Текст книги "Девиант (СИ)"
Автор книги: Гидеон Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
2
Шум двигателей сменился монотонным гулом – мы вышли на крейсерский режим. Ева сдалась минут через сорок после взлёта. Хотя мне и хотелось, чтобы со мной поболтали, я понимала, через что ей пришлось пройти. Олег Лебедев был не самым сложным препятствием, я бы даже сказала – простым. Угрозы, ярость, стакан, летящий в стену… Всё это лежало на поверхности. Настоящая проблема была в другом.
Сложнее оказалось объяснить пропажу Аида. И она придумала такую нелепость, что ей могла бы позавидовать даже я. Утопился в море, потому что она слишком усердно и часто истязала его. Серьёзно? Я была в шоке, когда она предложила мне эту версию. И в двойном шоке, когда выяснилось, что Пётр в неё поверил. Оказалось, не так давно у них уже был подобный случай – история ещё более нелепая и отчасти трагическая. У Евы же, как она цинично заметила, хотя бы имелись её собственные отчёты, доказывающие «старания» по стресс-тестированию прототипа. Бумага всё стерпит, особенно если заполнять её с поистине садистским усердием.
Пётр, разумеется, был в бешенстве. Потерять уникальный образец – не шутки. Не знаю, чего она от него наслушалась, но когда я говорила с ней по телефону, её голос звучал приглушённо и плоско, будто её выжали досуха. Её действительно могли уволить и отозвать из утверждённой кандидатуры в Сингапур. Если бы я не надавила на Петра.
Сделать это было нетрудно. Его дочь Алиса – настоящая бомба замедленного действия. Её «гаремы» из андроидов, купленные за счёт отца, могли бы стать серьёзным пятном на его репутации, которую он всю жизнь оберегал с маниакальным остервенением. Приглашая меня на её день рождения, он и подумать не мог, что я с ней «подружусь». Вернее, что я найду к ней подход, пока он важничал с другими гостями. Мы виделись пару раз. Алиса, наивная и распущенная, оказалась удивительно откровенна после третьего бокала шампанского. Да и со своими андроидами… она совсем не стеснялась, даже в моём присутствии. Фотографии получились весьма пикантными.
Я, конечно, хотела приберечь этот козырь на чёрный день. Но раз уж так вышло – пустила его в ход. Когда на его личный стол в кабинете упали распечатанные снимки, где его кровиночка вовсю использовала продукцию компании явно не по назначению, указанному в гарантийном талоне, он сдался мгновенно. «Любовь и дружба с компаньонами» – гласил официальный слоган. А на фото был откровенный разврат и нечто вроде садомазохизма. Ох, юные порывы. Все мы любим эксперименты, и андроиды – не худший способ раскрыть свою сексуальность. Но у этой девочки определённо было что-то не в порядке с головой. Ей нужно было не потакать, а пресекать все эти порывы. Впрочем, это уже не моя забота.
Цербер тем временем меня игнорировал. Все двенадцать часов полёта он неподвижно смотрел в окно, белый и безжизненный, как мраморное изваяние. Я не пыталась его разговорить. Давно поняла: если он что-то решил в своём процессоре – переубедить его уже нельзя. Можно только отключить. А я не хотела его отключать. Его молчаливое, упрямое присутствие всегда действовало на меня успокаивающе.
Так я и сидела – то безучастно глядя в иллюминатор, то пробуя устрицы или потягивая шампанское. Периодически появлялась стюардесса, интересовалась моим настроением и комфортом, приносила то фрукты, то сырную тарелку. Я вежливо улыбалась и отправляла её обратно. В конце концов, когда даже жевать надоело, я откинулась в кресле, как до этого Ева, вставила в уши беспроводные наушники и погрузилась в поток бессмысленных фильмов. Взрывы, погони, плоские шутки – идеальный белый шум, чтобы заглушить навязчивые мысли о Сингапуре, деде и о том, во что я вообще ввязалась.
Когда мы прилетели, Ева выглядела помятой, но выспавшейся. Меня встретил такой же менеджер для VIP-персон, как и в предыдущем аэропорту, – молодая китаянка, которая сыпала извинениями и информацией на безупречном английском. Да, в Сингапуре, как ни странно, преобладали китайцы. Хотя для меня разницы не было – как бы ужасно это ни звучало, они казались мне на одно лицо. А ещё здесь были малайцы, индийцы-тамилы… Настоящий коктейль народов. Страна гордо называла себя мультикультурной и имела целых четыре государственных языка. Но де-факто всё общались на английском. Мой язык был неплох, но на всякий случай я достала из сумочки устройство – «универсальный переводчик» от семейного холдинга. Маленькая капсула в ухе – и ты понимаешь суть любой речи. В Сингапуре, этой технологической Мекке, такие гаджеты были почти у каждого.
Мы попрощались с Евой у выхода. Я предложила подбросить её на нашей машине, но она отказалась, сказала, что возьмёт такси. Ну, на нет и суда нет. Мы с Цербером пошли разбираться с каршерингом.
В здании, несмотря на тропическую жару за стеклом, на меня пахнуло ледяным воздухом. Сингапурцы помешаны на кондиционерах: +16–18 в помещениях против уличных +30. После духоты самолёта это было даже приятно.
Когда с оформлением бумаг на электрический Porsche Cayenne – мы тоже решили поддержать государство в развитии «зелёного транспорта» – было покончено, мы поехали на квартиру. Вернее, в пентхаус, который я арендовала заранее. Район назывался Орчард-роуд. Когда-то здесь были фруктовые сады и плантации мускатного ореха, а сейчас – главный торговый бульвар, рай для шопоголиков. Не то чтобы я прилетела сюда за покупками. Но почему бы и нет, если выдастся свободная минутка?
Я распахнула дверь нашего двухэтажного пентхауса и, заходя внутрь, присвистнула. Свист получился довольно кривым – я совсем не умела этого делать, но сейчас не смогла удержаться. В детстве мне всегда говорили: «Не свисти, а то денег дома не будет». Но они оказались неправы: теперь у меня их было завались.
Я повернулась к Церберу, который тащил мой немногочисленный, но увесистый багаж.
– Посмотри, – широко развела я руками. – Это всё наше.
Он переступил порог, поставил чемодан на мраморный пол и медленно осмотрелся. Его красные глаза скользнули по высоким потолкам, минималистичной мебели цвета слоновой кости, по спиральной лестнице из чёрного металла.
– И зачем? – спросил он ровным голосом. – Тебе нужна всего одна кровать. А мне спать не нужно вообще. Нужен только бокс. Ты же его взяла?
– Не бойся, заказала. На втором этаже, в спальне номер пять.
Цербер покачал головой, и его белые волосы, светящиеся в полумраке прихожей, колыхнулись.
– Тебе что, правда деньги девать некуда? – в его голосе прозвучала механическая усталость, которой он научился симулировать, глядя на мои выходки.
– Иди за мной, – махнула я рукой, поворачиваясь к арке, ведущей в гостиную.
Он посмотрел на меня со смесью скепсиса и ожидания – если такое вообще возможно для машины.
– Ну, давай же, – поддразнила я. – Пошли. Я тебя не съем, Красная Шапочка. Не такой уж я страшный волк.
Он сделал два чётких шага в мою сторону.
– Опять твои… эм… шарады?
– Просто пошли.
Мы прошли из прихожей в гостиную – огромную, пустую, пронизанную последними лучами заката. Целую стену занимали двухэтажные панорамные окна, за которыми лежал Сингапур – сверкающий, многоярусный, словно деталь гигантского процессора. Небо пылало алым и лиловым, отражаясь в стеклянных фасадах небоскрёбов.
Цербер замер. Он подошёл к самому окну, упёрся ладонями в прохладное стекло и затих. Не двигался, не моргал. Просто смотрел. Я видела, как в его красных зрачках мелькают огни города, словно его сенсоры не просто фиксировали картинку, а писали поэму – о температуре света, о траекториях машин, о геометрии теней.
Я подошла и встала рядом.
– Нравится?
Он не ответил сразу. Прошло, наверное, минуты две.
– Это довольно красиво, – произнёс он наконец, и в его голосе не было привычной сухости. – Эстетически сбалансированная композиция. Динамика огней соответствует алгоритму визуального успокоения.
Я усмехнулась.
– Вот для этого и нужны деньги, мой друг. Чтобы иногда позволять себе такие вещи. Чтобы видеть это.
Мы оба молчали, глядя, как день окончательно сгорает за горизонтом. В этой тишине не было напряжения – лишь странное, хрупкое перемирие между человеком и машиной, забывшими, кто из них кто.
Первым очнулся Цербер. Он резко отвернулся от окна, словно поймав себя на чём-то запретном.
– Чем займёмся? – спросил он, и его голос снова стал плоским, служебным. – Опять будешь заставлять меня смотреть свои фильмы?
Я повернулась к нему, и на моём лице заиграла коварная улыбка. Сделала шаг вперёд. Он, видя моё выражение, отступил на шаг назад. Я – ещё два. Его спина мягко упёрлась в стену.
– Когда у тебя такое лицо, – сказал он, глядя на меня сверху вниз, – ты явно задумала то, что мне не понравится.
Я положила ладонь ему на грудь – прохладную, твёрдую, под тканью футболки. Медленно провела вниз, к пряжке ремня. Он не дёрнулся, но его кадык совершил едва заметное движение – симуляция глотка.
– Я хочу тебя раздеть, – прошептала я.
Цербер смотрел на меня странным, нечитаемым взглядом. В его глазах мелькали крошечные искры – индикаторы обработки данных.
– Что? – спросил он, и в этом одном слове прозвучала целая гамма: недоумение, раздражение и… любопытство?
– Раздеть тебя и одеть в новую одежду, которую я купила! – рассмеялась я. – А ты что подумал?
Он смущённо – или то, что я приняла за смущение – скинул мою руку и слегка оттолкнул меня в сторону, стараясь выскользнуть из угла.
– Что за глупости…
– Ах нет, дорогой, – я тут же подхватила его под руку и повела к лестнице. – Не отвертишься. Мой неповторимый компаньон Цербер, не соблаговолите ли вы пройтись со мной этим вечером? Развлечься?
Он пытался вырвать руку, но без настоящего усилия.
– Ты с ума сошла, женщина? Ты спать вообще собираешься? Какое развлечься?
– Мы в самом технологичном городе мира, – напомнила я, таща его вверх по ступеням. – А я давно забыла, что такое сон. Разве ты не хочешь посмотреть, что этот город может нам предложить?
– Нет.
– Ну пожалуйста. Пожалуйста. Ради меня.
– Нет. Что я там забыл?
Мы поднялись на второй этаж. Я открыла дверь в его комнату – просторную, почти пустую, с тем самым боксом для подзарядки в углу, похожим на вертикальный стеклянный гроб.
– А что, если это нужно для нашего дела? – спросила я, и мой голос на секунду стал холодным и серьёзным.
Цербер замер. Его сенсоры сфокусировались на моём лице.
– Я скажу, что ты слишком спешишь, – ответил он после паузы. – Ева ещё даже не вышла в офис.
– Одно другому не мешает. Да и не факт, что он там будет.
– Кто?
Я толкнула его в спину. Он позволил себе упасть вперёд, имитируя неуклюжесть, но в последний момент легко поймал равновесие и обернулся ко мне, стоя уже посреди комнаты.
– Вот на месте и узнаешь. Одевай смокинг. Готовность – тридцать минут.
Я взялась за ручку двери.
– Давай, припудри свою белую морду и шуруй на выход. Я тебя жду.
Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Я прислонилась к ней спиной, и гримаса весёлой настойчивости мгновенно сползла с моего лица. В висках застучало – тупо, настойчиво, как метроном. Мигрень.
Я провела рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожат веки. Господи, я так устала. Но останавливаться было нельзя. Если остановлюсь – свалится всё: и планы, и маска, и эта хрупкая иллюзия контроля. Нельзя было проявлять слабость – не перед ним, точно. Последует ли он за мной дальше, если я позволю себе слабину?
Конечно же нет, никто и никогда не следует за слабыми. Уж этому меня моя семья научила с лихвой. Поэтому оставалось лишь пойти в свою комнату, надеть заранее купленное платье (его мне уже повесила в шкаф помощница, готовившая пентхаус к въезду) и выпить таблетку от головной боли. А может, даже две.
Сингапур был самой технологичной страной в мире. Местные компании тоже производили андроидов – неплохих, даже стильных, но не идеальных. «Эйдолон» долго боролся за право открыть здесь филиал, и злостные конкуренты ставили нам палки в колёса на каждом шагу. Они прекрасно понимали: стоит нашим андроидам появиться на их рынке, и мы вытесним их навсегда. Пока мы ехали на арендованном «порше» по погружавшемуся в ночь городу, я видела десятки машин с автономным управлением, а также роботов-дронов, патрулировавших улицы. Они не просто следили за порядком, но и выписывали штрафы на месте. Туристам, рискнувшим бросить окурок или фантик, тут же грозило солидное взыскание. Правительство Сингапура было помешано на чистоте. На улицах – ни соринки. Меня, выросшую в России, где чистота часто оставалась лишь фасадом, это искренне поражало.
Не то чтобы у меня на родине было грязно. В России с чистотой была своя, особенная философия. Чаще всего и люди, и само правительство уделяли этому внимания только на центральных «фасадных» улицах. Стоило свернуть в подворотню, и красивая картинка часто исчезала, обнажая истинную, менее ухоженную суть.
Но, вставая на сторону своей родины и компании, я могла сказать, что внедрение базовых андроидов в стране делало её гораздо чище. Наши андроиды заменили как минимум всех дворников – а их был вечный дефицит. Они отбирали работу у эмигрантов не только в уборке, но и во многих других низкоквалифицированных сферах. Я видела в этом только плюсы. Затыкая дырки в работе, куда не хотели идти граждане страны, государство перестало зависеть от дешёвой иностранной силы. Теперь, чтобы остаться в России на ПМЖ или найти временную работу, нужно было по-настоящему попотеть, обладая реальными навыками и желанием тут жить, а не просто быть готовым держать метлу. Я считала, что стране это шло только на пользу.
Но возвращаясь к Сингапуру... Этот город-государство был мировым лидером по качеству цифровых сетей и внедрению технологий в городскую среду. Программа «Smart Nation», запущенная аж с 2014 года, превратила его в живую лабораторию для тестирования ИИ и робототехники. Неудивительно, что сюда стремились все технологические гиганты и стартапы.
Однако сегодняшним вечером меня интересовало не будущее цифровизации, а конкретное место – казино «Marina Bay Sands» в районе Марина Бэй. Одно из самых известных и роскошных в мире, оно занимало четыре уровня и предлагало около шестисот игровых столов. И, разумеется, там была уйма андроидов-конкурентов, на которых можно было взглянуть одним глазком.
Мы припарковались. Я вышла из машины в облегающем чёрном платье в пол. На груди – корсет с резкими геометрическими линиями, подчёркивающий талию и создающий тот самый эффект «песочных часов». Цербер вышел с другой стороны. Он выглядел… шикарно. Смокинг из гладкой шерсти с атласной отделкой сидел на нём безупречно. Белая рубашка в вертикальную полоску, чёрные брюки. И бабочка, которую он упорно отказывался надевать, но всё же сдался под моим напором. Он был невероятно красив в этой неестественной для него форме, и это бесило – ведь эта окаянная машина обычно предпочитала футболки и толстовки, бесстыдно пряча свою внешность.
Я попыталась взять его под руку. Он увернулся с лёгкостью танцора.
– Что такое? – спросила я. – Я думала, ты будешь меня сопровождать.
– Сегодня я лишь твой телохранитель-компаньон, – ровно ответил он. – И мне нельзя с тобой под руку. Это снижает эффективность.
– Ну что за ерунда, иди сюда.
– Нет.
Он был упрям. Если он что-то вбил себе в процессор, изменить это было нереально. Мне оставалось лишь обидчиво вздохнуть и позволить ему следовать за мной в сияющее чрево казино.
Мы вошли, и нас у входа встретили менеджеры ресепшена – безупречно вежливые, с застывшими улыбками. Они поздоровались, попросили документы. Я достала из клатча загранпаспорт и документы на Цербера. Удостоверившись в их подлинности, мне тут же предложили оформить постоянную гостевую карту, но я отказалась – разовый визит выглядел менее примечательно.
Всё это время я чувствовала на себе взгляды охраны, замершей у входа. Они оценивали не столько лица, сколько наши силуэты – проходим ли мы дресс-код. Здесь с этим было строго до абсурда. Мой наряд выдержал проверку, а Цербер в смокинге и вовсе смотрелся эталонно. Нам позволили пройти.
Дальше открылась панорама, от которой у меня на секунду перехватило дыхание. Огромные игровые залы, распределённые по нескольким открытым уровням, уходили вдаль и вверх. В центре главного из них доминировала гигантская люстра – хрустальная волна, накрывавшая потолок. Всё вокруг сверкало золотом, полированным деревом, мрамором. Воздух был густым от аромата дорогого парфюма, сигар и едва уловимого запаха озона – работали мощные очистители.
Но помимо очевидной роскоши, здесь кипела своя, особая жизнь. По периметру стояли кафе и бары; андроиды в ливреях местных брендов разносили на подносах напитки и помогали гостям ориентироваться. Я отметила про себя их движения – плавные, но бездушные, как у хорошо смазанных механизмов. Ничего общего с Цербером.
И да – внутри не было ни окон, ни часов. Классический приём, чтобы оторвать человека от реальности, заставить забыть о времени. Помимо физической охраны в смокингах, чьи глаза методично сканировали зал, повсюду, почти невидимые в позолоченной лепнине, чернели линзы камер. Сотни. С ИИ-аналитикой поведения, наверняка. Здесь знали толк в контроле.
Мы подошли к кассам. Я обменяла крупную сумму на стопку фишек – не самую большую, чтобы не светиться, но достаточную, чтобы к нам присмотрелись. Фишки приятно тяжелили ладонь, холодные и гладкие.
Затем мы двинулись вглубь, в игровые зоны. Звуковой коктейль нарастал: звон фишек, приглушённый смех, азартные возгласы, монотонные голоса крупье. За большинством столов действительно сидели андроиды – безэмоционально раздающие карты или крутящие рулетку. Их лица были приятными, но пустыми, как у кукол.
Я выбрала стол с рулеткой – классику, где можно и поиграть, и понаблюдать. Заняла место. Цербер встал сзади; в его позе читалась привычная, слегка отстранённая бдительность.
Я только собралась сделать первую ставку, как он чуть наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. Голос прозвучал тихо, но с отчётливым металлическим оттенком раздражения:
– Ты серьёзно собралась играть?
– Почему бы и нет? – ответила я, не отводя взгляда от разложенных на сукне цифр. – Мы всё-таки в казино!
– Ты говорила, что мы будем искать важного человека. А не предаваться глупым играм на удачу.
– Я не давала гарантий, что он будет здесь, – парировала я, кладя несколько фишек на чётные. – Я знаю только, что он здесь часто бывает. И всё.
Он помолчал пару секунд, обрабатывая информацию.
– Ты мне соврала?
Я позволила себе лёгкую улыбку.
– Нет. Хотя, честно говоря, когда я выбирала этот смокинг онлайн, мне так не терпелось увидеть тебя в нём, что я могла немного… приукрасить срочность нашего визита.
Из-за спины послышалось что-то нечленораздельное. Он явно что-то бормотал – и, возможно, совсем нелестное в мой адрес.
– И почему я вечно попадаюсь на твои провокации?
Я игриво ткнула его кулаком в твёрдый пресс.
– Расслабься, моя услада для глаз. Нам нужно привлечь внимание. И чем громче – тем лучше. Если он здесь – объявится. Если нет – приятно проведём время и уйдём. Не всё же только работать.
Цербер, как мне показалось, обречённо вздохнул. Его плечи под смокингом чуть опустились.
– Видимо, у меня нет вариантов, – произнёс он ровным тоном, уже смирившись.
Я оглядела людей за столом. Трое мужчин, две женщины – все с тем блеском в глазах, который бывает только у тех, кто уже проиграл чуть больше, чем планировал, но ещё не готов признать поражение. Идеальная публика.
– Три на чёрное, – сказала я, подтвердив свою ставку.
Крупье-андроид – стройный, с лицом, словно выточенным из слоновой кости, – кивнул. Его пальцы, идеальные до жути, запустили шарик. Тот закружился, зашелестел, заплясал по наклонному кругу. Я следила за ним, чувствуя, как пульсация в висках сливается с ритмом казино. Шарик замедлился, подпрыгнул, упал. На красное.
– Чёрт, – пробормотала я без особой досады. Удача сегодня была капризной дамой.
Мигрень, приглушённая таблетками, всё ещё била в висках. Я поймала взгляд проходящего андроида-официанта.
– Принеси на всех самое дорогое шампанское, какое есть, – сказала я, даже не пытаясь улыбнуться. – И не по бокалу. Две бутылки. Сразу.
Андроид замер на секунду, обрабатывая запрос. Его оптические сенсоры мягко щёлкнули, сфокусировавшись на моём лице.
– У нас есть эксклюзивный кюве «Cristal Louis Roederer 2008». Бутылка – восемь тысяч сингапурских долларов. Вас устроит?
– Да, давай, неси уже, – махнула я рукой, отводя взгляд. Меня начало подташнивать от этой стерильной вежливости; видимо, я слишком привыкла к Церберу и его манере общения.
Я сделала новую ставку – на этот раз на дюжину. Шарик снова закрутился. Пока он вертелся, подкатили тележку с шампанским: лёд в серебряном ведре, два стройных горлышка, торчащих, как дула элегантных пушек. Официант с профессиональной, но бездушной ловкостью откупорил первую бутылку. Звук хлопка был приглушённым, аристократичным.
Мои случайные компаньоны по столу замерли, глядя на бокалы, которые им тут же наполнили. Одна из женщин, лет пятидесяти, в вечернем платье с излишком страз, ахнула:
– Ой, как неожиданно! Это мне?
– Всем, – произнесла я, поднимая свой бокал. Игристая жидкость искрилась, словно заряженная миллиардом микроскопических взрывов.
Мужчина с другой стороны стола, крепкий, с сединой на висках, сделал глоток и оценивающе прищурился.
– Щедрость, достойная королевы. Кто вы, если не секрет? Новая хозяйка заведения?
Я слегка рассмеялась – звук получился хрипловатым.
– Нет, просто приехала отлично провести время. Угощайтесь.
В этот момент шарик, будто дразня, выскочил именно на мою дюжину. Фишки с мягким шелестом подтолкнули ко мне. Выигрыш не был огромным, но он был.
– Кажется, шампанское приносит удачу, – сказала я, осушая бокал одним длинным глотком. Холодная игристость обожгла горло, смывая часть тяжести с сознания. Мои новые «друзья» последовали примеру, и в их глазах вспыхнул тот самый азартный огонёк, который быстро стирает границы между незнакомцами.
Андроид-официант, получив, видимо, чёткий приказ от менеджера зала, замер у нашего стола, ожидая дальнейших указаний. Я сделала ещё ставку. Потом ещё одну. И ещё.
Игра превратилась в сюрреалистичный ритуал. Я болтала с женщиной о её неудачном опыте с андроидом-парикмахером, кивала мужчине, рассуждавшему о криптовалютах, заказывала ещё шампанское – теперь уже не спрашивая. Фишки у моих локтей то таяли, как весенний снег, то вырастали в внушительные горки. Мы выпивали, смеялись, и наш стол, словно магнит, притягивал взгляды. Другие игроки стягивались поближе, обращая внимание на эту «ненормальную» в чёрном платье, которая перед каждым запуском шарика поднимала бокал и провозглашала тосты вроде «За прекрасный вечер!» или «За то, чтобы завтра не наступило!».
Смешивать обезболивающее с алкоголем было, разумеется, идиотской затеей. Меня начало «разносить» – реальность дробилась на осколки: блики на хрустале, мерцание люстры, плоские улыбки андроидов, своё собственное разгорячённое тело под холодной тканью платья. Голова гудела, но боль отступила, сменившись опасной, пьяной лёгкостью.
Я уже решила, что, пожалуй, ошиблась, и пора завязывать, пока не натворила чего-то совсем уж непоправимого, – как вдруг к нашему столу подошёл он.
Тот, кого я ждала. Ради которого всё и затевалось.
Он занял только что освободившееся место слева от меня. Мужчина лет сорока, с лицом сингапурского китайца, но с какой-то лёгкой, неуловимой примесью в чертах – может, малайская кровь, а может, что-то ещё. Узкое лицо, острые скулы, высокий лоб, на котором ни одна морщина не лежала просто так – каждая казалась продуманной деталью. Одет в тёмно-синий шёлковый костюм; под пиджаком – рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. На запястье – тонкий смарт-браслет, почти сливающийся с кожей.
Джексон Лим. Ведущий конструктор «NeoPanthera Technologies». Мозг, стоящий за большинством андроидов в этом зале.
Он не суетился. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но всё внимание было сфокусировано на поле рулетки. Он поставил несколько фишек на чётные – движение точное, без раздумий.
Я сделала жест андроиду. Тот, будто читая мысли, тут же наполнил новый бокал и поставил его перед Лимом.
– Угощайтесь, – сказала я.
Он взял бокал, повертел его в пальцах, изучая игру пузырьков.
– Разбрасываетесь дорогими напитками, – произнёс он на идеальном английском. Голос был низким, спокойным, с лёгким, едва уловимым акцентом.
– Могу позволить себе некоторую щедрость. Особенно если она помогает завести интересных знакомых.
Он перевёл на меня взгляд. Его глаза – тёмные, почти чёрные – казались невероятно живыми на фоне безжизненных сенсоров окружающих нас андроидов. Он заметил капсулу-переводчик у меня в ухе и вдруг перешёл на китайский. Язык зазвучал в моей голове через долю секунды, превращаясь в понятные слова.
– Метете сразу в самые сливки общества? – спросил он, и в уголках его глаз заплясали мелкие морщинки – намёк на улыбку.
– Я как кот, – ответила я на своём языке, видя, как автоматический переводчик в его ухе уже шепчет ему мои слова. – Не могу удержаться от подобного лакомства.
Он рассмеялся.
– Вы необычная. Здесь всего час, а уже создали вокруг себя целое поле притяжения.
– О, так вы за мной следили? – приподняла я бровь.
– Вас сложно не заметить даже издалека, – он провёл взглядом по линии моего платья, от плеча до талии. Взгляд был оценивающим, но не похабным. Скорее… аналитическим. Как будто он рассматривал не женщину, а сложный механизм.
Крупье объявил результат. Я проиграла. Опять.
– Меня зовут Джексон Лим, – сказал он, отпив шампанского. – А вы?
– Пусть моё имя пока останется секретом.
– Разве это честно? Я раскрыл свои карты.
– А давайте сыграем на него? – предложила я, чувствуя, как алкогольная смелость подталкивает меня вперёд. – Если вы выиграете – узнаете его.
– Ох, как интригующе, – он склонил голову набок. – А что будет, если я проиграю? Просто останусь в неведении?
– Вы пойдёте со мной в VIP-кабинку и приятно поболтаете.
– В любом раскладе я в плюсе, – усмехнулся он. – В чём подвох?
– А может, его и нет?
Я обернулась к крупье.
– Всё, что у меня есть, – на зеро.
За столом воцарилась тишина. Даже мои случайные собутыльники замерли. Ставить всё на единственное зеро – это уже не азарт, а самоубийственная бравада. Или гениальный ход.
Джексон Лим медленно поднял бровь.
– Вы уверены? Шанс – один к тридцати семи.
– А вы боитесь проиграть? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.
– Скорее боюсь так и не узнать, с кем имею честь играть, – ответил он, но его пальцы уже двигались, переставляя фишки на более безопасные поля – на чёрное и чёт.
Крупье – его андроидное лицо оставалось бесстрастным – объявил:
– Ставок больше нет.
Он запустил шарик.
Тот закрутился, зашипел, запрыгал. Время замедлилось. Честно говоря, я не стремилась победить. Мне просто не хотелось таскать за собой эту груду пластика – игра уже утомила. Лучше спустить всё одним махом и разобраться с делом. А потом – в пентхаус, и попытаться уснуть.
Шарик замедлился. Прыгнул. Ещё раз. Упал.
На зелёное поле. На зеро.
Тишину взорвали аплодисменты. Кто-то ахнул, кто-то засвистел. Я стояла, тупо глядя на гору фишек, которую крупье уже пододвигал ко мне. Чёрт побери. Я выиграла. Не просто не проиграла всё – я сорвала куш.
Джексон рассмеялся, и в его смехе звучало искреннее восхищение.
– Вы не только притягиваете взгляды. Вы притягиваете удачу. Или управляете ею.
– Только не надо тереть мне живот на счастье, – рассмеялась я, чувствуя, как пьянящая эйфория начинает отпускать. – Вряд ли я принесу благосостояние лично вам.
– Тем не менее я в вашем распоряжении, – он встал, отодвинув стул. – Вы хотели поговорить приватно?
– Да. Найдите нам комнату.
Он улыбнулся, поймал взгляд менеджера зала – живой женщины в строгом костюме – и жестом показал наверх. Та тут же засуетилась. Я в это время обернулась к Церберу.
– Забери выигрыш, обменяй, – сказала я, сгребая фишки в его неподвижные ладони.
Он смотрел на меня своими красными глазами. В них не было ни одобрения, ни осуждения – только плоская, давящая концентрация.
– Ты хочешь остаться с ним наедине? – тихо спросил он.
– Я собиралась с ним поговорить. Он здесь. Нужно пользоваться моментом.
– Он раздевает тебя взглядом, – констатировал Цербер. – Уровень его интереса к твоей физиологии на 30% выше среднего.
– На то и расчет, – махнула я рукой, стараясь казаться небрежной.
– Мне это не нравится.
– Тогда иди быстрее, меняй фишки! – прошипела я, уже теряя терпение.
Цербер замер на секунду, его пальцы прижали фишки к себе с таким усилием, что на пластике могли остаться следы. Затем он резко развернулся и пошёл к кассам, лишь его смокинг мелькнул в толпе.
Я же, заставив себя улыбнуться, взяла Джексона Лима под руку. Его шёлковый рукав был прохладным и скользким под пальцами.
– Пока мы идём, вопрос, – сказал он, когда мы зашагали за менеджером к лифтам. – Это был ваш андроид?
– Да.
– Необычная модель. Я таких не видел. Импортная?
– Из России.
– А, «Эйдолон», – произнёс он, и в голосе появились профессиональные нотки. – Новая линейка? У нас тут последняя подпольная партия была полгода назад – модель «Арес», если не ошибаюсь. Но у вашего... друга – совсем другая кинематика. Движения не столько плавные, сколько эффективные. Минимум микродвижений, идеальный баланс.
Я едва не споткнулась. Вот что значит профессиональный взгляд. Он успел рассмотреть так много всего за те несколько минут, пока Цербер был на виду.
– Вы прекрасно разбираетесь, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
– Я хорошо разбираюсь в робототехнике и работе ИИ, – он улыбнулся. – Это моя работа.
– И что вы думаете о компании «Эйдолон»?
– Очень дерзкий игрок. Быстро расширяется, много выпускает, постоянно куда-то мчится. Сингапур, впрочем, тоже такой, но лично я буддист. Не люблю суету.
– А как же бежать впереди прогресса?
– Если бежать вперёд сломя голову, можно незаметно споткнуться, – произнёс он задумчиво.
– Цитата какого-нибудь мудрого буддиста?
– Нет, не цитата. Это моё личное наблюдение.
Лифт, тихий и стремительный, доставил нас на один из верхних уровней. Менеджер провела нас по мягко освещённому коридору к двери из тёмного дерева, открыла её и, пожелав приятного вечера, исчезла.
Комната оказалась не кабинкой, а целым будуаром в стиле ар-деко: низкие диваны, приглушённый свет, бар с хрустальными бокалами. Звуки казино сюда не доносились вовсе.
Джексон, к моему удивлению, не стал сразу ко мне приставать. Он плавно опустился на диван, раскинул руки вдоль спинки и жестом пригласил меня сесть рядом. Его движения были такими же экономичными, как у Цербера, но в них чувствовалась хищная грация.
