Текст книги "Вершители Эпох (СИ)"

Автор книги: Георгий Евдокимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Впереди была темнота – одна только темнота, и Энью не то лежал, не то сидел, не то тянул вперёд руки, хватаясь за пустоту. В ней не было ничего: ни его тела, ни цвета, ни чувствительности. Энью думал, что когда умирают, чувствуют холод, но холода не было тоже. Темнота зудила и чесалась, пытаясь избавиться от самой себя, но чтобы исчезла темнота, нужен был свет, а света не было. Она была подкожным нарывом, находясь повсюду и в одной точке одновременно, и это, наверное, было самое мерзкое ощущение, которое может понять человек – опустошённость. Взгляд метался, пытаясь выцепить что-то одно из цельности, но не было видно ни чего-то конкретного, ни даже самих глаз. В какой-то момент – может, прошла вечность, а может, секунда – сквозь темноту потянулись щупальца. Чёрно-бумажные, чернее, чем сама темнота, горевшие огнём, сжигающие всё вокруг, и вдруг стало неимоверно жарко, задрожали связанные нитками стёкла, разлетелись осколки, и Энью потерялся где-то посередине между пустотой и голодом – бесконечной, ненасытной пламенной пастью. А потом появились глаза – глаза цвета полнолуния – серые, как отшлифованный металл и горячие, как расплавленная заря.

Он очнулся резко, как будто из сна его выкинули силой, с одышкой и бегающими глазами, и почему-то лицо Хиллеви, смотрящее на него, было в тот момент самой успокаивающей вещью в целом мире. И всё-таки это была она, та, которую он так долго искал, и которая, судя по всему, и вытащила его из огня. Из огня… Энью задумался, но мысли путались, наталкиваясь на какие-то пробелы в голове и огибая их, пробегая дальше во времени. Он понял – он забыл что-то важное, что-то самое важное из того разговора. Энью напряг память, но от этого только сильнее заболела голова, и Хиллеви просто молча вернула его в лежачее состояние, игнорируя попытки снова сесть. Далеко, за верхушками гор садилось солнце, бросая последние лучи в открытый полог палатки и слепя и так уставшие глаза. Энью попытался повернуться на бок и закрыть лицо руками, попытался вернуться в удобную и мягкую темноту сна, но Хиллеви снова встряхнула его за плечи и повернула обратно на спину. Состояние было отвратительным, ужаснее некуда, всё болело так, что на всё, кроме этого, было наплевать – и на достоинство, и на поведение, и на совесть, и на всё остальное вместе взятое.

В следующий раз он проснулся днём, когда солнце жарило высоко над горизонтом, а Хиллеви рядом уже не было. Энью сел и подвигал затёкшими руками, сгибая и разгибая пальцы, потом пару раз согнул ноги в коленях, убедившись, что всё на месте и работает стабильно. В первый раз он не удержался и упал, но во второй уже получилось, оперевшись, встать и сделать пару шагов к выходу, прикрывая ладонью глаза. Свет ударил в них неестественно ярко, и стало ужасно приятно от природного тепла, сразу покрывшего кожу, как вода. Справа чернели угли догоревшего костра, рядом лежала стопка сухого хвороста, явно недавно собранного. Энью помимо воли улыбнулся: проблемы всё ещё резали голову, но этот момент – яркость, безмятежность, бьющий в лицо ветер – он на секунду, всего на секунду отмёл все сомнения и беспокойства в сторону, оставив место только для здравого смысла. За палаткой ударилась о камень палка – мужчина в капюшоне, которого он видел ещё в таверне, сидел на поваленном бревне и смотрел вниз, одновременно пытаясь вырисовывать палкой что-то на земле. Энью это было неинтересно, и он, развернувшись, пошёл на слышимый из рощи шум. Первое, что сейчас он обязан был сделать – это поблагодарить и уйти. Энн ждала его, и каждая секунда была на счету.

Хиллеви тренировалась, выбрав самый толстый дуб и молотя по нему по очереди прямыми и боковыми ударами. Разлетались в стороны щепки, усеивая землю светло-коричневым, а она продолжала ударять, разбивая в кровь костяшки и не обращая внимание ни на что другое, включая его. От волновой силы крона тряслась, осыпаясь листьями, пока удары становились всё быстрее и точнее, будто усталости для неё не существовало. Чёрная, без рукавов жилетка оголяла покрытые кровоподтёками, открытые до плеч жилистые руки, и Энью смотрел, как с каждым ударом напрягаются мышцы, передавая энергию вперёд, а кожа стягивается к венам, обнаруживая чёткий рельеф и тренированную гибкость суставов. Наконец, она повернула к нему голову, и движением руки подозвала к себе. Энью заметил, как с костяшек на землю упало несколько красных, перемешанных с потом капель. Хиллеви была воином, и её тело уже было оружием – оружием смертельным, и Энью поёжился от осознания того, что вообще существует настолько ужасающая, но в то же время располагающая аура. Что-то похожее он видел всего дважды: в первый раз он потерял семью, а во второй – чуть не потерял себя. Под ложечкой неприятно засосало: Энью не думал, что когда-то будет бояться настолько сильно, но факт оставался фактом – ему было страшно.

– Рада видеть, что с тобой всё в порядке! – крикнула Хилл, дружелюбно помахав, после чего, нахмурившись, осмотрела свою руку и быстрым движением выдернула из неё особенно большую засевшую в пальце щепку. Захлестала кровь, но она будто не чувствовала боли.

– Спасибо… за спасение… – Энью не знал, почему так бормочет под нос. Может, от смущения, а может – от слишком яркого света звёздных глаз. – Я вам обязан жизнью, поэтому, если могу что-нибудь сделать для вас или вашего спутника…

– Глупости не говори! – звонко рассмеялась Хилл. – В таком состоянии-то? Брось, ничего ты нам не должен.

– Да, это правда, – замялся Энью, закинув руку за голову. – Не очень я сейчас полезный…

– Да ну, не обесценивай так уж сильно, – Хилл умышленно недовольно нахмурилась, гримасничая. – Хочешь, вместе потренируемся? Помогу немножко вернуться в форму. Конечно, пока без тяжёлых нагрузок, что-нибудь совсем простенькое…

– Я не против, – Хиллеви в ответ мило улыбнулась и, вытащив из кармана, бросила ему мягкие кожаные перчатки.

– Надевай, – перчатки оказались немного влажными от пота, но удобными, и Энью быстро поработал пальцами, привыкая к новому ощущению. – Это чтобы не травмироваться.

– Хорошие, – бросил Энью, прокрутив каждую руку по паре раз и размяв плечи и шею. – С чем мне драться? С тем же деревом?

– Со мной, – Хиллеви выставила кровоточащие руки вперёд, приняв самую непринуждённую стойку. – Бей по ладоням до тех пор, пока не сможешь меня сдвинуть с места. Силу и скорость ударов можешь выбирать сам – как тебе удобнее.

– Можно на «ты»? – настороженность всё ещё не оставила его, но теперь Энью чувствовал себя раскрепощеннее.

– Почему нет, – пожала плечами Хиллеви. – Давай на «ты».

– А с твоими, кхм, руками, – поинтересовался он, – всё будет в порядке? У тебя кровь… Может, тебе отдохнуть?

– Не переживай, я крепкая, – ухмыльнулась в ответ Хилл, раскрывая ладони. – Начинай уже, не тяни!

Энью раскачался на ногах, поделав короткие прыжки в разные стороны и проверяя устойчивость тела и центр тяжести. Пустота внутри всё ещё зудила, и от этого руки казались тяжелее, чем обычно, но Энью надеялся, что тренировка поможет избавиться от этого надоедливого ощущения. Хиллеви не двигалась, только смотрела ему в глаза, видимо, читая направление следующего удара. Он сделал выпад, одновременно шагнув одной ногой и провернув другую, и кулак коснулся её ладони. На ощупь она была такой же твёрдой и холодной, как камень, и Энью подумал, что сейчас будет что-то вроде «Слабовато!», но ничего такого не последовало: Хилл просто продолжала наблюдать, и, наверное, делать выводы, так что он продолжил. Сила напора возрастала, и Энью чувствовал, как в организм возвращается энергия, но эффект оставался тем же – каждый его удар встречала стена, и неважно насколько он старался. Энью поджал губы и усмехнулся: годы обучения, месяцы практики – и вот результат – он даже не может сдвинуть её с места. На это было жалко смотреть, он – был жалок, и Энью в этот момент был единственно рад тому, что за ними никто не смотрит, а если бы смотрели – точно осудили бы.

– Не думай о всяких глупостях, – перебила очередной удар Хиллеви, и Энью почему-то даже не удивился, что его прочитали, как открытую книгу. – Нет ничего стыдного в том, чтобы быть слабее. Главное – стараться стать лучше, и всё. И ничем больше голову не мозолить.

– Вы… Ты… знаешь, я тобой восхищался, – выпалил Энью, и сразу же пожалел, что сказал так громко. – Ты сильная, ты не боишься, ты даже не чувствуешь боль! Когда я ранил тебя, у меня внутри всё перемешалось, я не знал что делать, а потом уже до меня дошло – я никогда не был сильнее, я никогда не побеждал. Извини…

– Боже, ты так напоминаешь мне себя! – засмеялась Хиллеви. – Нет, правда! Просто одно и то же. О-о-ой, знал бы ты, сколько раз те же мысли приходили в голову мне, точно не извинялся бы.

– Я же… – Энью утёр перчаткой правый глаз, – Я же потерял их всех. Всё из-за моей глупости, я ж не понимал ничего, слепо лез на рожон. Подставлял остальных, тебя чуть не…

– Эй-эй, успокойся, слушай, – Хиллеви вдруг посерьёзнела, подошла, и взяла его за плечо. Глаза её неестественно горели. – Знаешь, что… Ты прошлого не исправишь. Не-ис-пра-вишь! То, что ты сделал, ты уже сделал, и истерить по этому поводу – не выход. Да, ты ещё сопляк и нихрена не смыслишь, да, слабый, но, чёрт возьми, ты исправлять всё, что натворил, собираешься или как?! Если собираешься, так собери волю в кулак и хватить ныть!

– Я понимаю… – Энью опустил голову, и татуировка на её лице гневно задрожала.

– Эй, в глаза мне посмотри! – прорычала Хиллеви. – Не отводи. Что видишь?!

Энью увидел смерть, огромную, чёрную смерть, больше, чем человек может себе представить. Смерть была миром, и мир, заключённый в радужке, был смертью. Ему стало страшно, страшно до жути, как будто он был один в тёмной комнате, но комната была громадной, и самых чёрных углов в ней было столько, что не окинуть взглядом. В этих глазах-звёздах была боль, Вселенская боль, грехи и ошибки многих сотен лет. Он увидел, как яростно клокочет татуировка, ненасытное чёрное месиво из щупалец, зубов, ртов, пастей и всего самого мерзкого и отторгающего, что только смог придумать человек. Из самых глубин мироздания на него посмотрели четыре Ока, и взгляд этот был пронзительно чистым, но не чистым как свет, а чистым, как первозданная тьма, как сама судьба, которой подвластно и время, и расстояние. В этих зрачках не существовало ничего, кроме судьбы – искажённой донельзя, но искрящейся, как гранёный алмаз. В какой-то момент, в момент самого глубокого непонимания, самого глубинного страха, но Энью посмотрел на эту Вселенную осознанно, и вдруг понял, чего он хочет. Он хочет цель, цель любыми средствами.

– Научите меня, – шёпотом, еле слышно произнёс он, но Хиллеви всё поняла и без этой просьбы. – Научите меня, как мне спасти тех, кого я люблю.

– Для тебя ещё не поздно, так что да, я не против! – Хиллеви перешла на свой обычный тон и по-доброму улыбнулась. Энью удивился, насколько быстро она согласилась, но спорить, конечно, не стал: на всё могли быть её собственные причины. – Ты вроде перспективный парень!

– Я кое-что вспомнил, – перебил её Энью, подумав, что это может быть важно. – Я видел человека, там, в огне. Он что-то мне предложил, но…

– Ты принял это? – настороженно спросила Хиллеви. – Ты пойми, от этого зависит очень многое, хорошо, что ты начинаешь вспоминать так скоро…

– Я не знаю, – ответил Энью. Он действительно не знал, но что-то внутри него копошилось, что-то чужеродное и приятное, и Энью никак не мог разобраться, что именно. – Не знаю, честно.

– Разберёмся с этим по ходу дела, хорошо? – вопрос оказался риторическим, потому что Хиллеви так и не дала ответить. – И кстати, если что, я знала, что ты рано или поздно к нам придёшь ещё тогда, в таверне, просто ждала удобного момента, чтобы согласиться, – она снова вытянула руки, призывая продолжить тренировку, и Энью моментально вернулся в стойку.

– К слову, а тот мужчина с тобой – кто он такой? Твой слуга? – спросил он после очередного удара. Хиллеви рассмеялась, видимо, в ответ на предположение про слугу.

– Не забегай вперёд, – строго ответила она. – Узнаешь в своё время.

***

Повозка громко хрустела и скрипела, когда под колёса попадалась очередная яма. Продукты в коробках перекатывались и бились друг об друга, так что Энью никак не мог принять удобную позу, не то, что задремать. Хиллеви наоборот – откинулась, облокотившись на плечо своего спутника, и заснула, подложив обе руки под завязанные в косы на голове волосы. Полотнище шатра с краю порвалось, и теперь развевалось от быстрой езды. Сквозь прореху Энью смотрел на дорогу, уныло подмечая уплывающие назад камни и следы колёс. Хилл сначала часто прикрывала один глаз и поглядывала на него, видимо размышляя о чём-то своём, о чём ему знать не полагалось, но в итоге сонливость взяла верх над любопытством, и она прекратила. Они ехали долго, только изредка останавливаясь на недолгую передышку – тогда все трое выходили размяться и подышать. Вёз их молодой мужчина: Энью сам никогда с ним не разговаривал, но Хиллеви часто болтала с ним в перерывах и они оба много смеялись. Брови у него были тяжёлые и сильно нависали над веками, так что когда он даже немного опускал голову, глаз уже не было видно. В остальном был очень похож на спутника Хилл: такая же редкая седина, даром что немногим старше самой Хилл и гораздо моложе их товарища.

– Не догадался ещё, куда едем? – спросила Хилл, когда они уселись обратно и приготовились к последнему, самому долгому отрезку пути.

– Не особо, – отозвался тот. – Куда-то на границу?

– Почти. В Давиир. Скоро он и правда должен стать пограничным, – Хиллеви натужно выдохнула. – Поэтому и едем.

– Мы собираемся что-то там искать?

– Не что-то, а кого-то. Мы с… – они со спутником переглянулись, и тот еле заметно покачал головой, – Мы с моим другом ищем там, кхм, нашего врага. Сам он не появится, но шестёрок точно пришлёт.

– За этим ты нам и нужен, – Энью впервые слышал, как он говорит. Голос был низким, металлически холодным, но добрым.

– А, вы же так и не знакомились. Нет, он тебя знает, конечно, но ты его – нет, так что… Энью, это Халд, мой… – она запнулась, подбирая подходящее слово. – Брат по оружию, ну или… боевой товарищ. Что-то в этом роде.

– Приятно, – с Халдом они ещё ни разу не встречались глазами: тот постоянно смотрел в пол, так что Энью почему-то думал, что в его взгляде точно будет что-то сверхъестественное. Потом обратился к Хилл. – К делу можно?

– Не торопись, всё по порядку. Собственно, давай проясним, чего мы у тебя попросим, – она подсела ближе к Энью, так, чтобы за шумом её точно было слышно. – По некоторым… эм… причинам мы не можем показываться на глаза некоторым людям…

– Они нас слишком хорошо помнят, – усмехнулся Халд, громко жуя взятое из ящика яблоко.

– К делу. Нас знают, а тебя – нет, поэтому ты идеально подходишь на роль, как минимум, разведки. Я так понимаю, ты уже неплохо знаешь Баротифа Нима? – в глазах Энью загорелся недобрый огонёк, но он промолчал. – Да я по взгляду вижу, что знаешь. Так вот – мне кажется, что именно он нападёт на город. Ты должен найти людей, которые помогут ему, откроют ворота или впустят каким-то другим способом. То есть в Давиире точно есть предатели, и твоя задача – найти причастных и доложить нам, как только что-то обнаружишь.

– Так город огромный! – запротестовал Энью. – Центр всей восточной торговли. Может, есть наводки или какие-то улики? Я не найду без подсказок…

– К сожалению, пока ничего, – она задумалась, похоже, прокручивая что-то важное в голове. – Но ты можешь за счёт лицензии поработать с органами правопорядка. Город большой, здесь точно есть что-то подобное. Проверь сразу список последних происшествий, поговори с местными насчёт здешних авторитетов, и так в итоге на что-нибудь натолкнёшься.

– А насчёт обучения? – ему было неловко про это спрашивать, но он вспомнил, что они всё-таки договорились. – Так у меня не останется времени на тренировки.

– Мы их ещё даже не начали, – улыбнулась Хилл. – Давай по вечерам, либо, если будешь занят, по ночам. В любое время, в общем, каждый день. Я установлю место, и по паре часов буду тебя учить, чтобы всё было честно.

– Хорошо, – сомнения Энью исчезли. – А через сколько приедем?

– Думаю, ещё полдня пути, не больше, – тихо сказала Хилл, поворачиваясь к Халду. – А ты? Не хочешь его учить?

– Мне уже хватит, – буркнул тот и сложил руки на груди, показывая, что оградился от внешнего мира.

– Даже ради меня? – насупилась Хилл. – Не дождёшься от тебя помощи…

– Не надейся, – отрезал тот.

– Чему ты учился раньше? – спросила Хилл, резко сменив тему и обращаясь к Энью. – Мне просто нужно понимать, на каком ты уровне.

– Я в академии учился, – залепетал Энью, собираясь с мыслями и сгребая в кучу все события последних лет. – Вместе с Энн. Потом нас забрал Левард, и уже учил сам. В академии изучал больше теории, сражения один-на-один и тестирования на знание навыков. А практику уже дал учитель: мечи, использование в бою, контроль над телом.

– Скучаешь по нему? – Хиллеви сузила глаза, будто всматриваясь в душу.

– Скучаю, но не так часто, – улыбнулся Энью. – Он бы не хотел, чтобы я скучал… Я так считаю.

– Крепись, – она положила руку ему на плечо. Рука была тяжёлой и крепко сжала ключицу в обадривающем жесте. – Я думаю, он хотел бы, чтобы ты учился и не тратил время зря. Вот и не трать, ладно?

– Угу, – он кивнул, вспомнив строгие уроки и морщинистые ладони старика. Стало не по себе, и Энью поморщился.

– Вершители Эпох, – перебила Хиллеви, – это люди, которые отвечают за настоящее остальных. Самые важные и самые опасные. И ты, и Ним – Вершители, Энью. Ваша жизнь неразрывно связана с жизнью остальных. Каждое ваше решение, каждый шаг – это шаг сотен, если не тысяч людей.

– Ты к чему? – ответил Энью, но потом понял, что если с ним чем-то делятся, значит, не просто так, и вопросы подобного рода не очень уместны. – И ты тоже Вершитель?

– Уже не совсем, – уклончиво ответила Хилл.

– И что… эти люди делают? В чём их задача?

– Жить, наверное, – развела руками Хиллеви. – То, что они существуют, уже их задача. Просто весь масштаб их жизни уже предопределён, давно предопределён. Теми, кто настолько высоко, что стоят вне понимания любого живого создания. Ещё есть те, кто судьбу Вершителей подправляет и переделывает под нужное русло. У них нет имён, но мне нравится называть их Судьями. Наш с Халдом враг – один из таких. Могущественная и сильная тварь.

«Тварь, говоришь?»

– Что-то не так? – спросила Вайесс, заметив, как на секунду лицо Энью изменилось. Татуировка на лице зашипела и заёрзала – недобрый знак.

– Нет, всё в порядке, просто обдумываю, – Энью соврал. Неприятное, холодное ощущение, которое с момента спасения находилось внутри, вдруг зашевелилось и чего-то от него потребовало. Потребовало контроля. Хиллеви продолжала настороженно его разглядывать. – Правда, всё в порядке.

– Хорошо, тогда скажи честно, если что-то будет тревожить, – предупредила Хилл. – Мы боимся, что он успел как-то повлиять на тебя тогда…

– Я скажу, если будет что-то необычное, – ответил Энью. Хиллеви согласно кивнула, Халд тоже.

– Договорились… – Она немного помолчала, потом, вспомнив что-то важное, начала наставлять его по поводу прибытия. – Въедем в город, сразу же направляйся в ближайший участок, потом поспрашивай торговцев, предъяви лицензию, если потребуют – она же у тебя с собой?.. – Энью не слишком хорошо её слушал, но лицензию в подтверждение всё-таки показал.

Они приехали к ночи, когда на крепостной стене уже зажгли факелы, но её всю ещё было видно, а солнце только-только упало за лес позади. Стена была длинной и высокой – охватывала весь город – и Энью даже сложно было представить, настолько она длинная и сколько усилий и денег было потрачено. Лицензию пришлось показать уже на въезде, потом недолго проверяли повозку и продукты и, наконец, пропустили. Жизнь сразу забила ключом: на входе, прижимаясь друг к другу, толпились деревянные настилы и лавочки, и к каждой стояло по крайней мере человека два, а к некоторым целые очереди. Торговая площади была недалеко, так что Хиллеви и Халд, показав на разгуливавших по ней солдат, похлопали его плечу и скрылись за ближайшим поворотом, прячась от ненужных глаз. Энью нетерпеливо вздохнул, пересчитал на ощупь монеты в кармане и двинулся в сторону ближайшего охранника. Мужчина громко зевал, обхаживая площадь, опершись на копьё и часто сталкиваясь с оборачивавшимися на него прохожими. Стражнику, конечно, на всё, что творилось вокруг, было глубоко наплевать, так что он просто старался по максимуму лениться, извлекая максимум отдыха из рутины. Энью осторожно несколько раз дотронулся до его спины, и когда тот обернулся, спросил о нахождении ближайшего пункта полиции. Мужчина неторопливо развернул удачно висевшую на поясе новенькую карту района и, показав пальцем на широкое здание в самом центре, провёл пальцем до него от их местоположения, прокладывая маршрут. Энью пожатием руки поблагодарил его, и, улыбнувшись и помахав перед уходом, направился туда, пробиваясь через толпу.

Отдыхать не хотелось совсем, и если и возникали мысли купить что-нибудь, то они сразу перебивались размышлениями о судьбе Эннелим, и Энью заставлял себя не смотреть, а быстрым шагом проходить людные переулки. Здание полиции было двухэтажным и неприятно-бешевым, как будто сделанным из чистого известняка, отчего казалось ещё безвкуснее однообразных построек вокруг. Решётчатые ворота оказались запертыми, и он настойчиво постучал. Звон металла о металл быстро разлетелся по ночному воздуху, и из входа появились двое, один на всякий случай держал руку на рукояти меча. Энью набрал совсем каплю магии в неподготовленную руку, так что пара сложенных пальцев ярко засветились синим, заставив стражников прищуриться и вынуть оружие из ножен. Сначала он пытался их успокоить, но бесполезно, так что в итоге всё получилось уладить только с помощью той же лицензии. Стражники долго рассматривали её, переглядываясь, потом ушли в дом – видимо, относили главным, и, когда Энью уже стал беспокоиться, вернулись и открыли ворота, победоносно вручив обратно документ. Потом его недолго вели по коридорам к лестнице. Она оказалась безнадёжно поломанной – в одном месте даже не было ступеньки, но Энью ловко перескочил через провал и даже первым оказался у единственной двери на втором этаже – обшарпанной и пепельно-чёрной, судя по слабому свету.

Внутри было затхло и темно, казалось, темнее, чем снаружи. В воздухе витал горько-сладкий аромат табака, от жара, идущего от печки, почти сразу перехватило горло. Вонючий запах одежды от вошедших распространился вокруг, сделав дыхание через нос абсолютно невозможным. Перед огнём, подбрасывая в пожирающую древесину пасть дрова, сидел глава участка – это Энью определил по цвету формы – чем выше был чин, тем светлее оттенок синего. Военная форма небрежно висела не плечах, измазанная в саже и копоти. Видно было, что её стиркой постоянно пренебрегают. Грузный мужчина, закончив, посмотрел на вошедших, и Энью, на секунду отведя глаза, заметил, что в самом углу, скрытый за пеленой дыма, стоит стол с кипой наложенных стопками бумаг и карт, который он раньше не замечал. Глава полиции проследил за его взглядом и неловко улыбнулся, оголив жёлтые в свете разгорающегося пламени зубы, и неуклюже почесал затылок, затем встал и направился к своему рабочему месту. Пока он тяжело садился, рукава куртки небрежно смахнули несколько неаккуратно лежащих листов, и помощники мигом бросились их подбирать.

– Ты маг, я полагаю, – начал мужчина, откидываясь и закидывая ногу на ногу. Голос у него был хриплый и гортанный, как будто в горле першило. – Я Эльман, здешнее руководство.

– С официальной лицензией, – подправил его парень. – Меня зовут Энью.

– Приятно, Энью, – вежливо отозвался глава и приложил кулак к щеке. – Есть ко мне какое-то дело?

– Да, меня сюда отправили… – Энью замялся, на ходу придумывая правдоподобную отговорку, чтобы ему дали взглянуть на документы по преступлениям. С другой стороны, Эльмана всё это, по-видимому, не слишком беспокоило, так что он выбрал самый простой вариант, – …помочь с раскрытием преступлений. Давиир – большой город, маг, думаю, здесь не помешает. А я бывал в настоящих боях, так что буду полезен вдвойне.

– В боях? – поднял бровь Эльман. – Ну и где?

– В Фарагарде, на восточной границе, – признался тот.

– О как! – Эльман вальяжно потеребил большим пальцем нижнюю губу, закатив глаза, словно вспоминая, потом вроде как сдался. – Ну ладно, давай, лицензированный, чего надо тебе?

– Все происшествия за последние два месяца, – Хиллеви его предупреждала, чтобы спрашивал именно такой период: не слишком большой, но уже можно проследить долгосрочную динамику, если она есть. – Если позволите, конечно…

– Позволю, позволю, – уверил его Эльман, доставая несколько запылившихся папок откуда-то из бардака. – Вот, держи. Если нужно место попросторнее, чтобы изучить, отведу тебя вниз.

– Не возражаю, – согласился Энью. В этой провонявшей комнате хотелось работать меньше всего. – Присоединитесь ко мне?

– Пожалуй, – с виду нехотя согласился тот. – Но только если ты найдёшь что-то интересное, а то скука же смертная…

Они вместе, в сопровождении двух охранников снова спустились вниз и прошли вправо по коридору до второй двери. За ней оказалась небольшая комната с большим круглым столом и несколькими стульями. Энью смахнул пыль со своего, и она полетела вверх, забив нос и заставив несколько раз громко чихнуть. Утерев лицо чистой частью воротника, он наконец-то сел, сопровождаемый широкой улыбкой Эльмана и хлопаньем папок о пыльный стол, от которого сразу же снова стало свербить в носу. Папки оказались большими и наполненными самым разным материалом – от зарисовок и адресов до имён и хроник происшествий. Энью начал с самого начала, прикинув, что на всё про всё ему потребуется по меньшей мере часа три, максимум – день, если усталость всё-таки возьмёт верх. С первых страниц он понял, что без карты в незнакомом месте ему не обойтись, и Эльман тотчас послал одного парня за ней наверх, одолжив ему ключи от «кабинета». Карта была почти новой, такой же, как у того стражника – видимо, недавно перерисовывали. Энью раскрыл её и положил пару ножей, одолженных ему солдатами, на края, чтобы всё было ровно, потом рассмотрел её почётче, мысленно запоминая основные улицы. Глава внимательно наблюдал за ним. Энью почему-то не сомневался, что человек он работящий, видимо, поэтому и интересно – вдруг найдётся что-то новое, что он по случайности пропустил.

Прошло уже больше часа, прежде чем он увидел хоть что-то стоящее. В основном были только мелкие кражи, оскорбления, драки, клевета, единожды нападение на стражу, но на этом всё. Хиллеви говорила искать любую зацепку, любую странную деталь, но в его понимании ничего странного не было ни в одном из этих происшествий. Единственное, что привлекало внимание, были два исчезновения – двадцать первого августа и тридцатого сентября. Исчезновений, кроме этих двух, не было вообще, и следов, когда родственники или знакомые хватались, каждый раз уже было не найти. То есть, дважды, по сути, произошло одно и то же.

– Не, гиблое дело, – поморщился Эльман. – Даже не пытайся, тут не продерёшься.

– Почему? – спросил Энью, не поднимая головы от записей.

– Ну, смотри: во-первых, свидетелей нет – ни в первом случае, ни во втором, – он достал из кармана трубку и повертел её в руках, думая, закуривать или нет. Его длинные усы нервно подрагивали. – Точно так же нет и следов. Есть наводки, на какой улице их видели в последний раз, но дальше уже хрен поймёшь что случилось. Связь, она штука странная – может, есть, а может, и нет совсем.

– А родные ничего не говорят полезного? – поинтересовался Энью. – Есть родные вообще?

– Вот это как раз единственная связь: оба – мужчины – сорок четыре и двадцать пять лет – без семьи и детей, холостяки в собственных квартирах, – он всё-таки решил не курить, и вернул трубку на своё место. – Больше ничего – даже общих знакомых нет, дома на разных улицах совсем. Мы дважды обыскали каждый, и ничего не нашли.

– Не может быть, чтоб не было связи, – Энью ещё раз перечитывал рапорт.

– А, было два подобных случая и в прошлом году, но в тот раз мы поймали убийцу, и он сознался, так что дело закрыли, – Эльман потёр ногтями стол. – Ну, видишь ли… Мне тоже кажется, что это не просто так, но я не могу провести аналогию. Вообще никак. Сходства только в семейном положении, а убийцей оказался мужчина, то есть ни тебе «на почве страсти», ни тебе «месть за родственника».

– Может отметить на карте дома? – спросил себя Энью, приложив сложенные руки ко лбу и напряжённо размышляя.

Ним, похищения, убийства, без семей… Ему почему-то казалось, что это всё связано, и именно эти факты приведут к развязке, но он всё ещё видел перед собой только карту полукруглого города, окаймлённого лесом с одной стороны и рекой – с другой. Энью аккуратно поставил светящиеся точки в места нахождения домов. Три стояли с одной стороны, образовывая тупой угол, четвёртый – наоборот, с юга, и почти у самого центра. Он начал наугад проводить воображаемые линии между ними, пытаясь сложить несуществующий паззл, но ничего не выходило. Может, не хватало опыта в этой сфере, а может, действительно, связи и не было вовсе. Он открыл ещё одну папку и по второму кругу просмотрел преступления, потом попросил принести всё на убийства прошлых лет и тоже отметил места на карте. Ничего, совсем никакой связи. В конце концов, теперь остаётся только посмотреть на всё своими глазами.

– А тот… убийца? Где он сейчас? – вдруг пришла в голову мысль.

– Если имеешь в виду тюрьму, то нет, уже на том свете, – отозвался Эльман. – Его повесили на следующий день после признания.

– А, ясно…

Больше зацепок не было вообще. Энью поблагодарил главу, пожал ему руку, тот в ответ похлопал по плечу и сказал обращаться в любое удобное время и обязательно сообщить, если что-то обнаружится. Карта с документами так и остались лежать на столе, правда, ножи забрали, так что всё свернулось и разлетелось в стороны, превращая ещё один кабинет в обитель беспорядка. Энью накинул висевшую на плече коричневую куртку и вышел наружу. Сразу пробрал вечерний холод – чувствовалось приближение зимы и морозов, – так что он закутался поплотнее и направился к северу, в сторону тех трёх пустующих домов. Погрузившись в мысли, он не заметил, как его сбил бежавший навстречу невысокий парень. Он сначала хотел разозлиться, но после того как услышал «извините», передумал. На такое не было времени.