Текст книги "Люблю и ненавижу"
Автор книги: Георгий Баженов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)
– О чем ты? – Он выпустил густую струю дыма, внимательно следя, как поднимаются вверх, одно за другим, ровные, истаивающие у потолка сизые кольца.
– Отчего это беременные не нравятся мужикам?
– Оттого, – объяснил он, – что беременные часто наглеют. Не надо наглеть. Женщину украшают нежность и слабость.
– Ну, начал плести словесные кружева! – Губы Люсьен натужно растянулись в усмешке, которая больше походила на гримасу. – А причина одна: не хочешь ребенка.
– Не хочу, правильно, – подтвердил Петров.
– Почему?
– А как жить будем? Где? С ним, – он кивнул на комнату, где спал сын, – сколько по углам скитаемся. А уж с двумя… К тому же, детка, ты забыла одно важное обстоятельство.
– Какое?
– А такое, что к первому января нам нужно вытряхиваться из этой квартиры. И искать новую.
– Разве не найдем?
– Ты искать будешь? – Петров облил жену ядовитой ухмылкой. – К тому же у этих квартирных хапуг заветное правило: с одним ребенком – еще туда-сюда, сдают, а с двумя – извини-подвинься.
– А тебе не кажется, что, будь у нас двое детей, нам бы давно дали собственную квартиру?
– Кажется. Ну и что?
– Как что? Родится второй – сразу зашевелятся в твоей редакции. Не так?
– Теперь, значит, давай клепать детей? А почему бы не завести сразу троих, четверых, пятерых? Четырехкомнатную, пятикомнатную дадут! Хоромы! Ну?
– Не ерничай! Не передергивай меня!
– Вот что, детка, давай сделаем так: получим для начала однокомнатную. А там посмотрим… Жадность фрайера сгубила.
– Откуда у тебя этот жаргон? Ведь ты не извозчик – журналист.
Петров удивленно оглянулся на жену (он сидел к ней вполоборота) и неожиданно примиряюще рассмеялся:
– Ну ладно, ладно… чего ты! Пошли-ка лучше спать. – Он привстал с табуретки, обнял Люсьен, тихонько погладил по спине, – Ну, пошли?
– Имей в виду, – заговорила Люсьен, но не так решительно, как прежде: ласка мужа окатила ее нежной волной, – я всерьез с тобой… И никуда на этот раз не пойду.
– Ладно, посмотрим. – Муж потянулся губами к мочке ее уха, нежно поцеловал, зашептал горячо: – Ну, пошли, пошли, Люсьен… – А про себя подумал: «Куда ты денешься? Припрет – пойдешь, как миленькая. Не впервой…»
Окна квартиры на третьем этаже светились розовым абажурным светом. Значит, жена давно ждет его. Иван Семенович, несмотря на холод и порывистый снежный ветер, некоторое время постоял у подъезда, весело покуривая папиросу и пряча ее огонек в рукаве; изредка он блаженно улыбался, хотя сам, пожалуй, не замечал этого. «Ну что, – думал он, – вот и дождались, Сузя, вот и пробил наш час… Каких-нибудь две недели – и мы в жаркой Индии. Неужели в Индии? Не может быть! А все же так. Так…» Жену Ивана Семеновича звали Сусанна, Сусанна Николаевна, однако домашнее ее имя было Сузя, и в обычных ли разговорах или вот в таких, в разговорах с женой «про себя», Иван Семенович иначе не называл ее, как Сузя. Иной раз ему даже странно было, когда кто-то называл ее полным именем – Сусанна Николаевна, хотя, надо сказать, когда чужие называли ее Сузей, это тоже резало слух. «Так что вот, – думал Иван Семенович, – вот как, дорогая моя, видишь… А многие думали: куда нам! – Он продолжал улыбаться, не замечая ни холода, ни ветра. – Думали: вон Брагинские, что за жизнь у них? Тьфу! Ничего нет. А теперь все будет, машина, обстановка, цветной телевизор, ковры такие, ковры другие, книжек наберем, а машину купим только «Волгу», черную, блестящую, с серебристыми бамперами. Вот так, Сузя…»
Иван Семенович поднялся наконец на третий этаж, но открывать дверь собственным ключом не стал, а по-хозяйски уверенным жестом нажал на черную кнопку.
– Кто там? – спросила жена, хотя, конечно, сразу догадалась, что это муж.
– Это я, Сузя, открывай! – бодро отозвался Иван Семенович. – Своих не узнаешь?
– Ах, это ты, Ваня, – обрадованно заулыбалась Сусанна Николаевна, быстро распахнув перед ним дверь. – Ой, что с тобой – ты весь в снегу! – Она невольно, хотя и шутливо, отшатнулась от мужа.
Иван Семенович действительно стоял в дверях белым столбом, от шапки до сапог запорошенный снегом; брови его покрылись морозным инеем, глаза горели, а щеки, как у трехлетнего пацана, пунцово сверкали глянцем.
– Сузя, можешь поздравить нас! Все окончательно решено. И даже билеты заказаны! На седьмое января.
– Как на седьмое?! – всплеснула руками Сусанна Николаевна. – Ведь это через две недели! Как же… – Она стала суетливо стряхивать снег с мужниного пальто, не обращая внимания, что под порогом образовывается грязноватая лужица.
– А вот так! – Иван Семенович снял с головы шапку, встряхнул ее хорошенько, так что кругом полетели снежные мокрые брызги, и повесил на крючок полки. Пальто, несколько коротковатое для Ивана Семеновича, с немодным шалевым потрепанным воротником, помогла снять Сусанна Николаевна.
– Ты не шутишь? Не разыгрываешь меня перед Новым годом? – переспрашивала она, забирая у мужа сапоги и подавая ему тапочки.
– Ну, Сузя, – упрекнул ее Иван Семенович, – кто же шутит такими вещами?
– И правда, правда, – согласилась Сусанна Николаевна. – Ты голодный? Чаю хочешь? Горяченького, свежего, со сгущенным молоком?
Иван Семенович поцеловал жену в щеку:
– Ты у меня умница.
Они прошли на кухню. Сусанна Николаевна засуетилась около плиты, а Иван Семенович, сложив озябшие, покрасневшие на морозе руки поверх стола, похрустывал пальцами и героем поглядывал на жену. Собственно, он любовался ею…
Они прожили вместе без малого пятнадцать лет, детей у них не было, хотя оба верили, что дети обязательно будут, возможно – даже двое, какие еще их годы: Ивану Семеновичу тридцать восемь, Сусанне Николаевне тридцать пять; и ведь главное, несмотря на пятнадцать лет совместного супружества, он как муж не переставал восхищаться женой, а она как жена – восхищаться им. Тут даже не восхищение было, а скорее тихая светлая теплая ясность, что друг без друга им нет жизни, хотя ни он, ни она ничего особого из себя не представляли. Иван Семенович – маленький, пухлый, с непропорционально длинными руками, с широкой округлой лысиной, с мелкими карими глазами, которые частенько покрывались сонной поволокой, с пористым носом и толстыми губами, – что тут привлекательного? Сусанна Николаевна тоже не краше: худая, крохотная, чуть не на голову меньше мужа, который сам не отличался ростом, – с девичьей воробьиной грудью, с прямыми рыжими волосами, с крючковатым носом, – какая уж тут красавица? А им хватало, им было даже чересчур достаточно, чтобы день и ночь испытывать и нежность, и радость, и благодарность жизни за взаимную тихую и спокойную любовь.
По специальности они были инженеры, каких пруд пруди в любом городе, сто двадцать рублей в месяц и все остальные прелести. Иной раз им казалось, что никому они как специалисты не нужны, вот хоть сейчас провались оба сквозь землю – никто и не заметит этого. И вдруг им повезло. Пришла на завод, и именно в их отдел, таинственная разнарядка. Тех проверили, этих, и оказалось, что муж и жена Брагинские среди прочих кандидатов ничуть не хуже, а может, даже и лучше других – оба инженеры, – чтобы можно было послать их на работу в Индию. На год. Или на два. В Индию? Ну да, старшими инженерами на машиностроительный завод в такой маленький городок в штате Махараштра.
Вот так и свалилось им это счастье на голову. Жили они скромно, по средствам, обычно долго копили деньги, чтобы купить какую-нибудь хорошую вещь – холодильник, телевизор, стенку или ковер, а тут неожиданно забрезжила перед глазами такая перспектива… Можно ведь и машину купить, «Волгу», например? Можно. И двух-, а то и трехкомнатную кооперативную квартиру? Можно. И гараж? И дачу? Все можно. Все. Теперь многое можно будет…
Их тем временем оформляли, проверяли, провели тщательный медицинский осмотр, сделали прививки от разных страшных болезней – чумы, холеры, оспы, после некоторых из них они дня два-три лежали пластом – такое недомогание навалилось, но в общем все шло хорошо, не хуже, чем у других. Серебрякова Виктора, к примеру, тоже хотели послать, а начали проверять, крутить да вертеть – опухоль нашли, и вместо Индии попал Серебряков в онкологический центр. С Вениамином Петровичем Захорошко того хуже получилось: оказывается, отец у него в войну полицаем был, а не партизаном, как числилось по документам, и не в брянских лесах он воевал, а на Украине детей и стариков вешал. С Вениамином Петровичем после этого сердечный удар случился; когда он несколько отошел, то уволился с завода и исчез неизвестно куда. С остальными, как с Брагинскими, все было в порядке, и вот сегодня Иван Семенович пришел домой с радостной вестью: все окончательно решено – даже авиабилеты заказаны на седьмое января. Итак, седьмого января летим в Индию!
Сусанна Николаевна поставила перед мужем скворчащую на сковородке яичницу – дымную, запашистую, с кусками крупно нарезанного сала.
– А ты? – спросил Иван Семенович.
– Я уже все, Ваня, я уже давно поужинала. А ты ешь, ешь, пока горячее…
Иван Семенович благодарно улыбнулся и с аппетитом принялся за еду. Сусанна Николаевна сидела напротив мужа в извечной женской позе – подперев подбородок руками, и ласково, с любовью наблюдала за тем, как хрустко и жестко расправляется муж с золотистой яичницей.
Потом они пили чай со сгущенным молоком, весело и возбужденно разговаривали, перебирали все мыслимые и немыслимые дела, какие нужно переделать за оставшиеся две недели, потом начали незаметно мечтать, как вернутся из Индии через год, а того лучше – через два года и купят все, что им вздумается. Самое главное, самое первое – черную «Волгу», такую, как у главного инженера Прохорова, только она у них будет новей и черней и блестеть будет ярче, чем у Прохорова, ведь его «Волга» к тому времени наверняка поблекнет. Сразу за этим нужно купить гараж – иначе во что превратится их «Волга» через каких-нибудь пять-шесть месяцев? Дальше – нужна квартира. Светлая, большая – не меньше чем трехкомнатная, потому что со временем у них будет двое детей, одному комната, второму, да и им, старичкам, тоже нужен отдельный шалашик, и при этих словах – «старичкам» и «шалашик» – они оба самозабвенно рассмеялись, ибо какие же они «старички» и какой же это «шалашик», если это будет отдельная красиво обставленная, уютная большая комната, в которой они всегда будут чувствовать себя молодыми, влюбленными, полными сил и энергии? Правда, смешно… Но, разумеется, чтобы остаться действительно молодыми – надолго, очень надолго, нужно позаботиться о своем здоровье, невозможно всю жизнь проводить в городе, в пыли, в чаду, в бензиновых парах, без свежего воздуха, без леса, лугов и полей, а для этого нужна дача. И не просто дача, не убогий захолустный дощатый домик на садово-огородном участке в шесть соток, а настоящий бревенчатый дом в истинно крестьянской деревне, где пашут, сеют, молотят, ловят рыбу, подковывают лошадей, поют по вечерам тягучие русские песни. Вот где подлинная, раздольная жизнь! И пусть деревня будет далеко от Москвы, пусть не рядом – не страшно, ведь у них в гараже личная «Волга», а с такой «Волгой» их с почетом и уважением встретят в любом месте, всякий председатель колхоза будет рад завести с ними знакомство и дружбу.
И тут, как они начали считать, да подсчитывать, да думать еще о том, что нужны и мебель, и ковры, и цветной телевизор, и книги русской и зарубежной классики, и современная одежда не может же Сусанна Николаевна после Индии ходить в том же тряпье, что и раньше: и дубленка нужна, и норковая шапка, и сапоги югославские; да и Ивану Семеновичу не мешает поменять свой гардероб, во всяком случае дубленку, пыжиковую шапку и теплые румынские ботинки он заслужил; как начали считать да подсчитывать, так вдруг и закралось сомнение: а хватит ли на все денег? Конечно, работать они будут вдвоем – две заграничных зарплаты, не то что у некоторых, где работать придется только мужу, ведь не у каждого жена тоже инженер (Иван Семенович с благодарным чувством посмотрел на Сусанну Николаевну), и все-таки – хватит ли денег, чтобы купить все, о чем они так страстно мечтают? Если пробудут в Индии год – ни за что не хватит. Это ясно. А если два? Два – это, пожалуй, будет лучше. Но оставят ли их на второй год? Все зависит от них самих. Как будут работать, как будут вести себя, какое отношение к ним сложится у начальства. Значит, нужно сделать все, чтобы остаться в Индии на два года. А еще лучше – на три. Ведь семейных предпочитают посылать надолго, с ними меньше хлопот, меньше срывов, стрессов, неурядиц. Так? Тем более если взять их семью. Ведь они… Они взглянули друг на друга – и в который раз улыбнулись. Лица у них были распаренные от возбуждения, а глаза – с дымной поволокой от разгоревшихся мечтаний, но сами себе они казались прекрасными.
Вот так постепенно они пришли к мысли, что отныне нужно учитывать каждый рубль, каждую копейку. Ведь, когда они вернутся из Индии, это обернется сторицей: все пойдет в дело – в машину, в дачу, в гараж, в кооперативную квартиру, в одежду, в книги, в другие нужные вещи.
– А что сделаем с квартирой? – спросила Сусанна Николаевна.
– С какой? – не сразу вышел из мечтаний Иван Семенович.
– Вот с этой, с нашей? – Сусанна Николаевна обвела рукой комнату.
– Надо подумать. Может, маму попросим присмотреть?..
– Нет, нет, Ваня, не то, – поморщилась Сусанна Николаевна. – У меня такое предложение: квартиру сдать. Как все делают.
– Так ведь не каждому сдашь. Я вон слышал: у некоторых квартиры так отделывали, что потом ремонт дороже обходится.
– Ну, Ваня, во-первых, от нас зависит, кому сдать. Нужно найти достойных, тихих, приличных людей. Во-вторых, совсем немаловажно для нашего бюджета, сколько набежит за год. Правда? А за два года?
– Да, это конечно. Тут ты права, Сузя. Если в месяц, скажем, пятьдесят рублей…
– Шестьдесят, – поправила Сусанна Николаевна.
– Не многовато? – Иван Семенович в раздумье наморщил лоб.
– Шестьдесят – это без телефона, – продолжала Сусанна Николаевна. – А у нас телефон. С телефоном – шестьдесят пять, я узнавала.
– У кого?
– Есть люди, – улыбнулась Сусанна Николаевна.
– Так, так, – поерзал на стуле Иван Семенович. – Значит, шестьдесят пять?
– И учти: квартиру, электричество, газ, телефон – все они оплачивают.
– Кто они? – не совсем понял Иван Семенович.
– Те, кто у нас жить будут. И пусть еще спасибо скажут! Ни за что ни про что такие хоромы получат. Квартира обставлена, холодильник, телевизор, радиоточка…
– При чем тут радиоточка, Сузя? – укоризненно произнес Иван Семенович.
– А мало ли, может, им трехпрограммный приемник захочется поставить! Пожалуйста – радиоточка на месте. Правильно?
– Так, так, – барабанил Иван Семенович костяшками пальцев по столу.
– Вот и считай: шестьдесят пять на двенадцать – это семьсот восемьдесят рублей в год. А если за два года? Полторы тысячи с лишним. Можем мы разбрасываться такими деньгами?
– Да, конечно, Сузя, не можем… Деньги нам нужны будут, правильно.
– Вот и хорошо. А Елизавета Стамбуловна пусть присматривает за жильцами. Не дает им зарываться. Чуть что – она тут как тут.
– Тяжеловато будет маме. Возраст все-таки, Сузя.
– Ну ты меня удивляешь, Ваня! Неужто трудно два раза в месяц заглянуть на квартиру родного сына?
– Два раза, конечно, можно. А чаще тяжеловато.
– А кто говорит – надо чаще? Неужто ты мог подумать, Ваня, что я хочу загнать старуху в гроб?
– Ну что ты, что ты! – замахал руками Иван Семенович и даже покраснел от этих неловких фраз.
– Значит, решили: квартиру сдаем за шестьдесят пять рублей в месяц. Желательно деньги получить за год вперед. А там видно будет.
– Согласится ли кто?
– Согласится. Когда жить негде, люди хоть на что соглашаются.
– Да, – вздохнул Иван Семенович, – это, пожалуй, так.
Через полчаса они отправились спать. Но долго еще лежали, мечтали, шептались…
Все пятачки, закоулки, тупики, площадки, подъезды вблизи обменного бюро были запружены людьми. У многих на груди висели таблички: меняю квартиру такую-то на этакую. Споры, расспросы, горячие восклицания, усмешки, желчность, радостные улыбки – чего тут только не было! Многие не просто менялись, а находили усладу в общении, в прикидывании бесконечных вариантов, во взаимных выяснениях отношений – тут сконцентрировалась сама жизнь, одна из ее изнанок. Однако те, кто сдавал или снимал квартиры, – эти были отторжены от общего муравейника, от горьковатого праздника обмена жилья: у нас, мол, честные проблемы, а у вас… Сдающие и снимающие квартиры, комнаты и углы толпились на излете муравейника, на отшибе Банного переулка, вблизи трамвайной остановки. Причем снимающих, конечно, было больше, чем сдающих, и глаз у них был наметанней, острей, и движения быстрые, ловкие, а то и нахальные: как потолкаешься тут месяц-два, так и пропитаешься ядовитым цинизмом – чего, собственно, терять, чего смотреть вокруг затравленно и обреченно? Это как у приговоренных: сначала угнетенность души, тоска, страх, а там, смотришь, – неожиданная бравада, все-наплевательство, бесшабашность на грани отчаяния.
В таком примерно состоянии находился и Петров, который больше месяца – по субботам и воскресеньям – с утра до вечера пропадал здесь. Подходящих вариантов не подвертывалось; то есть иногда и можно было бы договориться, да вот беда: как только узнавали, что Петровы ждут второго ребенка, так энтузиазм сдающих бурно падал.
…Маленького, пухлого, в потрепанной шубейке с шалевым воротником мужичка, вылезшего из трамвая и в некоторой растерянности оглядывающего толпу, Петров выделил сразу. Что-то в нем показалось привлекательным, забавным – одним словом, Петров первым подскочил к нему, подхватил под руку.
– Простите, можно вас на минуточку?
– А в чем, собственно, дело? – растерялся Иван Семенович.
Петров между тем, ловко лавируя между людьми, с осторожной, еле приметной настойчивостью уводил Ивана Семеновича в сторону от толпы.
– Если вы насчет того, чтобы снять квартиру, – дружески проговорил Петров, – могу сообщить вам как брату: сегодня квартир не было.
– Нет, нет, – улыбнулся Иван Семенович, – мне квартира не нужна.
– Ах, да, – догадливо подхватил Петров, – вы приехали по обмену?
– Нет, что вы! Менять мне не нужно, – не без гордости произнес Иван Семенович.
– Тогда ставлю две кружки пива против одной: вы собрались в баню!
(Рядом с обменным бюро действительно была баня.)
– В баню? – удивился Иван Семенович.
– Да, в баню, – серьезно продолжал Петров, – Только где ваш веник?
– Я в баню никогда не хожу, – ответил вполне серьезно Иван Семенович.
– Зря, – укоризненно покачал головой Петров. – Баня удлиняет жизнь человека на пять-шесть лет. – И широко, дружески улыбнулся, похлопав Ивана Семеновича по плечу. Ростом Петров удался на две головы выше Ивана Семеновича, так что похлопывание получилось снисходительным, обидным.
– Простите, а кто, собственно, вы такой? – насторожился Иван Семенович: пошловатая игривость незнакомца показалась ему подозрительной.
– По профессии или по существу вопроса?
– То есть… я не совсем понимаю вас, – Иван Семенович нахмурился.
– Все, кто здесь находится, интересуются одной проблемой: как снять квартиру. Это и есть существо вопроса.
– Ах, вон что! – проговорил Иван Семенович.
– И если бы вы сдавали квартиру, – с воодушевлением продолжал Петров, – я бы порекомендовал вам одного очень порядочного человека. А именно: самого себя.
– Да кто вы? – Иван Семенович нахмурился.
– Будущая звезда, а ныне – рядовой, но перспективный журналист Владислав Юрьевич Петров.
– Нет, простите, – испуганно пробормотал Иван Семенович, – я квартиру не сдаю, ничем вам не могу помочь.
– Тогда, может, вас проводить к трамваю? – в упор, грозно спросил Петров. Грозность его была наигранная, скоморошья.
– Пожалуйста, если хотите, – послушно закивал Иван Семенович. – Впрочем, спасибо…
Иван Семенович стоял уже в трамвае, когда Петров задал ему последний вопрос:
– А вы зачем приезжали-то?
И только Иван Семенович хотел ответить, как дверцы со скрежетом закрылись и трамвай, дернувшись, покатил по рельсам.
Петров весело ухмыльнулся; ему радостно было (а все от отчаянья, от бесшабашной бравады), что ни за что ни про что напугал мужичка, поставил его в тупик. Впрочем, он не забыл помахать ему на прощание рукой…
Это было в субботу, в десять утра. В зимний солнечный день 22 декабря.
А на следующий день, в воскресенье, 23 декабря, Иван Семенович вновь приехал в Банный переулок. Но на этот раз не один, а с женой Сусанной Николаевной.
Увидев их, Петров присвистнул про себя. Он сразу все понял. И чутье безошибочно подсказало ему, кем он должен быть сейчас. Скромный, вежливый, порядочный – вот кто такой Петров. Вы не знали? Можете проверить…
Несколько человек окружили Ивана Семеновича с женой: не сдаете? а вдруг? а если подумать? а чего тогда приехали? ах, не наше дело… Петров стоял в стороне. Он стоял скромно, но с выражением достоинства на лице: да, он нуждается, ему плохо, трудно, но он не будет мельтешить, заискивать, как некоторые. Краем глаза он заметил, как Иван Семенович показал варежкой в его сторону; на всякий случай Петров принял еще более независимый вид.
Однако сомнений не было: Иван Семенович с женой продирались сквозь толпу именно к Петрову.
– Добрый день, Юрий… простите, отчество запамятовал… – Иван Семенович улыбался Петрову, как старому давнему знакомому – добродушно, приветливо.
– Владислав Юрьевич, – подсказывая, поправил Петров. – Добрый день. – И он даже как бы поклонился слегка жене Ивана Семеновича.
– Ах, да, простите! – воскликнул Иван Семенович. – Именно – Владислав Юрьевич. Вот, знакомьтесь, Владислав Юрьевич, моя жена – Сусанна Николаевна Брагинская.
– Очень приятно, – вновь полупоклонился Петров.
Сусанна Николаевна свободно, легко протянула ему руку.
– Вы, кажется, журналист? – И улыбнулась при этом.
– Да. У вашего мужа прекрасная память.
– Ну что вы! – отмахнулась она от этого комплимента. – Владислав Юрьевич, у нас к вам дело… Можно вас на минуточку?
– Да, конечно. Что-нибудь случилось? – И печать глубокой озабоченности легла на лицо Петрова.
Отойдя несколько в сторону, Сусанна Николаевна ответила Петрову:
– Нет, ничего не случилось. – И игриво, кокетливо даже подхватив Петрова под руку, призналась ему: – Вы не представляете себе, Владислав Юрьевич, как я ругала Ивана Семеновича!
– Ругали? За что? – Петров сделал вид, будто он так удивился, что и идти дальше не может: переводил вопросительный взгляд с Сусанны Николаевны на Ивана Семеновича. И наоборот.
– А как вы думаете, хорошо он поступил? Ну-ка, Ваня, скажи сам!
– Да кто мог подумать… Я, знаете, Владислав Юрьевич, наоборот… то есть я даже испугался вас.
– Меня? – Тут удивление Петрова было, пожалуй, искренним.
– Именно вас, представьте! – подхватила Сусанна Николаевна и залилась мелким, тоненьким смехом.
Зимнее утро с легким морозцем, полукружье бледного солнца в студенистом небе, посвистыванье ветра в верхах крыш, слабое поскрипыванье снега под ногами прохожих, – день распахивался перед всеми в одинаковой надежде и обещании. И странно стало Петрову, что рядом с ним смеется совсем незнакомая женщина – какая-то Сусанна Николаевна, тут же глуповато улыбается ее муж Иван Семенович, а он, Петров, слушает их, участвует в разговоре, – что за наваждение?
– Знаете, он пришел домой, – продолжала рассказывать Сусанна Николаевна, – я его спрашиваю: ну как? Он отвечает: меня сразу раскусил один журналист – и я испугался. Чего испугался? – спрашиваю я. А вдруг он опишет, что мы сдаем квартиру. Спекулянты, мол. Какой же он наивный, мой Иван Семенович! Я расспросила его о вас и сразу поняла: человек просто-напросто хочет снять квартиру, у него временные трудности. А то, что он журналист, – как раз лучшая гарантия его порядочности и обязательности. Ведь так?
– Значит, вы действительно сдаете квартиру? – обрадовался Петров.
– В том-то и дело, – ласково улыбнулась Сусанна Николаевна. – Только мы боимся ошибиться. Мы уезжаем за границу надолго, на год, а может – на два, и нам нужны спокойные, порядочные, семейные жильцы. Ведь у вас есть семья, Владислав Юрьевич?
– Неужели я похож на человека, у которого нет семьи?
– Ну что я тебе говорила? – Сусанна Николаевна победно повернулась к мужу, Иван Семенович опустил глаза.
– Надеюсь только, – проговорил Петров, – у вас не трехкомнатная квартира?
– Нет, что вы! Однокомнатная, – поспешила Сусанна Николаевна с ответом. – Со всеми удобствами. Холодильник там, телевизор, радиоточка.
– Сузя, ну при чем здесь радиоточка? – с прежней укоризной произнес Иван Семенович.
– А как же, Ваня, Владислав Юрьевич – журналист, вдруг ему утром захочется услышать последние новости? Пожалуйста, включил радио – и слушай новости, а жена в это время поджаривает тебе яичницу, заваривает ароматный кофе.
– Да, конечно, – кивнул с улыбкой Петров, представив не столько дурацкую радиоточку, сколько щекочущий ноздри дымный и крепкий кофе.
– Одним словом, если вы не против, Владислав Юрьевич, можем хоть сейчас поехать к нам – посмотрите квартиру. Мы здесь недалеко живем.
В трамвай они еле втиснулись – народу, как всегда, садилось на этой остановке видимо-невидимо. Но ехать действительно пришлось недолго – до метро «Проспект Мира». А там – небольшой проулок, уютный зимний двор, детская площадка, снеговик, ледяная горка, массивный серый дом старинной постройки, третий этаж – и вот они в квартире.
Да, не сказал бы Петров, что квартира ему понравилась: было в ней что-то затхлое, безликое. Холодильник с телевизором, о которых так много говорили хозяева, были самой древней марки, громоздкие темные шторы, круглый обшарпанный стол, допотопный оранжевый абажур с дурацкой бахромой…
Сидели на кухне, пили чай с лимоном, как давние знакомые, но в душе Петров боялся главного вопроса: сколько у него детей? В это же время Сусанна Николаевна с мужем страшились другого вопроса: как начать разговор о деньгах?
– Кстати, и телефон у нас есть, – многозначительно проговорила Сусанна Николаевна.
– Я заметил. Это хорошо, – улыбнулся Петров. – Телефон мне позарез нужен. По работе.
– Жена ваша тоже журналистка? – поинтересовалась Сусанна Николаевна.
– Нет, что вы. Она у меня строитель.
– Инженер?
– Да как сказать… Бухгалтер в стройбанке.
– Вот чего я никогда не понимала – что такое стройбанк.
– Что же тут непонятного? – произнес Иван Семенович, улыбаясь, как бы приглашая и Петрова поиронизировать над непонятливостью жены. – Банк – это учреждение, где хранятся деньги.
– Ваня, есть банк, а есть – стройбанк. Не путай! – строго возразила жена.
– Кстати, о деньгах, – как бы между прочим поинтересовался Петров. – Сколько вы хотите за месяц? Пятьдесят?
Сусанна Николаевна и Иван Семенович озадаченно переглянулись. Как пятьдесят? Они не ослышались? И в то же время им стало неудобно, особенно Ивану Семеновичу, краска так и залила его лицо.
– Ну, Владислав Юрьевич, – начала тяжело ворочать языком Сусанна Николаевна, – пятьдесят рублей… за такую квартиру… в наше нелегкое время… Откровенно говоря, мы хотели просить шестьдесят пять, однако ради вас… так и быть… шестьдесят рублей. Кстати, вы нам не сказали, сколько у вас детей?
– Честно? – спросил Петров. Он подумал: да плевать мне на них, шестьдесят рублей – не каждый согласится, чего мне скрывать…
– Конечно, честно, – удивленно проговорила Сусанна Николаевна. Она подумала: чего это он так странно спрашивает?
– Один сын, но… ждем еще ребенка.
– О, какие вы смелые! – искренне восхитилась Сусанна Николаевна и со значением покосилась на мужа.
– Устраивает это вас? – напрямую спросил Петров.
– Нам лишь бы порядок да деньги исправно платили. А так – живите, не жалко. Правда, Ваня?
– Разумеется, – согласился Иван Семенович.
– Только у нас одно условие… – И, будто обжегшись на этом слове, Сусанна Николаевна заговорила быстро, взахлеб: – Может, еще чайку, Владислав Юрьевич? С сухариками, а? Со свежим лимончиком?
– Спасибо. – Петров перевернул чашку вверх дном и осторожно положил ее на блюдце. – Какое условие, Сусанна Николаевна?
– Условие такое… – Она немного помедлила. – Деньги, по меньшей мере за год, мы хотим получить вперед.
– Семьсот двадцать рублей? – быстро подсчитал Петров.
– Семьсот двадцать. Именно так.
Петров как-то странно, нехорошо усмехнулся. Брагинские напряженно ждали.
– Надо бы с женой посоветоваться. – Петров в задумчивости постучал пальцами по краешку блюдца.
На этом и порешили пока. Обменялись телефонами, условившись, что завтра вечером, самое позднее – послезавтра утром Петров позвонит Брагинским.
После этого Петров, несколько мрачноватый, ушел.
Дома Люсьен первым делом накормила Петрова вкусным обедом. Салат из капусты с морковью, в меру политый яблочным уксусом вперемешку с кубанским подсолнечным маслом; харчо, обжигающее губы, с огромными кусками баранины на аппетитно обнажившихся косточках; шашлык, густо посыпанный сочными кольцами лука, и чешское пиво – холодное, янтарное, с капельками влаги на отпотевших бутылках…
Люсьен ни о чем не спрашивала мужа; по его виду, по его хмурому взгляду и насупленным бровям понимала: и сегодня у него ничего не вышло. Она не подгоняла его. Не торопила. Чего надо, она добилась, остальное как-нибудь перемелется.
– Виталька где? – спросил Петров.
– На улице. На санках катается.
– Есть у тебя семьсот двадцать рублей? – Петров медленно пил пиво и, прищурясь, выжидательно-насмешливо смотрел на жену.
– Чего? – не поняла она. Не поняла и удивилась.
– И у меня их нет, – подытожил Петров и залпом допил стакан.
– Ты о чем, Владик?
– А о том, – сказал он, покачиваясь на стуле, – что я нашел квартиру. Да. Но денежки нужно платить за год вперед.
– Ой, да ты что?! – Люсьен всплеснула руками и присела на стул. Не знала только, улыбаться или хмуриться, чтобы не рассердить мужа.
– Такие мастодонты попались, а туда же: гони монету. Как будто я кую червонцы.
– А на это согласны? – Люсьен показала на живот и слегка покраснела.
– Как ни странно, им все равно. Впрочем, тут дело ясное: уезжают за границу – лишь бы жильцов быстрей найти.
– Везет же людям, – вздохнула Люсьен, – по заграницам ездят…
– Там гребут да еще тут прихватывают, – зло процедил Петров. – Куда им эти семьсот двадцать – солить, что ли?
– Деньги, Владик, всегда нужны.
– Ага, им нужны, а мне – расплачивайся! Хороши принципы современного общежития.
– Может, это к лучшему, Владик? Отдадим сразу – и целый год в ус дуть не будем. Представляешь?
Петров посмотрел на жену долгим пристальным взглядом.
– Хорошо говорить, – жестко сказал он и, откинувшись на стуле, прикрыл веки. – А где деньги взять?
