Текст книги "Вершители Эпох (СИ)"

Автор книги: Георгий Евдокимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Все три дома оказались очень непримечательными – двухэтажные, балконы выходят на проспект, покрытые слоем старости и гниения. Каменная кладка – довольно дорогая, внутри несколько пустых, без мебели, комнат, но по виду казалось, что жили здесь отнюдь не бедные люди. Энью стоял в проходе перед дверью и размышлял, сопоставляя в уме карту, детали преступления и собственные предположения. Он решил идти от конечного – что если это действительно связано с Нимом и его замыслами? Тогда эти люди – убитые или пропавшие – должны быть ключом к проходу внутрь, хоть прямых доказательств и нет. Заложники? Навряд ли, слишком мелкого калибра для торгов или сделок, да и заем нужны деньги за выкуп? Если просто убийство – оставались только дома, но они продолжают стоять в запустении, никто там не живёт, мебель всю распродали… Глупость…

Энью был воином, а не следователем, но Баротиф Ним тоже, так что ему казалось, что именно этот ход мыслей вернее всего. Хоть до сих пор он ни к чему не привёл, Энью всё-таки решил развеяться. Магия после того случая никак не приходила в норму, текла слишком хаотично для полноценного использования, и он надеялся, что Хиллеви поможет ему вернуть форму. Они договорились встретиться в лесу, и для этого Энью сначала долго протискивался через шумные торговые кварталы, снова еле побарывая желание что-то прикупить – слишком лакомо всё выглядело, – а потом снова предъявлял лицензию и на пальцах объяснял куда ему, собственно, нужно. Когда охрана наконец пропустила его, пришлось ещё с полчаса искать нужное место – дорога была почти заброшенной, здесь ездили редко или не ездили вообще.

Хиллеви ждала его на скале, возвышавшейся на метров десять над лесом. Из-за деревьев саму её видно не было, зато ещё издалека Энью увидел разбросанные повсюду глыбы, как будто разлетевшиеся от мощного взрыва. Скала оказалась идеально гладкой, образуя на своей вершине будто специально созданную для тренировок площадку. Хиллеви медитировала, подложив под себя ноги, разливая вокруг себя потоки энергии, бьющей в лицо, как яркий свет. Халд, похоже, не обращал внимания совсем, только сидел на краю, свесив ноги вниз и наблюдая, как колышутся на ветру кроны высоких лип. Энью схватился за первый выступ и подтянулся, поднимаясь настолько высоко, чтобы нога могла зацепиться за породу, потом ещё и ещё, до тех пор, пока не перекинул ноги на площадку, переворачиваясь и поднимаясь. Хиллеви продолжала сидеть с закрытыми глазами, пока он не подошёл и не сел рядом. От неё пахло ветром и вьюгой.

– Как продвигается? – спросила она, открывая глаза и несколько раз моргая, привыкая к свету. Энью случайно сел с левой стороны, и так первый раз видел её без татуировки. Без неё чего-то особого, мистического во внешности Хилл очень сильно недоставало. Волосы сильно растрепались и торчали из импровизированной причёски во все стороны, подрагивая от ветра.

– Пока никак, – бросил Энью. – Я был в участке, запросил на два месяца, как ты говорила, узнал об одном деле, но так и не смог ничего придумать. Не понимаю, как всё это связано с нападением.

– Ничего, всё получится, – отрезала она, вставая и отряхиваясь. Потом движением руки усадила его на своё место. – А теперь, раз уж пришёл, давай разберёмся с твоими потоками.

– А нас со стены не увидят? – спросил Энью. – Тут место открытое.

– Не переживай, между нами и крепостью стоит иллюзия: ты их видишь, а они тебя – нет, – объяснила она. – Кстати, эту арену я тоже сама. Нравится?

– Я бы не смог… – признался Энью.

– А надо смочь, – перебила его Хилл. – Ладно, давай, закрывай глаза и подкладывай под себя ноги.

– Угу, – руки послушно сложились на коленях, и Энью уставился в пустоту.

– А теперь…

Её рука прикоснулась к спине, и по коже пробежали мурашки – тепло проходило сквозь одежду, сквозь кожу, пробираясь до самого сердца и ускоряя кровь. В глазах всё завертелось, темнота заиграла радугой, сворачиваясь в разноцветные звёзды. Энью даже теперь видел, как скапливается, стягивается из воздуха магия, проходит сквозь его тело, выходит с выдохом и выделением пота, проходит по венам синим потоком. Но окружение было не единственным источником – сила лилась ещё откуда-то – цельная, чёрная и блестящая, как обсидиан, обособленная от всего остального, личная и неприкосновенная. На секунду стало страшно: такое количество энергии, только нарастающее с каждой секундой, проходящее через его тело… он даже не мог представить, что человек может это выдержать, но всё же он оставался жив и в сознании – Хиллеви властно держала магию в узде, направляя её уверенно, точно, только туда, куда нужно. Энью чувствовал, как от напряжения дрожит на её лице татуировка, раскидывает щупальца дальше, закрывая собой глаза, но Хиллеви сдерживает и её, не давая накатиться, погрести под собой оставшееся сознание. Её мысли были бурей, океанским штормом, захлёстывающим его небольшой корабль, то бросающим вниз, то вытаскивающим из пучины. Энью чувствовал на себе этот холодный взгляд – бесчувственный, но твёрдый, как сталь, приказывающий не двигаться, только беспрекословно доверять и подчиняться. Халд тоже наблюдал, но со стороны, не мешая ритуалу, но Энью чувствовал, что наблюдает он совсем не за ним. Наконец, когда её рука оторвалась от спины, Энью открыл глаза, заново привыкая к теплоте, струящейся под кожей.

– Тебя учили, что сила идёт от всего вокруг, от жизни, впитавшейся в неживое, что ты заимствуешь её у природы, чтобы потом отдать, что только так она возникает и только туда возвращается. Это так, но не до конца. Мир – не первоисточник, – Энью увидел, как на указательном пальце Хиллеви вспыхнул огонёк, и тут же затух, но в тот момент он не почувствовал ни единого движения воздуха. – Видишь?

– Если это действительно так, то это ломает всю систему обучения, – усмехнулся он.

– Неверно. Дело в том, что источником энергии является человек – каждый из нас и наша собственная судьба. Смотри, – Хиллеви направила руку вниз и на камне сами собой стали вырезаться черты: сначала одна длинная горизонтальная, потом отметки – на «настоящем», «прошлом» и «будущем» по зазубрине. – На самом деле эти точки условные, но все три вместе образуют поток – поток соединения времени и пространства, сжатия до пределов использования человеком событий его жизни и времени, в которое эти события произошли. Для этого материала не требуется перенасыщение – наркотик, проще говоря, – но требуется боль душевная и боль физическая, и в то же время требуется смирение, принятие прошлого и готовность к грядущему, неразрывная связь между каждой крупицей существования.

– Нас учили, что боль останавливает энергию в допустимом уровне, но никак не способствует её развитию, – ответил Энью, всё ещё не разобравшись до конца. – И что значит это «принятие себя в любом времени»?

– Значит, что если что-то случилось до этого момента, нужно оставить это в прошлом, а что случиться позже – доверить будущему и воле случая, но быть ответственным за то, что происходит в данную секунду, – объяснила Хилл.

– Не слишком абстрактно? – Энью нахмурился. – Хотя нет, звучит довольно просто, есть какой-то подвох?

– Никакого подвоха и никакой абстракции, – парировала Хилл. – Но это гораздо труднее, чем кажется. Я слишком много раз прошла этот путь, чтобы не знать, о чём говорю.

– Что, если я попробую сейчас?

– Скорее всего, ничего не выйдет, – едко заметила Хиллеви. – Но если уверен, пожалуйста. Я подскажу.

– Я хочу попробовать, – твёрдо ответил Энью, всё ещё не понимая, что от него требуется.

– Как скажешь, – пожала плечами Хиллеви, поднимаясь на ноги. – В конце концов, каждый учится только на своих ошибках. Я погружу тебя в сон, но выбраться из него ты сможешь только сам. Согласен?

– Да.

– Но только не сразу, – добавила она. – Я хочу, чтобы ты основательно подумал над моими словами и взвесил все «за» и против. Есть и второй вариант – я могу тебя научить, как использовать с максимальной пользой всё то, что ты уже умеешь, и если ты выберешь его, никто не станет тебя порицать… Ладно, думай, а мы пока поболтаем с моим товарищем с глазу на глаз.

Так мало, почти ничего, но даже эти несколько фраз, несколько объяснений – это уже было доверие. Наверное, пока что безосновательное, зависящее только от её предчувствия, но это всё-таки значит, что он его заслужил, что он на что-то годен, и от этого внутри немного потеплело. Энью был готов принимать любую истину, проглатывать каждое слово из её уст, лишь бы она продолжала говорить, лишь бы продолжала учить его, тогда он на каждый вопрос отвечал бы «да». Он уже чувствовал, что делает это не для себя, и даже не для Энн, а для самой Хиллеви, ради её признания. Но смириться с потерей Энн он всё равно не мог. Это было его прошлым, его собственной ошибкой, его поражением, такое прошлое не станет для него ни настоящим, ни будущим. Энью всё знал, но всё равно хотел попробовать. Выбирать лёгкий путь теперь значило проиграть снова, пускай необъективно, пускай бездумно, но стоило рискнуть, рискнуть по максимуму.

– Разреши, – сказал Энью, принимая самый серьёзный вид, на который только был способен, – Разреши прямо сейчас.

– Настолько бесстрашный? – съязвила Хилл, украдкой поглядывая на Халда. Во взгляде скользило лёгкое беспокойство. – Хорошо, пересядь в центр и постарайся сосредоточиться, мне всё ещё нужно посоветоваться.

У них были особые отношения – это было видно с первого взгляда: им зачастую даже не слишком нужно было использовать слова, как будто все их мысли двигались в унисон друг с другом, и каждое решение они принимали вместе, а не по отдельности. Халд посмотрел на неё, Хиллеви не отвела глаза, и эти двое были, наверное, единственными во всём мире, кто мог бы выдержать настолько сильное напряжение. Это было настоящее понимание, настолько глубокое принятие помыслов души, что не было смысла доказывать хоть что-то. Хиллеви подошла и присела рядом, принимая ту же самую позу – одна рука на закинутом колене, другая опирается на землю. Её друг почти не отреагировал, как будто её присутствие рядом было само собой разумеющимся, и каждый из них не знал, что значит – существовать по отдельности.

– Что думаешь насчёт него? – спросила она, дождавшись, пока Халд не начнёт нетерпеливо постукивать пальцами по камню.

– Ничего не думаю, – спокойно ответил он. – Как все остальные, ничего особенного.

– Тебе не нравится мой выбор? – настойчиво продолжила Хилл. – Или ты просто больше мне не доверяешь?

– Не неси ерунды, – его губы сложились в ровную линию. – Просто предчувствие…

– Я полагаюсь на тебя, но на себя я полагаюсь тоже, – она положила руку ему на плечо. – Мы с ним очень похожи, настолько, что сама удивляюсь. Такие люди, как я или он… Если их поставить на правильный путь, они свои шансы не пропустят.

– Что за «шансы»? – хмыкнул Халд. – Шанс отдать Фатуму ещё одного? Надоело мне всё это…

– Пока он справлялся, – покачала головой Хилл. – Если поможешь, может, всё будет даже лучше, чем ожидалось. Может, он даже, эм, смирится.

– Насколько я знаю такой тип людей, навряд ли, – и, подумав, добавил. – Ты, конечно, исключение.

– Исключение подтверждает правило, но разве исключение обязательно одно? – Хиллеви начала напирать, не давая времени передохнуть и придумать новые аргументы. – Парень ведь хороший… Прошлое, конечно, тяжёлое, но у кого из нас оно лёгкое? У кого лёгкое, те как раз и не справляются.

– Ненавижу с тобой спорить…

– А мы и не спорим, – улыбнулась Хилл. – Я же знаю, что ты согласишься.

– Твоя правда, – отвёл глаза Халд. – Соглашусь. Только без импровизаций, всё чётко по плану, да?

– Тут уже на твоё усмотрение, – вскинула руки в победоносном жесте Хиллеви.

– Это когда-нибудь точно доведёт до беды, – пробубнил себе под нос Халд, всё-таки вставая и направляясь к Энью. Хиллеви последовала за ним. – Точно доведёт, это я тебе обещаю.

Энью почувствовал на висках касание двух рук. Одна была её – неожиданно шершавая и жёсткая, другая – мужская, грубая, как гравий, но оттого не менее приятная и согревающая. По затылку пробежала мягкая дрожь, потом пошла ниже – от шеи к плечам и пояснице, доходя до кончиков пальцев рук. Вдруг захотелось размять суставы, как будто они несколько дней находились в одном положении, но тело больше не слушалось, был только звук – монотонный, ритмичный звон в ушах, шум какого-то неясно-серого цвета, заполняющий и расшатывающий внутренности, как вода, но в то же время умиротворяющий, успокаивающий. Энью понял, что уже во сне, только когда вокруг что-то загремело, а он оказался в лесу недалеко от Фарагарда. Крепость стояла нетронутая всего в метрах сорока от него, и даже сквозь деревья он мог ощутить камень – его серую бесконечную жизнь, его сломы и трещины, природный холод, и он этого ощущения на душе стало легче, будто такие же невидимые камни вдруг всей грудой свалились с неё. Энью ощупал собственное тело, потом сделал пару глубоких вдохов – ощущения почти не отличались, и где-то в его подсознании вспыхнула надежда на то, что всё было ложью, что стены ещё целы, что сейчас он вернётся в город, откроет дверь и встретит лучезарно улыбающуюся Энн, а учитель будет всё так же ждать их на той круглой поляне, прислонившись к дереву и закинув за голову руки…

Город оказался пустым, как выпитый до капли стакан. Не было даже привычного утреннего завывания ветра, только тишина, и Энью в одно мгновение будто толчком выкинуло из иллюзии – в нереальность, в то, что всё это было создано для него, что это только сон, и ничего больше. Расстояния не существовало, и ко всему вокруг он был одновременно и далеко, и близко, так что когда его потянуло прочь из города, он уже сразу снова стоял на той злополучной площадке, где всё случилось, где исчезла его семья, где он… проиграл. Его окутывало пламя, сжигающее заживо, но он не чувствовал боли, не чувствовал ничего, кроме страха, хоть на губах всё вертелось «это сон». Энью не мог убедить в этом сам себя, не хватало уверенности, не хватало силы на решение, и он снова был слабее рока, он ничего не мог сделать. Учитель снова умирал, расщепленный магией Нима, Энн, захлёбываясь в огне и крови, выносила его пустое, бездыханное тело, и уже умирали они все втроём. Горы сворачивались в спирали, и откуда-то из недр его тела чернотой приходил Фатум, говорил с ним, убеждал его, и всё бессмысленнее двигались губы в еле слышном «это сон».

– Я же поделился, – послышался обиженный мальчишеский голос, – так почему не пользуешься?

Изнутри рвался синий шар Фатума, впитывался в кровь и кожу, обхватывал сердце цепкими желеобразными путами, заставлял выталкивать из себя силу, разрушать и быть разрушаемым. Мир наполовину свернулся в труху и сломался, копируя правую часть его лица, камни со спиралей раскидало повсюду, трупы Эннелим и Леварда накрыл пепел, пока из рук рвалась голубая магма, пока глаза застил дым, а душу – сомнения. Энью попробовал заплакать, попробовал позвать на помощь, но жар высушил всю влагу в его теле, и из горла вырвалось только сдавленное хлюпанье.

– Позволь предназначенному вести тебя, – сладко шептала на ухо тёмная тень, и Энью с натугой кивал, – позволь вернуть тебе покой. Ты же хочешь отдохнуть, хочешь прекратить этот страшный кошмар…

Его выкинуло резко, и это ощущение он уже помнил – так же было тогда, в огненном кругу, и разговор снова не был закончен, а последним воспоминанием было искажённое лицо семнадцатилетнего парня, наблюдающего, как ослабевает железная хватка его силы. В белизне пролётов сплошным потоком пробежали воспоминания – с самого рождения и до этого момента, но его тело было переполнено магией, и всё виделось в другом свете, в непохожем на всё обычное. В тот момент он был частью всего, и всё было его жизнью, его ощущениями, каждой мыслью, возникавшей когда-либо в его голове. События быстро сменялись, пока его тащили наверх, так что ни за что не получалось зацепиться, и только в самом конце, в момент, когда воспоминания сошлись с последним, он успел посмотреть на всё со стороны. Перед Энью сама собой мысленным образом развернулась карта Давиира, так, что он успел запомнить, пролетели мгновения, которых ещё не существовало, и он понял, что именно упускал.

– Чёрт, – Халд осел на землю и тяжело дышал, – чёрт, чёрт! Мы почти потеряли его!

– Ты вытащил его, – нагрудник медленно поднимался в такт дыханию, иногда дрожа от вырывающегося из горла кашля. На подбородке он заметил несколько красных капель, но она тут же смахнула их. – Ты вытащил…

– Да, чёрт возьми, вытащил, – он сказал это нарочито спокойно, но от это злости в голосе чувствовалось только больше. – Хотя я предупреждал, ты знаешь, я предупреждал!

– Он должен был всё сделать сам, – прошептала, держась за шею, Хиллеви, сама не до конца уверенная в собственных словах.

– Он не смог, а мы сделали невозможное, и вернули его, – ответил Халд. – Если бы я этого не сделал, Фатум…

– Что… Ай! – Энью попробовал встать, но голову будто раскололи надвое.

– Ты провалился, бесстрашный, – засмеялась она. – И тебе повезло, что мы были рядом. Мог ведь погибнуть.

– Зато есть хорошая новость, – краснея от беспомощности, встрял Энью. – Теперь я знаю, как раскрыть то дело…

– А-а-а-а, – Хиллеви хлопнула себя по лбу. – Вот придурок!

***

– На дистанции ещё не тренировался, я правильно понимаю? – Хилл покрутила в руке невесть откуда взявшийся меч, тот самый, который она использовала в первом бою.

– На… дистанции? – Энью непонимающе сдвинул брови, но тоже достал из-за пояса оружие.

– Убери эту штуку, – она скосилась на его клинок. – Она тебе не понадобится. Понадобится только магия и прямые руки.

– Прямые руки… – недовольно проворчал Энью, и Хилл, похоже, только сейчас обратила внимание на то, что они не ровесники, что её сильно озадачило.

– То, что ты до этого не использовал атаки на расстоянии, не значит, что это невозможно и тем более не значит, что этому не стоит учиться, – процедила Хилл, вращая мечом в разные стороны от нечего делать. – Магия – это всё ещё поток, а поток можно изменить, повернуть по собственному усмотрению, даже обернуть вспять.

Энью смотрел, как внезапно её аура засветилась, становясь чем-то вроде искрящейся громадной капли, потом разошлась, распадаясь на сотни живущих своей жизнью ручейков, расползающихся во все стороны. Хиллеви сделала жест руками, потом постучала пальцем у виска, мол, «представь это у себя в голове». Энью закрыл глаза и попытался представить – такой же кокон из линий, движение капель, окружающий его поток, светлый оттенок воды, такой же светлый оттенок волос Энн, слой светло-красного барьера… Сила потекла свободно, гораздо свободнее, чем раньше, но образы прерывались воспоминаниями, постоянно бросая его из состояния сосредоточенности в панику и тревогу. Страшные образы преследовали его не только на тренировках – он не мог избавиться от них даже ночью, и каждый раз вместо теплоты одеяла приходил назойливый холод страха. Хиллеви напала резко и без предупреждения, метнув в него уже знакомый изогнутый меч. Острие пролетело неожиданно близко – Энью успел увернуться только в последний момент, и оружие, звеня, упало с площадки. Она не стала медлить, и направилась прямо к нему, сокращая расстояние, пока Энью отступал, накапливая энергию до предела. Её правая рука откинулась в сторону, искажая контуры, татуировка задёргалась, и из ладони вылетело чёрное, как ночь, бесплотное лезвие, прорезавшее воздух в нескольких сантиметрах от лица. Увидев, что одна атака не дала результата, Хиллеви выпустила сразу с десяток таких же с двух рук, и Энью закрылся упрочнённым блоком, отбивая мощные колющие удары.

– Растяни щит на всё тело и попробуй продержаться хотя бы минуту! – крикнула Хиллеви, стараясь быть громче скрежета металла о металл. Энью попробовал, но следующий же удар пробил защиту и отбросил его к самому краю. – Ну, хоть что-то.

– Всё из-за того, что тогда не выбрался? – предположил Энью, прокручивая ушибленную, всё ещё ярко светящуюся руку.

– Не только, но и это тоже, – пояснила Хиллеви в ответ, убирая обратно чёрные щупальца. – Не хватает единения, мешает ограниченность, всё, как раньше.

– Уфф, – тело заныло, совсем отказываясь слушаться, и чем больше он тратил сил на поддержание энергии, тем сильнее, словно растягиваясь, болели мышцы. – И что, как это исправить?

– Нужно поставить цель – одну большую или даже несколько маленьких. То, ради чего ты постараешься перебороть себя, выйти за пределы обычности.

– Спасение… подруги?

– Отлично, а теперь сядь, закрой глаза и отвечай на мои вопросы, – Энью отпустил магию, свободно вылившуюся в камень, и с облегчением упал на ровную поверхность, уронив руки на колени. – Есть что-нибудь, о чём ты жалеешь?

– Есть.

– Важнее ли это спасения друга?

– Нет, не важнее, – выдохнул Энью.

– Есть вещи, о которых ты мечтаешь?

– Наверное… Да.

– Они важнее, чем Энн?

– Нет.

– Тогда это первое, по поводу чего нужно прекратить сомневаться, – подытожила Хиллеви, демонстративно складывая руки на груди. – Твоя нерешительность тебя и губит, твоя неуверенность – это уже поражение. Просто помни о том, что в мире ещё есть кто-то, кто тебя ждёт и кому ты нужен. Будь достоин этого ожидания.

– Я… буду.

– Не говори сейчас, подумаешь на досуге. Все равно подобного рода мысли за пару секунд в голове не укладываются. – Хиллеви прокрутила правой рукой и резко приняла прежнюю стойку. – Ладно, пора прекращать с теорией. Продолжаем?

Удары сыпались градом камней, оставляя на коже кровоподтёки и ссадины. Скоро разболелось левое плечо – потянул или ещё как повредил – и теперь приходилось довольствоваться только одной нормально работающей рукой, а атака, наоборот, только усиливалась, заставляя его работать на пределе возможностей, падая, уклоняясь и придумывая на ходу неожиданные движения. Хиллеви учила жестоко, но учила на личном примере, не давая отдыхать и расслабляться даже себе. Клок длинных волос попал в глаз, и не успел Энью подумать о том, насколько они посерели от пыли, как заморгал и пропустил ещё несколько толчков, в очередной раз чуть не вылетев с помоста. Наставница мучила его до самого момента, как солнце село, а ноги стали заплетаться, мешая в глазах свет и тени, только тогда Энью вернули в город, он даже сам не особо помнил, как оказался в кровати.

Вода стекала по волосам, серыми каплями со звонким хлюпаньем падала в лужи, делая их ещё шире и невзрачнее, медленно стекала по телу, собираясь в ручейки на подбородке и пальцах, обновляясь и делаясь чище с каждым опрокидыванием ведра на закрытые глаза. Руки сильно тянули за клочья волос, снимая накопившуюся пыль и отправляя её на пол. Сквозь просветы в кабинке пробивалось утро, раскрашивая в красно-фиолетовый синяки и ушибы. Особенно неприятно выглядело плечо, и Энью слабо нажал, сразу отпрянув от пробежавшего по телу больного жара – рука нещадно саднила, и он попробовал провернуть её, почувствовав, как напряжённо, еле слышно затрещал хрящик. Его передёрнуло, и он неосознанно вылил немного прохладной воды точечно на место повреждения, аккуратно растирая влагу, как будто от этого боль уходила быстрее. Очень захотелось, чтобы эту боль можно было выдавить, как гнойник, или перерезать комок нервов и насильно отделить от тела, или выкинуть каким-нибудь другим способом, обязательно физически. Боль вообще казалась чем-то физическим – пульсирующим, дышащим, размножающимся маленьким организмом, паразитирующем на кровоподтёке, как та чёрная штука, сидевшая у него в руке. Он сжал кулак, и почему-то пустота вдруг стала особенно гнетущей, словно он потерял частичку себя, когда его сила перешла к Ниму. В любом случае, Энью собирался её забрать вместе с его жизнью.

Снаружи вдруг стало по-дневному шумно, и он быстро вытерся, надевая по очереди штаны, бежевую рубашку и куртку, потом напяливая ботинки, никак не желавшие садиться на ногу. Через полчаса он уже снова был в кабинете Эльмана, всё так же заполненного дымом, но теперь окно было открыто, и свет интересно играл лучами, расцвечивая жёлто-голубыми полосами комнату. Энью не стучал, и начальник поднялся, сначала думая что-то высказать, но потом узнал вчерашнего посетителя. Энью подошёл поближе, и теперь уже сам облокотился на край стола, стараясь выглядеть убедительнее и заглядывая прямо в карие глаза Эльмана. Тот взгляд в итоге всё-таки отвёл.

– У меня есть идея. Я думаю, я знаю, как решить нашу вчерашнюю проблему.

Они снова разложили карту, и Энью начал что-то показывать, проводя линии и ставя отметки светящимися значками, тут же превращающимися в один, похожий на созвездие угловатый рисунок. Глаза Эльмана расширились, потом снова сузились, направившись на карту, бегая от одного места к другому, словно вычерчивая взглядом рисунок заново. Набросок притягивал, удивлял своей простотой и незамысловатостью, но всё же смыслом, жизнями и судьбами людей, будто вырисованных на каждой черте, и всё это постоянно лежало на поверхности, прямо перед глазами, так, что сложно было не заметить, и всё же никто не замечал. Эта мысль ставила в тупик, заставляла делать выбор прямо сейчас, никак не позже, ни на секунду позже, и Эльман его сделал.

– Хорошо, теперь… – он демонстративно положил трубку на стол, – Что ты предлагаешь?

***

Здешние кварталы ничем не отличались от тех, где Энью уже был, разве что узкими улочками, петляющими между стен и затруднявшими обзор. Он сразу сверился с картой района, обозначив пару недочётов – для точности, сейчас это могло очень помочь. За ними с Эльманом шагало ещё пятеро помощников. Шаги терялись в дневной толпе, но отряд старался держаться вместе, как будто разделение означало бы в этом сплошном потоке окончательную дезориентацию. Люди сильно толкались, иногда задевая больные места на руках Энью, из-за чего он часто подавался в сторону, создавая ещё большую сумятицу и обязательно роняя на землю чьи-то вещи. Они шли к самым дальним домам, косо смотревшим на стену на самом отшибе. Где-то здесь, судя по расчетам Энью, должно было произойти последнее похищение. Он долго думал над этим, и в конце концов всё-таки пришёл к выводу, что не может ошибаться. Эльман, похоже, его решимость поддерживал.

Они добрались до места поздно, когда солнце давно перевалило полуденную отметку и начинало стремительно падать вниз, будто брошенное чей-то рукой. Отряд распределился по ближайшим переулкам, занимая самые безлюдные и тенистые места – рядом с мусорными кучами, завалами камня или за задворками понемногу закрывающихся лавок. Переодетые бедняками, торговцами, обывателями, они смешивались с толпой, заставляя себя сесть и больше почти не двигаться, скрывая сам факт своего нахождения в этом месте. Эльман приказывал редко, но если такое случалось, значит, дело действительно важное, а за такое обычно, как минимум, неплохо платили. Это была какая-никакая, но работа, и люди участка знали её хорошо.

Вечер наступал долго, пробирался желтизной на крыши и чернотой в дворы, засасывал яркость на далёкий западный горизонт, спрятавшийся за стеной крепостной и стеной из невысоких домов. Как только последние лучи забились о зубчатые башни, растворяясь в синеющем небе, на улицах стало тихо. Практически сразу: буквально с десять минут – и всё умолкло, теперь вместо сотен по улицам бродили единицы, позакрывались магазины и ларьки, кто-то вдалеке начал зажигать редкие факелы. Сосредоточие одновременно с усталостью достигало своего пика, и как раз в тот момент, когда глаза перестали привыкать к свету, а конечности затекли так сильно, что на них обращалось внимание больше, чем на всё остальное, что-то началось. Сначала неявно, потом всё яснее и яснее Энью начал ощущать, как окружающий мир стал необычным, что-то в нём изменилось до неузнаваемости, но как он ни старался, сначала не мог понять, что именно. Потом до него дошло – шаги, которых он не услышал по неосторожности, теперь слышались впереди – шаги тихие, даже еле слышные.

По улице шли двое – в обнимку, ничего такого, как будто выходили после посещения бара, но Эльман аккуратно похлопал Энью по плечу, и, когда тот обернулся, незаметно указал пальцем в сторону головы ближайшего. Они были метрах в десяти, так что разглядеть мелкий ножичек, приставленный к горлу, хоть с трудом, но удалось. Левый – блондин – торопливо озирался по сторонам, так что Энью задержал дыхание и поглубже натянул капюшон, так, чтобы выглядывал только глаз. Двое свернули за угол, и Эльман, приподнявшись, поманил его рукой. Энью послушно засеменил за ним, стараясь двигаться как можно тише и не слишком разгибать колени. Получилось неплохо, и так, незамеченными, прижимаясь к углам домов и избегая окон, они прошли несколько переулков, прежде чем преследуемые остановились. Здание перед ними было двухэтажным и довольно широким – видимо, принадлежало жертве, потому что блондин, посмотрев по сторонам, с силой протолкнул того к двери, заставляя зазвенеть связкой ключей. Намазанные петли легко открыли дверь, но следующий порыв ветра с грохотом ударил её о высокий полог, от чего кто-то из двоих, судя по выражению лица, про себя выругался.

Пятеро остальных как раз подоспели, но Эльман жестом приказал им остаться на местах. Те молча кивнули. Энью пошёл первым, разогнувшись и изображая обычного жителя, подбираясь ближе к цели. Эльман последовал за ним через полминуты, повторив неуклюжий трюк в надежде, что их всё-таки не увидят. Ещё несколько шагов – и они оба оказались у двери, вне зоны досягаемости окон. Тела прикоснулись к потеплевшему от солнца дереву, и Энью ощущение показалось до жути знакомым, так, что он даже нахмурился и на секунду отвлёкся. Эльман похлопал его по плечу и молча стал показывать на руке цифры от пяти в обратном порядке. Энью кивнул, и, когда прошла «единица», приставил руку к верной ручке и вбросил немного силы. Хаотичность забегала внутри замка, негромко разламывая его на куски, и дверь от толчка отперлась, открыв вид на короткий коридор с дверями по обеим сторонам, запачканный следами замшелый оранжевый ковёр и лестницу на второй этаж в дальнем углу. Эльман приложил палец к губам – вполне возможно, их ещё не заметили, так что стоило остеречься, – и пропустил Энью вперёд, указав кивком головы на левую дверь, за которой послышался приглушённый смех.

– О, ты как раз вовремя, – дверь вылетела с петель как раз в тот момент, когда из ножевой раны на шее жертвы потекла кровь, а само орудие вслед за этим бритвенно рассекло воздух, раскидывая по стенке капли крови. – Ты кого-то привёл?