Текст книги "Девиант (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Девиант

1

Тяжёлый стакан из-под виски пролетел мимо моей головы, с грохотом врезался в стену и разлетелся на тысячи хрустальных осколков, рассыпавшихся по дорогому персидскому ковру. Ни один мускул на моём лице не дрогнул. В отличие от Олега Лебедева, на котором сейчас бушевала настоящая буря – смесь ярости, горя и животного бессилия.

– Что ты сейчас сказала? – прохрипел он, голос сорвался на хрип.

Я устало откинулась в кресле, делая вид, что этот разговор меня смертельно утомил. Медленно смахнула невидимую пылинку с рукава тёмно-синего пальто от дизайнера, чьё имя всегда вызывало у брата приступ мигрени.

– Повторяю, – произнесла я чётко, растягивая слова, будто объясняла что-то недалёкому ребёнку. – Мои люди выкопали тело вашего сына из-под цветочных кустов на заднем дворе загородного дома. На вашем месте я бы поспешила его похоронить. Он уже начал разлагаться. Не самое эстетичное зрелище, уверяю вас.

Если и можно было ещё больше взбесить Лебедева, то мне, кажется, это удалось. Он резко вскочил, упёрся руками в полированный дубовый стол и угрожающе навис надо мной, уставившись горящими глазами. Взгляд был таким, что я могла поклясться: если бы Цербер не стоял сзади, прислонившись к книжному шкафу в позе скучающего гофмейстера, Олег не ограничился бы одним запущенным в меня стаканом. Он бы меня придушил.

– Я так просто это не оставлю! – выдохнул он, и каждое слово было пропитано ядом. – Ты думаешь, тело – это всё, что мне нужно? Я хочу видеть, как они страдают! Как те твари, которые это с ним сотворили, умрут. И ты мне в этом поможешь, иначе...

Я вздохнула, смерив его снисходительным взглядом. Оглядела кабинет: дорогая мебель, бар, фотография молодого Владимира в серебряной рамке на столе, пустая бутылка виски в мусорной корзине. Картина классического опустошения. Только меня это не трогало. Ни на грамм.

– Вы оставите их в покое, Олег, – мягко, но твёрдо перебила я его, не оставляя сомнений, кто здесь задаёт тон. – И не будете мстить. Иначе и этой милости я вам не окажу. – Я подняла руку, рассматривая идеальный маникюр с тёмно-бордовым лаком. – А просто избавлюсь от тела так, что его в этот раз точно никто не найдёт. Вы же не хотите лишиться последней возможности предать сына земле по-человечески? Без могилы горевать неудобно.

Олег прошипел, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

– Ах ты, мелкая сука...

– Полегче, – голос мой стал холодным, как сталь. – Ваши люди, думаю, уже объяснили, что со мной шутки плохи. И с моим... компаньоном. – Я слегка кивнула в сторону Цербера, не оборачиваясь.

Олег с ненавистью уставился куда-то поверх моего плеча. Затем медленно, будто через силу, опустился обратно в кресло. Словно потерпев окончательное, глухое поражение.

Я не могла его винить в этой жажде мести. В конце концов, наверное, я поступила бы так же ради своего ребёнка. И неважно, кем он был – святым или чудовищем. Ребёнок есть ребёнок. Сколько бы лет ему ни было. Вполне естественно желать причинить боль тем, кто причинил её тебе.

– То, что делал мой сын… – начал Олег, и голос его внезапно осип. – Это не всплывёт наружу? Полиция… репортёры…

Я сцепила пальцы и наклонилась ближе к столу, поймав его взгляд.

– Это зависит исключительно от вашего поведения, Олег. Считайте их... гарантиями. Гарантиями того, что вы не попытаетесь навредить Анне, Еве или их механическим питомцам. Вы оставляете их в покое – я оставляю в покое память о вашем сыне. И репутацию вашей, с позволения сказать, империи. Всё просто.

Он смерил меня обжигающим взглядом. Его злость была направлена не на меня лично – просто сейчас я олицетворяла всё, что встало между ним и его местью. Но я всё равно ощущала её кожей – горячей, липкой волной в душном кабинете.

– Зачем? – тихо спросил он, и в этом вопросе было искреннее недоумение. – Зачем вы их защищаете? Эта Соколова… она для вас никто. Проходная пешка в ваших корпоративных играх.

Я позволила себе широко, неестественно улыбнуться.

– Считайте это моим капризом. У меня их много, вы же слышали.

Олег усмехнулся – коротко и сухо.

– Я, конечно, слышал о вашей… эксцентричности. Но даже так, здесь должна быть логика. Всё, что вы делаете, основано на расчёте. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – легко согласилась я. – Просто мой расчёт вам не виден. Можете считать, что я занимаюсь благотворительностью. У меня есть слабость к… определённому типу людей. Я их коллекционирую.

Олег положил руки на стол, зеркаля мою позу, и наклонился ближе, насколько позволяла ширина стола.

– Подобная благотворительность всегда плохо кончается для тех, кто её принимает.

– Тогда, может, вам не о чем волноваться насчёт мести? – парировала я, приподняв бровь. – Всё равно ведь они скоро споткнутся о мои же благородные порывы.

Олег удовлетворённо откинулся в кресло, сложив руки на груди. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде старой, уставшей хитрости.

– Хорошо, – сказал он. – Это всё? Я могу теперь получить тело сына? Чтобы иметь возможность его… оплакать. Как отец.

Я поднялась с кресла, ощущая, как дорогая ткань пальто скользит по плечам. Поправила его, застегнула на одну пуговицу – жест скорее ритуальный, чем практический. Выпрямилась.

– В ближайшее время я сброшу вам координаты через зашифрованный канал. Будьте готовы выехать с минимальной, проверенной охраной. И, Олег… – Я сделала паузу, уже повернувшись к выходу. – Никаких сюрпризов. Иначе наш следующий разговор будет гораздо менее цивилизованным.

Я не стала ждать ответа. Твёрдой, отмеренной походкой пересекла просторный кабинет к тяжёлой дубовой двери. Цербер, не издав ни звука, оттолкнулся от шкафа и последовал за мной. Его шаги были бесшумны, но я всегда чувствовала его присутствие у себя за спиной.

Мы вышли в коридор, где несколько сотрудников, притворявшихся занятыми, тут же уткнулись в экраны. Их взгляды, полные нескрываемого любопытства, провожали в первую очередь Цербера, а не меня. Внешность альбиноса и неестественная для андроида манера держаться всегда привлекали внимание. Это было удобно: на его фоне моя собственная эксцентричность всё чаще оставалась незамеченной.

Подойдя к лифту, я нажала кнопку, и створки разъехались. Мы зашли внутрь. Зеркальные стены отразили нашу пару: я – с напускной строгостью, скучающе посматривающая на него; он – высокий, застывший, со сложенными за спиной руками в почти военной стойке «вольно». Двери закрылись.

Лифт мягко тронулся вниз. Тишину нарушал лишь едва слышный гул механизмов. Я уставилась на блестящие панели, наблюдая, как цифры над дверью сменяют друг друга.

– Ты хреновый телохранитель, – произнесла я ровным тоном, переведя взгляд на наше отражение.

Цербер не ответил сразу. В зеркале я видела, как он медленно перевёл на меня свои красные глаза.

– Этот стакан всё равно в тебя бы не попал, – сказал он наконец. – Траектория была рассчитана. Он пролетел на расстоянии двенадцати сантиметров от твоего левого виска.

– Проблема не в этом, – повернулась я к нему, уперев руки в бока. – Проблема в том, что для машины ты слишком явно показываешь, что тебе плевать на мою жизнь. Обычный андроид-компаньон, даже базовый, бросился бы между мной и летящим предметом. У них это в протоколах. А ты даже не пошевелился.

Он скрестил руки на груди и уставился на экран, отсчитывающий этажи. В такой позе он часто «размышлял» – или симулировал размышления. Это было одно из его многочисленных странных свойств.

До холла оставалось пять этажей.

– Мне не… как ты сказала? А, да. Не плевать на твою жизнь, – произнёс он, будто перебирая слова. – Просто я не вижу смысла делать лишние движения, если они не нужны. Ты не была в опасности. Зачем тратить энергию?

– А другой андроид бросился бы, – настаивала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – И на людях нам нужно соответствовать. Ты должен выглядеть как преданный, заботливый компаньон. А не как равнодушный кусок железа.

Цербер закинул голову, издав странный, шипяще-щелкающий звук – что-то вроде «авхх». Я так и не научилась его расшифровывать. Возможно, это был его аналог вздоха. Удивительно, как он мог часами симулировать человеческие жесты – почесать затылок, поправить несуществующую пылинку с рукава, даже имитировать мимолётную улыбку – но при этом отказывался воспроизводить базовые реакции обычного андроида. Он хотел быть человеком, и презирал быть машиной.

– Ты действительно этого хочешь? – сказал он с какой-то машинной безысходностью.

Я чуть не фыркнула, но сдержалась.

– Нет. Но на людях надо соответствовать, особенно перед моей семьёй, – напомнила я ему, понизив голос, хотя в лифте мы были одни. – Если кто-то из них, особенно дед, увидит твоё поведение, у нас будут большие проблемы.

– Так, может, следовало меня починить? – спросил он, и его красные глаза сверкнули в свете ламп. – Вернуть к заводским настройкам. Убрать этот… сбой.

Двери лифта с мягким шипением разъехались, открыв вид на мраморный холл с фонтаном и строгой стойкой администрации. Я вышла первой, не оборачиваясь, но бросила на ходу через плечо:

– Ты действительно этого хочешь?

Ответа мне было не нужно. Я и так прекрасно знала его. Нет. Он не хотел. Так же, как и я не хотела, чтобы со мной нянчились.

Мы быстро миновали холл и вышли на улицу. Холодный ветер тут же обвил лицо, смывая с кожи остатки душного, пропитанного яростью воздуха кабинета Лебедева.

На парковке у здания ждал наш джип – чёрный, массивный, агрессивный. Цербер, не говоря ни слова, обошёл машину и сел за руль. Я открыла заднюю дверь, забралась на сиденье, скинула пальто и швырнула его рядом. Потом стянула ботильоны – красивые, но невыносимо неудобные. Упираясь босыми пятками в прохладную кожу сиденья, я легла на спину, запрокинув голову. Веки горели. Я накинула руку на лицо, прикрыв глаза ладонью.

– Толкни меня, когда доедим до аэропорта, – сказала я в потолок.

Запустился двигатель, его тихий, почти неслышный гул наполнил салон. Машина тронулась.

– Ты собралась спать? – его голос донёсся с переднего сиденья, ровный, без интонаций.

– А что? Ты против?

– Ты опять не спала. До самого утра.

– Я и сама это прекрасно знаю.

– Тебе нужен врач, – произнёс он так, будто говорил: «У тебя закончилось масло, сходи к технику». Но не все проблемы решались так просто.

– Мне просто нужно снотворное посильнее.

Машина выехала на шоссе. Я почувствовала, как он зыркнул на меня через отражение в зеркале заднего вида. Его красные глаза в темноте тонированного салона тускло светились, как угли.

– Я посмотрел тот фильм, о котором ты говорила, – сказал он после паузы.

Я убрала руку с лица, повернулась на бок и, упёршись локтем в сиденье, положила голову на ладонь. Теперь я видела его профиль – белый, чёткий, неподвижный.

– Ну и? – спросила я. – Понравилось?

– Я считаю это ироничным. Ты ассоциируешь себя с главным героем «Бойцовского клуба». Я никогда не видел, чтобы ты поднимала на кого-то руку. Лично.

– А может, моя ненормальность в другом? – усмехнулась я. – Не в кулаках, а в голове?

Он медленно повернул голову, встретив мой взгляд в зеркале. Его губы – искусственные, но идеально смоделированные – дрогнули в подобии улыбки.

– И в чём же она, твоя ненормальность? В чрезмерной болтливости?

Я подавила смешок, подкативший к горлу.

– Смеешь шутить? Хотя чему удивляться, – сказала я, снова откидываясь на сиденье. – Если ты и правда моё альтер-эго, как Тайлер Дёрден, то должен быть ещё большим психом, чем я.

Из-за руля донёсся странный звук – нечто среднее между смехом и коротким шипением. Мне нравилось, как он имитировал эмоции. Чем дольше мы были вместе, тем больше в этой имитации появлялось оттенков и полутонов, будто он не просто воспроизводил программу, а действительно учился чувствовать. Или делал вид, что учится.

– Ты правда хочешь использовать эту Еву? – спросил он, снова становясь серьёзным. Машина плавно обогнала фуру, и он вернулся в свою полосу.

– А почему нет? Чем она хуже других?

– Она не хуже, она умнее. И это мне не нравится.

– Именно поэтому она и подходит, – произнесла я, глядя в тёмное стекло, за которым мелькали редкие огни. – Она явно не дура и понимает, что ничего не даётся просто так. Она уже по уши в проблемах – Лебедев, её андроид, бегство. Она знает цену «бесплатной помощи». Такой человек не станет совать нос куда не следует. Ей выгодно молчать и делать, что скажут. Пока выгодно.

– В том-то и дело, – он слегка нахмурился, и на его белом лбу обозначилась едва заметная складка. Деталь, которую он добавил себе сам, изучая человеческую мимику. – Ты уверена, что можно ей доверять? Вдруг она переметнётся? Или решит, что её карьера в «Эйдолоне» важнее твоих планов?

– Тогда я сотру её в порошок, – сказала я легко. – Ну, или ты сотрёшь. В духе Тайлера Дёрдена.

– Я не собираюсь никому подкладывать бомбы, – произнёс он с лёгким раздражением в голосе. – Это неэффективно и привлекает внимание.

– Шучу я, не кипятись, – махнула я рукой. – В любом случае, нам пора либо подтвердить наши подозрения, либо их развеять.

– И что мы будем делать, если они подтвердятся? – его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный.

Я снова легла на спину и накрыла лицо рукой. Голова начала ныть – тупая, знакомая боль в висках. Мигрень. Ещё один подарок бессонницы.

– Лучше следи за дорогой, а не задавай бессмысленных вопросов, – пробормотала я.

– Тебе всё равно придётся решать. И скоро.

– Но не прямо же сейчас!

Я нащупала на сиденье первое, что попалось под руку – свёрнутый в трубку глянцевый журнал. Швырнула его вперёд, не целясь. Журнал ударился о стойку переднего сиденья и с шумом упал на пол.

Цербер даже не вздрогнул.

– Ты создаёшь аварийную ситуацию, – констатировал он. – И мусоришь.

– Я хочу спать! – выдохнула я, и в голосе прозвучала детская обида. – Дай мне хотя бы полчаса тишины! Полчаса, чёрт возьми!

Я резко отвернулась, уткнулась лицом в прохладную кожу сиденья и закрыла глаза. Дышала глубоко, пытаясь заглушить пульсацию в висках. За спиной царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом двигателя.

Сон, конечно, не шёл. Он никогда не приходил, когда был так нужен. Вместо этого в голову лезли мысли – беспорядочные, назойливые, как мошки у фонаря.

Спереди послышался лёгкий щелчок. Цербер включил музыку. Тихо, почти на грани слышимости. Что-то инструментальное, меланхоличное, без слов. Он знал, что уснуть это мне не поможет, но, возможно, хоть немного отвлечёт.

Так я и пролежала всю дорогу, снова не сомкнув глаз. Ни на минуту. Веки будто налились свинцом, а под ними метались стаи бессмысленных, назойливых мыслей. Ох, я скоро и правда перестану отличать сон и явь. Грань стирается с каждым днём, и это меня добьёт. Однажды я просто встану и создам с Цербером свой собственный клуб. Первое и единственное правило которого будет – никогда не связываться с роднёй. НИКОГДА.

Через час мы наконец подъехали к аэропорту. Припарковали машину на платной стоянке. Её должен был забрать какой-то клерк из фирмы, у которой мы её арендовали. Я вылезла, потянулась – кости хрустнули с таким звуком, будто я разбираю старый механизм. Цербер, к его чести, почти как приличный компаньон, молча вытащил из багажника мой единственный, но увесистый чемодан.

Мой статус, которым я нечасто пользуюсь, ускорил всю процедуру. Стоило мне зайти в бизнес-зал и назвать имя, как к нам подбежала менеджер для «особо важных персон». Она долго извинялась за задержку самолёта, что вызвало у меня лишь улыбку – ведь это мы приехали раньше, а не рейс опоздал. Затем она, минуя очередь, проводила меня прямо к трапу, суетясь, как наседка, пока не убедилась, что я села в кресло. Как я и говорила – няньки мне не нужны. Но стоит кому-то узнать, кто я, все сразу начинают выслуживаться. Это бесконечно утомительно.

Я заняла место у иллюминатора справа. Цербер устроился через проход – слева. Мы переглянулись.

– Эй, – позвала я. – Не хочешь подсесть поближе? Вечно ты жмёшься где-то в стороне.

Он медленно повернул голову.

– Ты сама сказала, я должен быть… эм, – он сделал паузу, подбирая слово, – почтительным?

Я усмехнулась. Поправила складку на брюках.

– Услужливым. Я это имела в виду. – Я поманила его пальцем. – Иди сюда, вдруг мне понадобится помассировать ноги?

– Вот сама и массируй, – отозвался он, переводя взгляд к спинке кресла впереди. – Не буду я заниматься таким бесполезным и энергозатратным делом. Мне тут даже подзарядиться негде. А деградация элементов питания – это не смешно.

– У них же есть специальные переносные аккумуляторы, – парировала я. – Для таких, как ты. С разъёмами под все модели.

– Вот ещё, – фыркнул он. – Это всё равно что тебе вместо ужина в твоём мишленовском ресторане дали бы сухой паёк. Технически – питание. По факту – издевательство.

– Какой ты прихотливый, – покачала я головой.

Он отвернулся к иллюминатору, к уже загудевшим двигателям.

– Ты сама не лучше, – пробурчал себе под нос, но я отлично расслышала.

В салон зашла Ева Соколова. Она остановилась у входа, окидывая пустое пространство недоумённым взглядом. Наши глаза встретились. Я весело, почти по-девичьи, поманила её рукой.

– Иди сюда! Место свободно!

Она шла ко мне неуверенно, словно ступала по тонкому льду, осматриваясь по сторонам. Села в кресло рядом, прижав к себе сумочку.

– Почему тут больше никого нет? – спросила она тихо, будто боясь нарушить тишину.

– А, это потому что я всё выкупила, – ответила я с небрежной лёгкостью, наблюдая за её реакцией.

Она медленно повернулась ко мне. В её глазах было не восхищение, а холодный, почти бухгалтерский расчёт.

– Что? Это же… наверное, стоило целое состояние.

– Зато мы сможем свободно поговорить. Без лишних глаз и ушей. Иногда приватность – лучшая инвестиция.

Зашла стюардесса. Молодая, профессиональная, но и её смущала наша немногочисленность. Она начала стандартный инструктаж, обращаясь почти исключительно ко мне. Мы пристегнулись. Самолёт тронулся, набрал скорость, оторвался от земли. Я люблю этот момент – толчок в спину, чувство невесомости и власти одновременно.

Я заметила, как Ева сжалась. Не просто напряглась – она буквально вжалась в кресло, пальцы впились в подлокотники так, что костяшки побелели. Дыхание стало частым и поверхностным. Я не стала долго думать. Просто накрыла её холодную, напряжённую руку своей ладонью. От моего прикосновения она, похоже, вздрогнула. Я отпустила.

– В первый раз? – спросила я мягко.

Она кивнула, не глядя на меня.

– Да. Не беспокойтесь, я сейчас возьму себя в руки.

– Да брось, – махнула я рукой. – Знаешь, когда я летела впервые, то ощущала себя так, словно еду на машине на очень высокий холм. В животе всё сжимается от предвкушения. Ты едешь вперёд, нажимая педаль в пол. А потом – ты на вершине, и тебя стремительно несёт вниз, и всё внутри переворачивается так, что не можешь дышать. Но это классно. А что чувствуешь ты сейчас?

Ева неуверенно посмотрела на меня. Похоже, она меня совсем не поняла.

– Не обращай на неё внимание, – раздался голос Цербера из-за прохода. – Она часто несет непонятные мне вещи.

– Это потому что ты машина! – крикнула я ему в ответ, не отводя взгляда от Евы. – Ты меня не поймёшь!

– У меня есть процессор. И он говорит, что это иррационально, – парировал он.

Ева слабо улыбнулась, напряжение чуть спало.

– Я не знаю, на что это похоже… – проговорила она задумчиво. – Наверное, на то, что у тебя вырвали почву из-под ног. И ты не падаешь, а зависаешь. И непонятно, когда и во что врежешься.

Меня это развеселило. Интересный человек, эта Ева Соколова. Очень интересный. На том злополучном дне рождения дочери Петра, когда мы впервые столкнулись, я сразу поняла – она врёт. Врёт про Аида, врёт про отчёты. А потом она так ловко исчезла, утащив с собой и Дмитрия. Усыпила его бдительность и одновременно подготовила себе путь к отступлению – поразительная женщина. Хладнокровная, расчётливая. Я сразу захотела её заполучить.

Самолёт наконец выровнялся, набрав нужную высоту. Замигал знак «пристегните ремни», а затем и вовсе погас. В салон снова пришла стюардесса, уже без тени смущения, с одной лишь профессиональной улыбкой.

– Чем могу порадовать? У нас отличное шампанское и лёгкие закуски.

– Принесите бутылку «Периньон», если есть. И устриц. Лёд, лимон, всё как положено.

Стюардесса кивнула и удалилась. Ева смотрела на меня.

– И часто вы так летаете? – в её голосе звучало не осуждение, а чистое любопытство.

– Ну, обычно я предпочитаю свой самолёт, – пожала я плечами. – Но в этот раз я решила, что если полечу на нём с вами, это вызовет слишком много вопросов. Мои пилоты работают на семью, а не лично на меня. А лишние вопросы мне сейчас, как вы понимаете, ни к чему.

– Я правильно поняла наш прошлый разговор? – Она понизила голос, хотя вокруг, кроме нас и Цербера, никого не было. – Ты хочешь, чтобы я шпионила за твоим дедом?

– Да, – ответила я прямо. – Тебе как новоиспечённому вице-президенту сингапурского филиала будет вполне естественно появляться там периодически. Выражать почтение. Интересоваться, не нужно ли ещё чего этому старому… деду.

– Но в чём ты его подозреваешь? – Она откинулась на спинку кресла, изучая меня. – В захвате мира, уж прости за прямоту, андроидами для секса?

Я рассмеялась. Искренне.

– Секс – тоже оружие. Только другого рода. Если ты понимаешь, о чём я.

Она понимала и даже хотела что-то сказать, но вернулась стюардесса. Подкатила тележку с серебряным ведёрком, откуда торчала бутылка, и с тарелкой, уставленной раскрытыми раковинами на колотом льду. Она красиво, с лёгким хлопком, отстрелила пробку, не пролив ни капли, и наполнила два хрустальных бокала. Предложила Церберу. Тот отрицательно помотал головой, словно ему предлагали машинное масло. Впрочем, от него он, может, и не отказался бы. Кто его знает. Когда мы снова остались одни, я взяла свой бокал и протянула второй Еве.

Та взяла его неуверенно, словно это была граната.

– Не понимаю, к чему всё это, – проговорила она. – Я могла бы вполне долететь эконом-классом.

– Ты получаешь новую должность, – сказала я твёрдо. – И притом неплохую. Вице-президент. Это не только ответственность, Ева. Это образ. Привыкай жить красиво. Это часть твоей новой кожи. Надень её.

С этими словами я чокнулась с её бокалом. Звяк был мелодичным. Я осушила свой бокал одним длинным глотком. Игристая кислинка ударила в нёбо. Ева лишь пригубила, поморщившись. Ей было некомфортно.

– С Олегом я разобралась, – сказала я небрежно, беря устрицу. – С его сыном тоже. Можешь расслабиться. Он больше не будет вас беспокоить.

Но Ева, казалось, ещё больше напряглась. Она поставила бокал на столик.

– Так просто? Всего лишь один разговор?

– Я могу быть очень убедительной, когда хочу, – улыбнулась я, выжимая на моллюска лимон. – Особенно когда напоминаю людям об их собственных скелетах в шкафу. Благодаря тебе я о них узнала.

Ева посмотрела на устриц с нескрываемым отвращением.

– Хочешь попробовать? – спросила я, поднося раковину ко рту.

– Нет. Выглядит мерзко. И на вкус, наверное, тоже. Слизняк в ракушке.

Я втянула содержимое, наслаждаясь вкусом.

– Привыкай. В Сингапуре это блюдо довольно популярно. Ты знала, что сингапурцы – одни из самых активных потребителей морепродуктов в той части мира? У них целый тренд на здоровое питание и статусность. Устрицы, подобно вину, обладают своим «терруаром». Конкретно у этой – послевкусие свежего огурца и лёгкой морской соли. Скорее всего, тихоокеанский регион.

– Хвастаешься своей богатой и сытой жизнью? – В её голосе прозвучала привычная нотка сарказма.

– Если она есть, то почему бы и не похвастаться? – пожала я плечами. – Не всем так везёт. Я это осознаю.

– Вот именно, – она посмотрела в окно, на проплывающие внизу облака. – Где-то у людей даже нет куска хлеба. А мы тут едим слизняков с шампанским.

– Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные, – сказала я легкомысленно, закусывая устрицу хрустящим тостом.

Она резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнул настоящий, живой огонь.

– Ты же знаешь, что Мария-Антуанетта на самом деле этого не говорила?

– Знаю, – кивнула я, вытирая пальцы салфеткой. – Но это не помешает фразе красиво и одновременно глупо звучать. А иногда именно такая комбинация и нужна, чтобы встряхнуть этот спящий мир. Или чтобы показать, что тебе плевать на его правила.

Ева закатила глаза, но в уголках её губ дрогнуло. Напряжение наконец начало спадать. Мои глупости, которые чаще выводили людей из себя, ей, похоже, помогали. Как странный, но действенный анестетик.

– Цербер, дорогуша, – обратилась я к нему. – Ты не мог бы сходить к стюардессе и попросить у неё плед для меня? Что-то зябко.

Цербер нехотя оторвался от созерцания облаков, встал и, что-то невнятно бурча про «теплообменники» и «капризы», ушёл в хвост салона.

Я тут же перевела взгляд на Еву, понизив голос.

– Как там Аид? И другие… горе-потерпевшие?

– Они в порядке. Уже у Чена, – она ответила быстро, деловито. – Он подлатал обоих, хоть и немного бухтел, что превращает свою мастерскую в свалку для проблемного «Эйдолона».

– Будешь жить с Аидом или оставишь его у Анны?

Ева потянулась за своим бокалом, сделала ещё глоток. На этот раз увереннее.

– Пока не знаю. Нужно сначала обжиться. Понять, что к чему в Сингапуре. Я не могу так сразу его забрать – нужно придумать легенду и переоформить документы на меня. Всё должно быть чисто.

– Ааа, – протянула я с улыбкой. – Готовите семейное гнёздышко для вас обоих, да?

Ева покраснела. Это был единственный раз, когда я видела её такой – пойманной, смущённой, почти девочкой. Но длилось это лишь секунду. Она взяла себя в руки, и лицо снова стало непроницаемой маской.

– Я не хочу спешить. У нас всё… сложно. Он не человек. Я не дура, я это понимаю.

– А кто из нас в конечном счёте человек, Ева? – спросила я мягко. – Мы все запрограммированы. Травмами, опытом, ожиданиями. Просто у некоторых из нас код написан на мясе и крови, а не на кремнии.

В этот момент вернулся Цербер и, не говоря ни слова, швырнул сложенный плед мне прямо в лицо.

– Накрой меня, – сказала я, убирая плед в сторону. – У меня озябли ноги.

– Сама накрывайся. Не безрукая.

– Ты опять отказываешься вести себя прилично?

– Всё равно никто не смотрит, кроме Евы, – он вернулся на своё место и снова уставился в окно. – А она и так знает, что я отличаюсь от других. Зачем притворяться?

– В Сингапуре мы поговорим о твоём поведении основательно, – пообещала я, разворачивая плед.

– Ага, – буркнул он. – Нужно ещё долететь.

Я сама укутала ноги мягкой тканью. Стало тепло и уютно.

– Так на чём мы остановились?

Ева закрыла глаза, откинув голову на подголовник.

– Если ты не против, я бы хотела поспать. Нам лететь почти двенадцать часов. А впереди… много работы.

– А, ну ладно, – согласилась я. – Поспи, раз уж можешь. Умение отключаться – полезный навык. Жаль, мне он не знаком.

Она не ответила. Откинула кресло поудобнее и закрыла глаза. Дыхание довольно быстро стало ровным, но веки всё ещё слегка подрагивали.

Я же налила себе ещё один бокал шампанского и, так же как Цербер, уставилась в иллюминатор. За стеклом лежало бесконечное пушистое море облаков, освещённое холодным солнцем. С высоты всё казалось таким чистым, простым, лишённым подлости и мелких интриг.

Я отпила шампанского. Пузырьки щекотали язык. Впереди был Сингапур. Новые правила игры. И, возможно, моя собственная маленькая революция, начинающаяся с пустого салона самолёта, бутылки шампанского и двух женщин, пытавшихся забыться – одна во сне, другая в бодрствовании.