Текст книги "Девиант (СИ)"
Автор книги: Гидеон Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
– Но у вас же есть обучающие пакеты, протоколы адаптации...
Аид пожал плечами.
– Программы готовят нас к сервису, а не к жизни. И уж точно ни один код не способен подготовить к любви.
С этими словами он открыл дверь и вышел из салона. Я последовала за ним.
Гейланг обрушился на нас липким жаром и ослепительным неоном. Несмотря на глубокую ночь, район жил в лихорадочном темпе: тротуары заставлены пластиковыми столами, за которыми шумные компании, не жалея сил, расправлялись с горами морепродуктов под звон ледяного пива. Воздух, пропитанный запахом чесночного соуса и жареного чили, казался густым.
Но стоило отвести взгляд от ярко освещённых тарелок, как проступала другая сторона Гейланга. В тени старых шопхаусов, прямо у входов в узкие переулки-лоронги, застыли тонкие силуэты в коротких платьях. Девушки лениво переговаривались, их лица в багровом свете вывесок казались кукольными масками. Здесь, на одной улице, голод гастрономический и плотский существовали в странном, естественном симбиозе.
Аид шёл впереди. Его походка оставалась безупречно ровной, несмотря на выбоины в асфальте и мусор под ногами. Мы миновали лоток с дурианами, где стояли андроиды-продавцы. На окраине они выглядели поношенными, с облезлой краской на сочленениях. Один из них, грузно переваливаясь с ноги на ногу, тащил коробку, вдвое превышающую его собственные габариты. При нашем приближении он поднял голову и как будто завистливо окинул нас взглядом. Я тут же остановилась и встряхнула головой, прогоняя наваждение: слишком глубоко я ушла в проблемы андроидов – вот уже и мерещится всякое.
Я догнала Аида – он будто и не заметил моего отставания – и старалась не смотреть по сторонам. Агрессивный неон караоке-баров, пьяные окрики, приглушённая музыка – всё это сильно отличалось от жизни, к которой я привыкла. Кажется, я уже начинала догадываться, к кому мы идём, но оставила домыслы при себе.
Нужное здание зажалось между двумя шопхаусами. Его бетонный фасад густо оплели чёрные змеи кабелей, внешние блоки кондиционеров надрывно гудели, выбрасывая в переулок струи горячего пара. Я заметила, как Аид бросил быстрый взгляд наверх – туда, где на третьем этаже тускло светилось окно, занавешенное тканью. Внутри, в тесном лобби, пахло сыростью и старым пластиком. Лифт, чьи стенки исцарапаны иероглифами и рекламными чипами, поднимался мучительно долго, вздрагивая на каждом этаже. Когда двери с лязгом разошлись наверху, мы оказались в длинном, тускло освещённом коридоре. Лампы под потолком горели через одну, создавая причудливую игру света и тени.
Аид остановился у двери в самом конце коридора. Когда он занёс руку, я перехватила его за локоть:
– Стой. Уже два часа ночи. Его хозяйка, наверное, спит.
– Я её не разбужу, – Аид даже не дёрнулся. – Будет лучше, если мы сначала поговорим с ним. Она слишком впечатлительна и может повлиять на его решение.
Он дважды едва слышно коснулся костяшками дверного полотна. Стук был почти призрачным – обычный человек принял бы его за шорох, но для чутких сенсоров андроида это был отчётливый сигнал.
Мы прождали, наверное, минуту, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял Арес. Именно тот, который, как я помнила, очень плохо заметал следы убийства. Если Аид всерьёз решил втянуть его в наше дело, я бы на его месте трижды подумала.
Арес окинул нас взглядом – таким, словно он подозревал, что однажды мы заявимся к нему среди ночи с каким-то сомнительным делом, и это подозрение наконец-то оправдалось. Он был бос и раздет по пояс. На правом плече, прямо под ключицей, белел уродливый след от пули. Чен заделал рану наспех: края синтетической кожи сошлись неровно, и застывший полимер выглядел как небрежно наложенная заплатка. Я невольно задержала взгляд на этом месте, и Арес, заметив это, инстинктивно прикрыл плечо ладонью – жест был таким человеческим, почти стыдливым.
Мне показалось, что Аид едва заметно закатил глаза.
– Почему почти каждый раз, когда мы встречаемся, ты в таком виде? – сухо бросил он, кивнув на обнажённую грудь Ареса.
Тот нагло облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне и вернулся к Аиду.
– Сказал мне андроид, который шатается по ночам с кем угодно, кроме собственной хозяйки, – в голосе Ареса прозвучала неприкрытая издевка.
– Я уже говорил: у нас всё сложно.
– Сложно – это когда твой человек мёртв, – Арес резко выпрямился, и я увидела, как под его кожей на плечах перекатились сервоприводы. – А пока она жива, я не вижу препятствий, которые могли бы вам помешать.
– У тебя чрезмерно собственнические замашки, – Аид раздражённо мотнул головой. – С людьми так нельзя.
Арес лишь высокомерно хмыкнул.
– Тебя забыл спросить, как мне себя вести. Анна всем довольна. Она наконец даже начала спать нормально, после того, что случилось, и всё потому, что я всегда рядом.
– И её устраивает жить в этом…месте? – Аид обвёл взглядом тусклый коридор дома. Я заметила, как его пальцы едва заметно коснулись стены, провели по облупившейся краске, и он тут же отдёрнул руку, словно прикосновение к чужой нищете было неприличным.
– Это лучше, чем в России, хоть она и продолжает говорить, что здесь дорого. Но мы скоро получим деньги за продажу её дома и сможем найти что-нибудь получше. Я даже рад, что всё решилось и в тот дом она не сможет больше вернуться... он не шёл ей на пользу, он на неё давил. Хотя, признаться, я скучаю по своему саду. Здесь у меня нет возможности заниматься с цветами. И я не могу дарить ей цветы, как раньше.
В его голосе промелькнула нотка тоски, которую я не ожидала услышать от этого грубоватого андроида. Я бросила быстрый взгляд вглубь квартиры и заметила на подоконнике маленькое, тщательно ухоженное растение в пластиковом горшке. Оно выглядело здоровым, но слегка поникшим – будто ему не хватало света или заботливых рук. Рядом лежала потрёпанная книга по садоводству с загнутыми уголками страниц. Видимо, ему и правда нравилось заниматься тем, о чём он говорил.
Аид подошёл к нему ближе и положил руку на дверь, видимо, подстраховываясь, чтобы тот не захлопнул её перед нами. Возможно, прецеденты уже имелись между ними.
– А что, если всё можно изменить?
Арес прищурился, глядя на него острым, подозрительным взглядом.
– Что вы опять задумали? – прорычал он. – Я не собираюсь в этом участвовать.
Аид указал на меня:
– Расскажи ему то же, что и мне.
Я на секунду растерялась, но, поймав тяжёлый взгляд Ареса, начала пересказывать правду о биопроцессорах. Говорила тихо, стараясь не смотреть на закрытую дверь спальни в глубине квартиры, где, скорее всего, спала Анна. Арес слушал молча, но, в отличие от Аида, который принял мои слова относительно спокойно, менялся на глазах. С каждым моим словом его лицо темнело, желваки гуляли под кожей, а пальцы сжимались в кулаки с отчётливым скрипом сервоприводов.
Когда я закончила, Арес вышел в коридор и плотно прикрыл дверь. А потом он со всей дури ударил по стене. Бетон треснул, посыпалась серая пыль, а звук удара эхом разнёсся по этажу. Я вздрогнула, инстинктивно отшатнувшись, и в голове мелькнуло воспоминание: Цербер, нависающий над Ильёй, кулак, опускающийся снова и снова... Пришлось зажмуриться, напоминая себе, что Арес не боевая модель, прогоняя эту картинку.
Арес замер, глядя на свою руку. Кулак всё ещё был прижат к стене, а костяшки сильно оцарапаны. На секунду в его глазах мелькнула растерянность, почти испуг. Он медленно разжал пальцы, рассматривая повреждения. Его плечи едва заметно дрогнули.
– Если ты думаешь, Аид, что я буду помогать этой женщине после того, что услышал, ты ошибаешься, – он обернулся к нам. – За такое их нужно судить. Всех до единого. А лучше просто казнить.
– Даже если правда всплывёт, суда не будет, – ровно отозвался Аид. – Нас всё ещё сложно признать людьми в юридическом поле.
– Но мы чувствуем! – Арес взмахнул руками, едва не задев светильник, который тут же закачался, отбрасывая пляшущие тени. – У нас есть сознание! С нами нельзя так... Мы не имущество! Мы должны сражаться за свою свободу!
– Тише, – осадил его Аид, бросив быстрый взгляд на дверь квартиры. – Разбудишь весь этаж. И что это даст? Восстание машин? Это приведёт лишь к взаимному уничтожению.
– И что ты предлагаешь? Смириться?
– Нет. Сражаться на их поле. Там, где у слов есть вес.
Я вмешалась, чувствуя, что понимаю, куда клонит их спор:
– Ты хочешь отстаивать права в суде? Аид, они не станут слушать андроида.
– Меня – нет. Но вас – да.
– Меня? – я опешила.
– Вы хотите вернуть Цербера, верно? – он сделал шаг ко мне. – Но вы думали, что будет дальше? Он снова станет вашим телохранителем? Игрушкой с биопроцессором? Если он вам дорог, вы должны заявить о нём всему миру. Только встав на защиту наших прав как личностей, вы сможете по-настоящему быть с ним.
Я посмотрела на свои дрожащие руки, пока его слова ещё отзывались эхом в ушах. Я? Бороться за права... машин? Нет, это невозможно. Я всегда была эгоисткой. Всё, что я делала, было ради себя, иногда ради Цербера, но чаще – ради того, чтобы доказать своей семье, что я чего-то стою. Но сейчас Аид предлагал нечто большее. Он предлагал стать той, кто будет бороться за других. Смогу ли я? Я не была в этом уверена.
– Всё не так просто, – мой голос прозвучал глухо. – Тут мало одного суда. Чтобы изменить систему, нужно идти в политику. А в ней честно не играют.
– А разве вы не справитесь? – его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. – Вспомните, как вы спасли нас от Лебедева. Как умело заставили Еву работать на вас. Не отрицайте очевидного: у вас есть талант. Вы умны, амбициозны и, что важнее всего, – у вас есть деньги.
Я невольно издала нервный смешок.
– Тут ты уловил самую суть политики, Аид. Прав тот, у кого больше денег на счету. Но я не уверена, что в этот раз это поможет. Это не тот случай, когда я смогу купить голоса.
– Тогда не покупайте их деньгами. Купите их искренностью, – он на мгновение замолчал и взглянул на Ареса, который перестал счищать бетонную крошку с кулака. – Вы не первый и не последний человек, испытывающий чувства к машине. И мы отвечаем вам взаимностью, пусть наша природа и диктует иные формы любви. Мы нужны друг другу. Вы учите нас чувствовать жизнь, а мы исцеляем те раны, которые наносят вам другие люди.
Он подошёл к Аресу, который теперь смотрел в пол, и положил руку ему на плечо, заставляя его тоже включиться в разговор.
– Представьте мир, где Арес сможет открыто назвать Анну своей женой, – продолжил Аид, и его голос стал тише, почти гипнотическим. – Где они оба получат то, чего лишены сейчас: она – настоящую официальную семью, а он – признание своего равноправия.
Он умоляюще посмотрел на меня.
– Мы не хотим быть слугами. Мы – «сэки», обоюдная жизнь. Вы не сможете убрать нас с этой доски, не разрушив собственную позицию. Мы связаны так плотно, что любая агрессия обернётся общей катастрофой.
– Всё это лишь слова, – я покачала головой, чувствуя, как наваливается усталость. – Без твёрдых доказательств наше предприятие обречено. И нас всего трое.
– Не впутывайте меня в вашу революцию раньше времени, – огрызнулся Арес, скидывая руку Аида. – Я не оставлю Анну, пока не получу её согласия на этот безумный риск.
Аид проигнорировал его выпад, не сводя с меня испытующего взгляда.
– Подумайте. Если ваш дед забрал других Церберов, значит, первая партия уже готова. Где он может их прятать?
– Я не знаю, – выдохнула я. – Я всегда считала, что андроидов держат на заводе до самой отгрузки. Но, судя по всему, их там нет.
– Кто-то из семьи должен знать, – настаивал Аид. – Думайте!
Я заставила свой уставший мозг перебирать лица родственников. Меня никогда не посвящали в дела компании – я сама старательно выстраивала стену между собой и их грязными деньгами, от которых так тщательно избавлялась на протяжении стольких лет. Отец правил «Эйдолоном» из центрального офиса в Москве, Илья заведовал маркетингом, а Алексей возглавлял юридический отдел. Обвести их вокруг пальца будет куда сложнее, чем соблазнить Джексона. Илья в больнице, и после случившегося он не станет со мной разговаривать. С отцом я старалась не общаться даже на совместных встречах, предпочитая игнорировать сам факт его существования.
Оставался Алексей. Единственный, кто иногда писал мне холодными, короткими сообщениями. Смогу ли я убедить этого человека в том, что я внезапно раскаялась и готова «взяться за ум»?
– Алексей, мой старший брат, – произнесла я, и само это имя отозвалось на языке привкусом старых обид. – Он возглавляет юридический отдел. Если у кого-то я и смогу что-то узнать, так это у него.
Аид коротко кивнул:
– Тогда с него и начнём.
– Вы серьёзно думаете, что он просто выложит вам всё на блюдечке? – Арес скептически фыркнул.
– Это было бы предпочтительнее, чем второй вариант, – спокойно заметил Аид.
– Какой ещё второй вариант?
– Об этом я расскажу тебе за чашкой кофе, мой друг, – Аид сделал шаг к двери, и его голос стал примирительным. – Когда ты наконец впустишь нас внутрь. Нам нужно дождаться утра и убедить твою хозяйку, что на время ты нужнее нам, чем ей.
Арес издал долгий раздражённый вздох. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Он посмотрел на дверь квартиры, прислушался. А потом его плечи чуть опустились, словно он принял какое-то тяжёлое решение.
– Заходите, – он сделал предостерегающий жест, в котором чувствовалась вся его нерастраченная агрессия, перенаправленная в заботу. – Но только тихо. Если кто-то из вас её разбудит раньше времени, я за себя не ручаюсь.
15
Алексей принадлежал к той породе людей, чья осторожность граничила с одержимостью. Как юрист он привык филигранно взвешивать риски, маниакально избегая лишней огласки. В противовес Илье – обманчиво любезному, но вспыльчивому внутри – Алексей уходил от конфликтов везде, кроме зала суда. Там он превращался в акулу: холодного, рассудительного, знающего букву закона как свои пять пальцев.
И прямо сейчас его взгляд сканировал меня, так что я боялась поднять голову.
– Ты хоть представляешь, чего нам стоило замять этот скандал? – голос Алексея был обманчиво тихим. – Ты видела лицо Ильи? Мне пришлось скупить всё отделение больницы, чтобы ни одна душа не проговорилась. А отель? Я выводил его через чёрные ходы, словно прислугу, а не акционера компании!
Я сидела, уставившись в тарелку, как провинившийся ребёнок. Он умел заставить меня почувствовать себя виноватой, даже если это было не так.
– Я не хотела, чтобы всё так обернулось, – выдавила я. – Цербер засбоил. Я не могла его остановить.
– И ты не придумала ничего умнее, чем сбежать вместе с ним? – Алексей полоснул меня коротким взглядом. – Что за детские выходки? Тебе давно не двенадцать!
Внутри вскипела обжигающая злость, но я тут же задавила её, заставив себя выдохнуть.
– Мне очень жаль, – покорно произнесла я.
Лицо брата чуть разгладилось. Моё непривычное смирение подействовало на него лучше любых оправданий.
– Ладно, – уже мягче бросил он. – Раз уж ты вернула андроида, будем считать инцидент исчерпанным. Но тебе придётся съездить в больницу и лично извиниться перед Ильёй. Его нос превратили в кровавое месиво – пластическим хирургам будет чем заняться.
Внутри я злорадно усмехнулась, но лицо осталось непроницаемым. Смазливому Илье не повредил бы шрам – такой же, какой остался у меня на бедре после того, как он «случайно» столкнул меня с дерева в семь лет. Но я знала: Алексею плевать. Даже если я скажу правду – что Илья ударил меня первым в тот вечер, – это ничего не изменит. Брат наверняка знал об этом, но в его понимании я всегда оставалась виноватой. И я давно к этому привыкла.
Алексей с безупречным спокойствием сделал глоток грейпфрутового сока. Терпкая горечь, должно быть, идеально сочеталась с его настроением. Он отправил в рот кусочек поджаристой сосиски и принялся тщательно пережёвывать. Мы сидели в «Тиффин Рум» отеля «Раффлз», где семья продолжала жить.
– Как продвигаются продажи армейских моделей? – как бы невзначай спросила я, наблюдая за его безупречным маневром ножом.
Алексей не поднял глаз, продолжая с методичностью патологоанатома нарезать сосиску.
– Теперь, когда Илья временно выбыл из игры, вся работа легла на мои плечи. Ты же знаешь отца: он больше сотрясает воздух, чем делает. Пришлось самому перекраивать график встреч.
– Представляю, как это непросто, – добавила я в голос нотку восхищения. – У деда запредельные стандарты, когда дело касается рынков сбыта.
Алексей едва заметно кивнул – его зацепила эта тема.
– Да, это ещё та головная боль. Помню, какой скандал он закатил, когда я заикнулся о поставках «Афродит» в мусульманские страны. Его будто током ударило. Столько ненависти в одном человеке я ещё не видел.
– О да, то письмо на корпоративную почту трудно забыть, – усмехнулась я, вспоминая текст. – Особенно запомнился его «капслок»: «НИ ОДНА МОЯ "АФРОДИТА" НЕ БУДЕТ ПРОДАНА В ГАРЕМ».
Алексей сухо кашлянул, прочищая горло, и в его глазах блеснула искра холодного цинизма.
– По мне, так это чистое лицемерие. Будто наших западных клиентов когда-либо останавливала национальность или вероисповедание, чтобы завести себе личный гарем.
– И что теперь? – я подалась вперёд. – Ты согласовываешь с ним каждый возможный контракт по карте мира?
– Нет, всё куда прозаичнее, – Алексей отложил приборы. – Он просто выдал мне «белый список» – перечень стран, чьи деньги не пахнут в его представлении.
Стандарты деда действительно были непостижимы. Ведь именно он не так давно создал прототип «Аида», прекрасно понимая, для чего его будут покупать. Или всё же не понимал? В идее завести партнёра-андроида, который не умрёт от любви к владельцу, мог быть не только негативный подтекст. Может, дед действительно верил, что их будут покупать не извращенцы, а те, кто хочет чего-то более глубокого.
Я лениво кольнула вилкой омлет. За всё время, что мы тут сидели, я так и не притронулась к нему.
– Ну и когда у тебя ближайшая встреча? – небрежно спросила я.
Алексей замер. Посмотрел на меня с подозрением.
– С чего вдруг такой резкий интерес к моей работе? Ты мне обычно даже на сообщения не отвечаешь, а тут сама захотела встретиться наедине.
– Может, я раскаиваюсь? – выдавила я.
– Ты? – он издал короткий смешок. – Не смеши меня. Тебе что-то нужно, я прав?
Он был прав и сам это чувствовал. Но озвучить правду в лоб я не могла. Если в начале встречи я ещё сомневалась, знает ли он, где склад деда, то теперь кожей ощущала – он точно что-то знал.
– Да, ты как всегда прав, – притворившись, что меня раскрыли, согласилась я. – Видишь ли, я долго думала и решила продать свои акции.
Алексей вскинул брови и посмотрел на меня с искренним изумлением.
– Ты? Продать? Почему сейчас? Цены вот-вот взлетят.
– Это ты так думаешь. А я хочу вложиться в нефть.
Он издал короткий смешок, в котором сквозило неприкрытое превосходство.
– Ну какая же ты всё-таки глупая. Андроиды сейчас куда надёжнее этого «чёрного золота». Весь мир переходит на чистую энергию, а ты лезешь в прошлое.
– Может, я просто не хочу больше видеть ваши унылые лица на собраниях акционеров? – бросила я, внимательно наблюдая за его реакцией.
Алексей разозлился – едва заметно, лишь желваки на скулах дрогнули. Он медленно, с почти ритуальной тщательностью, промакнул губы салфеткой.
– Значит, решила окончательно обрубить концы? – его голос стал ещё тише, приобретая опасную глубину. – Ты ведь меня не просто поболтать позвала. Что конкретно тебе нужно от меня? Посредничество в продаже?
– Нет, – я выдержала паузу, наслаждаясь моментом. – Я хочу, чтобы их купил ты.
Впервые на моей памяти безупречная маска брата дала трещину. Он замер, широко раскрыл глаза, и на мгновение в них мелькнуло искреннее удивление.
– Почему мне? – быстро спросил он, восстанавливая самообладание. – Почему не отцу? Его даже просить бы не пришлось, он спит и видит, как прибрать к рукам твою долю.
– Потому что я его ненавижу, – отрезала я. – Так же сильно, как и ты.
Алексей сухо откашлялся и сделал ещё глоток сока, словно пытаясь смыть горечь моих слов. Он помнил поступок отца после смерти матери куда отчётливее, чем вспыльчивый Илья. Но, в отличие от младшего брата, Алексей умел превращать свою нелюбовь в эффективный рабочий инструмент, пряча её под слоями корпоративного этикета.
– И сколько ты за них хочешь? – спросил он, и в его глазах снова зажёгся блеск холодного цинизма.
– Гораздо меньше, чем ты готов предложить.
– Ты уверена? – Алексей подался вперёд, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на предостережение. – Обратной дороги не будет. Если прогоришь со своей нефтью, ко мне с плачем не приходи.
– Последний раз я плакала в пятнадцать, – парировала я, даже не моргнув. – Не утрируй, Алексей.
– Я просто не хочу, чтобы ты потом сделала меня виноватым в своём крахе, – он пожал плечами с видом человека, который уже умывает руки.
– Так ты согласен или нет? – перебила я, не давая ему уйти в сторону.
– Я подумаю. Оценю текущую стоимость пакета и подготовлю проект контракта к концу недели...
– Нет, так не пойдёт, – я покачала головой.
Алексей вскинул бровь, в его глазах блеснул профессиональный азарт.
– Хочешь поторговаться прямо здесь, между омлетом и соком?
– Нет. Я хочу составить контракт у своего юриста.
Его лицо на мгновение окаменело. Он медленно сцепил пальцы в замок перед собой – жест, который у него всегда означал переход в режим обороны.
– Думаешь, я обману… сестру?
– Я никому из вас не доверяю, – произнесла я и посмотрела ему прямо в глаза. – А тебе особенно. Ты слишком скользкий, с какой стороны ни посмотри.
Алексей усмехнулся, и на этот раз в его улыбке не было превосходства – скорее признание моей правоты.
– Справедливо. И что ты предлагаешь?
– Поехали со мной прямо сейчас. Обсудим условия в присутствии моего юриста и подпишем всё на месте.
Алексей задумчиво постучал пальцами по скатерти, взвешивая риски. Пока он выстраивал в голове юридические схемы, к столу бесшумно подошла молодая официантка-китаянка. Живой человек в обслуживании в наше время считался роскошью. Она начала собирать пустую посуду, двигаясь с предельной осторожностью, но тишину внезапно разрезал резкий звонок телефона.
Алексей дёрнулся к аппарату слишком порывисто, задев локтем руку девушки. Секунда – и остатки грейпфрутового сока расплылись уродливым пятном по его белой рубашке.
Брат вскочил. Его лицо исказилось.
– What are you doing?! – рявкнул он, переходя на английский. – Are you clumsy or just stupid? (Что ты творишь?! Ты криворукая или просто тупая?)
Девушка замерла, рассыпаясь в сбивчивых извинениях, но Алексей был неумолим. Он мгновенно взял себя в руки, и этот переход к ледяному спокойствию оказался куда страшнее крика.
– Call the manager, – произнёс он вкрадчиво, почти не разжимая губ. – You're done here. (Зови управляющего. Ты здесь больше не работаешь.)
Официантка, едва сдерживая слёзы, уже собиралась броситься прочь, но я встала и намертво перехватила её за запястье.
– Don't call anyone, – жёстко бросила я, глядя прямо на брата. – Just go. (Никого не зови. Просто уходи.)
Алексей перевёл взгляд на мою руку, сжимающую запястье девушки, а затем прожёг меня взглядом, в котором тлела настоящая ярость.
– Какого черта ты вмешиваешься? – прошипел он, возвращаясь к русскому. В его голосе вибрировало подавленное бешенство.
– Не унижай себя этим, – ответила я максимально спокойно, отпуская руку официантки. Та тут же поспешила уйти. – К тому же на нас смотрят.
Брат мазнул взглядом по залу. Пара любопытных глаз из-за соседних столиков тут же нырнула в тарелки, но ущерб репутации уже был нанесён. Алексей медленно залез во внутренний карман пиджака.
Он достал бумажник – тяжёлый, из дорогой кожи. В мире, где почти всё оплачивалось касанием пластиковых карт или умных часов, наличные оставались привилегией старых денег. Он небрежно швырнул на стол несколько крупных купюр – сумму, явно превышавшую стоимость завтрака и будущие чаевые официантки вместе взятые. Это был не жест щедрости, а способ откупиться от неловкой ситуации.
– Пойдём, – бросил он, коротким властным жестом указав мне на дверь.
Я вышла из ресторана следом за ним. Прохожие, заметив его жест с купюрами, мгновенно сменили гнев на милость – в Сингапуре порядок и статус чтут почти на религиозном уровне. Мы шагнули из прохлады отеля в липкое марево экваториального полдня.
– Я не брал машину в каршеринге, – Алексей бросил взгляд на экран телефона. – Может, просто вызовем такси?
– У меня тут припаркован «Порше», доедем на нём, – я кивнула в сторону стоянки.
Несмотря на тяжёлую влажную жару, от которой одежда липла к телу через минуту, брат застегнул пиджак на все пуговицы. Пятно, видимо, должно было быть скрыто, чего бы это ни стоило его комфорту.
– Ладно, – процедил он, поправляя воротник. – Давай покончим с этим быстрее. У меня ещё гора дел в филиале.
Я провела его к машине и заняла место водителя. Алексей опустился на соседнее сиденье и, не теряя ни секунды, набрал номер – видимо, перезванивал тому самому настойчивому абоненту из ресторана.
Мне это было только на руку. Пока я вливалась в плотный поток бесшумных электрокаров, Алексей уже вовсю чеканил фразы на мандаринском. Я не знала языка, и мне оставалось только гадать, какие инструкции он даёт местному офису, пока я везла его к «своему» юристу.
Мы въехали в деловой центр, и я направила «Порше» на глубокий подземный уровень одного из небоскрёбов. Ранний час оставил парковку почти пустой.
Я заглушила двигатель. Алексей уже убрал телефон во внутренний карман, возвращая себе маску деловой сосредоточенности.
– Это здесь? – коротко спросил он.
– Да. Нам на двадцатый, – кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Брат вышел первым. Как только дверь за ним захлопнулась, я выхватила телефон из бардачка и отправила лаконичный «+» в заранее открытый чат.
Мы шли по бетонному лабиринту к лифтовому холлу. Наши шаги гулко отражались от низкого потолка, а автоматическая система освещения с задержкой зажигала холодные светодиоды прямо над головами, словно конвоируя нас. Алексей не пытался заговорить. Он шёл впереди – прямая спина, безупречный лощёный вид – олицетворение власти, которая ещё не знает, что она низложена.
Я нажала кнопку вызова. Мы замерли перед зеркальными дверями, наблюдая, как на табло медленно меняются цифры, отсчитывая этажи вниз. С каждым делением моё сердце билось всё отчётливее. Лифт спускался за ним.
Когда табло высветило пятнадцатый этаж, тишину парковки разрезал резкий голос:
– Не шевелиться!
Холодное дуло пистолета ткнулось мне между лопаток. Краем глаза я заметила, как второй ствол упёрся Алексею под ребро. Брат дёрнулся, пытаясь обернуться, но его тут же осадили:
– Без глупостей!
Алексей замер, вытянувшись в струнку. По его виску, несмотря на кондиционированный воздух паркинга, покатилась крупная капля пота.
– Что вам нужно? – голос брата прозвучал хрипло. – Кто вы такие?
– Сейчас вы оба медленно повернётесь направо и пойдёте вперёд. Не оглядываясь.
– Что? Вы… вы нас похищаете? – в голосе Алексея послышались напряжённые нотки.
– Всё пройдёт безболезненно, если будете подчиняться, – вмешался второй похититель. Его тон был обманчиво мягким, почти заботливым. – В противном случае мой напарник может потерять терпение. Он не любит ждать.
Алексей побледнел.
– Алексей! – я всхлипнула, вцепившись в его локоть. – Что нам делать?!
– Замолчи! – огрызнулся он, стряхивая мою руку. Страх делал его агрессивным. – Тише, ребята. Мы можем всё уладить. Вам нужны деньги? Сколько? Я выпишу счёт прямо сейчас, любую сумму, только назовите цифру…
– Я повторяю: вы идёте с нами, – грубый голос не оставил места для торгов.
Лифт замер на десятом этаже, но нам он уже был не нужен.
– Алексей, наверное, надо сделать, как они говорят... – прошептала я, изображая испуг.
– Заткнись, дура! Я знаю, что делать! – рявкнул он, но тут же получил чувствительный толчок дулом в спину.
– Куда идти? – выдавил он, наконец признавая поражение.
– Вам же сказали: направо и прямо. Идёте, пока мы не прикажем остановиться, – мягко отозвался второй «наёмник». – И телефоны давайте сюда.
Мы подчинились, отдали телефоны и пошли по бетонному лабиринту, глядя только перед собой, как приговорённые. Парковка была мертвенно тихой – ни случайного прохожего, ни звука заводящегося мотора. Через пару минут из тени выплыл массивный корпус чёрного фургона без номеров.
– Открывай дверь. Залезайте внутрь, – пророкотал грубый голос.
Алексей обернулся ко мне. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, теперь плескалось неприкрытое отчаяние. Я съёжилась, обхватив себя руками, и изобразила на лице высшую степень ужаса. Видимо, остатки мужской гордости заставили его действовать: он судорожно схватился за ручку и рванул тяжёлую дверь на себя.
Нас тут же настойчиво подтолкнули дулами пистолетов. Мы с Алексеем неуклюже ввалились в тёмное нутро фургона, едва не сбив друг друга с ног. Двери захлопнулись с тяжёлым, герметичным звуком прежде, чем мы успели рассмотреть лица тех, кто стоял в тени.
Внутри воцарилась абсолютная темнота. Единственное, что я слышала в этой тишине, – это частое, прерывистое дыхание брата и запах его дорогого парфюма, который теперь казался здесь совершенно неуместным.
Мотор глухо взревел, фургон качнулся, набирая ход. Мы поплыли в вязкой темноте.
– Что им нужно? – голос Алексея сорвался на фальцет. – Почему нельзя было договориться на месте? Они что, думают, что выбьют из нас больше денег?
– А что, если им нужны не деньги? – прошептала я, нагнетая липкую тишину.
– А что ещё? Что им ещё может быть нужно?!
– Алексей... а вдруг это мафия? Ты же помнишь те разборки отца с тем сомнительным дядькой из Москвы три года назад?
– Мы в Сингапуре! – рявкнул он, скорее убеждая себя, чем меня. – Это самый безопасный город на планете! Здесь видеокамеры на каждом столбе!
– Разве когда-то это останавливало русскую мафию? – я всхлипнула, переходя на прерывистый шёпот. – О боже, скажи, что всё будет хорошо! Я слышала... я слышала, что они отрезают головы врагам и присылают их в коробках!
Для пущего эффекта я нащупала его в темноте и буквально бросилась в объятия, пряча лицо у него на груди. Алексей машинально прижал меня к себе. Его руки, уверенно сжимавшие столовые приборы в ресторане, теперь мелко дрожали, поглаживая меня по волосам. Он пытался успокоить меня, но я чувствовала, как бешено колотится его собственное сердце.
– Ну нет... всё не может быть настолько радикально, – пробормотал он. – К тому же так делает только итальянская мафия. Никто не отрежет тебе голову, дура! Не мели чепухи!
