Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Он молчал, просто глядя на наши переплетённые пальцы.

– Ты не вещь, – продолжила я, чувствуя, как слова даются тяжело. – Ты просто другой.

– Не человек и не машина, – тихо сказал он. В голосе звучала горькая обречённость, которую я слышала на пляже, когда вода накрывала наши тела. – Имею ли я право на существование?

– Ты живой, – твёрдо ответила я. – А всё живое имеет право на существование.

Его свободная рука поднялась и медленно, почти благоговейно, коснулась моего лица. Большой палец очертил скулу, спустился ниже, к уголку губ, задержался на мгновение, а потом провёл по нижней губе – едва касаясь, словно пробуя на ощупь.

Я чуть приоткрыла рот, позволяя его пальцу коснуться языка, и слегка прикусила его – игривая нотка, которую я позволила себе в этот момент. Мы смотрели друг на друга, и время будто остановилось. Где-то вдалеке кричали дети, шуршали колёсами велосипеды, говорили туристы, но для нас не существовало ничего, кроме этого мгновения.

Возможно, будь он мужчиной из плоти и крови, то сейчас закинул бы меня в машину и увёз в отель. Но Цербер был другим.

Он убрал руку. Просто отнял её от моего лица и опустил на колено. Пальцы сжались в кулак, потом разжались.

– Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, – произнёс он.

В груди что-то оборвалось.

– Ты про секс? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он ответил только через несколько долгих секунд.

– Да.

– Почему? – я рывком села, чувствуя, как кровь приливает к голове.

Цербер смотрел на меня, и в его красных глазах казалось плескалась такая мука, что у меня защемило сердце.

– Потому что моё тело не создано для этого. У меня нет нужных протоколов. Я думал, ты уже поняла это на... – он запнулся, – на том колесе.

– Ты отлично целовался, – возразила я.

Он криво усмехнулся.

– Не надо мне врать. Я едва знал, что делать. А это всего лишь поцелуй.

– Секс не так страшен, как тебе кажется, – я подалась вперёд, вкладывая в слова всю убедительность, на которую была способна. – Просто нужна практика.

Он покачал головой.

– Ты не понимаешь, как это работает. Я чувствую тебя, но не так, как ты думаешь. Я ощущаю тепло твоей кожи, её мягкость, твоё сердцебиение, запах, движение мышц. Но это... это не по-настоящему.

Он поднял руку, разглядывая пальцы, словно видел их впервые.

– Моё тело пронизано сетью сенсоров. Они передают сигналы в процессор, создавая иллюзию осязания. Они даже дают мне вкусовые рецепторы, – он поморщился. – Но у меня нет гормональной системы. И я не могу её симулировать. Не могу дать тебе удовольствие. Я не знаю как.

Я села, поджав под себя ноги, и подвинулась ближе. Протянула руку, желая коснуться его лица. Но он перехватил мою руку на полпути, сжал запястье, останавливая.

– Не нужно, – тихо сказал он. – Ты прекрасно знаешь, что я прав.

Его пальцы на моём запястье дрожали. Едва заметно, но я чувствовала эту дрожь каждой клеткой.

– Возможно, сейчас тебе интересно. Я для тебя что-то новое, – продолжал он, и каждое слово падало в душу раскалённым свинцом. – Но потом, когда ты наиграешься... А наиграешься ты быстро. Из-за моей неспособности дать то, что тебе нужно. Всё закончится.

Он перевёл имитацию дыхания.

– Мы вернёмся к тому, с чего начали. С той лишь разницей, что мне будет больно.

– Что? – я чувствовала, как внутри закипает волна возмущения. – Почему ты считаешь меня такой ужасной?

– Я не считаю тебя ужасной, – он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. – Ты самое прекрасное, что было в моей недолгой жизни.

– Но почему тогда... – слова застряли в горле, – ты не хочешь дать нам шанс?

Цербер посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Потому что люди непостоянны. В отличие от машин, – он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. – Твои чувства закончатся. А мои будут продолжать жить.

Это было так больно и так несправедливо, что хотелось кричать. Хотелось бить его кулаками в грудь и заставить почувствовать хоть толику той боли, что разрывала меня сейчас.

Но вокруг были люди. Семья с детьми на соседней дорожке. Пожилая пара, всё ещё кормящая голубей. Туристы с камерами. Я не хотела устраивать цирк.

Я взяла себя в руки. Сжала всю волю в кулак, хотя безумно хотелось врезать ему по его идеальной морде.

– Это нечестно, – выдавила я сквозь зубы.

– Нечестно то, в какой ситуации мы оказались, – возразил он. – И ты сама сказала: я принадлежу себе. Значит, я имею право выбирать. Имею право не делать себе больно.

Я вырвала свою руку, которую он всё ещё сжимал, и вскочила на ноги. В висках застучало так, что перед глазами поплыли багровые круги. Головная боль, приглушённая утренней таблеткой, вернулась с утроенной силой.

– Так вот значит как! – я ткнула в него дрожащим пальцем, который выдавал меня с головой. – Вот как ты всё повернул! Ну и хрен с тобой! Катись ты знаешь куда? К деду!

Цербер смотрел на меня снизу вверх. В его красных глазах не было обиды – только бесконечная усталость.

– Успокойся, – тихо сказал он.

Я понимала, что веду себя глупо. Что истерика – непозволительная роскошь для человека в моём положении. Что за мной наблюдают. Но мне было очень больно. И я даже не понимала до конца почему. Как всё это могло так далеко зайти? Когда я успела привязаться к этому ворчливому, упрямому, странному андроиду настолько, что его слова раздирают меня на части?

Но ведь это он первый начал! То, что он сказал на берегу. То, что было между нами в клубе, на этом чёртовом колесе. Неужели я всё придумала?

Или, может, он прав?

Я знала себя. Знала, как быстро у меня загорается интерес к чему-то новому и как быстро гаснет. Люди, увлечения, страны, машины – всё это лишь смена декораций в бесконечном спектакле под названием «моя жизнь». Я никогда не была серьёзной. Ни в чём.

Неудивительно, что он решил: сегодняшняя ночь – всего лишь очередная игра.

Я развернулась и, не оглядываясь, зашагала прочь от скамьи. Прочь от него. Прочь от этого парка с его футуристическими деревьями и проклятым солнцем, которое уже поднялось и слепило глаза.

Краем глаза я видела, как он быстро встал, машинально подобрал с земли пустой стаканчик, салфетки, обёртку от моего бутерброда, сложил всё в пакет и двинулся за мной.

Я шла быстро, почти бежала, проваливаясь каблуками в мягкий газон и срезая углы – лишь бы не слышать его шагов за спиной.

Возле машины я резко развернулась. Он стоял в двух метрах, держа в руках пакет с мусором, и смотрел на меня, не делая попытки приблизиться.

Я протянула руку.

– Дай ключи.

Он покачал головой.

– Пожалуйста, возьми себя в руки. Я сам отвезу тебя в пентхаус.

– Я сказала, дай ключи, – повторила я, повышая голос.

Рука, сжимающая пакет, дрогнула. Он молчал несколько секунд, а потом, словно приняв какое-то важное, тяжёлое решение, выбросил пакет в урну, сунул руку в карман и достал ключи.

Я тут же выхватила их.

– Мне сесть на заднее сиденье? – покорно спросил он, видимо, чтобы не усугублять ситуацию.

– Нет, – отрезала я, открывая водительскую дверь. – Ты останешься тут.

Он удивлённо уставился на меня.

– Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно. Тебе не мешает пройтись.

– До пентхауса несколько километров, – возразил он. – Я буду идти не один час.

– Значит, возьми такси, – я села за руль, хлопнув дверью. Опустила стекло и зыркнула на него через проём. Он стоял на тротуаре – белый, высокий, абсолютно чужой и одновременно самый близкий человек в этом мире.

– У меня не осталось денег, – тихо сказал он.

– Неужели? – я позволила себе кривую усмешку. – Какая жалость.

Я нажала на газ. Порше с рёвом сорвался с места, взвизгнув шинами по асфальту. В зеркале заднего вида я видела, как его фигура становится всё меньше и меньше. Он даже не двинулся с места. Просто стоял, глядя вслед уходящей машине, и ветер трепал его футболку.

А потом я свернула за угол, и он исчез.

9 (+18)

Я была зла. Видит бог, как я была зла! Я гнала «Порше» так, что уже утром мне точно придет не один штраф за превышение. На спидометр я старалась не смотреть – цифры всё равно расплывались перед глазами, смешиваясь с багровыми кругами подступающей мигрени. Мне нужно было выплеснуть злость. Хотя бы так. Хотя бы на педаль газа.

Что он вообще о себе возомнил?

Грёбаный кусок человека, засунутый в жестянку. Пару лет провел со мной и теперь считает, что знает меня лучше всех? Думает, что я настолько несерьёзная, что меня интересует от него только секс? Или, глядя на других андроидов, напридумывал себе такие нелепости, будто людям нужны только сексуальные рабы?

Я чуть не проскочила поворот и резко вывернула руль вправо. «Порше» взвизгнул покрышками, в салон через открытое окно ворвался запах палёной резины, а в зеркале заднего вида остались две жирные чёрные полосы на асфальте. Чёрт. Нужно взять себя в руки. Иначе угроблю и машину, и себя заодно.

Но вместо того, чтобы сбросить скорость, я лишь сильнее вдавила педаль в пол.

Да какая, собственно, разница? Если разобьюсь – кому какое дело? Дед меня не любит. Отцу я не нужна – сомневаюсь, что он вообще помнит, сколько мне лет. Братья ненавидят меня той тихой, глубокой ненавистью, что копится годами из-за акций и дедова наследства. А мать... её просто больше нет. Единственный человек, кто проявил ко мне хоть толику любви в этом прогнившем мире, ушёл из моей жизни раньше, чем я пошла в первый класс.

Больше любви я не знала.

Разве что из фильмов. Но сколько бы я их ни пересмотрела, ничего из этого не заставило моё сердце затрепетать по-настоящему. Кроме тех слов на берегу. Кроме его рук, прижимающих меня к мокрому песку, и голоса, сорванного на хрип: «Я бы отдал все эти годы жизни... лишь бы иметь возможность хотя бы раз почувствовать, как это – просто касаться твоей кожи».

Но, видимо, даже андроиды бывают лживы. Стоит им дать хоть толику свободы – и они ничем не лучше людей. Залезут тебе в душу, а потом просто плюнут, ещё и сделают тебя виноватой.

– Чёртов расист, – процедила я сквозь зубы.

Вот и пусть найдёт себе такую же глючную машину, как и он сам. Пусть себе предаются платонической любви сколько влезет. Ведь они же выше наших низменных человеческих потребностей, правда?

Я резко затормозила и припарковалась прямо у въезда в подземный паркинг офисного здания, где, по моим расчётам, уже должен был быть Джексон. Бросила взгляд на телефон: начало девятого.

Заглушила двигатель, откинула голову на подголовник и на секунду закрыла глаза. В висках стучало. Ещё пара таких дней – и я просто сгорю. Но останавливаться нельзя.

Джексон Лим бесил меня не меньше – своей нерешительностью. Но как решить проблему с ним, я хотя бы знала.

Я воспользовалась тем же советом, что недавно дала Еве. Вдохнула. Выдохнула. Поправила макияж в зеркале заднего вида, пригладила волосы. Достала из сумки переводчик, воткнула его в ухо и набрала Лима по громкой связи.

– Алло? – Его голос звучал так свежо, что я даже позавидовала. – Чем обязан слышать твой приятный голос с утра пораньше? Неужели соскучилась?

Я проигнорировала намёк:

– Ты на месте?

Пауза. Он явно переваривал вопрос.

– О чём ты?

– Я спрашиваю: ты уже в офисе?

Он чуть помедлил, видимо, соображая, к чему я клоню.

– Вообще-то я выхожу из машины и собираюсь заходить. А что? Ты хочешь...

– Садись в мою машину, – перебила я и коротко ударила ладонью по рулю, дав сигнал. Звук клаксона разнёсся по подземному паркингу, отражаясь от бетонных стен.

В трубке повисла тишина.

– Зачем ты приехала? – спросил он наконец, и в голосе проскользнула настороженность.

– Нам надо поговорить.

– Я не думаю, что это хорошая идея – прямо у офиса. У меня через час совещание, и вообще...

– Садись в машину, Джексон, – повторила я ровно, но с той стальной ноткой, что не терпит возражений. – Иначе мы поговорим в твоём офисе. При всех сотрудниках.

Он снова замолчал. Я почти слышала, как в его голове прокручиваются варианты, взвешиваются риски.

– Понял, – выдохнул он и повесил трубку.

Я откинулась на сиденье и уставилась в окно, за которым мерцали огни паркинга. Сердце колотилось где-то в горле. Что я творю? Зачем я здесь? Зачем тащу этого мужчину в машину, чтобы сделать то, что планировала с самого начала, но откладывала до лучших времён?

Через пару минут дверца пассажирского сиденья открылась, и в салон скользнул Джексон Лим. Идеально выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме. Он бросил взгляд на заднее сиденье, потом на меня, и его тёмные глаза сузились.

– Тут не лучшее место для разговоров, – сказал он, пристёгиваясь. В жесте чувствовалась привычная осторожность человека, контролирующего ситуацию.

– Я знаю, – я завела двигатель. – Поэтому давай прокатимся.

– Куда?

– В горы.

Он хмыкнул:

– В Сингапуре нет гор. Холмы есть, но не горы.

– Значит, прокатимся на холмы. – Я вырулила с парковки и влилась в утренний поток. – На Маунт-Фабер. Там сейчас ни души, а вид отличный.

Джексон промолчал, но я краем глаза заметила, как он изучающе смотрит на меня. Оценивает. Пытается просчитать.

– Эй, полегче, – сказал он, когда я, выскочив на шоссе, вдавила педаль в пол. – Не гони так. Я ещё жить хочу.

Я позволила себе кривую усмешку, не отрывая взгляда от дороги:

– Я думала, тебе нравится опасность и риск.

– Нравится, – он вцепился в ремень безопасности. – Но не с утра. И не в машине с женщиной, у которой такой бешеный взгляд.

Я чуть сбавила скорость – километров до ста десяти, не больше. Положила правую руку ему на колено. Сквозь тонкую ткань брюк чувствовалось, как напряглись мышцы.

– Малыш, расслабься, – мурлыкнула я, стараясь, чтобы голос звучал легко и игриво. – Ты мне ещё нужен.

Джексон не расслабился. Но и руки моей не убрал. Он покосился на заднее сиденье, потом обернулся, окинув взглядом салон позади нас, словно ожидал, что оттуда вот-вот выскочит белая фигура.

– А где твой нервный друг? – спросил он с плохо скрываемой опаской. – Не выскочит из багажника и не даст мне по морде? А то в прошлый раз наши отношения как-то не задались.

Я убрала руку с его колена и переключила передачу.

– Нет, – ответила я ровно. – Я не взяла его с собой.

Джексон удивлённо приподнял бровь:

– А что так? Он тебе надоел?

– Он всего лишь мой телохранитель, – отрезала я, чувствуя, как внутри что-то болезненно дёргается от собственных слов.

– А такое чувство, что бойфренд, – заметил Джексон, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка ревности. Или мне показалось?

Я снова положила руку ему на колено и сжала.

– Я не сплю со своими андроидами, Джексон. – Мой голос прозвучал жёстче, чем я планировала. – Это прерогатива клиентов.

Он слегка расслабился, откинулся на сиденье.

– Понимаю, – сказал он примирительно. – Я тоже никогда не тестировал в этом плане свои создания. Как-то не возникало желания.

– Почему? – спросила я, выруливая на серпантин, ведущий к вершине холма. Слева открылся вид на море, усеянное контейнеровозами, похожими на игрушечные кораблики.

– Предпочитаю людей, – он чуть повернул голову и посмотрел на меня. – От них не знаешь, чего ожидать. Прямо как сейчас, например.

Я мельком глянула на него и улыбнулась – загадочной многообещающей улыбкой.

– Так о чём ты хотела поговорить? – спросил он, когда мы въехали на почти пустую парковку Маунт-Фабер. – Опять о биопроцессорах? Должен сказать, я ещё не принял решение. Риск огромный, а ставки...

– В эти выходные у меня уже будет информация, – перебила я, заглушив двигатель.

Джексон резко повернулся ко мне:

– Так скоро? Ты в этом уверена?

– Да, – я смотрела прямо перед собой на зелёные склоны холма, на уходящие вдаль небоскрёбы даунтауна. – Появился шанс попасть на завод, когда там не будет деда. Моя подруга и её друг займутся этим в субботу.

Он присвистнул.

– Я всё ещё считаю это рискованным, – сказал он после паузы. – Если это хоть как-то просочится – нас просто уничтожат. Не только «Эйдолон», но и меня. А мне моя репутация дорога.

– Зато представь, какие возможности это откроет, – я повернулась к нему, заглядывая в глаза. – Сколько всего нового ты смог бы изобрести, имея доступ к реальным данным, а не догадкам? Разве не стоит рискнуть?

Джексон молчал. Я видела, как в его глазах мечется сомнение, смешанное с жадным профессиональным интересом. Он хотел этого. Очень хотел. Но боялся.

– Ты точно уверена, что сможешь взять бразды правления в компании? – спросил он наконец.

Я усмехнулась.

– Если они захотят и дальше получать дивиденды – уступят. Если нет – продам свои акции и создам собственную компанию. С тобой во главе конструкторского отдела.

Он покачал головой.

– Дед может посадить тебя. За кражу коммерческой тайны.

– Ха, – я рассмеялась, но смех вышел нервным. – Чтобы доказать кражу, ему придётся обнародовать в суде свои методы создания андроидов. Вытащить на свет эти биопроцессоры. – Я покачала головой. – Он этого не сделает. Никогда.

В машине повисла тишина. Где-то вдалеке щебетали птицы, с моря доносился приглушённый гул кораблей. А мы сидели в этом тесном салоне, и между нами искрило напряжением.

– А ты умная, – сказал Джексон. – Делаешь всё чужими руками. И моими в том числе. – Он помолчал. – Почему, зная всё это, я должен согласиться?

Моя рука, всё ещё сжимавшая его колено, медленно поползла выше.

– Я могла бы сказать, – мой голос стал тише, интимнее, – что с момента нашей первой встречи думаю о тебе.

Я подалась вперёд, почти касаясь губами его уха.

– О том, как ты трогаешь меня, – прошептала я, чувствуя, как его дыхание сбивается. – Как целуешь. Как наши тела переплетаются на шёлковых простынях. А потом мы планируем совместное будущее и живём долго и счастливо.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его зрачки расширились, на скулах играли желваки.

– Но это будет ложь, которую ты раскусишь, – закончила я. – Потому что ты умён, Джексон. Поэтому я буду честна.

Моя рука сжала его между ног.

– Я предлагаю тебе партнёрство. Ты получишь не только место главного конструктора, но и акции компании. Реальные, живые деньги, которые ты не зарабатываешь у себя. А как бонус... – я надавила сильнее, и он шумно выдохнул. – Мы можем и правда валяться на шёлковых простынях время от времени. Без обязательств.

На его лице заиграла гамма эмоций – от удивления до острого, почти болезненного желания. Я знала этот взгляд. Видела у многих мужчин. В тот момент я поняла: я закрыла все его потребности разом. Амбиции, деньги, секс. Мало кто от такого откажется. А уж любитель казино и рисков вроде него – точно нет.

Он вдруг резко подался вперёд, и его тяжёлая горячая рука легла мне на грудь. Он сжал – чуть грубовато, но умело. Даже сквозь ткань блузки я почувствовала, как напряглись соски.

– Ты бесспорно побила меня по всем фронтам, – выдохнул он мне в губы. – А мы можем заключить сделку прямо здесь?

Вместо ответа я расстегнула молнию на его брюках. Пальцы скользнули внутрь, нащупывая уже приподнятый, разгорячённый член. Через тонкую ткань трусов он казался раскалённым.

– Почему бы и нет? – прошептала я и сама потянулась к его губам.

Он впился в меня так, будто только и ждал приглашения. В отличие от Цербера, он-то знал, что делал. Его губы были напористыми и уверенными, а язык нагло скользнул в мой рот, сплетаясь с моим в жадном, почти агрессивном танце. Пальцы смяли грудь, расстёгивая пуговицы блузки с ловкостью фокусника. И прохладный воздух салона коснулся моей разгорячённой кожи.

Я издала тихий, приглушённый стон – больше для его удовольствия, чем для своего. Хотя нет, дело не в том, что Джексон был мне неприятен. Когда я подбирала инженера для своей задумки, то с самого начала закладывала возможность того, что, возможно, придётся с ним спать. Поэтому пожилых кандидатов даже не рассматривала. К счастью, Джексон сразу отвечал всем моим запросам.

Проблема была в другом – в моей поспешности. Меньше часа назад я лежала на коленях у Цербера, чувствовала его пальцы в своих волосах, слушала его голос – и вот уже глажу чужой возбуждённый член в тесном салоне автомобиля.

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взором всплыли красные глаза. Белые волосы. Неуклюжий, но такой отчаянный, искренний поцелуй на колесе обозрения под пронзительный голос Адама Ламберта.

Я мотнула головой, прогоняя видение. Нет. Не думать. Не вспоминать.

Я с удвоенной страстью впилась в губы Джексона, пытаясь заглушить воспоминания физическими ощущениями. Впустила в себя его запах, его вкус, его жадные руки, которые уже стягивали блузку, обнажая плечи.

Он откинул моё сиденье назад, и оно плавно опустилось почти до горизонтали. Джексон навалился сверху, и я почувствовала, как рычаг переключения передач больно впился в бедро. Не прекращая поцелуя, я нащупала его рукой, отодвинула, освобождая место. Маленький, чёткий жест контроля – даже в этой, казалось бы, полной отдаче.

Его поцелуи сместились вниз. Он припал губами к моей шее, ключицам, а потом его рот нашёл мой сосок. Он взял его жадно, умело – посасывая и покусывая так, что по телу пробежала дрожь.

Поощряя его старания, я положила руку ему на затылок и стала поглаживать по волосам, сбивая безупречную укладку. Второй рукой помогла избавиться от верхней части штанов и трусов – ткань сползла вниз, открывая бёдра.

Продолжая издавать тихие, поощрительные звуки, я вдруг приподняла его голову, отрывая от своей груди, и заставила посмотреть на себя. Его глаза были мутными от желания, губы припухшими. Медленно, глядя ему прямо в зрачки, я засунула ему в рот указательный палец.

Он послушно облизал его, не отводя взгляда.

Я добавила средний, потом безымянный. Он облизал и их – старательно, с какой-то почти собачьей преданностью, не ожидая подвоха.

Потом моя рука, мокрая от его слюны, скользнула вниз и сжала его уже очень твёрдый член. Я сжала у основания и медленно провела вверх, до самой головки, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения.

– Что ты со мной творишь, женщина? – простонал он мне в губы.

Я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза:

– Тебе разве не нравится?

– Мне даже слишком нравится, – выдохнул он.

Я сама потянулась к его губам и, касаясь их почти невесомо, прошептала:

– Тогда расслабься и получай удовольствие.

Моя рука сжалась сильнее. Большой палец нашёл самую чувствительную точку на головке и надавил, описывая медленные круги. Он аж задохнулся, дёрнувшись в моей руке.

Я продолжала ласкать его, чувствуя, как тело начинает мелко подрагивать, дыхание сбивается, а поцелуи становятся всё более беспорядочными. Его язык сплетался с моим – отчаянно, жадно, а бёдра подстраивались под ритм моей руки.

Я специально решила возбудить его как следует. Мне нужно было, чтобы он кончил быстро. Настроения растягивать это на час, изображать страсть и делать вид, что мне это нужно, не было. Пусть лучше войдёт и через минуту выйдет. И каждый отправится по своим делам.

Но в этот момент Лим превзошёл все мои ожидания.

Его тело напряглось, выгнулось, и с хриплым, приглушённым стоном он излился прямо в мою руку. Горячая липкая влага растеклась по пальцам.

Я посмотрела на свою руку с лёгкой снисходительной жалостью. Бедняжка. Мои старания окупились с гораздо большим успехом, чем я думала. Перевозбудился. Кончил, даже не успев войти.

Он замер на мне, тяжело дыша, уткнувшись лицом в плечо.

– Эм... – выдохнул он наконец. – Я не хотел... То есть хотел, но не так быстро. Просто ты...

– Ничего страшного, – перебила я, уже потянувшись к бардачку, где всегда лежали салфетки. – Со всеми бывает.

Он слез с меня и кое-как вернулся на своё сиденье, пытаясь одновременно привести в порядок одежду и сохранить остатки достоинства.

– Но не со мной, – возразил он. В голосе звучала искренняя обида, смешанная с растерянностью. – Просто ты такая сексуальная, и твоя езда, и эти слова, и твоя рука... Это было чересчур. Я просто...

– Джексон, – я вытерла руку влажной салфеткой и повернулась к нему. – Не нужно лишних слов. Я всё поняла.

– Но я...

Я наклонилась и поцеловала его в губы. Коротко, но достаточно чувственно, чтобы он заткнулся.

– Всё было хорошо, – сказала я, глядя ему в глаза. – Продолжим в следующий раз.

Он присмирел. Удивительно, как мужчин бьют по самомнению такие вещи. Как они переживают из-за этого – даже больше, чем от осознания того, что ими чаще всего управляют через секс. Я открыла дверцу машины и вышла наружу. Утренний воздух ударил в лицо, смешанный с запахом зелени и далёкого моря. Где-то внизу, за зелёными склонами, лежал город. А надо мной, в ветвях старых деревьев, щебетали птицы, и этот беззаботный щебет казался таким неуместным после всего, что только что произошло в душном салоне «Порше».

– Ты куда? – донеслось из машины.

– Хочу подышать воздухом, – ответила я, не оборачиваясь. – Там стало душно.

Я отошла на пару шагов, к смотровой площадке, откуда открывался вид на море. Облокотилась на перила, глядя, как внизу, у причалов, копошатся маленькие фигурки людей. Вдох. Выдох.

Солнце поднималось всё выше, золотя верхушки небоскрёбов в даунтауне. Красиво. Спокойно. И абсолютно пусто внутри.