у Аида с Евой? Наверное, да. Если я наконец повзрослею, а он примет себя таким, какой он есть.

«Порше» нырнул в лабиринт узких переулков. Хайленд остался позади, сменившись тесными рядами шопхаусов с обшарпанными фасадами и резными ставнями. Здесь тени были гуще, а неоновый свет вывесок – агрессивнее.

– Это Гейланг? – спросила я, глядя на проплывающие мимо лотки с дурианом.

– Да. Лучшее место, чтобы исчезнуть, – отозвался Аид.

Он был прав. Гейланг – район контрастов, где легальный «квартал красных фонарей» мирно соседствует с буддийскими храмами. А из-за вечного потока временных жильцов и мигрантов пара иностранцев или угрюмых новосёлов не вызывала здесь ни малейшего интереса. Не найти места лучше для тех, кто не желает привлекать к себе лишнее внимание.

Аид свернул к обочине и припарковал «Порше» в глубокой тени шопхауса.

– Будет лучше, если мы пойдём вместе, – произнёс он, не спеша выходить.

– Не привык разгуливать в одиночку? – я попыталась выдавить из себя улыбку, но она получилась корявой: мыслями я всё ещё возвращалась к Церберу.

– Напротив. Ева и Чен давали мне достаточно автономии, – он перевёл взгляд на тёмные окна здания напротив. – Но я не люблю взаимодействовать с людьми без крайней необходимости. Я... не всегда уверен, какая реакция будет правильной.

Я вспомнила, как Ева журила его за безотказность, когда мы были в гостях у Чена.

– О, это потому, что ты не умеешь говорить «нет»?

Аид всерьёз задумался, его пальцы на руле чуть дрогнули.

– Я отказываю редко не потому, что не могу. Просто это было бы... невежливо.

– И мне ты помогаешь тоже из вежливости?

Он медленно повернул голову ко мне. В полумраке салона его глаза казались двумя холодными сапфирами.

– Нет. Ещё в «Эйдолоне» я начал понимать кое-что о себе. Мне нравилось работать с Евой, и я думал, что причина в ней. Но теперь я знаю: пока она помогала клиентам-людям, я хотел помогать таким, как я. – Он сделал паузу, а затем добавил более серьёзно, было видно, что он об этом размышлял: – Людям пишут инструкции, как обращаться с андроидами. Но нам никто не объясняет, как жить рядом с вами.