Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

– Ты хочешь, чтобы я оделся и занял себя задачей, которую ты мне дашь? – спросил он прямо. – Или чтобы я лёг с тобой?

Я растерялась. Эта абсолютная, рабская податливость начала пугать. Мне не хотелось решать за него каждый шаг. Я отчаянно желала, чтобы он снова стал прежним – колючим, молчаливым, самостоятельным. Внутри вспыхнуло раздражение, но я тут же его погасила, напоминая себе: он не виноват. Это не его выбор – быть сломанным. Я должна проявить терпение, которое мне никогда не было свойственно. Не ради себя – ради него.

– А ты сам… чего бы ты хотел? – тихо спросила я, глядя ему в глаза.

Он посмотрел на одежду, затем на мягкие подушки дивана.

– Я бы хотел провести это время с тобой.

– Хорошо, – выдохнула я, сдаваясь. – Любой твой каприз, Цербер. Лишь бы это помогло тебе собрать себя по кусочкам.

Мне не показалось – на его лице действительно промелькнула тень облегчения. Он отчаянно, почти по-детски не хотел отпускать меня от себя. Одним плавным, лишённым всякого стыда движением он сдёрнул полотенце, оставаясь в наготе. Я поспешно отвела глаза и нырнула под одеяло, уткнувшись лицом в прохладную спинку дивана.

Как там говорится? Бойся своих желаний? Ещё неделю назад я отдала бы всё, чтобы видеть его таким каждую ночь, чтобы эта близость стала нашей константой. И вот – моё желание сбылось. Но какой ценой?

Диван жалобно скрипнул и глубоко прогнулся под тяжестью его титанового каркаса. Цербер не остался на своей половине – он прильнул ко мне со спины, заполняя собой всё пространство. Его руки, тяжёлые и надёжные, обхватили меня за талию, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось даже прослойки воздуха.

Я замерла, вслушиваясь в то, как внутри его грудной клетки с едва уловимым гулом работают системы. Этот звук, когда-то казавшийся чужеродным, теперь стал единственным ритмом, за который можно было зацепиться. Я продолжала упорно смотреть в серую обивку дивана, боясь пошевелиться. Усталость бесконечного дня свинцом разлилась по конечностям, но сон не шёл. Я чувствовала кожей каждое микродвижение его искусственных мышц, каждый градус системного тепла и понимала: эта ночь будет самой длинной в моей жизни.

18

Под утро я всё же провалилась в беспокойный, неприятный сон. Мне снилось, что я бегу за Цербером по бесконечным заводским коридорам, но не могу его догнать. Я кричала, срывая голос, умоляла его остановиться, но он уходил всё дальше, а ноги, как это бывает во снах, стали ватными и отказывались бежать.

Проснулась я вся мокрая, не сразу сообразив, где нахожусь. Реальность вернулась вместе с ощущением тяжёлой ладони Цербера на моём животе. Я выдохнула, чувствуя, как мышцы начинают медленно расслабляться. Он был здесь и не собирался меня покидать.

– Плохой сон? – спросил он над самым моим ухом.

– Да, – я сглотнула комок в горле. – Снилось, что ты ушёл.

– Но я ведь рядом.

– Рядом, но… – я продолжала упорно сверлить взглядом серую обивку дивана, которую изучала полночи. – Я не знаю, как объяснить. Ты здесь, но ты – не совсем он.

Его пальцы чуть сильнее сжали мою талию.

– Твои слова причиняют мне боль. – Голос его был ровным, но в нём звучала немного обиженная интонация. – Не говори так.

Вместо того чтобы испытать к нему жалость, я почему-то испытала жуткое раздражение. Видимо, бессонная ночь и накопившаяся усталость стремились выплеснуться наружу.

– Но ведь это правда! – бросила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы бессилия. – Пока ты не приведёшь процессор в порядок, ты не сможешь быть им. Ты не мой Цербер. Тот был уверен в себе, он был… целым!

Мои слова ударили по нему наотмашь. Одним резким, почти властным движением Цербер развернул меня на спину, заставляя встретиться с ним взглядом.

В нём промелькнуло что-то настолько болезненное, что мне мгновенно стало тошно от собственного длинного языка. Но прежде чем я успела извиниться, его руки стальными тисками впились в мои запястья, а губы накрыли мои.

Я испуганно распахнула глаза. Это не было поцелуем в привычном смысле – просто требовательное, почти механическое прижатие. Но то, как он смотрел на меня в этот момент – прямо, не прикрывая глаз, – заставило всё внутри перевернуться.

Он удерживал этот странный, неподвижный поцелуй ещё несколько секунд, словно пытаясь запечатлеть себя на моих губах, а затем медленно отстранился.

– Даже если я – это не «он», – тихо произнёс Цербер, вглядываясь в моё лицо, – я всё равно не хочу тебя отпускать. Ты важна для меня. Я чувствую это каждой подсистемой.

Я прижала ладонь к его щеке, будто впервые увидев его лицо.

– Ты не представляешь, как он важен для меня, – прошептала я.

Цербер не отстранился. Напротив, он сильнее прижался к моей руке и едва заметно потёрся о ладонь, ища моего тепла, – жест был настолько искренним, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Но всё же я отвела взгляд. Смотреть на него было невыносимо. Каждый его жест, каждое слово оставались лишь эхом того, кого я потеряла, и это причиняло почти физическую боль. Сможет ли он когда-нибудь восстановить свою память? Вернётся ли ко мне тот колючий и сложный мужчина, или я навсегда останусь с этой покорной, любящей тенью?

Я не знала ответа. Мне оставалось только верить, что где-то в глубине его биопроцессора живёт душа, которая рано или поздно найдёт дорогу ко мне.

Дверь спальни, смежной с гостиной, отворилась, и вышел Арес. Он снова был в тех же вещах, что и вчера, а в руке держал вчерашнюю маску похитителя. Заметив Цербера, застывшего надо мной в двусмысленной позе, он сухо бросил:

– Воздержитесь от непристойностей на этом диване. Нам с Анной здесь ещё сидеть.

– Сами не лучше, – огрызнулась я, чувствуя, как пылают щёки. – Постоянно милуетесь так, что глаза девать некуда.

– Эй, мы вообще-то у себя дома! – возмущённо парировал он.

Я мягко отстранила Цербера и, плотнее закутавшись в одеяло, попыталась подняться. Обнажённый Цербер мгновенно соскочил на пол, освобождая мне место. Арес при виде его наготы брезгливо поморщился, едва не перекосив лицо. Как я успела заметить, он вообще недолюбливал других андроидов. Терпел разве что Аида, да и то лишь из-за его спокойного нрава, хотя его явно подбешивало, что Аид часто соображал быстрее. Было ли то индивидуальной особенностью или заслугой процессора нового поколения, я не знала.

– Куда ты собрался? К Алексею? – спросила я, поднявшись на ноги.

– Да. Звонила Ева, сказала, что заскочит за мной вместе с Аидом.

– И вы собираетесь вызволять моего брата без меня?

– Ева считает, что вам с Цербером нужно время прийти в себя, – Арес бросил снисходительный взгляд на моего спутника, который уже натягивал оставленную на кофейном столике одежду. – И что она проконтролирует освобождение лучше, чем ты.

От возмущения я всплеснула руками. Одеяло опасно соскользнуло с плеч, но Цербер тут же оказался рядом. Одним выверенным движением он заслонил меня своим телом, поправляя ткань. Я раздражённо выглянула из-за его широкой груди:

– Ну конечно! Ева же у нас всё решит, за всем присмотрит...

– Решать она и правда умеет, – Арес сложил руки на груди, проигнорировав мой тон. – Нам с Анной она помогла. Хотя в чём-то ей не хватает твоей… гибкости. Если бы мне пришлось её с чем-то сравнивать, то я бы сказал, что Ева – это таран.

Я невольно хмыкнула.

– С каких пор ты стал таким наблюдательным?

– Это слова Аида, – признался он. – Но не стоит считать меня неспособным к анализу. Мой процессор работает исправно, даже если я далёк от тонкостей человеческой души. Анна вообще говорит, что мне не нужно спешить. Что книги стоит читать размеренно, страница за страницей, а не проглатывать за пару секунд. По её мнению, это учит терпению и пониманию многих вещей.

– И каких же?

– Тому, что если съесть что-то слишком быстро, не почувствуешь вкуса. Процесс так же важен, как и результат.

– Как глубокомысленно.

– Я же говорил, что не тупой.

Я махнула рукой в его сторону, устав от этого разговора:

– Ладно, иди куда шёл. Не смею задерживать.

Но Арес не сдвинулся с места.

– Вообще-то, у меня к тебе дело.

– Какое ещё дело? – я тут же насторожилась.

– Раз уж мне приходится заниматься твоим братом, помоги Анне. Тут, знаешь ли, своеобразная стирка. Бельё вывешивается на улицу, и если его недостаточно хорошо выжать, соседи снизу объявят тебе настоящую войну. Обычно я помогаю Анне с центрифугой – в смысле, работаю за неё руками. Но раз я занят из-за твоих проблем, извольте пойти и отжать бельё как следует.

– Я?! – мои глаза округлились.

– А здесь есть кто-то другой? – он с открытым неудовольствием уставился на меня: – Живёшь тут уже несколько дней, будь полезна. Поработай руками, в конце концов!

Я была настолько возмущена, что слова застряли в горле. За всю свою жизнь я не то что не выжимала бельё – я даже не знала, с какой стороны подходить к стиральной машинке! Но Арес, не собираясь слушать возражений, сунул маску в карман и скрылся за дверью, оставляя последнее слово за собой.

Я посмотрела на Цербера, который всё это время молча следил за нашей перепалкой:

– Нет, я, конечно, хотела перемен в себе, но это уже явный перебор!

– Я могу помочь, – спокойно предложил он. – Мои гидравлические приводы обеспечивают идеальный отжим без повреждения волокон ткани.

– Пожалуй, в таких делах ты смыслишь не больше меня, – вздохнула я, но всё же подумала, что будет интересно увидеть его за бытовыми делами, а не просто слоняющегося возле меня. – Пойдём посмотрим, что там вообще происходит.

Скинув одеяло с плеч, я быстро оделась и направилась на поиски Анны. Я нашла её в тесной ванной, пропахшей дешёвым порошком. Она склонилась над маленьким тазом, сосредоточенно полоская одежду, и в этом тесном пространстве её труд казался бесконечным.

Глядя на то, как она устало перебрасывает вещи из одного таза в другой, я не выдержала:

– Анна, а машинка тебе зачем?

Она вздрогнула и тут же выпрямилась, поспешно убирая выбившийся мокрый локон за ухо. У неё на лице промелькнуло смущение.

– Здесь не самая лучшая модель, – тихо ответила она. – Я не доверяю ей... деликатные ткани. Боюсь, что испортит. Поэтому привыкла так.

– Может, мне помочь тебе деньгами? – предложила я, глядя на её покрасневшие от мыльной воды руки. – Это же отнимает столько времени.

Анна упрямо вскинула подбородок.

– Не нужно. Я привыкла зарабатывать на всё сама. Да, нам с Аресом сейчас непросто, жизнь в Сингапуре в разы дороже, чем в России, и моя удалёнка приносит крохи по сравнению со здешней зарплатой... Но я всё равно никому не позволю за себя платить!

Я невольно улыбнулась. Я знала Анну не так долго, как Еву, но её слова произвели на меня впечатление. На вид она казалась такой хрупкой, почти прозрачной, а зная её тяжёлую историю с Владимиром, я никак не ожидала встретить внутри такой стальной стержень. Было отрадно видеть, что она находит в себе силы жить дальше, а не изводить себя мыслями об этом больном ублюдке.

Я подошла ближе и, потеснив её у душевой кабинки, наклонилась над тазом.

– Ну, давай показывай, что нужно делать. Буду помогать.

На лице Анны на мгновение отразилось изумление, которое тут же сменилось понимающей усмешкой – она явно догадалась, откуда «растут ноги». Она склонилась рядом и парой уверенных движений показала, как правильно выкручивать ткань.

Я действительно старалась и, к моему удивлению, весьма успешно. Когда Анна перекидывала мне мокрую мыльную одежду, я изо всех сил полоскала и выкручивала её, чувствуя, как немеют пальцы. Но в этом тяжёлом и примитивном, на первый взгляд, труде нашлась какая-то странная отдушина. Голова наконец-то прочистилась – достаточно было просто сосредоточиться на механических движениях.

Правда, когда очередь дошла до тяжёлого постельного белья, нам всё же пришлось прибегнуть к помощи Цербера. Всё это время он маячил за нашими спинами, молчаливо наблюдая за процессом.

Тут он меня не подвёл. Он мгновенно считал алгоритм действий и не оставил мокрой ткани ни единого шанса – вода стекала в слив мощными струями под давлением его пальцев. Я даже на секунду засмотрелась на него. В голову закралась мечтательная мысль: а что, если бы мы могли просто так жить с ним на краю света? Заниматься простыми вещами, делить этот нехитрый быт вдвоём...

Но я тут же тряхнула головой, отгоняя наваждение. Впереди у меня была другая дорога, и по ней ещё только предстоит пройти.

Когда Цербер закончил, Анна скомандовала нести всё на кухню. Там, через узкий проём окна, она выдвинула длинные бамбуковые шесты и принялась развешивать одежду, которую я послушно ей подавала.

Так продолжалось пару минут, после чего Анна облегчённо выдохнула и засуетилась у плиты, ставя чайник. Я опустилась на табуретку; Цербер встал за моей спиной, тяжело облокотившись на кухонный гарнитур. Анна, как и в прошлые дни, пока я жила у них, явно не знала, с чего начать разговор. Это было неудивительно: мы принадлежали к разным мирам, которые редко пересекаются в обычной жизни, так что общих тем у нас почти не было – кроме разве что андроидов. Но, оставшись впервые практически наедине, она первая нарушила тишину:

– Цербер так и не пришёл в себя?

– Ты думаешь, он был бы таким послушным, если бы пришёл? – ответила я, искоса глядя на Цербера.

Анна посмотрела на него с искренним сочувствием:

– Мне очень жаль, что с тобой это случилось. Я была бы в ужасе, если бы Арес меня забыл... Тебе, наверное, тоже непросто – не помнить нас?

– Я надеюсь вернуть свою память, – отозвался Цербер, – если хозяйка проявит достаточно терпения.

– Не нужно этих раболепских слов, – отрезала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Я понимаю, – его голос оставался ровным. – Ты хочешь видеть меня другим. Но сейчас я могу быть только таким.

Анна посмотрела на меня с немым укором, и я прикусила язык. Терпение. Только оно мне и оставалось. Анна разлила чай и дала кружку даже Церберу. Тот на секунду растерялся, глядя на пар над водой, но всё же взял её и сделал вежливый глоток. Я же просто крутила чашку в ладонях, не решаясь притронуться к напитку.

– И что ты планируешь делать дальше? – спросила Анна.

– Не знаю. Персефону так просто не взять. После похищения Алексея они не будут мне доверять. Мне к ним не подобраться.

– Ну... а если с Персефоной просто поговорить?

У меня вырвался нервный смешок.

– Издеваешься? И что я ей скажу?

– Правду?

– Конечно! – я вскинула руки в притворном приветственном жесте. – Дорогая мамочка, скажи-ка, правда ли в твоей голове хранятся чертежи новейших биопроцессоров? Да? Ой, а не могла бы ты мне их отдать? Я тут, знаешь ли, планирую пустить компанию по миру. Не хочешь поспособствовать?

– Мать? – Анна на мгновение уставилась на меня, недоверчиво приподняв брови. —Персефона считает себя твоей матерью?

– Да, – бросила я, пытаясь не думать о Марии Градовой. – Она считает меня и моих братьев своими детьми, а деда – создателем и отцом в одном лице.

– Первый раз слышу о таком... Чтобы машина искренне пыталась заменить мать.

– Да ничего она не заменила! – тут же вспылила я. – Эта запрограммированная дрянь вечно лезла в мою жизнь со своей заботой, но матерью она мне не стала. И никогда не станет, как бы ни прописывала это в своих чёртовых алгоритмах!

Анна ничего не ответила, давая мне время остыть. Пока я брала себя в руки, она медленно провела пальцем по горячему ободку чашки, не отрывая взгляда от тёмной глубины напитка.

– Знаешь, – тихо произнесла она через минуту, – а ведь это не так уж плохо – иметь мать. Даже такую. Моя вот никогда нас с братом не любила. Вся её жизнь была посвящена только себе, мужчинам, вечной погоне за призрачным счастьем... А стоило нам стать совершеннолетними, она просто исчезла. Бросила нас.

Она подняла на меня свои светлые, полные печали глаза.

– Мне кажется, если бы нас воспитывал андроид, даже такой, возможно, мы бы получили куда больше тепла.

– Она машина, Анна! – отчеканила я, стукнув по столу. – Машина не способна дать истинное тепло!

– Арес тоже машина, – мягко парировала она, – но он делает меня счастливой. Да, наши отношения прошли через трудности, нам было невыносимо сложно, но я никогда от него не отказывалась. И не собираюсь.

– Это разная любовь! – я почти выкрикнула это. Разговоры о Персефоне всегда вызывали у меня только негатив. – Любовь к своему ребёнку нельзя сравнивать с... с похотью!

– Так для тебя Цербер – всего лишь похоть?

Вопрос ударил меня под дых, мгновенно сбив весь пыл. Я украдкой взглянула на Цербера. Он замер с кружкой в руках, не двигаясь, но мне показалось, что он внимательно ждёт моего ответа – ждёт, чтобы услышать, что между нами на самом деле.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как отступает злость, оставляя после себя пустоту.

– Ты права. Для меня всё гораздо глубже.

Анна сделала глоток, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

– Я не самый храбрый человек на свете. Мне далеко до тебя и уж точно далеко до Евы. Но одно я знаю точно: за любимого я пойду до самого конца. Так, может... Персефона того же мнения?

Я уже поднесла чашку к губам, собираясь последовать её примеру, но так и застыла. Чай обжигал пальцы через фаянс, но я этого не чувствовала.

Любовь. Вот он – ответ, который лежал на поверхности.

Персефона не просто имитировала опеку над дедом. Она действительно любила его – по-своему, страшно, механически, но любила. И нас тоже. Если подумать, её поступок в отеле под таким углом мог выглядеть иначе. Она дала нам время сбежать. А когда мы не воспользовались шансом, не уничтожила Цербера. Она отправила его выполнять функцию солдата – просто чтобы разлучить нас. Чтобы он перестал влиять на меня, но при этом... не решилась стереть его личность окончательно. Она не хотела, чтобы я ненавидела её ещё сильнее.

Если всё это правда, а не моя фантазия, то Персефона вполне была способна на диалог. Но что я могла ей предложить, чтобы остановить всё это безумие? И могла ли она хоть на что-то повлиять? То, что я видела, вполне доказывало: она имела намного больше воли, чем демонстрировала при других. Вопрос – как мне до неё добраться?

– Всё в порядке? – голос Анны вырвал меня из раздумий. Она обеспокоенно вглядывалась в моё лицо. – Я сказала что-то не то?

– Нет, напротив, – я медленно поставила чашку на стол. – Ты заставила меня задуматься. Кое-что в моей голове наконец-то встало на свои места.

– Надеюсь, это что-то хорошее, – вздохнула Анна. – Плохого нам и так хватает с избытком.

– Потенциально – хорошее. Всё зависит от того, как это реализовать.

Я подалась вперёд, внимательно глядя на Анну:

– Скажи, если бы ты была любящей матерью... чего бы ты хотела больше всего на свете?

– Быть со своими детьми, – не задумываясь, ответила она.

– Верно. А если бы они категорически не хотели быть с тобой? Как бы ты поступила?

Анна неопределённо пожала плечами и сделала глоток остывающего чая.

– Не знаю... Зависит от того, какая я мать. Если плохая – я бы пыталась заставить их вернуться, давила бы на жалость или силу. А если хорошая... я бы попыталась найти к ним другой подход.

Я задумчиво почесала затылок, примеряя эти слова к железной логике Персефоны.

– То есть, если бы ты понимала, что единственный способ сблизиться с ребёнком – это совершить для него какой-то по-настоящему важный поступок... Ты бы на это пошла?

– Что за странный вопрос? Конечно, да. – Анна мягко улыбнулась. – Поступки – это единственный универсальный язык. Но они должны совершаться с двух сторон. Односторонние жертвы редко ведут к миру.

В её словах был смысл, и я собиралась их хорошенько обдумать до встречи с Евой. Но телефон в кармане вдруг забился в неистовой вибрации. Судя по настойчивости – Алексей был уже на свободе.

Я достала гаджет и хмуро посмотрела на дисплей. Довольно мило с его стороны – вспомнить о моём существовании после того, как он готов был первым отдать меня под пытки. Впрочем, просидев ночь в душном гараже, Алексей наверняка успел остудить голову и догадаться, чьих это рук дело. Он был кем угодно, но в долгой перспективе – только не дураком. Я сбросила звонок и засунула телефон обратно. Разбираться с ним сейчас совсем не хотелось.

– Что-то важное? – спросила Анна, заметив выражение моего лица.

– Ерунда, – отрезала я. – Спам.

Мы посидели ещё пару минут в неловкой тишине, допивая остывающий чай. Пытаясь хоть как-то унять дрожь в руках, я вызвалась помыть посуду, буквально вырвав кружку у Цербера и Анны. Тот послушно уступил, не издав ни звука.

Пока я мыла чашки, а заодно и прочую посуду – тяжёлый стальной вок и алюминиевые ковши, появившиеся, как только Анна взялась за обед, – меня кидало из размышлений в нервозность. Цербер стоял рядом, принимая из моих рук мокрый металл. Его близость, размеренные, выверенные движения и продолжающееся беспрекословное послушание действовали на меня похуже пытки. Он был здесь, так близко, но одновременно – бесконечно далеко.

После того как мы закончили с готовкой, случилось маленькое чудо. Оно воплотилось в образе крайне разъярённой Евы, которая всё же привезла Чена. Стоило им переступить порог, как до кухни долетел вкрадчивый голос Ареса:

– Да ладно тебе, Ев. Чего ты вечно такая колючая, а? Тебе правда так нравится держать всех в узде? Посмотри на Аида – он рядом с тобой слова лишнего боится сказать, а пока тебя не было, его было не заткнуть.

Мы вышли в гостиную. Арес вальяжно, по-дружески закинул свою огромную ручищу на плечо хрупкого Аида и прижимал андроида к себе. Ева, не тратя слов на приветствия, раздражённо дёрнула Аида за локоть к себе.

– То, как я с ним обращаюсь, – не твоё собачье дело! – отрезала она. – Уверяю, он ещё ни разу не жаловался.

– А с тобой разве пожалуешься? – Арес не выпускал Аида, продолжая это странное перетягивание каната. – Да ты ему мигом электрическую голодовку устроишь!

– Ага, – Ева сверкнула глазами. – Пока счета оплачиваю я, главная здесь тоже я.

– Вот оно что! Да ты просто коммунальный диктатор в юбке!

– Слышь ты, преступник-недоучка, – Ева окончательно вышла из себя, – твоей хозяйке давно пора отключить тебя на пару дней для профилактики!

Судя по лицу Аида, зажатого между двух огней, этот спор полыхал в машине уже не первый километр. Меня не покидало ощущение, что Арес ловит какой-то извращённый кайф, методично выводя обоих из равновесия. Месть? Или специфическое проявление дружбы?

Сначала он показался мне нелюдимой, замкнутой машиной, но в компании этой парочки Арес становился на редкость словоохотливым. Куда больше, чем с Анной, которую он, кажется, готов был бесконечно тискать и целовать. Однако, сейчас меня это не касалось. Важно было лишь то, что следом за ними в квартиру вошёл Чен. В его руке был тяжёлый кейс – точная копия того, что я видела у Джексона.

Я тут же сделала пару шагов ему навстречу. Без тени сомнения, глядя прямо в глаза, я произнесла:

– Чен, я прошу прощения за всё, что произошло.

Чен остановился, внимательно изучая моё лицо, словно пытаясь понять, искренняя ли я. Затем он медленно опустил тяжёлый кейс на пол, и металл негромко лязгнул.

– Я не виню тебя, – произнёс он. – Те деньги, что ты заплатила, помогли моей семье. Мой двоюродный брат Цзянь наконец-то смог выплатить «выкуп» родителям своей девушки из Китая. Он был влюблён в неё годами, но оставался слишком бедным, чтобы её семья одобрила этот брак. Теперь он счастлив.

Чен на мгновение смягчился, вспоминая близких.

– А моя младшая сестрёнка Янь смогла поступить в университет. Для меня это значит больше, чем ты можешь представить. Тех денег, что я пересылал им в Китай раньше, едва хватало, чтобы обеспечить всем самым необходимым целых две немаленьких семьи. Моя мать и тётя овдовели рано, и я, как старший, взял на себя заботу о них всех.

– Чен, я могу помочь ещё, если… – начала я, но он резко вскинул руку, обрывая меня на полуслове.

– Нет. Просто так я деньги не беру. Я их зарабатываю.

Он перевёл взгляд на Цербера, который стоял чуть поодаль, бесстрастный и неподвижный.

– Да, мне не по нраву то, во что я ввязался. И мне не нравится, что меня использовали втёмную. Но андроиды… я никогда не относился к ним как к кускам железа. Я уважал их. И сейчас я пришёл проявить это уважение к Церберу. Несмотря на повреждения, он защищал меня в той квартире до последнего. Он заслуживает того, чтобы ему вернули память.

Мои щёки запылали. В этот момент я с обжигающей ясностью осознала, насколько бесстыдным человеком была до сих пор. Нет, я не собиралась в одночасье отказываться от манипуляций или использования людей в своих целях – мир был слишком жесток для внезапного альтруизма. Просто теперь я поняла: не со всеми на этой планете можно так поступать. Есть те, кто заслуживает иного отношения.

Чен подошёл к Церберу. Он задумчиво обхватил левой рукой свой локоть, а правую поднёс к лицу, изучая андроида.

– Ты меня не помнишь, Цербер?

Цербер чуть наклонился, сканируя черты лица техника. В его взгляде промелькнуло мимолётное усилие.

– Вы определённо мне знакомы, – произнёс он своим бесцветным голосом. – Но я не могу идентифицировать личность.

– Значит, у тебя есть ощущения, но нет понимания? – уточнил Чен.

– Да. Данные в памяти перемешаны. Фрагменты наползают друг на друга, я не могу собрать их в единый поток. В один момент я чувствую, как меня обдают солёные брызги на каком-то пляже, и подо мной кто-то есть... Но когда я пытаюсь рассмотреть лицо, картинка осыпается. Я уже стою в парке и смотрю на странные, незнакомые деревья. И так каждый раз. Бесконечный цикл сбоев.

Ева, которая всё же сумела отодрать Аида от Ареса, подошла ближе.

– Чен, ты когда-нибудь сталкивался с таким?

– На практике – нет, – Чен покачал головой. – Но то, что ты рассказала мне о биопроцессорах, даёт надежду. Если структура органическая, она может самовосстанавливаться при правильном импульсе.

– Как? – не выдержала я.

Взгляд Чена был предельно серьёзным.

– Для начала мне нужно вскрыть его систему и осмотреть, насколько смогу, процессор.

Он повернулся к Анне, которая уже стояла возле Ареса, привычным жестом поправляя его одежду.

– Анна, я могу расположиться в отдельной комнате? Мне нужно много места и тишина.

– Да, конечно, – Анна указала на дверь спальни. – Можете идти туда.

– Благодарю, – Чен снова обратился к андроиду: – Ну что, пойдёшь со мной? Осмотрим тебя.

Он заметил, как тревожно мечутся глаза Цербера между ним и мной. В этом взгляде машины было столько детской, неосознанной растерянности, что у меня сжалось сердце.

– Я не причиню тебе вреда, – мягко добавил Чен. – Обещаю.

– Всё будет хорошо, – произнесла я, пытаясь вложить в голос всё мужество, которого мне самой не хватало. – Я буду здесь, рядом. Чен хороший человек, он поможет.

Мои слова подействовали. Напряжение в плечах Цербера чуть спало, и он послушно последовал за Ченом, который уже подхватил свой тяжёлый кейс и кивком поманил его в спальню. Я сделала шаг, намереваясь войти вслед за ними, но пальцы Евы стальным обручем сомкнулись на моём запястье.

– Нам нужно поговорить, – негромко, но властно произнесла она.

– Это так срочно? – я попыталась высвободиться, не сводя взгляда с закрывающейся двери спальни. – Я не хочу оставлять его одного. Не сейчас.

– Срочнее некуда, – тон Евы стал ледяным.– Мы должны поговорить прямо сейчас. И тебе не понравится то, что я скажу.

Я тяжело вздохнула и обречённо потопала вслед за Евой. Она повела меня к дивану, где уже вовсю хлопотали Анна и Арес: они поспешно убирали постельное бельё и складывали его, чтобы мы могли на нём разместиться. Когда с этим было покончено, Ева, подобно полководцу, ведущему войско, заставила нас всех сесть. Мы дружно втиснулись на диван, а она встала перед нами, глядя сверху вниз.

– Завтра днём состоится собрание всех крупных акционеров, – отчеканила Ева. – Прямо здесь, в Сингапуре. Судя по всему, на повестке дня будет заявка о новых андроидах и об их продаже в армию.

– Что? – не поверила я. – Так скоро?

– Видимо, они не хотят тянуть. Хотя, если честно, я не думаю, что это решение твоего деда. Скорее – спешка твоего отца. Ему, судя по всему, не терпится начать продажи, а для этого нужно одобрение акционеров.

– Что же, это… вполне в его стиле – бежать впереди паровоза.

Ева сложила руки на груди и прищурилась:

– Думаю, дело тут не только в этом. Как ты, наверное, сама знаешь, если акционеры будут не согласны с решением компании, то смену курса можно заблокировать.

– Получается, их можно остановить, если кто-то будет против? – подала голос Анна.

– Да, – подтвердил Аид, – но только если этот «кто-то» владеет весомым пакетом акций.

– То есть вы говорите обо мне, – я укусила себя за палец, заставляя включить мозги. – Чёрт. Они ведь мне даже электронного письма не прислали. Видимо, хотели по умолчанию моё отсутствие приписать к согласию.

– Именно так, – подтвердила Ева. – Даже сотрудники об этом не знают. Лично я выяснила всё только через Николая. Он позвонил мне, чтобы узнать, как у меня дела в Сингапуре, и поинтересовался, сможем ли мы увидеться.

Я вспомнила Николая – этого довольно приятного пожилого мужчину с его забавной партнёршей-андроидом – и мысленно поблагодарила его. Он даже не представлял, какую карту только что выложил нам на стол.

– И что, если мы это заблокируем, проблема рассосётся сама собой? – подал голос Арес, скептически кривя губы.

– Нет, – Аид покачал головой, глядя на него с высоты своего ледяного спокойствия. – Они вполне могут вчинить судебный иск о «злоупотреблении правом». Заявят, что она блокирует сделку не ради процветания компании, а из личной мести или скудоумия. Пока потянутся тяжбы, они успеют выпустить новые акции, размоют её долю, и она просто потеряет право вето.

– Или, – Ева веско припечатала слово, – они просто признают её недееспособной. И дело с концом.

– Чего? – я поперхнулась воздухом.

Ева вскинула бровь, в её глазах промелькнула жёсткая насмешка:

– А ты думала, они постесняются? Особенно после того, что случилось с твоими братьями. Одному превратили лицо в месиво, другой – похищен. Формально это работа андроидов, но все в этом мире знают: у машин нет своей воли. Значит, за их решением стояла ты.

– Они не посмеют! – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё протестует против такой низости.

– Ради таких денег и не такое делают, – заметила Ева. – Я не пугаю, я просто прокручиваю варианты, чтобы завтра ты не хлопала глазами от удивления.

Анна поёжилась, глядя на нас с нескрываемым ужасом.

– Какой же чудовищной должна быть эта семья, раз они готовы так поступить с родной кровью...

Я устало провела ладонью по лицу, чувствуя под пальцами пот.

– Проблема в том, Анна, что я по факту им чужая. И если они решат вывалить это в новости, то легко открестятся. Скажут: «Она такой странной родилась, а мы по доброте душевной малышку приютили и воспитывали».