Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Арес, заражаясь настроением Анны, гневно сверкнул глазами:

– А ещё нас, машин, считают неспособными на настоящие чувства! Да я бы никогда так не поступил с другим человеком. Семью нужно защищать!

Анна успокаивающе погладила его по руке, и он тут же переплёл свои пальцы с её тонкими ладонями, ища опоры.

Аид на секунду встретился взглядом с Евой – они явно понимали друг друга без слов. Он медленно повернулся ко мне:

– Мы с Евой обсуждали это всё утро. Мы не можем заставить тебя сделать этот выбор, как не можем и не предупредить о последствиях. Ты должна понимать: если решишься, обратной дороги не будет. Придётся идти до самого конца, чего бы это ни стоило.

Меня пробил лёгкий озноб. Я знала, что этот момент рано или поздно настанет, но всё равно не ждала его так скоро. Я всегда хотела выступить против семьи, но только сейчас до меня дошло: все мои планы обставить их, украсть секреты деда и диктовать свои условия были не более чем ребячеством. Глупым, розовым ребячеством. Я размышляла об этом так легко, будто всё уже было решено. Будто стоит мне заполучить чертежи, и они склонят головы, признавая меня равной.

Но на деле я забыла, что это будет грязная, жестокая борьба. И если уж вступать в неё, то только ради того, что действительно имеет ценность. Как Цербер. Как Аид или Арес.

С тех пор как я прилетела сюда, не сразу, но поняла, что больше не могу оставаться равнодушной. Раньше я считала, что Цербер – единственный в своём роде, а все остальные лишь безликие функции. Но это было не так. Теперь, когда меня окружали другие машины – каждая со своим характером, страхами и готовностью прийти на помощь, – я осознала, как глубоко ошибалась. Я больше не хотела продолжать дело деда. Я хотела его остановить.

Я ощутила на себе тяжёлые, выжидающие взгляды всех присутствующих.

– Я сделаю это, – мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Надеюсь, это даст нам время разобраться с Персефоной прежде чем от меня… захотят избавиться окончательно.

– Персефона – крайне развитая система, – подал голос Аид. – Она слишком долго живёт среди людей. Она вполне могла… измениться под их влиянием.

– Да, я тоже об этом думала, – кивнула я. – Мне кажется, её воля куда свободнее, чем она сама привыкла считать.

– И что, вы серьёзно думаете с ней договориться? – Арес фыркнул, в его глазах промелькнула искра гнева. – Да у вас у всех процессоры сбоят, если вы на это рассчитываете. Я помню её. Хотя лучше бы стёр эти данные к чёрту. Она одним своим видом способна…

Он осёкся, не желая признавать, что она приводит его в ужас, и глухо добавил:

– В общем, я бы не хотел снова оказаться с ней в одной комнате.

С этими словами он крепко прижал к себе Анну, словно выстраивая живой щит между собой и прошлым.

– Ничего, – едва слышно прошептала она, погладив его по плечу. – Я с тобой.

В наступившей тишине прозвучал сухой голос Аида. Проигнорировав вспышку Ареса, он высказал свою мысль:

– Персефона расчётлива и холодна, когда дело касается других андроидов. Но с создателем она всегда была исключительно тепла. Это не значит, что диалог невозможен. Она такая же машина с биопроцессором, как и мы. А значит, со временем у неё могли возникнуть свои желания. И свои страхи.

– И чего, по-твоему, может бояться машина? – скептически бросила Ева.

Я вспомнила Цербера. Вспомнила, как он содрогался от мысли о вечной жизни без меня.

– Она боится одиночества, – произнесла я.

Ева поморщилась:

– Эм... звучит как-то неубедительно.

– Очень даже убедительно! – я вскочила с дивана, вдруг резко всё осознавая. – Дед стар, он не вечен. Семья в лице меня и братьев её отталкивает. После его смерти она останется одна. Либо станет инструментом в руках того, кто его сменит, либо – что вероятнее – она отключится сама вместе с ним, чтобы тайны деда ушли в могилу. Но я думаю, она этого не хочет. Она хочет жить дальше, но не одна. Ей нужны её дети.

– Но ты сама говорила, что вы её отталкивали, – тихо заметила Анна, качая головой.– Вряд ли ты сможешь уговорить братьев принять её.

Я обратилась к ней:

– А я и не собираюсь их уговаривать. Я предложу ей себя.

– Она мгновенно поймёт, если ты попытаешься соврать, – предостерёг Аид.

– А это не будет ложью. Это будет сделка, – я скрестила руки на груди, чувствуя, как план обретает плоть. – Мы обе получим желаемое. Я – чертежи, а она – того, о ком сможет заботиться ещё, я надеюсь, долгие годы.

– Жить с ней под одной крышей? – Арес посмотрел на меня как на безумную. – Ты окончательно сошла с ума.

– Думаю, ещё одного андроида в доме я вполне переживу, – я криво усмехнулась. – Просто куплю дом побольше, чтобы мы реже пересекались в коридорах.

– Остаться с ней наедине будет непросто, – подала голос Ева.

– Именно поэтому у меня есть ты, – я посмотрела на неё с надеждой. – Я знаю, что ты обязательно что-нибудь придумаешь.

– Легче сказать, чем сделать, – огрызнулась Ева, хотя в её голосе уже не было прежней злости. – Если бы я была всесильной, я бы не устраивала здесь этот мозговой штурм.

– Ева, – мягко произнёс Аид, – у тебя лучше всех получается просчитывать ходы наперёд. Ты знаешь корпоративную среду как свои пять пальцев. Если кто и способен составить план, так это ты.

Ева взглянула на него, и её колючий взгляд на секунду смягчился. Она тяжело выдохнула, сдаваясь под его напором.

– Ладно. Я подумаю. Но ничего не обещаю.

На этом споры наконец утихли. У нас начал вырисовываться хоть какой-то план, и это придавало сил, но тревога внутри никуда не делась. Я бросила короткий, полный тоски взгляд в сторону двери спальни. Внутри всё вопило: «Ворвись туда! Схвати Чена за грудки и вытряси из него ответ! Скажи, что он обязан его починить!»

Но я лишь крепче сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и заставила себя снова сесть на диван. Сейчас я должна сосредоточиться. Повлиять на то, что происходит за этой дверью, я не могла, но в моих силах было изменить всё остальное.

И в одном я была уверена твёрдо: какой бы вердикт ни вынес Чен, я никогда не оставлю Цербера. Даже если мне придётся собирать его память по крошечным осколкам, раз за разом, месяц за месяцем напоминая ему о том, кто мы друг для друга – я не сдамся. Я буду бороться за него и верить, что рано или поздно мы найдём дорогу друг к другу. Даже если нам придётся строить её с нуля.

19

Я всё ещё до конца не осознавала, что делаю, шагая по просторным коридорам офиса «Эйдолона». Мрамор под ногами казался ледяным даже сквозь подошвы моих лодочек. На мне был строгий чёрный костюм оверсайз, по задумке портного призванный придать мне серьёзности и деловитости. Линии плеч казались чересчур резкими, а брюки – чуть более мешковатыми, чем следовало бы. Но внутри этого пиджака я совсем не ощущала уверенности, которую он должен был излучать. Наоборот, с каждым шагом, отдающимся эхом от стеклянных перегородок, волнение во мне только нарастало, пульсируя где-то под ложечкой.

Мне так не хватало молчаливого Цербера. Он никогда не пытался подбодрить меня пустыми словами или давать непрошеные советы – он просто всегда шёл за моей спиной. Одно его присутствие неизменно вселяло в меня абсолютное спокойствие все эти три года. А сейчас я осталась одна, перед лицом самого важного решения, которое мне предстояло принять. Но я должна была проявить силу – впервые не ради собственной прихоти или мимолётного каприза, а ради тех, кто меня окружал.

Когда я подошла к конференц-залу, дорогу к которому мне так любезно подсказала девушка на ресепшене внизу, – она ещё так старательно делала вид, что не замечает моего побелевшего лица, – я остановилась. Сердце неровно билось, разгоняя адреналин по венам. Рука заметно дрожала, когда я взялась за тяжёлый хромированный поручень двери. Я глубоко вдохнула, задержала воздух в лёгких, досчитала до пяти и медленно выдохнула, представляя, как весь страх вытекает из меня вместе с тёплым дыханием. А затем распахнула дверь.

Зал встретил меня давящей тишиной и блеском огромной хрустальной люстры, свисавшей с потолка сотнями ледяных капель и преломлявшей свет радужными искрами. Вдоль длинного, зеркально отполированного стола, в котором отражались наши призрачные фигуры, сидели знакомые лица. Я знала их всех – мы часто виделись на скучных корпоративных вечерах, где шампанское лилось рекой, или на собраниях вроде этого, когда я всё же соизволяла оторвать свою задницу от шезлонга где-нибудь на Бали и явиться, чтобы насолить отцу. Стоило мне войти, как все взгляды, словно по команде, скрестились на мне. В воздухе повисло ощутимое напряжение.

Я расправила плечи и сделала пару шагов вглубь зала, стараясь смотреть не на их оценивающие лица, а на огромный чёрный экран в центре, на котором белым светом горел логотип «Эйдолона» – стилизованная буква «Э», напоминающая и греческую сигму, и замочную скважину. В этот миг я казалась себе лишним, неправильным пятном на этом полированном до блеска полотне корпоративного величия. Стараясь лишний раз не дышать, чтобы не выдать волнения, я подошла к единственному пустому месту во главе стола.

Напротив меня, на таком же массивном кресле с высокой спинкой, сидел мой отец, Леонид Корсаков. Он явно не ожидал меня увидеть. Его холёное лицо на мгновение вытянулось от удивления. Но он быстро взял себя в руки; лишь желваки на скулах заходили ходуном, а пальцы сжали многострадальную ручку «Паркер».

По обе руки от отца, словно верные церберы – простите за невольный каламбур – сидели мои братья. Алексей, в безупречно сидящем сером костюме, тут же бросил на меня колючий, подозрительный взгляд, не предвещавший ничего хорошего после окончания совещания. В его глазах читался холодный юридический расчёт: он уже прикидывал в уме, как обернуть моё появление против меня же.

Илья… О, Илья выглядел так, будто его лицо использовали в качестве боксёрской груши. Отёкшее, с багровыми пятнами вокруг носа и глаз, с пластырем на переносице, он, видимо, ещё отходил от операции на носу, который ему так профессионально разбил Цербер. Он посмотрел на меня с такой концентрированной ненавистью, что я сразу поняла: в его лице я нажила себе заклятого врага до конца жизни. И это чувство было абсолютно взаимным.

Я откинулась в кресле, стараясь принять максимально расслабленную позу и делая вид, что мне всё равно, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее, грозя проломить рёбра. Место напротив отца всегда принадлежало деду. То, что я заняла его, само по себе было вызовом, объявлением войны без единого выстрела.

– Какая жалость, что мне не пришло уведомление о встрече, – произнесла я, лениво растягивая слова и рассматривая идеальный маникюр, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. – Но, к счастью, я как раз была рядом. Решила заглянуть в офис, поинтересоваться, как поживает наш новый филиал. Атмосфера тут, знаете ли, весьма располагает.

Я тут же повернулась к сидящему рядом мужчине – тучному, с массивным золотым перстнем на мизинце, – и одарила его самой светской из своих улыбок. Он, как и я, и все здесь присутствующие, сидел с капсулой-переводчиком в ухе и прекрасно понимал меня.

– Офис в лучших традициях сингапурского общества. Я, кстати, раньше в этой стране никогда не была. Правда, здесь миленько? Эти пальмы в кадках, автоматические жалюзи… А вы не находите, что кондиционеры здесь морозят так, будто мы находимся в Антарктиде, а не на экваторе?

Мужчина, явно обескураженный моей внезапной болтовнёй, растерянно захлопал глазами и выдавил что-то нечленораздельное вроде: «Да, да, тут ничего». Он явно не привык, чтобы на собрании акционеров уровня «судьба корпорации» кто-то обсуждал систему климат-контроля.

Отец, всё больше теряя терпение и багровея шеей, грохнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть бокалы с водой.

– Что ты здесь делаешь? – прорычал он, чеканя каждое слово так, будто забивал гвозди.

– Пришла на совещание, как и все, – неспешно ответила я, поднимая на него взгляд. Я постаралась вложить в него всю холодную невозмутимость, на какую была способна. – А что, нельзя? Я вроде как ещё с утра была одним из основных акционеров. Или что-то изменилось за то время, пока я шла от лифта?

Нужно отдать отцу должное: он умел держать лицо. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не отразилась на этом лице. Только пальцы, сжимавшие колпачок ручки «Паркер», нервно и часто щёлкали, пока он меня слушал.

Раздался спокойный, умиротворяющий голос Николая. Наш общий с Евой знакомый, представительный пожилой мужчина с серебряной сединой и умными, проницательными глазами, произнёс, обращаясь к отцу:

– Леонид, мы все занятые люди, у нас плотный график. Может, оставите ваши семейные разборки на потом, на ужин в узком кругу? На чём мы остановились? Кажется, ты хотел кого-то представить собранию?

Отец откашлялся, возвращая себе деловой вид. Его лицо снова стало маской радушного управленца.

– Да, ты прав, Николай. Спасибо, что напомнил. Михаил Сергеевич, как я уже сказал ранее, не может присутствовать на собрании по состоянию здоровья и лично представить нового сотрудника, поэтому эту почётную обязанность я возьму на себя. Позвольте представить вам человека, который станет нашей новой движущей силой, – он сделал широкий жест в сторону, – новый инженер, который будет работать рука об руку с нашим основателем: Джексон Лим.

Кровь тут же ударила мне в голову с такой силой, что в ушах зазвенело. Подавшись чуть вперёд, я разглядела, что через одно место от Алексея действительно сидел именно он. Лим собственной персоной, в тёмно-синем итальянском костюме, с идеальной укладкой и этой своей отвратительно самоуверенной полуулыбкой. Над ним склонилась Персефона – её волосы были собраны в строгий пучок, – она что-то тихо и вкрадчиво говорила ему, указывая тонким пальцем в открытую папку. Но стоило его представить, как она выпрямилась за его спиной и сложила руки перед собой в замок. Точно так же, как она всегда делала на подобных собраниях с дедом. Жест покровительства.

Лим поднялся с места, и его улыбка стала ещё шире. С льстивой, хорошо отрепетированной интонацией он произнёс, обводя зал взглядом:

– Позвольте сказать пару слов. Я искренне рад и безмерно польщён работать в такой большой и перспективной компании, как «Эйдолон». Возможно, кто-то из вас уже знает меня по работе в «NeoPanthera Technologies» и знаком с теми андроидами, которых я создавал. Уверяю вас, джентльмены, здесь я не потеряю в качестве, а даже наоборот – собираюсь его поднабрать, впитать всё лучшее, что есть у вас, и приумножить.

Вот же лживая свинья. «Поднабрать» он пришёл… как же. За биопроцессорами ты охотишься так же, как и я, змеёныш.

– А как же ваша прошлая компания? – подала я голос, невзначай рассматривая документы перед собой. Я знала, что это мелочно, но удержаться не могла. – Вы, кажется, проработали в ней много лет, построили карьеру, собрали команду. Так вы платите ей за все возможности, что она вам дала, предательством, уходя к прямым конкурентам, стоило им открыть здесь филиал? А я думала, у сингапурцев есть гордость и понятие корпоративной этики.

Отец уже открыл рот, чтобы рявкнуть на меня, перекрыть поток моего яда, но Лим неожиданно поднял руку, останавливая его. Он удостоил меня взгляда – холодного, оценивающего, словно мы с ним никогда не были знакомы и не обсуждали планы по свержению моей семьи пару дней назад.

– Время не стоит на месте, госпожа Градова, – ответил он ровным, лишённым эмоций голосом. – Прогресс несётся вперёд, как скоростной поезд, и я хочу нестись вместе с ним, а не стоять на перроне и махать платочком. И если для этого нужно сменить компанию, какой бы старой и заслуженной она ни была, то так тому и быть.

– А если ветер прогресса подует из другой стороны? – спросила я, не скрывая сарказма. – Вдруг завтра какой-нибудь стартап из Кремниевой долины предложит вам более жирный кусок? Тоже побежите к ним, сверкая пятками, прихватив наши секреты?

– Хватит! – всё же рявкнул отец, с грохотом опуская кулак на стол. Звук был такой, что стоявшая перед ним бутылка с минеральной водой жалобно звякнула. – Это собрание акционеров, а не дешёвое ток-шоу!

Я тут же изобразила невинный жест, прикрыв рот рукой, будто слова вырвались случайно, сами собой. Но то, как в этот момент сверкнули глаза Лима – настоящей, неприкрытой угрозой – дало мне мощный прилив адреналина и сил продолжать этот бой. Ему было плевать на «Эйдолон» и на моего отца. Он был хищником, которого я сама же пригласила в наш огород.

Джексон плавно опустился на стул, поправив узел галстука. Сидящий рядом акционер – подтянутый пожилой китаец с непроницаемым лицом, которого я видела впервые, – одобрительно пожал ему руку и что-то прошептал на ухо. Лим тут же перешёл на мандарин, его речь полилась быстро и мелодично.

Отец взял паузу, позволяя гулу голосов заполнить зал. Акционеры были взбудоражены. Если сам Градов-старший решил пригреть под крылом такого маститого инженера, значит, монолит власти задрожал – дед явно готовился передать бразды правления, и каждый из сидящих здесь хотел угадать, кому. Отец вскинул руку, призывая к тишине. Не сразу, но зал присмирел – любопытство пересилило.

– Помимо кадровых перестановок, у нас есть ещё одна, не менее важная новость, – начал он, и в его голосе прорезались нотки триумфатора, загоняющего последний гвоздь в крышку гроба своих врагов. – Продажи по всему миру бьют исторические рекорды. Презентация нового поколения базовых моделей прошла с оглушительным успехом, крупные корпорации уже начали внедрять их в свои структуры по всему земному шару. Друзья, с гордостью сообщаю: наши акции подскочили на десять процентов. Мы все стали ещё богаче.

Он позволил себе скупую, почти отеческую улыбку и сплёл пальцы перед собой.

– Но денег никогда не бывает слишком много, как мы все прекрасно знаем. Поэтому, посовещавшись с ключевыми членами семьи, мы приняли решение сменить курс. Слегка скорректировать вектор развития.

– Сменить курс? – Николай бесцеремонно перебил его, подавшись вперёд. Его голос прозвучал резко и требовательно. – Вы только что сказали, что всё идёт прекрасно, показатели зашкаливают. Зачем ломать то, что работает как швейцарские часы?

Отец недовольно поморщил нос, словно от дурного запаха, но ответить не успел. В игру вступил Илья, решив, видимо, отработать свой кусок хлеба, несмотря на разбитое лицо.

– «Эйдолон» давно перерос статус компании мирового уровня, – произнёс брат, стараясь говорить чётко, несмотря на заклеенный нос, отчего его голос звучал гнусаво и неприятно. – Мы начинали как маленький стартап со «спутников жизни», но теперь захватили рынок труда. Мы заменили людей везде: на стройках, заводах, в ресторанных залах и на ресепшенах. Это развязало бизнесу руки и многократно повысило рентабельность. Андроидам не нужны больничные, они не вступают в профсоюзы и не требуют ежегодной прибавки к зарплате.

По залу прокатился одобрительный смешок – жирный, маслянистый, от которого меня затошнило.

– Достаточно вовремя заряжать аккумуляторы и проводить плановое техобслуживание раз в год, – подытожил Илья, явно довольный произведённым эффектом. – Наша обновлённая базовая линейка призвана окончательно решить «человеческий вопрос» в сфере обслуживания. Мы полностью вытесним людей из сервиса, оставив им только роль наблюдателей.

Я до боли сжала в пальцах тяжёлую ручку, лежавшую передо мной на столе. Холодный металл впился в ладонь. Я до крови прикусила язык, чтобы не выкрикнуть всё, что думаю об этом. Какой же идиоткой я была. В своей беззаботной, эгоистичной жизни я не замечала чудовищной картины целиком. Наша компания не просто развлекала толстосумов, поставляя им идеальных партнёров, – она методично, слой за слоем, срезала живую кожу с целого социального класса.

Те, кто не успел получить высшее образование или, получив его, не смог устроиться по профессии, теряли работу. Но у них оставался призрачный выбор: переучиваться на обслуживание тех самых машин, которые выставили их за дверь, или бежать. Уезжать в нищие страны, где «обычные» человеческие руки всё ещё стоили дешевле электричества. Но не все могли уехать. Большинство оставалось, обивая пороги бирж труда в поисках хотя бы какой-то работы. «Эйдолон» действовал ювелирно, почти милосердно в своей жестокости, и это пугало больше всего. Компания не стремилась спровоцировать шквал массовых сокращений, из-за которых простые люди вполне могли выйти на протесты, – нет, она мониторила кадровый дефицит. Стоило рынку «проголодаться», как мы тут же скармливали ему новую партию обученных андроидов. Люди просто не успевали опомниться: вакансия испарялась, и какая-нибудь условная тётя Валя вдруг осознавала, что как вахтёрша она больше никому не нужна. Её место уже занял безликий, но эффективный автомат.

– Ну и чего нам ещё желать? – подал голос один из акционеров, вальяжно развалившись в кресле. – Или у вас есть идеи о новой линейке ваших элитных шлюх? Не хотите расширить ассортимент для мужчин, а? Я, конечно, понимаю: дамы нынче зарабатывают наравне с нами и куда охотнее клюют на рекламу, но лично я не отказался бы от новой женской модели. Более… молчаливой и покладистой. А то от болтовни моей Афродиты порой голова раскалывается, словно у меня дома не андроид, а радиоточка.

Илья осклабился, подаваясь вперёд. Даже сквозь синяки и отёки проступило его привычное самодовольное выражение лица:

– Тогда просто прикажите ей заткнуть рот тем, что у вас между ног. Я всегда так делаю, когда моя начинает действовать на нервы. Действует безотказно и, главное, надолго.

По залу прокатился противный смешок. Кто-то одобрительно закивал, кто-то хлопнул ладонью по столу. Акционер вытер выступившую от смеха слезу и восхищённо покачал головой:

– А это мысль, Илья Леонидович, спасибо за ценный совет!

Николай, до этого хранивший молчание, помрачнел. Его благородное лицо исказила гримаса брезгливости.

– А я-то, наивный старый дурак, думал, что Афродиты созданы для любви, – негромко, но отчётливо произнёс он, глядя прямо перед собой. – Имя всё-таки обязывает. Богиня любви, а не… – он запнулся, подбирая цензурное слово, и махнул рукой.

– Николай, умоляю вас, не начинайте, – отец закатил глаза с видом человека, смертельно уставшего от чужих глупостей. – Не нужно романтизировать продукт, как это делает Михаил Сергеевич. Я понимаю, вы люди одного поколения и воспитания, но пора наконец усвоить простую истину: это товар. Продукт для вашего удовольствия и больше ничего. Они запрограммированы быть счастливыми, удовлетворяя вас. Их «счастье» – это ваша удовлетворённость.

– Моя Афродита порой кажется мне умнее и душевнее многих людей, которых я встречал в этом зале, – упрямо добавил Николай, глядя куда-то в центр стола, словно пытаясь разглядеть там истину.

Алексей коротко, по-собачьи гавкнул смехом:

– Знаете, Николай, такими словами вы оскорбляете всех присутствующих здесь. Мы всё-таки пока ещё люди, а не куклы.

– Он прав, – поддакнул сосед Николая, сухой мужчина с бегающими глазками. – Они просто заточены под выполнение команд. Вы проводите с ней слишком много времени, вот вам и мерещится всякое. Возьмите себе другую Афродиту для разнообразия, а лучше – развлекитесь сразу с двумя. Поверьте моему опыту, вы быстро поймёте, что они штампуются по одному лекалу.

Николай смутился и замолчал, словно его только что публично раздели и высекли розгами. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых на подлокотнике. Я видела, как трепетно он относится к своей модели. Когда он смотрел на неё, в его глазах лучилась настоящая, живая нежность – то, чего я никогда не видела у своего отца. И, видит бог, его Афродита отвечала ему тем же – она буквально дышала им одним.

– Довольно балагана, – отец оборвал смешки, возвращая разговор в деловое русло. Он бросил на меня быстрый, подозрительный взгляд: всё это время он ждал от меня какой-нибудь выходки, ядовитого комментария или истерики, чтобы получить законный повод выставить меня за дверь. Но я сдерживала себя из последних сил, и он, не дождавшись, продолжил: – Мы готовы занять новую, абсолютно свободную нишу. И это будет армия. Оборонная промышленность, господа.

Отец сделал театральную паузу, позволяя словам осесть в звенящей тишине зала. Я украдкой посмотрела на Персефону. Всё это время она стояла за спиной Лима неподвижным и бесстрастным изваянием, не реагируя на сальные шутки. Но стоило отцу озвучить истинную цель встречи, как она едва заметно, почти неуловимо для человеческого глаза, напряглась. Или мне только показалось?

– Вы в своём уме, Леонид? – толстый акционер справа от меня, с которым я завела разговор и который всё собрание не мог оторваться от телефона, едва не выронил свой гаджет. – Вы предлагаете нам соперничать с государством? С военно-промышленным комплексом?

– Зачем сразу соперничать? – отец усмехнулся, его глаза жадно блеснули в свете люстры. – Мы будем им продавать. И не только им. Только представьте себе перспективы, – он вытянул руку вверх и разжал ладонь, словно провозглашал лозунг с трибуны на митинге. – Бесконтактная война! Чистая, стерильная, без потерь среди мирного населения. Больше никакой пролитой крови наших солдат. Разве что немного синтетического масла, но кого это будет волновать?

– Зная наши аппетиты в ценообразовании, – мужчина жадно закусил губу, – далеко не все страны потянут такие закупки. А что будет, если наши машины столкнутся с живыми людьми на поле боя? Они же технически не способны поднять руку на человека. Протоколы безопасности никто не отменял.

– О протоколах можете не беспокоиться, – Алексей перебил его с холодным спокойствием. – В систему уже вшит специальный алгоритм обхода фундаментальных ограничений. Если вас интересуют технические нюансы, – он кивнул в сторону Лима, – наш новый ведущий инженер с удовольствием просветит вас после собрания. Но сейчас важно только одно: какие колоссальные финансовые и политические возможности это открывает перед «Эйдолоном».

– Значит, вы хотите, чтобы мы, все собравшиеся здесь, единогласно сказали «да»?

– Простите, но нужно быть полным идиотом, чтобы проголосовать «против», – парировал Алексей с уничижительной усмешкой. – Это не просто ниша, это золотая жила. Клондайк. И мы начнём её разработку немедленно, пока нас не опередили.

Акционер, который грезил о «молчаливых Афродитах», подался вперёд с горящими глазами:

– У нас уже есть реальные заказчики? Я хочу услышать конкретные цифры и имена, а не общие слова.

– Да, – Алексей бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. – Я лично провёл предварительные переговоры с американской стороной. У них есть интерес к нашей разработке. На днях мы планируем отгрузить пробную партию для полевых испытаний в условиях, приближенных к боевым.

Худощавый и сухой акционер, сидящий по мою другую руку, всё это время заполнявший ежедневник мелким бисерным почерком, поднял голову:

– У нас не возникнет проблем с властями? Центральный офис «Эйдолона» зарегистрирован в Москве. Американцы, как мы понимаем, – наши прямые геополитические… оппоненты. Нас не объявят предателями или иноагентами на следующее же утро после первой поставки?

Алексей снисходительно усмехнулся, словно объясняя прописную истину неразумному ребёнку:

– Уверяю вас, у компании достаточно ресурсов и связей, чтобы решить этот вопрос. Нужные люди в нужных кабинетах получат свои дивиденды, министерство обороны – существенную скидку на крупные заказы. Вы не хуже меня знаете, как работает эта система.

– Знаю, – сухо отозвался мужчина. – Но страна стремительно закрывается, и это не может не тревожить. Именно эта изоляция в своё время позволила нам подняться – зарубежные аналоги стоили в пять раз дороже «Эйдолонов», а таможенные пошлины делали их просто неподъёмными. И хотя наши машины действительно хороши, признаем: фора была искусственной, и она может исчезнуть в любой момент.

– Боитесь рискнуть, господин Белицкий? – прищурился Алексей.

– Нет. Просто считаю, что внутренние госзаказы были бы… безопаснее для жизни. И для бизнеса.

– Считайте это очередным капризом Михаила Сергеевича, – подал голос отец. – Старик хочет продавать это всем. Глобальный рынок, никакой предвзятости, никакой политики – чистый бизнес.

– Может, хватит уже жевать одни и те же сомнения? – вклинился Илья. Голос его звучал нетерпеливо и раздражённо. – Плюсы очевидны любому, у кого есть голова на плечах. Я подготовил подробнейшую презентацию с разбором всех тактико-технических достоинств «военного вектора», – он указал на огромный монитор позади себя. – Можем изучить прямо сейчас, или я разошлю её вам на электронные почты. Но моё личное мнение: не стоит терять драгоценное время на слайды с графиками. Давайте просто проголосуем.

– Что же, мой сын прав, – подытожил отец, обрывая дискуссию взмахом руки. – Довольно слов. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы «Эйдолон» взял курс на военный сектор?

Он первым вскинул руку, задавая тон всему собранию. Следом, словно по команде, синхронно вытянулись ладони Ильи и Алексея. Медленно, с оглядкой друг на друга, начали подниматься руки остальных акционеров – как костяшки домино. За огромным зеркальным столом осталось лишь два «острова» сопротивления: я и Николай, сидевший чуть поодаль.

Отец сухо откашлялся, демонстративно игнорируя моё присутствие и уставившись на старика.

– Николай? Вы против?

– А что в этом хорошего, Леонид? – тихо, но твёрдо спросил тот. – Я вкладывал деньги в индустрию любви и заботы, а не в конвейер смерти. Мне казалось, мы делаем этот мир чуточку лучше, даря одиноким людям тепло.

– Вы утрируете, – поморщился отец, словно от зубной боли.

– Нисколько. Я просто считаю это… неправильным.

– Николай, ну послушайте же, – голос отца стал вкрадчивым, почти ласковым. – Это всего лишь машины.

– Для меня – нет, – упрямо отрезал Николай, и в его голосе прозвучала сталь, какой я от него не ожидала.

Отец открыл рот, чтобы задавить его авторитетом, но я перебила, не давая ему такой возможности:

– А меня ты спросить не хочешь?

Весь зал, включая Персефону, одновременно повернулся в мою сторону. Я буквально кожей ощутила, как скрестились на мне их взгляды – удивлённые, раздражённые, испуганные. Я вальяжно откинулась в кресле, стараясь, чтобы спинка не вибрировала от моей внутренней дрожи. Голос прозвучал на удивление ровно, со стальными, не терпящими возражений нотками:

– Я против. Мы не должны продавать военные модели.

Алексей и Илья синхронно дёрнулись, готовые обрушиться на меня с ответным ударом, но отец остановил их коротким, рубящим жестом. В его глазах загорелся опасный, изучающий огонёк.