Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Персефона чуть склонила голову набок, разглядывая его.

– Нет, – сказала она. – Ведь это он напал первым на объект твоей защиты. Ты сработал в рамках протокола.

Цербер, казалось, немного остыл. Ярость в его красных глазах пригасла. Он медленно разжал кулак. Персефона отпустила его руку и отступила на шаг. Цербер поднялся на ноги и виновато посмотрел в мою сторону.

Илья застонал. Он лежал на полу, скорчившись, и его лицо… Боже, его лицо было сплошным кровавым месивом. Разбитые губы, сломанный нос, заплывающие глаза.

Персефона склонилась к нему, и в её голосе появилась нежность, от которой у меня внутри всё перевернулось:

– Мой мальчик, – прошептала она, опускаясь к нему и касаясь его окровавленной щеки. – Я уже вызвала скорую. Они помогут. Всё будет хорошо.

Илья что-то бессознательно бормотал, мотая головой, пытаясь отстраниться:

– Не трогай... не трогай меня... мне больно...

Но Персефону это не смущало. Она смотрела на него с такой любовью и заботой, будто он был самым дорогим существом на свете.

Цербер подошёл ко мне. Я, не думая, шагнула вперёд, заслоняя его собой от Персефоны. Глупо, конечно. Она была сильнее нас обоих. Но я не могла иначе.

Персефона посмотрела на меня. В её взгляде не было злости. Только усталая, всезнающая печаль.

– Тебя послал дед, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Но ты не заберёшь его.

Она вздохнула. Так по-человечески, так естественно, что у меня защемило сердце.

– Дорогая, – сказала она мягко. – Я не такая ужасная, как ты привыкла меня считать. Если ты не хочешь его отдавать, я не применю силу.

Я молчала, не веря ни одному её слову.

– Но я должна тебя предупредить, – продолжила она, и голос её стал серьёзнее. – Не нужно пытаться влезать в секреты твоего деда.

Я вздрогнула.

– О чём ты?

Она продолжала утешать Илью, который, кажется, мало понимал, о чём мы говорим, но её слова были обращены ко мне:

– Твоя авантюра с заводом – глупая и опасная. Если бы твоего деда не забавляли ваши жалкие попытки узнать его секреты, твоей подруге и её другу сильно бы не повезло. Мы бы уже вызвали полицию.

У меня перехватило дыхание.

– Она – вице-президент, – выпалила я. – Она имеет право там находиться.

– Может, имеет, не спорю, – подтвердила Персефона. – Но за кражу информации увольнение – лучшее, что могло бы её ждать. А могло быть и хуже. Но ты всё равно решила её использовать. Это не очень красиво, моя девочка.

Она посмотрела на меня в упор.

– Что заставило её это сделать? Деньги? Или, быть может, шантаж?

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что я не такая… Но слова застряли в горле. Потому что я поймала себя на мысли, что я именно такая. И по лицу Персефоны поняла: она тоже это поняла. Она видела меня насквозь. Эта проклятая копия моей матери смотрела на меня с той же всепонимающей печалью, с которой когда-то смотрела мама.

– Милая, – сказала нежно Персефона. – Хватит вести себя так, будто вокруг тебя одни враги.

Она встала на ноги и, не обращая внимания на стонущего Илью, протянула ко мне руку.

– Мы можем быть одной семьёй, если забудем о вражде и перестанем друг друга бояться.

Я инстинктивно спряталась за спину Цербера, вцепившись в его пиджак. Та же липкая, животная паника, что и в детстве, когда она тянула ко мне руки, накрыла меня. Я вжалась в широкую спину Цербера, чувствуя, как дрожат колени.

– Ты не моя семья! – выкрикнула я из-за его плеча, и голос сорвался на визг. – И ты мне не мать! Отстань от меня! Я знаю, что делаю!

Персефона остановилась. Её рука, так и не коснувшаяся меня, безвольно опустилась.

– Ничего ты не знаешь, моя малышка, – прошептала она одними губами.

Она сделала шаг назад, понимая, что я в очередной раз отвергаю её. Что стена между нами, выстроенная годами страха и недоверия, слишком высока, чтобы её можно было разрушить парой фраз.

Цербер обнял меня за плечи. Его рука в этот момент была единственным, что держало меня на ногах. Он развернул меня и повёл прочь, уводя как можно дальше от неё. В голове гудело. В висках стучала мигрень. А перед глазами стояло одно и то же лицо. Лицо моей матери, смотрящее на меня с такой болью, будто я только что разбила её сердце.

12 (+18)

Я сидела на заднем сиденье «Порше» и смотрела, как за тонированным стеклом проплывают огни ночного Сингапура. Они расплывались перед глазами, превращаясь в разноцветные разводы, – то ли от усталости, то ли от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Меня трясло. Мелко, противно, неконтролируемо, как в лихорадке. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось.

Я не понимала, что приводило меня в больший ужас. Планы моей семьи превратить андроидов в солдат? Мой собственный оглушительный провал с заводом, который Персефона раскусила с той же лёгкостью, с какой фокусник вытаскивает монетку из уха зрителя? Или поступок Цербера? То, как он методично, удар за ударом, превращал лицо Ильи в кровавое месиво, а я стояла и смотрела, не в силах пошевелиться.

Нет. Дело было не просто в отказе выполнять мою команду. Всё гораздо хуже. В тот момент, глядя на его занесённый кулак, я вдруг с чудовищной, ослепительной ясностью осознала масштаб ужаса, который собиралась сотворить моя семья. Я представила себе армию. Армию таких, как Цербер. Тысячи. Десятки тысяч. Идеальные солдаты, шагающие в бой. Они не знают усталости. Им неведома жалость. И самое страшное – у них нет моральных дилемм. Им не знакомы сомнения, угрызения совести, тот внутренний голос, что останавливает руку с ножом. Они будут чётко выполнять приказы. Творить чудовищные вещи. А если кто-то из них, как Цербер, вдруг засомневается, обретёт эту «инаковость»? Его просто отключат и заменят другим. Бездушным. Послушным. Идеальным.

Я сжала голову руками, вдавила ладони в виски так сильно, что в глазах поплыли багровые круги. Я пыталась заткнуть уши, выкинуть это из головы. Но не получалось. Картина стояла перед внутренним взором с пугающей чёткостью.

Я догадывалась. Чёрт возьми, я всегда знала, что дед способен на многое. Но солдаты? Это уже не просто бизнес на одиночестве и иллюзиях. «Эйдолон» не должен был сворачивать на этот путь. Изначально он задумывался для другого. Компания создавалась, чтобы дарить любовь, чёрт возьми! Искусственную, запрограммированную, но любовь. А теперь они собирались дарить смерть.

Рука Цербера, лежащая на рычаге переключения передач, с силой сжимала его. В зеркале заднего вида я заметила его короткие обеспокоенные взгляды. Когда он выводил меня из отеля, придерживая за плечи, его пальцы тоже подрагивали. Он понимал. Он тоже просчитывал возможные последствия.

Расклад был прост. С одной стороны, Илья точно не побежит в полицию. Сын владельца «Эйдолона», избитый андроидом в отеле «Раффлз»? Какой скандал! Они скорее язык проглотят, чем допустят утечку. Но с другой – на нас вполне могли натравить ликвидаторов компании. Тех самых, что умеют зачищать «сбойный» товар. Утилизируют Цербера или, что ещё хуже, утащат его к деду на проверку. Персефона не стала забирать его сегодня, дала нам время скрыться. Было ли это её решением? Или очередным непредсказуемым капризом деда? Напугать и отпустить?

Самое разумное сейчас – бежать. Собрать вещи и улететь первым же рейсом куда-нибудь очень далеко. Признать, что я проиграла. Что партия окончена, и они выиграли.

Я провела ладонями по лицу, чувствуя, как горят щёки. Да. Именно так и нужно поступить. Проще всего.

Но неужели я зашла так далеко только для того, чтобы остановиться сейчас? После того, как меня в очередной раз унизили, растоптали, да ещё и влепили пощёчину? За то, что я просто существую?

Нужно подумать. Спокойно, хладнокровно, без истерик. Ликвидаторы – да, проблема. Но только если моя семья решит засветить этот инцидент в компании. А нужно ли им это сейчас, накануне исторических сделок с армиями целых государств? Нет. Им это не нужно. Значит, если по нашу душу и придут, то только Персефона. А она сегодня чётко дала понять: преследовать не будет. Пока.

Что мне делать? Джексон? Отпадает. Едва он узнает, что я потеряла контроль над ситуацией, он мгновенно свернёт сотрудничество. Такой прагматик не станет связываться с проигравшей стороной.

Ева и Чен? Я горько усмехнулась своим мыслям. Персефона была права. Я использовала Еву. Шантажировала её, манипулировала деньгами. И той же Еве сейчас выгоднее, если я исчезну. Сгину, растворюсь в ночи. Она вздохнёт свободно, вернётся к своей рутине, к своим проблемам с идиотом-директором, и будет делать вид, что никакой сумасшедшей русской наследницы в её жизни не было. Ещё немного, и я бы правда могла сломать ей жизнь. Как и всем, к кому прикасалась.

Машина мягко остановилась. Я даже не заметила, как мы доехали до пентхауса. Цербер вышел первым, открыл мою дверь и, не спрашивая разрешения, взял меня за руку, помогая выбраться. Его ладонь была тёплой и уже сухой – он вытер кулаки влажной салфеткой. Я вышла, но он не отпустил мою руку. Просто вёл меня, придерживая, через паркинг к лифту, а потом по коридору. Я шла на автопилоте: ноги передвигались сами собой, а в голове была только глухая, звенящая пустота.

Когда мы вошли в пентхаус, меня накрыло холодом. Кондиционер, который я забыла выключить, работал на полную мощность, превращая прихожую в ледник. Сингапурская ночь за панорамными окнами казалась обманчиво тёплой, а здесь, внутри, воздух был стерильным и морозным. Я сжалась, обхватив себя за плечи, и только тут заметила на своём плече тёмные, бурые разводы. Кровь. С пальцев Цербера, когда он тащил меня через коридор. К горлу подкатила тошнота – резкая, удушливая. Я зажала рот рукой, судорожно сглатывая.

– Может, тебе принять ванну? – голос Цербера прозвучал откуда-то из-за спины, глухо и обеспокоенно. – Согреешься.

Я кивнула, не оборачиваясь, и безразлично бросила через плечо:

– Наверное, ты прав.

Он провёл меня на первый этаж, в ванную. Это было отдельное помещение в серо-бежевых тонах с большой отдельно стоящей ванной на ножках. И, конечно, главное украшение – панорамное окно во всю стену. Смарт-стекло. Обычно прозрачное, сейчас оно по команде могло стать матовым, скрывая нас от посторонних глаз.

Цербер быстро, деловито, как заправский камердинер, открыл краны, отрегулировал воду, бросил взгляд на пузырьки, начинающие подниматься со дна. Пар клубами пополз вверх, оседая на зеркалах. Затем он подошёл к стеклянной панели у окна, коснулся сенсора. Оно не затуманилось полностью, а изменило прозрачность ровно до уровня моей груди. Теперь город был виден, а я – нет. Идеальный, продуманный баланс приватности и красоты.

– Я сейчас пойду, принесу тебе сверху сменную одежду, – сказал он, не глядя на меня.

– Хорошо, – ответила я эхом, безжизненно.

Он вышел, а я так и осталась стоять, глядя, как набирается вода. Села на край ванны, опустила руку в горячую струю. Приятно. Но тело не реагировало. Я смотрела на танцующие блики на поверхности воды и чувствовала себя выжатой до дна. Усталость была не физической, нет. Это была усталость экзистенциальная, та, что забирается в кости и высасывает оттуда всё живое. Боже, как я устала.

Цербер вернулся, когда вода почти дошла до краёв. В руках он нёс аккуратно сложенную пижаму – шёлковые шорты и майку. Помялся на пороге, будто спрашивая разрешения войти, а потом шагнул внутрь и аккуратно положил одежду на специальную полочку рядом с ванной.

– Всё в порядке? – спросил он. Голос звучал напряжённо.

– Да, – я даже не повернула головы. – Вполне.

Он не уходил. Стоял за моей спиной и будто пытался на что-то решиться.

– Мне жаль, что так получилось с твоим братом, – наконец произнёс он глухо. – Я не хотел.

Я оторвала взгляд от воды и посмотрела на своё отражение в тёмном зеркале напротив. На меня смотрела чужая, измождённая женщина с пустыми глазами.

Я начала стаскивать туфли. Пальцы не слушались, пряжка на одной из них заела, и я дёрнула её с глухим раздражением.

– Половину твоих ударов он действительно заслужил, – сказала я устало. – А вторую половину будем считать моральной компенсацией за то дерьмо, что я наслушалась от него за все эти годы.

– Я правда… – он запнулся, подбирая слова. – Я мог его убить.

Я посмотрела на него в упор. В его красных глазах плескалось что-то странное. Не раскаяние. Скорее, ужас перед собственной силой.

– Значит, одним уродом стало бы меньше, – пожала я плечами. Голос прозвучал цинично даже для меня самой.

– Как ты можешь говорить такое? – он искренне удивился.

Я устало потёрла переносицу, массируя точку между бровями, где пульсировала начинающаяся мигрень.

– Цербер, у меня на данный момент нет сил, чтобы искать подходящие слова и выражать всё, что я думаю о том, что случилось сегодня, – произнесла я медленно, чеканя каждое слово. – То, что ты сделал, – действительно неправильно. Но и то, что сделал Илья, – тоже. Один бог знает, что бы он сделал со мной дальше, если бы ты его не остановил. Может, прекратил бы после той пощёчины. А может, продолжил бы бить. В любом случае, это произошло. И я не собираюсь винить тебя в этом.

Он молчал. Просто смотрел на меня и больше не решался ничего сказать. Видимо, размышляя о моих словах.

Ванна набралась. Пар застилал комнату, делая её похожей на спа.

Я поднялась на ноги, отвернулась от него и потянулась к молнии на спине. Пальцы скользнули по застёжке, но та, как назло, заела. Я дёрнула раз, другой – бесполезно. Металл предательски не поддавался.

За спиной послышались шаги. Цербер подошёл почти вплотную.

– Могу я помочь? – спросил он тихо.

Я выдохнула:

– Да.

Его пальцы коснулись моей шеи, отводя волосы в сторону. Я замерла, чувствуя это прикосновение каждой клеткой. Он аккуратно взялся за бегунок молнии и одним плавным движением потянул вниз. Застёжка поддалась мгновенно. На секунду его пальцы задержались на моей обнажённой спине – едва касаясь, почти невесомо. А потом он отстранился.

Платье упало на пол, к моим ногам, тёмной лужей дорогой ткани.

Я повернулась к нему. Он уважительно отвёл глаза, глядя куда-то в сторону, только не на меня.

– Ты права, – сказал он, и голос его звучал нервно. – Тебе нужно отдохнуть. Я буду за дверью, если тебе что-нибудь понадобится.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я, не думая, схватила его за руку. Он замер.

– Останься, – сказала я.

Он медленно повернул голову, встречаясь со мной взглядом. В его красных глазах мелькнуло удивление.

– Ты хочешь, чтобы я побыл здесь? – переспросил он.

– Я хочу, чтобы ты присоединился ко мне, – я кивнула на ванну. – В воде.

Он моргнул, явно проверяя, не ослышался ли. Видимо, его процессор лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти подходящий протокол для этой ситуации. И, разумеется, не находил.

– Я не буду к тебе приставать, – добавила я, чувствуя, как уголки губ дрогнули в слабом подобии улыбки. – И ничего не буду требовать. Я просто хочу побыть вместе с тобой.

Он перевёл взгляд на ванну – очевидно, прикидывая, хватит ли там места на двоих. Потом снова на меня. Его руки потянулись к пиджаку.

Пока он молча, сосредоточенно раздевался, я избавилась от остатков белья и наконец забралась в воду. Горячая, почти обжигающая влага приняла меня в свои объятия, обтекая тело, расслабляя мышцы, прогоняя ледяной озноб, что сковал меня в прихожей. Пар поднимался клубами, застилая глаза.

Цербер снял рубашку, расстегнул брюки и на секунду остановился у края ванны, обнажённый. Если моя нагота его и смущала, то на счёт своей он явно не беспокоился. Хотя стесняться ему было нечего. Как и у всех эйдолонов, у него было великолепное тело. Он задержался на мгновение, будто взвешивая последний шанс отступить, а потом, видимо махнув на всё рукой, перешагнул через бортик и опустился в воду напротив меня.

Вода колыхнулась, едва не перехлестнув через край, и снова успокоилась. Мы сидели друг напротив друга, как два пассажира в переполненной лодке. Наши ноги встретились посередине ванны. Его колени прижались к моим. Мы молчали.

Я нарушила тишину первой. Слова вырвались сами, тихо и хрипло:

– Да. Я приёмная.

Цербер поднял на меня взгляд.

– Они поэтому так ненавидят тебя? – спросил он.

– В какой-то степени да, – я пожала плечами, и вода колыхнулась вокруг груди. – Хотя до смерти матери они были добрее. Относительно, конечно.

– С трудом верится, – честно признался он.

– Ну, отец всегда был дерьмом, – я позволила себе кривую усмешку. – Это факт. Но братья… они иногда даже играли со мной. – Я замолчала, всматриваясь в прошлое, которое с годами стало таким же зыбким и ненадёжным, как отражение в запотевшем зеркале. – Возможно, память исказила эти воспоминания, идеализировала их. Но иногда мне хочется представить, что нам правда было весело вместе. Что мы могли бы быть… семьёй. – Я покачала головой. – Но моя реальность такова: деньги не приносят счастья. Только головную боль.

Я потянулась к дополнительной панели управления окном, встроенной в стену у ванны, и коснулась сенсора. Стекло медленно, бесшумно обрело полную прозрачность. Перед нами распахнулся Сингапур. Ночной, живой, пульсирующий миллионами огней. Небоскрёбы Марина-Бей светились, как новогодние ёлки, а далёкие огни контейнеровозов на рейде мерцали в темноте.

– Ты не помнишь своих настоящих родителей? – спросил он после долгой паузы.

– Нет, – я уставилась в окно, глядя на город. – От меня отказались, когда мне было два года.

Я поставила локоть на бортик ванны и оперлась головой на руку, чувствуя, как волосы намокают и тяжелеют.

– Директор детского дома, которую я потом нашла, сказала, что они были алкашами. Едва сводили концы с концами. По её мнению, то, что они отдали меня в приют, было лучшим, что они могли для меня сделать. Так я хотя бы получила шанс на нормальную жизнь.

– Ты не пыталась их искать? – тихо спросил он.

– Ни разу, – ответила я твёрдо. – Для меня была только одна мать – Мария Градова. Пусть в нас и текла разная кровь.

– Но как вы встретились? – в его голосе звучало неподдельное любопытство.

– Она занималась благотворительностью. Мой детский дом попал под её протекцию. Она приезжала туда, проверяла, как живут дети, всего ли им хватает. – Я сделала паузу, собираясь с мыслями. – Знаешь, после её смерти мне часто говорили, что она удочерила меня только ради имиджа компании. Чтобы показать, какие мы великодушные. – Я посмотрела на него. – Я постоянно твержу себе, что это не так. Что она любила меня. Но, Цербер… вдруг я ошибаюсь? Вдруг всё это – огромная ложь, в которую я сама себя заставила поверить?

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, сколько я не видела ни у одного живого человека. Потом он подтянулся по ванне ближе к нашим скрещенным ногам. Вода колыхнулась, окатив нас новой волной жара.

– В чём бы тебя ни пыталась убедить твоя семья, – сказал он твёрдо, – они ошибаются. Потому что когда ты такая открытая, как сейчас, тебя невозможно не любить.

У меня внутри всё дрогнуло. Я тоже подалась к нему, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров.

– Я должна извиниться, – выдохнула я. – За всё, что наговорила. Особенно в спальне, когда швырнула в тебя подушку. Мои слова были ужасны. Я так не думаю. Ничего из того, что я сказала, не было правдой.

– Я тоже был неправ, – его рука легла на моё плечо, пальцы скользнули по мокрой коже. – Мне не стоило пытаться порвать с тобой в парке. Я был эгоистом, думал только о своих чувствах. Мне казалось, что для тебя это просто игра.

– А что тебе кажется сейчас?

Он приблизился почти вплотную. Его губы оказались в опасной близости от моих.

– Что я мог бы попробовать ещё раз, – прошептал он. – Если ты дашь мне второй шанс.

Я усмехнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу – и не только от воды.

– Ну, ты уже здесь. И ты голый. Полдела сделано. Так почему бы и нет?

Он улыбнулся с явным облегчением. Похоже, он долго готовился к этому разговору, пусть и не ожидал, что он произойдёт именно так.

Ещё секунду мы смотрели друг на друга, а потом он потянулся ко мне. Сам. Сделал этот шаг без моей подсказки. Наши губы встретились в медленном, нежном поцелуе.

Я дала себе обещание не спешить. Да и сил на спешку у меня всё равно не было. Усталость накатывала свинцовой тяжестью, разливалась по телу, но это была не та ватная, безжизненная, что сковала меня в прихожей. Другая. Та, в которой хочется просто раствориться, позволить кому-то другому взять управление на себя.

Я отдала своё тело в полное распоряжение Цербера.

Он разомкнул поцелуй сам, посмотрел мне в глаза. На секунду я испугалась, что он снова передумает, сбежит, спрячется за своими страхами. Но нет. Его рука скользнула по моей шее, пальцы зарылись во влажные волосы на затылке, запрокидывая мою голову назад, открывая шею. Я почувствовала, как его губы медленно, сантиметр за сантиметром, покрывают поцелуями мою кожу.

Его руки легли на мою грудь. Большие пальцы описали полукруг, задевая соски, напрягшиеся от возбуждения. Он делал это осторожно, словно пробуя на ощупь, а его губы тем временем опустились к ложбинке между ключиц.

– Тебе приятно? – выдохнул он мне в кожу.

– Да, – выдохнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Хорошо, – в его голосе появилась почти самодовольная нотка. – Потому что я много чего смотрел в сети.

Я едва сдержала смешок.

– Порнуху, что ли? – уточнила я.

Он поднял на меня взгляд, и в красных глазах мелькнуло шутливое возмущение.

– Вот давай ты сейчас лучше помолчишь, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Мне нужно сосредоточиться.

– Как пожелаете, мой повелитель, – прошептала я, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться.

Я сказала это в шутку, но эффект превзошёл ожидания. Его глаза полыхнули алым, и он слегка толкнул меня к краю ванны. Я прижалась спиной к прохладному бортику, а он остался на середине, ловко подогнув под себя ноги и устроившись на коленях.

Он выхватил из воды мою правую ногу. Я даже пискнуть не успела, как его губы коснулись моей ступни. А потом, очень медленно, поцелуй за поцелуем, он стал подниматься выше. Лодыжка, икра, колено…

– Что ты творишь? – выдохнула я, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки, не имеющие никакого отношения к температуре воды.

Его губы замерли на моём колене.

– Делаю то, что мне нравится, – ответил он, глядя на меня снизу вверх. – Контролирую тебя.

Я усмехнулась.

– Серьёзно? Ты замахнулся сразу на БДСМ? – в моём голосе сквозило веселье.

– Нет, – он покачал головой, и его пальцы крепче сжали мою ногу. – Я ещё не готов к этому. Да и ты устала. Я просто хочу помочь тебе расслабиться.

– И каким это образом?

– Увидишь сама.

Он продолжил целовать мою ногу, поднимаясь всё выше. Когда его губы коснулись внутренней стороны бедра, до меня дошло, что именно он задумал.

Его руки ухватились за мои бёдра и одним плавным движением подтянули меня к себе. Вода плеснула через край, заливая пол.

– Тебе придётся нырнуть с головой, – предупредила я.

– Тогда хорошо, что воздух мне не понадобится, – уверенно произнёс он.

Цербер широко развёл мои ноги насколько это позволяла ванна и нырнул.

Я вцепилась руками в бортики, чувствуя, как пальцы скользят по влажной керамике. А через мгновение я почувствовала его язык.

Неопытный. Исследующий. Жаждущий учиться.

Это было настолько неожиданно и настолько логично одновременно, что у меня перехватило дух. Ведь этот вид секса почти не требовал ритма, как в обычном, проникающем. Он позволял ему взять полный контроль над моим удовольствием. И он его взял.

Закинув мои ноги к себе на плечи, он зафиксировал их так, чтобы я не дёргалась. А потом продолжил то, что начал.

Он чередовал язык с поцелуями. То нежно касался губами, то твёрдо водил языком, очерчивая линии, изучая мою анатомию с той же тщательностью, с какой изучают учебник. И пусть не сразу, но он нашёл мой клитор.

Я издала громкий, совершенно неприличный стон.

Он дёрнулся, вынырнул из воды, и я увидела его лицо – мокрое, с широко раскрытыми глазами, в которых плескалась смесь триумфа и неуверенности.

– Я сделал что-то не так? – выдохнул он.

Я ухватила его за голову и притянула к себе.

– Всё очень даже так, – прошептала я ему в губы. – Продолжай.

Он, я могла поклясться, коварно улыбнулся. Наклонился к моему уху и прошептал:

– А волшебное слово?

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как вибрация смеха отдаётся внизу живота.

– Хочешь поиграть? – выдохнула я томно, глядя ему прямо в глаза. – Хорошо. Пожалуйста, – я сделала паузу. – Контролируй меня.

На долю секунды он завис, обрабатывая ответ, а потом нырнул обратно с такой энергией, что вода в ванне взбунтовалась.

Я снова застонала, закусив палец, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Но к чёрту. Я убрала руку ото рта и опустила ему на затылок. Пусть слышит. Каждый стон, каждый хрип, каждое сбитое дыхание. Он это заслужил.

Его руки поднялись по моей талии, сжимая и поглаживая грудь. Я запрокинула голову, откинулась на бортик и расслабилась полностью. Все проблемы, что ещё полчаса назад разъедали меня изнутри, отступили. Растворились в горячей воде, в этих ощущениях, в этом мужчине, который учился любить моё тело с упорством, достойным лучшего ученика.

Он вошёл во вкус. Слыша мои стоны, начал экспериментировать. То втягивал клитор в себя, посасывая, то водил языком мягко, едва касаясь, то наоборот – быстро и с нажимом. Он анализировал. Сканировал мою реакцию. И когда по участившимся вздохам понял, какой темп мне нравится больше, остановился на нём.

Оргазм накрыл меня волной. Тело выгнулось, забилось в сладкой, неконтролируемой дрожи, а он крепко держал меня за бёдра, не давая уплыть, продолжая ласкать – настойчиво и нежно одновременно.

Когда судороги удовольствия стихли, он вынырнул. Я без сил сползла по бортику, тяжело дыша.

– Ну ты и развратная машина, – выдохнула я, глядя на него сквозь пелену. – Похоже, в тебе скрывался талант, о котором мы оба не знали.

Он устроился на своём месте, довольно улыбаясь. Капли воды стекали по его лицу, теряясь в воде.

– Я просмотрел такое огромное количество роликов, – признался он. – Что искренне рад, что мне не нужен сон. Иначе мне бы это всё снилось.

Я рассмеялась, оторвалась от своего места и просто рухнула в его объятия. Вода плеснула через край, но мне было всё равно. Я устроилась у него на груди, чувствуя, как его руки обнимают меня за плечи, прижимая к себе.

– Твои усилия окупились, – прошептала я, проводя пальцем по его груди, очерчивая линию ключицы.

– Тогда я очень этому рад, – ответил он, целуя меня в макушку. Его пальцы перебирали мои мокрые волосы, распутывая пряди. – Правда, я не совсем знаю, что делать дальше. Как обычно поступают в таких ситуациях?

Я зевнула. Глаза слипались. Настоящий, глубокий, долгожданный сон наконец-то подкрадывался ко мне, крадучись, как дикий зверь.

– Всё было классно, – пробормотала я, утыкаясь носом ему в грудь. – Может, нам пойти на второй заход?

Он напрягся в легкой панике.

– Ты сейчас серьёзно?

– Шучу, – хихикнула я сквозь сон. – Просто побудь со мной рядом, пока я не усну.

Он прижал меня к себе крепче. Его губы коснулись моего лба. Я уже проваливалась в сон, но успела прошептать:

– Цербер?

– Что? – его голос донёсся откуда-то издалека, сквозь ватную пелену.

– Я никогда и никому тебя не отдам, – слова давались с трудом, язык заплетался. – Даже если нам придётся бежать на край света.

Он помолчал секунду. Я чувствовала, как его рука гладит моё плечо – ровно, успокаивающе, даря чувство абсолютной, ни с чем не сравнимой безопасности.

– Я знаю, – тихо сказал он.

И это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в глубокий, чёрный, исцеляющий сон.