Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Старик подался вперёд, заглядывая мне прямо в душу своим пугающе тяжёлым взглядом:

– Послушай меня внимательно. Когда я умру – а это случится очень скоро, – выстави во всём виноватым меня. Настаивай на этом во всех судах и интервью. Вали всю чернуху на основателя-безумца и вытягивай репутацию компании, как только можешь. Официально отрекись от дальнейшего производства биопроцессоров, объяви, что «Эйдолон» закрывает эти исследования. Но продолжай в качестве жеста доброй воли и гуманитарной миссии пожизненно обслуживать уже созданные модели. Перестрой империю под себя. Улучши её. Держи хватку и, слышишь меня, Агата? Никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяй помыкать собой. Пусть ты и приёмная в этой проклятой семье… но ты единственная, кто доказала, что ты моей породы.

Дед тяжело подался вперёд, собираясь подняться с кресла. Персефона тут же вскочила на ноги, плавно, но перехватывая его под локоть и пытаясь поддержать слабеющее тело. Старик недовольно нахмурился, явно задетый собственной немощью, но в этот раз спорить не стал – уступил. Она бережно подхватила его, и они оба сверху вниз посмотрели на меня, всё ещё сидящую за столом в оцепенении.

На непроницаемом лице Персефоны впервые проступило что-то похожее на мягкую человеческую улыбку.

– Я рада, Агата, что именно ты поведёшь нас за собой в это новое будущее, – тихо произнесла она. – Я всегда знала, что ты способна на гораздо большее, чем думаешь сама.

– Я… я сама не знала, что всё так обернётся, – с трудом выговорила я пересохшими губами.

Взгляд деда на секунду смягчился. Он посмотрел на меня почти с теплотой – насколько вообще был способен этот деспотичный старик.

– Мысли нестандартно, Агата. Действуй так, чтобы никто и никогда не мог предугадать твой следующий шаг. В конце концов, именно моя чудаковатость привела меня на эту вершину. Теперь пришёл черёд твоей. Мы с тобой иначе смотрим на этот мир, – он на мгновение перевёл глаза на Персефону, – и именно поэтому мы сумели увидеть жизнь там, где все остальные её не видели.

Дед подставил Персефоне локоть, как заправский кавалер на балу, и они оба медленно вышли из-за бархатной ширмы, неспешно покидая полупустой зал кафе.

Я осталась сидеть в полном одиночестве, мёртвой хваткой сжимая в ладонях документы, как будто от этого зависела моя жизнь. Наверное, ещё целую минуту я просто сидела неподвижно, отчаянно пытаясь переварить всё, что только что произошло. А затем уверенным жестом налила себе ещё один бокал коньяка и махом осушила его. Мысли в голове по-прежнему путались от шока, но руки уже не дрожали.

Я аккуратно спрятала плотные листы во внутренний карман пиджака, прямо к сердцу, и поднялась со стула. Навстречу мне у самого выхода попался официант – андроид базовой линейки. Я привычно потянулась за карточкой, чтобы расплатиться, но машина вежливо наклонила голову и сообщила, что счёт уже закрыт.

Я толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Тяжёлый ливень над Москвой наконец прорвало, и теперь на Покровку опускался лишь утихающий, мелкий дождь. Ехать на такси не хотелось – до моего дома было рукой подать. Я просто пошла пешком вдоль блестящих от влаги тротуаров, слушая редкий перестук капель по козырькам крыш.

На улице было чертовски холодно. Но мне впервые за эти полгода было по-настоящему тепло.

Бонус глава 18+

Я переступила порог квартиры. В прихожей стояла подозрительная, звенящая тишина. С тех пор как я получила чертежи биопроцессоров, моя жизнь превратилась в бег по кругу. Я постоянно куда-то неслась, как белка в колесе, и этому не предвиделось конца. О том, чтобы бывать дома, не шло и речи: вечные дела, разъезды, ночёвки на работе.

А после того как в нашей жизни появился кот, таскать Цербера повсюду в качестве телохранителя я перестала. Кто-то ведь должен был караулить этот пушистый ураган. Наше лохматое исчадие обладало уникальным даром: стоило оставить его одного хотя бы на час, как он переворачивал двухэтажную квартиру с ног на голову. Приходящая домработница каждый раз хваталась за голову, уверяя, что по комнатам пронёсся табун диких лошадей. Но никаких лошадей не было. Был всего один пушистый наглец.

Я скинула мокрые туфли и, оставляя на паркете влажные следы, пошла в сторону спальни. В глубине души росло нехорошее предчувствие: два моих сожителя вели себя слишком тихо. То, что они не маячили на горизонте, откровенно напрягало. Цербер прекрасно знал, что сегодня я выступаю в Палате, и помнил, во сколько я вернусь. Я-то наивно надеялась, что он встретит меня у порога.

Когда я почти дошла до двери, за спиной раздались тихие, размеренные шаги. Я резко обернулась, уже открывая рот, чтобы возмутиться, – да так и замерла.

В полумраке коридора стоял Цербер. На нём был лучший смокинг – шедевр портновского искусства, который я всего раз с боем и уговорами заставила его надеть на благотворительный вечер. Удивительно, что сейчас он нацепил его добровольно, без всякого повода, просто находясь дома. За ним прятался кот. Он почти сливался с темнотой, но по хищному блеску глаз я чётко видела: эта шерстяная туча пристально за мной следит.

– И по какому поводу ты так нарядился? – спросила я, придирчиво окидывая его взглядом. – Наш кот всё-таки оказался сыном сатаны, и тебя, как его самого преданного слугу, пригласили на бал?

Цербер не растерялся. Он чуть склонил голову, и в его глазах блеснула искорка:

– Ты так редко бываешь дома, Агата, что твой визит для нас – уже праздник.

– Ой, только не надо разыгрывать драму. Королева драмы в этом доме только одна.

Я ехидно улыбнулась, но внутри болезненно кольнуло чувство вины. Я и правда совсем забросила его в этой бесконечной беготне. Впрочем, моё отсутствие ничуть не мешало Церберу возвращать свой прежний характер и воспоминания. И здесь, я была уверена, постарался наш пушистый демон. Кот стал идеальным триггером хаоса. Строгие военные алгоритмы Цербера просто пасовали перед кошачьей непредсказуемостью, пробуждая в андроиде забытые черты – точь-в-точь как у его лохматого сожителя.

Цербер подошёл ближе, его взгляд скользнул по моей одежде.

– Ты вся мокрая. Что случилось?

– Всего лишь прошлась под дождём.

– В Москве перевелись такси?

– Мне захотелось прогуляться, – буркнула я, чувствуя, как на душе вопреки всему становится легко и радостно.

– И ты не придумала ничего умнее, чем попытаться подхватить пневмонию? Ну что ты за женщина…

Он подошёл вплотную, его большие ладони привычно и мягко легли мне на плечи, увлекая за дверь спальни.

– И что тебя так обрадовало, позволь спросить? – допытывался он, пока вёл меня к кровати. – Всё из-за Общественной палаты? Там всё прошло хорошо?

– Ну… – я скинула мокрый пиджак прямо на кровать, предварительно выложив документы на столик. – Меня оттуда, можно сказать, выгнали.

Цербер вздохнул:

– И почему я не удивлён?

– Эй! Я уверена, что меня услышали! Там разгорелся нешуточный скандал.

– Да-да, как и везде, где ты появляешься. Иди сюда.

Я потянулась было к пуговицам блузки, но он аккуратно перехватил мои запястья, разворачивая к себе. Его пальцы уверенно и ловко принялись расстёгивать верхние пуговицы за меня.

– Не успела зайти, а меня уже раздевают? – попыталась отшутиться я.

– Дурная. Ты заболеешь, если будешь ходить в сыром.

Когда ткань блузки разошлась в стороны и его взгляд остановился на моём обнажённом теле, по коже мгновенно разлился удушливый, плотный жар. Мы так и не смогли сдвинуться с этой мёртвой точки в плане секса. Каждый раз, когда я наконец добиралась до дома, у меня внутри оставалось ровно ноль процентов энергии. Я просто валилась на матрас без сил и засыпала. Иногда отключалась, даже не доходя до подушки, и Цербер терпеливо нёс меня на руках. Пару раз он, конечно, пытался повторить свой трюк с пальцами, а как-то утром я и вовсе обнаружила его голову у себя между ног. Но вместо романтики и благодарности бедный Цербер получил спросонья моей пяткой прямо в лоб. Я тогда ничего не поняла с перепугу, и вся атмосфера была порублена на корню. Да уж, видимо, в делах любви мы оба были абсолютно безнадёжны.

Цербер скинул мою блузку на кровать, прямо поверх мокрого пиджака. Его прохладные пальцы скользнули по лямкам браллета, проверяя, сухое ли бельё, а затем он плавно опустился на одно колено, расстёгивая юбку. За ней настал черёд колготок – их он снимал с какой-то запредельной, мучительной медлительностью. То ли этот негодяй пытался меня соблазнить, то ли просто боялся оставить на капроне затяжки.

Каждый раз, когда его ладони едва касались моей кожи, внутри вспыхивала острая, голодная тоска по его прикосновениям. Я уже была готова наплевать на всё на свете, когда Цербер резко выпрямился. Он небрежно швырнул колготки в сторону, дотянулся до моего шёлкового халата, висевшего на спинке стула, и не успела я глазом моргнуть, как он уже надел его на меня, крепко затянув пояс.

Честно? Я была ужасно разочарована.

В этот же миг я краем глаза заметила, как исчадие молнией прокралось в комнату и взлетело на кровать. Кот прекрасно знал, что из-за моей аллергии спальня для него – табу. Но он никогда не упускал возможности завалиться сюда и оставить тонну шерсти. Стоило нашим взглядам встретиться, как этот наглец демонстративно, с вызовом плюхнулся брюхом прямо на ворох моей мокрой одежды. В носу тут же подозрительно защекотало. Нет, этот пушистый точно хочет моей смерти.

– Может, ты всё-таки скажешь, чего ты так вырядился? – спросила я, стараясь говорить беспечно. – Это совсем на тебя не похоже.

Цербер молча улыбнулся и протянул мне широкую ладонь:

– Пойдём. Я покажу.

Я вложила свои пальцы в его руку и послушно последовала за ним из спальни. Внутри разгоралось чистое, детское любопытство. Неужели после такого сумасшедшего дня мой мужчина решил устроить мне настоящий сюрприз? Что ж, это было чем-то абсолютно новым в наших отношениях.

Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. Цербер остановился перед дверью в моё подобие оранжереи. Хотя «оранжерея» – это, конечно, слишком громко сказано. На самом деле это была просто огромная застеклённая лоджия, до самого верха заставленная комнатными растениями. Не то чтобы я до безумия любила цветы. Когда я только покупала эту квартиру, меня уломал дизайнер, занимавшийся проектом. Уж не знаю, какими цыганскими фокусами он меня убедил, но он без конца твердил, что Москва слишком душная, ей критически не хватает зелени, и что если я заведу отдельный угол с фикусами и чёрт знает какими ещё кустами, то смогу там морально отдыхать.

Морально я там, естественно, ни разу не отдыхала. Зато домработница была счастлива: даже когда я пропадала в разъездах месяцами, я исправно платила ей, чтобы она приходила и ухаживала за всем этим ботаническим садом.

Цербер распахнул дверь и плавным жестом пригласил меня войти.

Я так и осталась стоять на пороге, чувствуя, как перехватило дыхание. Моя зелёная лоджия преобразилась до неузнаваемости. Верхний свет был выключен, но среди сочных, мясистых листьев прятались десятки маленьких туристических фонариков и диодных гирлянд. Они горели мягким, густым янтарным светом, отчего по стенам и потолку ползли причудливые, живые тени. Прямо по центру, на небольшом свободном пятачке между кадками с папоротниками, был расстелен мой большой шерстяной плед. На нём живописно раскинулись мягкие диванные подушки, притащенные из гостиной, а также стояла небольшая корзина для пикника, пара тарелок с лёгкими закусками и бутылка вина.

– Пикник? – я удивлённо приподняла брови.

Цербер безмятежно пожал плечами:

– А почему нет? Я мог бы приготовить ужин и подать его на кухне, но это было бы слишком… банально.

– Мужчина, который не боится трудностей, – я улыбнулась. – Мне это нравится. Надеюсь, качество твоей готовки с тех пор улучшилось?

– Да ладно тебе! Ты мне теперь всю жизнь это вспоминать будешь? С закусками-то я точно способен справиться.

Мне тут же до боли отчётливо вспомнилось, как он однажды сварил мне какой-то суп. Я тогда вернулась практически мёртвая от усталости и послушно съела всё до последней ложки, даже не поинтересовавшись, кто повар. К слову, в уборной я после этого провела добрую половину ночи. А несчастный Цербер подпирал дверь с обратной стороны и чуть ли не мамой клялся – которой у него, естественно, никогда не было – что у него и в мыслях не стояло меня отравить.

Подавив внезапный укол гастрономического страха, я крепко ухватила андроида за руку и потянула к пледу.

– Ладно, не злись. Мне очень нравится всё, что ты устроил. И я уверена, что в этот раз всё будет безопасно.

Цербер бережно помог мне устроиться среди подушек, а затем сел напротив, ловко откупоривая бутылку. Коньяк, выпитый в кафе, уже почти выветрился из головы, пока я шла пешком по Покровке. И хотя я прекрасно знала мудрую народную поговорку о том, что градус понижать ни в коем случае нельзя – иначе утро начнётся в аду, – останавливать его не стала. Мне было слишком приятно от его стараний. Янтарные огоньки гирлянд отразились на стекле, когда Цербер плавно разлил вино по бокалам.

Я перехватила бокал поудобнее и вопросительно приподняла его:

– И за что пьём?

Цербер ответил мне тем же жестом, и в полумраке лоджии его глаза тепло блеснули:

– За то, чтобы ты чаще бывала дома.

– Ой, не проси о невозможном, – хмыкнула я.

– А я думал, тосты как раз и придумывают для вещей, которые кажутся несбыточными.

– Как раз наоборот, – я поудобнее устроилась на подушках. – Обычно люди ограничиваются чем-нибудь максимально скучным и банальным. За встречу, за здоровье, за любовь… А вот выдать оригинальный тост – это целое искусство.

Цербер задумчиво повертел бокал в руке. Было почти физически ощутимо, как его процессор судорожно шуршит по страницам интернета в поисках идеальной цитаты. Наконец он поднял на меня взгляд:

– Тогда за память. И за то, чтобы она никогда не подводила.

На душе потеплело. После того через что мы прошли, это было символично.

– А вот за это с удовольствием выпью.

Мы тихонько чокнулись. Я с наслаждением пригубила сразу половину бокала, а Цербер чисто символически ограничился одним коротким глотком. Отставив стекло, я хищно покосилась на его закуски, которые выглядели подозрительно аппетитно. На этот раз он решил не искушать судьбу и соорудил брускетты с творожным сыром, вялеными томатами и руколой. С виду ничего криминального, не то что его прошлый многострадальный суп. Я потянулась к ближайшей гренке и принялась неторопливо жевать.

– Арес сделал Анне предложение, – безмятежно выдал Цербер.

Я поперхнулась, судорожно закашлявшись, и едва не выплюнула кусок томата прямо на плед.

– Что-о?! Откуда инфа?

Цербер неторопливо извлёк из кармана пиджака телефон, который я купила ему не так давно, и развернул экран ко мне. На фото красовался запредельно довольный собой Арес, демонстративно пихающий в камеру коробочку с кольцом.

– У нас общий чат, – пояснил мой андроид. – Я, Аид и Арес. Мы обсуждаем там… некоторые моменты.

– Серьёзно? – я уставилась на него, чувствуя, как внутри поднимается волна праведного возмущения. – Вы там сплетничаете о нас?

Мне в этот момент даже стало обидно. У нас с Анной и Евой подобного не было, хотя Ева, насколько я знала, с Анной периодически общалась. А эти трое друзей-товарищей, оказывается, вовсю обсуждают помолвочные кольца.

– Скорее, делимся вещами, которые нас волнуют, – Цербер на мгновение замялся, отведя взгляд. – И новым опытом. А ещё… я иногда спрашиваю у Аида о тебе. В последнее время он находится рядом с тобой гораздо чаще, чем я.

В его голосе отчётливо проскользнула обида, хоть он и попытался тут же вернуть лицу бесстрастное выражение. Он прекрасно знал, почему я редко беру его с собой.

– Так, стоп, – я поспешила перевести тему в более безопасное русло. – И где этот романтик вообще взял деньги на ювелирку?

Цербер ожидаемо переключился, и в его голосе появились деловые нотки:

– Ну, Анне наконец пришли деньги за продажу дома, и они подобрали более приличное жильё.

– Чудесно. Они наконец-то съехали из той жуткой дыры, – я облегчённо вздохнула. – И куда их занесло?

– Вообще, ты не поверишь, но поселились они в доме Чена. Практически по соседству с ним. Как писал Арес, там на первых этажах спроектированы HDB-блоки – ну, эти специальные открытые пространства. Жители частенько превращают их в мини-садики. В общем, Арес повадился туда ходить, чтобы утолить свою тягу к садоводству, и тайком ухаживал за чужими кустами. Как выяснилось, всю эту зелёную территорию давно узурпировала наша старая знакомая – тётя Джоу.

Я не выдержала и прыснула в бокал.

– Она сцапала Ареса прямо на месте преступления, – заговорщически продолжил Цербер. – И после того как напоила его фирменным чаем почти до одурения, предложила ему сделку: за символическую плату взять на себя заботу о её оранжерее.

Я рассмеялась в голос, очарованная этой историей. Тётя Джоу в своём репертуаре: хватку старушка не теряла никогда. Стоило Аиду съехать от Чена, как она моментально переключилась на нового соседского андроида, приспособив его к домашнему хозяйству.

Сделав ещё один приличный глоток вина, я хитро прищурилась:

– И он на эти «цветочные» деньги купил кольцо?

– Да. И, судя по чату, он очень горд тем, что смог заработать на него сам.

– Думаю, нет смысла спрашивать, что она ответила, – улыбнулась я, представив эту парочку. – Арес вряд ли вообще принял бы отказ. Но как они собираются расписываться?

– Пока не решили, – Цербер качнул головой, и янтарный блик скользнул по его идеальной скуле. – Ты же понимаешь, официально его мужем никто пока не признает. Но сам факт… Это символично. Думаю, для Анны одно это кольцо уже значило слишком много.

Я допила вино, задумчиво разглядывая собственные пальцы. В последнее время я поймала себя на мысли, что вообще перестала носить украшения и тратить деньги на шмотки. Весь мой бессмысленный шопоголизм как рукой сняло после Сингапура – там приоритеты знатно перетряхнуло.

Цербер проследил за моим взглядом. Истолковав мою задумчивость по-своему, он отставил бокал, потянулся ко мне и аккуратно взял мои ладони в свои.

– Я бы тоже мог сделать для тебя нечто подобное, – тихо произнёс он. – Заработать на кольцо.

– Ты что? – я шутливо выгнула бровь, пытаясь сбить пафос. – Ты вообще-то мой личный андроид-содержанка, забыл? В нашей паре баловать и сорить деньгами имею право только я.

Он не улыбнулся. Медленно сплёл наши пальцы и посмотрел мне прямо в глаза:

– Агата, я серьёзно. После того как я перестал выполнять функцию твоего телохранителя… я чувствую себя бесполезным.

– Не говори глупостей, – я сжала его ладонь в ответ. – Это совсем не так.

– Но как мне доказать свою полезность?

– Ты не должен мне ничего доказывать, – я потянулась к нему чуть ближе. – Достаточно того, что ты просто есть. Будь моим мужчиной, большего я не прошу.

Цербер склонился к моему лицу так близко, что щёки мгновенно запылали от его дыхания. Он расцепил наши руки и коснулся моего виска – бережно завёл за ухо уже подсохшую, но закрутившуюся от влажного воздуха лоджии прядь волос.

– Тогда… может, ещё вина? – его голос стал чуть тише и глубже.

Я сглотнула и облизала пересохшие губы:

– Да.

Он отстранился, но взгляда с меня не свёл. С безупречной ловкостью сомелье Цербер перехватил мой пустой бокал и медленно наполнил его янтарной жидкостью.

– А почему ты сам не пьёшь? – поинтересовалась я, заворожённо наблюдая за его движениями. – Не нравится вкус?

Цербер посмотрел на меня с особенным, хитрым прищуром. Его взгляд скользнул по моему шёлковому халату, а затем он тихо спросил:

– Ты позволишь мне совершить одну глупость?

– Если ты обещаешь не запускать сюда пушистое исчадие ада, то любую другую глупость я как-нибудь стерплю, – попыталась я унять бешено заколотившееся сердце.

Вместо ответа Цербер, даже не думая выпускать бокал из руки, свободной ладонью мягко потянул за край моего пояса. Шёлковый узел без малейшего сопротивления поддался. Ткань лениво поползла по плечам и раскрылась, обнажая полоску загорелой кожи, тёмный браллет и стринги.

Цербер медленно поднёс бокал к своим губам. Я заворожённо наблюдала, как тёмно-рубиновая жидкость коснулась его чётко очерченных губ, и он сделал приличный глоток.

Не разрывая зрительного контакта, он аккуратно опустил бокал на плед, прямо между подушками. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы запутались в моих непослушных, завившихся от влажности кудрях, и он притянул меня к себе.

Когда его губы накрыли мои, внутри всё просто взорвалось. Поцелуй получился тягучим, терпким и невероятно горячим. Цербер медленно, дразня, перелил вино из своего рта в мой. Это было сумасшедшее, пьянящее ощущение: прохладный алкоголь смешивался с обжигающим жаром наших дыханий, окончательно унося остатки здравого смысла. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как капля вина лениво потекла по подбородку, спускаясь к шее.

– Это… и правда была глупость, – выдохнула я прямо ему в губы, когда он наконец позволил мне сделать вдох.

Мои руки сами собой поползли по лацканам его смокинга, безжалостно сминая дорогую ткань. Нам обоим давно пора было избавиться от этой напыщенной вежливости.

– Это была ещё не она, – тихо, с незнакомой мне доселе хрипотой отозвался он.

– А что тогда? – я прерывисто выдохнула, глядя в его глаза.

– Вот это.

Цербер вновь потянулся к бокалу. Не успела я даже сообразить, что он задумал, как он плавным, точным движением пролил часть рубиновой жидкости прямо на меня. На моё податливое, разгорячённое тело. Натянутый шёлк браллета мгновенно потемнел, пятно сырости обожгло холодом кожу груди и поползло вниз, к животу.

Цербер отставил пустой бокал в сторону. В его внимательных глазах не осталось и следа от привычной сдержанности.

– Твоя температура растёт, Агата, – хрипло выдохнул он, медленно опускаясь перед подушками на колени. – Мои сенсоры фиксируют перегрев. Придётся тебя охладить.

Прежде чем я успела возмутиться этой его псевдомедицинской логике, он наклонился ближе. Его горячее дыхание коснулось ложбинки между ключицами, а в следующий миг я едва не выгнулась дугой, вцепившись пальцами в его широкие плечи. Цербер прижался языком к моей коже, медленно и тягуче слизывая влажную винную дорожку.

Это была какая-то изощрённая, сладкая пытка. Его губы и язык казались обжигающе горячими, а вино – прохладным, и этот безумный температурный контраст заставлял мои мысли разлетаться вдребезги. Он двигался неспешно, с пугающей точностью проходясь по каждой рубиновой капле, спускавшейся от шеи к груди. Временами он едва ощутимо прикусывал кожу, заставляя меня прерывисто стонать, и тут же слизывал этот короткий всплеск боли, заменяя его чистым, концентрированным удовольствием.

Когда его ладони скользнули под халат, окончательно сбрасывая шёлк с моих плеч, я поняла, что от моей усталости не осталось и следа.

Цербер снова потянулся к бокалу, ясно давая понять, что вино в нём ещё не закончилось. Я окончательно распласталась на подушках, не веря в происходящее, и прерывисто выдохнула:

– Ну ты и шайтан-мужчина… Откуда ты только подцепил такие штучки?

Он замер на уровне моего живота, поднял на меня свои алые глаза и вкрадчиво произнёс:

– Ты думаешь, мы в чате только сплетни обсуждаем?

– Только не говори, что на такое тебя надоумил Арес, – выдавила я, пытаясь удержать ускользающий контроль.

– Нет. Это был Аид.

У меня перехватило дыхание от смеси возмущения и дикой зависти. Так вот как Аид из Евы верёвки вьёт! Секрет раскрыт. Ведь только с виду он – сама тихая невинность, а на деле оказался тем ещё затейником!

В этот момент Цербер плавным жестом вылил остатки рубиновой жидкости мне на живот. Вино быстро устремилось вниз, мгновенно намочив тонкую ткань стрингов. Внутри и без того всё горело адским огнём, а ледяные капли взбудоражили меня ещё сильнее. Я нечленораздельно замычала от удовольствия, когда Цербер прильнул ко мне и принялся старательно, капля за каплей, слизывать алкоголь с моей кожи.

Я уже смутно представляла, что будет дальше. Его сильные руки мягко, но уверенно развели мои бёдра, закидывая их ему на плечи. Когда его губы коснулись мокрой ткани белья, я крупно задрожала, до боли в пальцах сминая подушки. Эта пытка была выше моих сил.

– За что ты мне мстишь? – прошептала я, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

Он на секунду приподнял голову:

– Где ты здесь видишь месть, Агата?

– Нельзя так сильно возбуждать женщину, если ты не готов идти до конца!

– А кто сказал, что я не готов?

Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в рёбрах. Рано или поздно это должно было случиться – мы и так слишком долго затягивали. Сначала ломался сам Цербер, потом его повреждённая память, а после – моя бесконечная работа. И хотя оральные ласки тоже были полноценной близостью, сейчас я отчаянно, до дрожи желала физического проникновения. Я всё ещё немного побаивалась, что в самый ответственный момент в нём снова проснутся его пессимизм и сомнения. Но раз он сам заговорил об этом, значит, его процессор наконец-то переборол этот барьер. И возможно, не без помощи друзей-андроидов.

Цербер отстранился, неохотно отпуская мои ноги. Затем поднялся и плавным, отточенным движением скинул испачканный вином пиджак. За ним на пол полетела бабочка, а следом его пальцы уверенно занялись пуговицами рубашки.

Когда он потянулся к ремню брюк, я ошарашенно моргнула:

– Ты хочешь заняться этим прямо здесь?

– В нашей спальне кот, – резонно отозвался он. – И несмотря на то что домработница убирает квартиру каждый день, а я потом лично прохожусь за ней, это исчадие всё равно умудряется раскидывать шерсть в самые труднодоступные места. Ты даже не представляешь, чего мне стоило отбить у него эту лоджию.

Я невольно представила эту картину: Цербер, героически сошедшийся в эпической схватке с пушистым демоном, как некогда средневековые рыцари с драконами, только ради того, чтобы отвоевать для меня эту зелёную пещеру. Судя по тому, что мой нос до сих пор вёл себя прилично и я ни разу не чихнула, он и правда провёл здесь тотальную зачистку.

Тем временем Цербер полностью избавился от одежды, и я самым бесстыдным образом принялась его разглядывать. В таком первозданном виде я видела его лишь однажды, и сейчас мысленно в очередной раз поблагодарила всех богов корпорации в лице моего деда. У старика всегда был чертовски хороший вкус на мужские тела. Что, к слову, до сих пор меня удивляло: гейство дед не переносил на дух, но все его антропоморфные модели выходили безумно, практически гипнотически привлекательными. При этом он не забывал награждать их… кхм, весьма увесистым достоинством. Поистине, дед был выдающимся чудаком.

Цербер снова потянулся ко мне. Он сгрёб разбросанные подушки в одну удобную горку, аккуратно сместил моё тело повыше и навис надо мной, упираясь сильными руками в плед.

Он пристально посмотрел на меня, а я – на него. Время словно остановилось в янтарном полумраке оранжереи. Но кто-то из нас двоих должен был наконец это начать.

Я потянула к нему руки, желая перехватить инициативу, но он мягко поймал мои запястья и завёл их над моей головой, лишая возможности сопротивляться. Свободной ладонью он коснулся моих стрингов, принимаясь мучительно медленно стягивать промокший шёлк по бёдрам.

– Ты решил доминировать? – прерывисто спросила я, сгорая от этой невыносимой неспешности.

– Я хочу всё сделать сам, – тихо ответил он. – И в этот раз сомневаться в себе не буду. Пусть я изначально и не был заточен под интим, но сейчас главное – моё собственное желание сделать тебе приятно. Пусть даже это выйдет не так идеально, как мне хотелось бы.

– Ты всё делаешь идеально, – выдохнула я, отчаянно пытаясь удержаться за остатки уплывающего разума. – Кроме готовки. Кулинария – это точно не твоё.

Цербер резко одним дерзким движением сорвал с меня бельё и отбросил его куда-то в темноту оранжереи. Его пальцы чуть крепче сжали мои запястья над головой. Он склонился к самому моему лицу, обжигая губы горячим дыханием:

– Ты что-то имеешь против моей готовки, несносная девчонка?

И прежде чем я успела выдать очередную колкость, два его пальца без предупреждения вошли в меня. Я громко вскрикнула от неожиданности и оглушительного всплеска возбуждения. Цербер двигался уверенно и глубоко, в тишине лоджии раздался отчётливый влажный звук.

– Я вообще-то… брускетту съела, – прерывисто простонала я, отчаянно пытаясь шутить, подыгрывая ему.

– Съела недостаточно, – низким, вибрирующим голосом продолжил Цербер, не прекращая пытку лаской. – Я буду кормить тебя каждый день, пока ты официально не признаешь свою неправоту.

– Я же растолстею и стану некрасивой, – пробормотала я, выгибаясь навстречу его пальцам.

– Я буду любить тебя любой.

У меня аж глаза расширились от его слов. Сердце испуганно замерло: он впервые произнёс это вслух. Но не успела я и слова пикнуть, как его губы жёстко, требовательно впились в мои, заглушая любой звук, а движения внизу на секунду прекратились. Цербер резко вытащил пальцы и тут же заменил их тем, чего я так отчаянно ждала.

Это было немного поспешно, на грани дикой страсти. Но с учётом того, что я уже была распалена до предела, он вошёл в меня без малейшего сопротивления. Я издала рваный, прерывистый вдох, чувствуя, как приняла в себя всю его сумасшедшую длину.

Он удерживал мои запястья, продолжая жадно целовать мои губы и плавно, глубоко двигаться. С каждым новым толчком я чувствовала, что окончательно уплываю куда-то в небеса. Мне было невыносимо жарко. Я издавала бессвязные звуки и в какой-то момент поймала себя на том, что кричу уже свободным ртом – Цербер отпустил мои губы, его свободная рука оттянула мокрый браллет, а сам он до безумия ласково прильнул к моему правому соску.

От этой картины меня пробила ещё более крупная дрожь. Волна оглушительного удовольствия накрыла с головой, заставляя выгнуться в его руках. Когда сознание немного прояснилось, я ощутила лёгкий укол стыда – надо же, так позорно быстро сдала все баррикады, даже не попытавшись растянуть удовольствие.

Но Цербер и не думал останавливаться. Он лишь слегка замедлил темп, а затем недовольно мотнул головой. Посмотрел на меня, отпустил мои руки и единым мощным движением потянул меня за собой вверх.

Секунда – и я уже сидела верхом на нём. Цербер полулежал, откинувшись назад и опираясь на один локоть, а его ладонь собственнически сжала мою ягодицу. Я со страхом подумала, что сейчас он заставит меня двигаться самой – а у меня на это физически не было сил, но он пожалел меня и взял всю работу на себя. Его пальцы впились в мою ягодицу, а сам он начал мерно и мощно приподниматься над пледом, заставляя себя снова и снова входить в меня на всю длину.