Текст книги "За огнями маяков"
Автор книги: Геннадий Баннов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
Удар потряс противника – он покачнулся. Рухнул на колени, ткнулся головой в подстилку. И свалился. На счете «четыре» стал подыматься. С трудом удерживая равновесие, встал. Его пошатывало, он был сломлен, добить теперь не составляло труда. Хоть бы из последних сил… Олег прислушивался к судье: не произнесет ли завершающего слова «аут». Но тот, потянув какое-то время и дождавшись, когда Гарий примет боевую стойку, скомандовал:
– Бокс!
И Олег, не торопясь, пошел на него, намереваясь рассчитаться… Нет, не дошел. Прогремел гонг.
Аплодисменты скоро переросли в овацию – это взорвалась вся болеющая за Олега Сибирцева левая сторона. Едва удерживаясь на ногах, Олег грудью, предплечьями навалился на канаты. Дышал. Воздуха ему все равно не хватало. Не обращая внимания на подошедшего секунданта, не замечая даже, что тот снимает с него перчатки, продолжал висеть на канатах.
– Эт-то уд-дар!.. Эт-то я понимаю!.. – проговорил Витя Сачков, отделяя каждое слово.
Не обращая внимания на овацию и аплодисменты, судьи делали свое дело. Передавались записки, за столом шел оживленный обмен мнениями и подсчет очков. К Гарию подошел врач и на уголке, на переходе между лбом и виском, куда пришелся удар, сделал примочку, наложил пластырь. Когда наконец бойцов вызвали на середину ринга, Гарий вышел бодрой походкой. Как будто он и не провел трехраундовый бой в высочайшем темпе и как будто не получал удар, от которого рухнул.
Победу присудили Гарию Лобову – Раим поднял его руку. Публика с одной стороны ликовала и вопила от восторга. С левой стороны доносились свист и крики: «Судью на мыло!» Это побратимы, не знающие, чем угодить своему однокашнику. Гарий обнял Олега, многозначительно похлопал по спине и проводил до угла.
Наконец-то отдышался Сибирцев и окончательно перевел дух. Умылся, оделся и, облегченный, попрощался с судьями и с Гарием, отметившим напоследок «необычайно сильный» его удар правой руки, от которого посидел на полу.
У выхода толпился народ. Обступила его толпа крепких ребят во главе… во главе… В общем, тот еще парень стоял во главе! Высокий, стройный, фигура атлета…
– Сибирцев! Олег!
Челюсть у Олега болела, и он невольно подумал, что придется опять драться. Правда, вокруг стояли не только эти крепкие парни: меж ними сновали железнодорожники…
– Не узнал ты, что ли? На берегу-то Белой?!
Да, стоял перед ним тот самый молодой человек, с которым на берегу реки произошла схватка. Как не узнать?
– Мы тогда не познакомились, и ты не назвал себя. А ты же, оказывается, Сибирцев! Ну, так бы сразу и сказал… Ребята! – обратился он к стоящим вокруг парням. – Это мой собрат по спорту и лучший друг, Сибирцев Олег!
Олег расплылся в улыбке: не ожидал такой аттестации.
– Ты назвал себя студентом, но мы сразу поняли, кто ты. Да и встречал я тебя, видел твою свободную походочку. И как только ты вышел на ринг, сразу узнал… Ну, давай руку, что ли, поздравлю и заодно познакомимся.
– Да с чем поздравлять? С поражением? – Олег подал руку.
– А ты хотел чего? Победы? Над чемпионом страны?! Добрую блямбу ты ему засветил, и то хорошо. На память-то! Ребята, видели, как он приласкал чемпиона? Это мой лучший друг! – Еще раз он пожал руку. – А меня зовут Анатолием, фамилия Нестеров. Я веду школу самбо в «Геркулесе». А боксу не худо бы у тебя поучиться. Заходи, ты ведь мимо ходишь.
С Анатолием Нестеровым и его ребятами расстались тепло. Что ни говори, друзей в этом мире прибавилось.
Железнодорожники, как всегда, валили за Олегом шалманом, среди них проглядывались и городские болельщики. Девятая группа, несмотря на подготовку к экзаменам, пришла в полном составе. Олег слушал, о чем толкуют его товарищи и печально усмехался.
– Неправильно присудили победу! – орал Толя Ощепков.
– Факт – неправильно, и я говорю! – поддерживал его Федя Рыжов.
– Че бы вы понимали, – возражал староста Леша Логинов. – Он же, сколько получал, сколько раз ему считал судья!
– Дак а, в конце-то концов, кто сел на задницу? А если бы время не кончилось…
– А фонарь-то ему засветил: долго чемпион будет помнить.
– Уж засветил-то, засветил, – в конце концов, согласился и староста Логинов. – Но все равно надо смотреть на весь бой…
– А вы лучше у него у самого спросите: кто выиграл этот бой? – озадачил всех чернобровый детдомовец, круглый отличник и сильнейший шахматист Юра Лысенко. – Вы лучше у него спросите.
– Ну, ты скажи, Олег, сам скажи, кто победил: ты или он? – пристал еще один, Фарс Валишин из Белебея.
– Точно! Сам и скажи, – потребовала вся девятая группа.
– А че говорить, – Олег возразил тихо. Его, однако ж, все расслышали, и парни сразу примолкли. – Наподдавал он мне, братцы. Так наподдавал, что болит челюсть. Удалось выстоять, и то хорошо.
– А врезал-то под конец, врезал-то как!
– Это, можно сказать, с отчаянья.
– Дак в лоб же закатал!
– А куда еще было: челюсть-то закрывает.
– А я где-то читал, что боксеры в лоб не бьют – берегут руки. – Рядом с Олегом шагал любознательный Юра Лысенко.
– Я хорошо забинтовал. Знал, что бить придется во всю силу.
– А зачем ты с ним вообще согласился драться? Ведь он чемпион страны, такие слабыми не бывают, – дотошно выспрашивал Юра Лысенко.
– Слабые не напрашиваются, это верно. Да и зачем мне слабый? Ну, а этот… он захотел у себя на родине выступить. Покрасоваться, наверно. Неловко ему было отказывать. Да, видишь ли, в позапрошлом году, в это же время я с ним встречался. Здесь, в этом же парке, на этой же эстраде. И бой выиграл. А сейчас у нас был как бы реванш. И согласился, чтобы не подумал, что боюсь его.
Верно, объяснить тут нелегко. А что-то было понятно и без слов: честь бойца, характер, смелость. Парни шли рассыпным строем, постигали смысл разговора и, при необходимости, сами в нем принимали участие и усваивали, хоть и со стороны, самую суть мужественного спорта.
Он думал теперь об этом проигранном бое. О наступающем перерыве в тренировках. Об экзаменах. Думал и о Леночке. «Хорошо, что не пришла, не увидела поражения: тяжелая эта схватка, пожалуй, произвела бы…» Какое впечатление она произвела бы на Леночку, кто знает? А, вообще-то, как она там, чем занята? Как у нее дела?
15. Выпускной вечер
Юра Лысенко, получая диплом с отличием, рассказал, что будет учиться дальше, что куда бы теперь его ни забросила судьба, он всегда будет помнить техникум и свою девятую группу – эту дружную семью; будет помнить эти неповторимые юношеские годы, помнить друзей. И даже первую свою любовь… Ему хлопали. Еще бы: про любовь сказал!
Леша Логинов вручил классному руководителю Софье Андреевне подарок от группы – столовый сервиз. От имени восьмой группы, паровозников, староста Копейник подарил любимому преподавателю Василию Ивановичу радиоприемник новой модели «Урал». Проникновенно говорили преподаватели. Выделилось сверхкраткое выступление военрука, воина-интернационалиста, румына по национальности, подполковника Мушата: «Мое мнение: самый хороший – это четвертый курс!» – и все. И сошел с трибуны.
После ритуала прощания, с дипломами возвратились к себе в общежитие. После чего надлежало опять явиться в техникум, ожидало теперь не менее ответственное дело: гулять на выпускном вечере.
На дворе заканчивался июнь, стояла теплынь. Олег с Гошей надели сшитые по заказу в местном ателье одинаковые шелковые рубашки кремового цвета. Собрались и пошли. Хотели было пригласить с собой добрую комендантшу тетю Оню. «Что вы, ребята! Идите, идите, Бог с вами. Какое уж нам гулянье…» – Она вздохнула. Милая тетя Оня! Вечерами она рассказывала про старые времена, дельными советами парням заменяла маму. Смахнула слезы – жаль ей было расставаться.
Шли пешком. Олег спрашивал у Гоши время.
– Иди, Гоша, я подожду Лену.
А она явилась внезапно: изящно сбежала сверху из переулка, отделяющего техникум от восьмой школы. На ней было шелковое светло-розовое платье с расшитым белым воротничком, приготовленное, по-видимому, к школьному выпускному балу. Туфли на высоком каблуке, русая коса уложена сзади; на лице жизнерадостная улыбка.
– Не опоздала я, нет? – спросила она.
– Здравствуй, Лена. Не опоздала, нет, – будто мимоходом ответил он. Олег восхищенно впивался взглядом в ее светлый образ, в ее красивую голову с замечательными волосами, оглядывал ее всю также, стройную, повзрослевшую. Она была та же Леночка, но было в ней что-то и новое, неведомое и волнующее.
К проходной подошли, взявшись за руки, а в клуб, приспособленный для выпускного вечера, как предписывается правилами, он вошел первым. Зал был уставлен столами под букву «П», накрытыми скатертями и разнообразной едой. Парни и девушки уже сидели за ними с обеих сторон в ожидании команды. В переднем углу, в окружении свиты из преподавателей и мастеров, руководил началом выпускного вечера новый директор, раненный в ногу фронтовик Титов. Стоял смешанный гул голосов, напоминающий гудение потревоженных пчел. Официантки в белых кофточках и передниках, гремя посудой, переходили с места на место. Но вот кто-то подбежал к сидящему в центре руководству, к новому директору, что-то торопливо доложил, кивнул на двери. Эти слова подбежавшего послужили сигналом, по которому поднялись с места три баяниста: замдиректора по хозчасти Севастьянов, мастер Казин, он же руководитель струнного оркестра, и выпускник из девятой группы Витя Ниточкин. Враз слаженно заиграли они заздравную и развернутым строем, шаг в шаг, пошли к распахнутым дверям, где вместе с женой стоял Ермолай Григорьевич Мазов, бывший директор техникума, а ныне секретарь Молотовского райкома партии. Возле Мазова с супругой музыканты остановились, стали в сторонку для сопровождения дорогих гостей своей музыкой до стоящего в центре стола.
Гости уселись, Титов поздравил выпускников с окончанием техникума и представил слово прежнему директору, который открывал учебное заведение и пять лет руководил им. Стосковавшийся по ребятам, Мазов говорил вдохновенно, и выпускники внимательно слушали его. В заключение он предложил тост. Сидящая между двумя товарищами, Гошей и Олегом, Леночка улыбнулась, они поняли ее улыбку с намеком… Наполнили стаканы, девушке налили портвейн и, поглядев друг на друга, подняли.
Из-за спины Олега тут появилась Соня Маннапова со стаканом:
– Олег! Леночка! Я хотела бы с вами, первая… За твое окончание школы и за наше окончание техникума. – Все-то она обо всех знает. – За все хорошее, что нас ожидает в жизни. За вашу дружбу, за ваше, ну, счастье!.. – Обоим положила на плечи руки, головы их прижала к своей высокой груди. Пустила слезу, между прочим. И ушла к своим, к седьмой группе.
Комсорг Турдакин закатил речь, пришлось выслушать. Отметились и старосты групп. Лешка Логинов произнес: «За окончание учебы, за счастье!» и, посмотрев на свою избранницу, однокашницу Клаву Чепурину, вместе с ней поднял стакан.
Многократно усилились звон стаканов и гул голосов. Зал общался на громких тонах, парни окликали и перебивали друг друга. Олег с Гошей подкладывали Леночке что повкусней – зеленые салаты, куриную ножку. Смеясь, она велела им самим кушать. Пошли поздравить старосту с будущим законным браком: собрались же уезжать вместе! Еще Тиму Широкова с Тоней, эти тоже… Пока Олег поздравлял и записывал адрес уезжающего в Алтайский край Тимы, Леночка общалась с группой из четырех парней во главе с Феликсом Телицыным: они приглашали ее к своему столу, приготовили место, лучшее угощение – на тарелке красовалась гора привезенных с юга фруктов. Валдайские колокольцы Леночкиного смеха пробивались сквозь многоголосый гомон пирующих и звон посуды. Олег обернулся. Подошел к парням, паровозникам, скомандовал:
– Что это окружили? А ну, р-разойдись! Как будто она медом намазана!
Взявшись с Олегом за руку, Леночка прислонилась к его плечу и пуще прежнего залилась своим смехом. Феликс Телицын обратился к Олегу:
– Признайся, Олег: ведь я первый с ней познакомился, ну, признайся!
– Н-нет, я! Да что это меняет?
– Ну, давай, давай спросим! – Феликс горячился.
Не переставая смеяться, Леночка подтвердила, указав на Олега: он.
– В спортивной школе еще… – И залилась своими колокольцами.
Инцидент был исчерпан. Возвратились на место.
Мазов с супругой и директор Титов, опирающийся на тросточку, ушли рано, оставив выпускников на попечение дежурных преподавателей. Затянулись песни.
Ах, песни! Да под три баяна! «Расцветали яблони и груши…», «Синенький скромный платочек», «Студенточка – заря восточная…», «Под городом Горьким, где ясные зорьки…» Девушки, почти все, составляли хор техникума. Когда-то подполковник Мушат загорелся созданием мужского хора. И создал. И сейчас слышались и выделялись голоса запевал и солистов.
По знаку мастера Казина, вдруг все три баяна умолкли. Озорно встряхнул он головой – и все разом заиграли русскую плясовую. Кому было не лень, все вымахнули из-за стола: и Макс, и Глухов, и Валька Колесов, и Фарс Валишин, и чернобровый Казаков, и Мишка Быков… Парни тем временем стали уламывать Толю Койнова из седьмой группы, симпатичного плясуна. Он недолго ломался: встал, дождался зачина «Цыганочки» и потряс плечами и головой с упавшими на лоб волнистыми волосами. И пошел бацать и выколачивать! Парни и девушки поднялись, потянулись за ним…
Едва Койнов закончил, баяны заиграли татарскую: «Ике келен, келендаш, бырсы ялкау, бырсы яш…» Танцевать вышла Соня Маннапова. Закончила танец возле Олега Сибирцева. И поклонилась. Он поблагодарил, обнял ее. И, обернувшись к музыкантам, крикнул:
– «Барыню»!
Баянисты, медленно ускоряя темп и подлаживаясь друг к другу, заиграли. Шурочка Усачева вышла из-за стола, покинула своего Плешакова и уставила руки в бока. И тронулась. Невысокая ростом, отменно сложенная и большегрудая, она, расчищая себе пространство, стремительно понеслась прямо на зрителей – и те расступились. И она, пылая лицом и взмахивая руками, лихо подпрыгивая и поколачивая носками туфель друг о друга, летала по кругу, едва ли не вскрикивая.
Леночка заметила, как Олег восторженно следил за ее движениями и как у него горели глаза. Нет, не безразличен он к девушкам, нет… Она не хотела садиться за стол. Поглядев на Олега, Лена дала понять, что сейчас им надо бы на улицу, что там сейчас тихо и хорошо. И что им надо поговорить и побыть вдвоем… Вообще уйти надо, ну, совсем уйти…
На прощанье она подала Гоше руку, и они с Олегом шаг за шагом тихонько пошли. И проводили их до двери две подружки Шура Усачева и Соня Маннапова. В длинном коридоре догнал Феликс Телицын. Выглядел он грустным, был на вечере один, без девушки.
– Вы, что же, Олег, Лена? Вы уходите?
– Уходим, – сообщила Леночка.
– Уходим, – подтвердил и Олег.
– Совсем, что ли?! Да вы что?! Сейчас начинаются танцы, пляска. Я вас, ну, нет, не отпущу. Оставь, Олег, Леночку! Ты-то лежебока, мы знаем, но пусть она потанцует. Это ведь последние танцы, поймите! Последние!.. – подчеркнул он.
– Вот что, Феликс. Не будет тебе никакого последнего шанса, – Олег смеялся и говорил весело: – О Леночке ты забудь, выбирай себе другую девицу, у тебя их много.
Держась за него, Лена заходилась смехом, в расслаблении опиралась на его руку, хмель ли вступил ей в голову, но скорее знала, что заветным грузом своим доставляла Олегу несказанную радость. Помахала она Феликсу Телицыну, и Олег покивал. И поспешили к выходу…
– А че рано уходите? – в проходной спросил сторож дед Степан, убирая в сторону свою дымящуюся «козью ножку».
– Погулять да поговорить надо, – Олег доложил. И Леночка, обернувшись к деду сияющим лицом, утвердительно покивала.
– Что же, погуляйте, пока молодые. Поговорите. Поди есть вам о чем… – Вышел он и проводить, на крылечко. Вслед молодым посмотрел, возможно, вспомнил что-то свое, теперь уж далекое…
Олег говорил об отдельных эпизодах вечера, выставлял их больше в смешном виде. Она смеялась вначале от души, потом что-то изменилось, стала тихо улыбаться и больше молчала. Слушала, кивала, отзывалась на шутки и что-то держала в себе, что, казалось, рвалось из нее наружу.
– Я жалею, что не смогла прийти на твои соревнования. На твой бой с чемпионом. Много было о нем разговоров.
– А может, и хорошо, что не пришла.
– Ну, почему, почему?
– Поражение в боксе – это не то, что поражение в гимнастике: любимой девушке лучше этого не видеть.
– Я все равно жалею. То экзамены были, то подготовка, а то платье, это вот, – она себя потрогала с двух сторон, – шила. И всем классом фотографировались, и в кино ходили, и выпускной был тоже, и гуляли по городу почти до утра. И пели, и смеялись, и плакали. Все было.
– Были и объяснения? Объяснялись мальчишки?
– Ну, не так, чтобы… Да, впрочем, еще как! Сперва один: Сема Вайнштейн, признанный наш математик. Потом еще двое: Тагир и Олег тоже.
– И к кому больше лежит душа?
– Да все они хороши. А только душа почему-то лежит не к ним…
Последнее она буркнула как бы про себя.
– А понравился тебе наш вечер?
Она кивнула.
– А что больше запомнилось?
– Как девушка пела: «Мне минуло шестнадцать лет…». И еще как Шура танцевала. И как ты смотрел на нее…
Задержали шаг: пропустили двоих прохожих, прильнули друг к другу. Шли, держась за руки и прислонившись плечами. Она подобрала шаг, он отозвался беспричинным смехом. Вспомнил, как впервые увидел ее, выступающую в Доме офицеров, и как, встречаясь и проходя мимо, здоровался и оглядывался вслед. Как-то и она тоже оглянулась, и встретившись глазами, они рассмеялись… Потом она пришла в техникум…
Она догадалась, о чем он подумал:
– Нас тогда с Верой встретил Феликс как добрых знакомых. В коридоре еще. Помог снять одежду, сдал в гардероб, выдал номерки.
– И не отходил ни на шаг, – Олег продолжил ее воспоминания. – Баянист только возьмет аккорд – он уже протягивает к тебе руку. Так, что никому другому не подступиться…
– А ты подступился, подступился, – торопливо она заметила, ему вперебой. – Я тогда подумала, что ты сильный и смелый, как и положено хорошему боксеру… Мы с девчонками, знаешь, ходили болеть за тебя, – розоткровенничалась она.
– А я мечтал познакомиться бы поближе с такой. Пусть бы жила где-нибудь далеко, на окраине. И ходить бы, провожать ее…
– И как, удалось с такой познакомиться?
– Да, а только живет она не на такой уж окраине.
– Ну, все-таки… – Смех опять рассыпался валдайскими колокольцами.
Перебивая друг друга, вспоминали события, кажущиеся теперь такими далекими. Держась, как малые дети, за руки, прошли парк Якутова, откуда доносилась танцевальная музыка, потом авиационный институт, где также гремел студенческий бал и разгоряченная танцами молодежь у высокого крыльца покуривала и хохотала над свежими анекдотами. В этот вечер, кажется, никому не сиделось дома.
А вот и оперный театр. Ах, оперный! «Веселая вдова», «Корневильские колокола», «Щелкунчик», «Лебединое озеро». А «Кармен» – о-о! Были здесь выдающиеся певцы, которых приглашали в Москву, в Ленинград, потом они приезжали в Уфу на гастроли… Каждое посещение театра было событием… Приходили все учащиеся, начиная с первого курса. Чистились, гладились… Помнится, было это на втором курсе. После первого антракта рядом оказалась весьма разговорчивая пышечка Соня Маннапова. Подарила расческу, был у него день рождения. Но откуда узнала?..
На улице Пушкина свернули, прошли мимо трибун Совета министров, откуда принимались военные парады и демонстрации трудящихся, где проходили и железнодорожники с оркестром… А вот и парк Луначарского с тихим озером, с гаревыми дорожками на аллеях, с шумящей листвой деревьев. С деревянным летним театром, где шли бои Приволжской зоны, с открытой театральной эстрадой, на сцене которой выступали боксеры… Из этого парка сейчас тоже доносится музыка. Парни и девушки развлекаются. За его взглядом и задумчивым лицом Леночка наблюдала, ей хотелось знать, о чем он думает.
– Здесь ты много раз выступал и побеждал, – продолжила она разговор.
– Было дело. – Он вздохнул, как старик, вспоминающий о своей молодости.
– И выиграл Приволжскую зону России! А финальные, кстати, где будут проводиться?
– В Воронеже. – Он опять вздохнул.
– Вздыхаешь-то. Тебя, что ли, не пригласили?
– Пригласили. И письмом, и телеграммой.
– Поедешь?
Он помотал головой.
– Опоздал. Сдавал госэкзамены, получал диплом. Да бои там уже заканчиваются. С Гошей мы скоро поедем к месту работы…
16. Вечер у Леночки
Звуки доносящихся издали пения и музыки подчеркивали глубокую тишину на этом, плавающем в лунном пространстве, мосту. Не было ни встречных, ни попутных людей, они одни только, взявшиеся за руки, вознесены были над притуманенным пространством оврага; сверху над ними висел, словно вымытый и начищенный к празднику, звездный купол неба. Остановились, прислушивались к тишине. Что делать в этой тишине, в этом лунном пространстве? Обнялись, поцеловались. Как обнимались и целовались на этом мосту и до них многие влюбленные. И еще раз, и, не прерывая поцелуя, прижавшись друг к другу, постояли, почувствовали свою слитую силу. Оторвался он наконец, поглядел ей в глаза:
– Вот как я люблю-то тебя.
– Как, как? – она засмеялась.
– Вот как! – Снова обнял ее, прижал к себе, хрупкую и одновременно упругую, сильную. Ласковую, но и не поддающуюся…
– Ну, хватит, Олег. Вон там, кажется, идет кто-то…
Шли и глядели не друг на друга, а себе под ноги – стыдились ли этой неожиданной близости, переживали ли свой настоящий поцелуй. Молчали какое-то время.
– И, значит, уедете? С Гошей, да? Насовсем? – спросила она наконец, держась за руку. Рука ее, как он заметил, тихо подрагивала.
– Не насовсем. Года на два.
Спускались по улице. Журчала под мостиком пахучая Сутолока, мостик скрипел и покачивался. На подъеме уже начиналась улица, и, освещенная луной уходила в даль. Она была пустынна.
– А куда – еще не выбрали место? Или у вас не выбирают? – спросила она.
– На Сахалин, возможно.
– О-о! Так далеко?!
– Далеко или не далеко, не все ли равно? Но побывать надо. Пока есть возможность.
«Вот он как проявился, характер-то человека», – подумала Леночка и поежилась, будто от холода. Проходили Верин дом, в окошке свет, значит, Вера еще не спит. Или гуляет, а родители ждут. Во дворе залаяла собачонка, да скоро угомонилась.
– Вы не рассорились с Верой? Что-то ее не видно.
– Нет, что ты!.. Каждый день видимся.
– А почему она не приходит?
– Она сказала, – Леночка засмеялась, – сказала, что ты ей нравишься и она боится, как бы не влюбиться в тебя.
– Уж скажешь…
– Ты многим нравишься, не замечал, что ли?
– Не замечал. Ну, может быть, потому, что ты во мне заняла все, все тобой заполнено, тебя одну… Ну, люблю же я… люблю…
Он привлек ее к себе. Стал говорить:
– Да, я уезжаю. Но ведь и ты собираешься уехать? – Взглянул на нее, она кивнула, и он продолжил: – И ведь надолго!
– Учиться – это другое дело, – возразила Лена. – Каждое лето буду приезжать к маме с папой, к Саньке.
– Пока там не встретишь кого-нибудь: ты же вон какая!
– Да ну-у тебя! – отмахнулась, засмеялась.
Не дал ей договорить, обнял.
– Наши ребята, все мои знакомые подтвердили: красавица!
Улыбнулась она печально. Может, подумала о том, что не укладывалось в ней одной только безраздельной радостью.
– Мне хотелось бы, чтоб и ты, а не кто другой, был всегда здесь, близко.
– Может быть – рядом?
– Может быть… – Посмотрела в глаза. – Но сейчас пока надо нам учиться и…
– И вставать на ноги, – он договорил за нее. – Ну, вот что я имею, к примеру? Только то, что на мне… Значит, надо нам…
– Разлучиться? Разбежаться? – опечаленная и возмущенная, теперь она перебила.
А вот и Леночкин дом. Джульбарс подал голос и заперебирал цепью. Остановились. Навстречу им шел крепкий мужчина, ростом чуть повыше Олега, в телогрейке и кепке. Встал перед самым носом. Машинально Олег заслонил Леночку плечом.
– Ну, что? Пришли, значит, нагулялись? – спросил незнакомец.
– Не совсем еще, – глядя в лицо, Олег ответил.
Увидел на лице человека ухмылку, и закралось ему какое-то сомнение. Боковым зрением к тому же отметил сдерживаемый смех девушки. Что-то тут было не то.
– Ну, так что же. Ну, будем тогда знакомиться, – мужчина протянул руку. Меня зовут Петром Игнатьевичем, я папа этой вот девчушки. Хоть и не родной.
– Родной, родной! – выйдя из-за спины Олега, Леночка утвердила.
И все стало на свои места, сделалось понятно и ясно. Олег назвал себя и пожал руку.
– А по батюшке-то как?
– Иванович… Да зачем по батюшке?
– Что ж, заходите, Олег Иванович, в дом заходите. Гостем будете.
– Да нет, время-то… – Олег стал отговариваться, да мужчина, похоже, настроен был решительно, к тому же и Леночка крепко взяла под руку с намерением провести в дом. Калитка была распахнута – Джульбарс с любопытством и весьма дружелюбно тоже поглядывал на него – все было за то, чтоб Олег вошел в этот дом и стал гостем. Времени, правда, было уж… А, впрочем, куда сейчас время? И режим весь – ну, куда?
Наталья Федоровна встретила у крыльца, пригласила. И все вошли. Саня, по-видимому, спал – не видно было и не слышно. Круглый стол посреди комнаты был накрыт. Здесь ожидали гостей.
– Это они идут с выпускного вечера, – хозяин громко докладывал Наталье Федоровне. – Один закончил техникум, другая – школу. Дак идут с вечера, а у них, понимаешь, ни в одном глазу.
– Мы только по одной выпили, – Леночка за двоих отчиталась, и Олег подтвердил сказанное.
– Ну, дак это мы сейчас поправим. Давайте садитесь. Руки помойте.
Резной берестяной абажур направлял свет на стол, освещал закуску: селедку с нарезанной красной свеклой и зеленым луком, соленые помидоры и свежие, из парника похоже, огурцы, вареные яйца. Сели к столу, Наталья Федоровна гремела на кухне посудой. Леночка, улыбаясь Олегу, поддерживала разговор.
– И кем же вы стали по окончании учебного заведения, какое получили звание? – после дежурных, мало значащих слов Петр Игнатьевич обратился прямо к Олегу.
– Техник-инструктор по эксплуатации и ремонту вагонов, – он отвечал. – Работать будем в железнодорожных училищах мастерами и преподавателями.
– По всей стране вас распределяют?
– В основном, в Сибирь направляют, на Дальний Восток.
– Они с другом Гошей выбрали Сахалин, – Леночка подключилась.
– О-о, Сахалин! И там, что, есть железная дорога? И железнодорожное училище?
– Говорят, есть. Японская, узкоколейная. И училище скоро откроют.
– Это интересно. А как ваш спорт, бокс? Вы же выиграли Приволжскую зону? И с чемпионом страны бой вели?
– Да. – Олег опустил голову…
– Его вызвали на финальные соревнования России, но он не поехал. Сдавал государственные экзамены, – ответила за него девушка.
Отчим к ней обернулся, помолчал какое-то время, переваривая сказанное, и рассуждал вслух:
– И тем не менее встретился с чемпионом СССР. Бой проиграл, правда, – ну, чемпиону все же… Вот, Леночка: мужчина есть мужчина… Ну, что ж, откроем шампанское, – он ловко откупорил бутылку – она слабо стрельнула. – А мы уж с матерью нальем водки. Да нет, мы с Олегом водки выпьем. За ваш спорт, за успехи, за окончание школы и техникума. Наталья, оторвись от плиты, поддержи дочку с… – Он, видно, не нашел слова. – С товарищем вот. С другом, – нашел, наконец, это слова.
Все четверо подняли стаканы, Леночка с мамой выпили не до конца, ушли на кухню. Придя с вечера, где неплохо угощали, Олег тем не менее отдавал честь закуске. Ел огурцы, селедку с гарниром. Отсутствием аппетита он не страдал.
– Налегай, Олег, на яички, они у нас, понимаешь, не купленные – куры-то свои, – подбодрил Петр Игнатьевич, переходя на «ты». Сам он тоже принялся за них: подсаливал, сдабривал горчицей и перцем. Был он в вышитой косоворотке и в простых шерстяных брюках, но военная жилка в нем ощущалась. Человек был немолодой, ближе к пятидесяти годам. Светлые волосы проблескивали сединой, лоб увеличивали боковые залысины. Все манеры говорили о нем, как о человеке простом и бывалом.
– Какое у вас звание? Если не секрет, конечно, – спросил Олег.
– Какой же секрет. Майор. Учиться шибко-то нам не пришлось, повышений добивались службой. Войной. А у вас это все, учеба вся, впереди. Войны, похоже, скоро не будет – трудись, не ленись. Да учись. Охота поди учиться-то?
Олег кивнул.
– Но сейчас об этом как-то не думается: работать надо. Учиться – вечером. Или как-нибудь заочно. О военной карьере не думал? – Петр Игнатьевич вдруг поинтересовался.
Олег задержался с ответом. Отвлекся новой картиной: из кухни Леночка несла на широком фарфоровом блюде дымящиеся пельмени. Первому положила гостю – Олегу, потом папе с мамой, потом себе.
– Сибирские, – со значением посмотрела на Олега.
– Сибирские круглые, без ушков, – Олег пояснил, – а эти с ушками. – Он проглотил слюну и глаз не отрывал от приятного видения.
– А это правильно ты заметил, – поддержал Петр Игнатьевич, – Сибирские круглые, ушки у них загнуты и защипаны. Родом-то я оттуда, из Шадринска. В детстве, до войны еще, едал. Помню… Ну, перед пельменями, как говорят, и нищий пьет. Вам, Наташа с Леной, я не наливаю, а уж мы с Олегом…
– Мне бы тоже не надо, – Олег возразил. – Шампанского, в крайнем случае…
Хозяин замер с бутылкой в руке. Не глядя на Олега, осмысливал его слова. И не стал спорить:
– Ну, что же. Быть по сему. Только мешать с шампанским я тебе не советую.
Пельмени Олегу тоже всегда напоминали семью, босоногое детство… Стряпали они дома в Сибири, часто в ожидании гостей, и их приход обращался в праздник. Приходили с подарками для детей, говорили о них, хвалили и, как водится, предсказывали им светлое будущее. Вспоминали прежнее жилье. И, в общем-то жаловались на текущую жизнь и осуждали советскую власть. Встречу освещали чаркой и подступали сперва к холодным закускам – селедке, огурцам, соленой капусте. И громко смеялись, пели и спорили. Потом поводом была присказка – «перед пельменями и нищий пьет». Дальше уже шло «без повода»…
Пельмени были сочны и вкусны, и замечательно пахли. Леночка с мамой скоро пришли с новым дымящимся блюдом, опять разложили по тарелкам и под разговор о делах минувших священнодействие продолжалось.
– Ну, что, Олег, выйдем, покурим? – Петр Игнатьевич, наконец, задался вопросом.
Мельком Олег взглянул на тикающие стенные ходики, показывающие половину двенадцатого, сказал:
– Да я пока еще не курю, – виновато улыбнулся.
– Дак не надо и начинать! – воскликнула Наталья Федоровна. – Ничего хорошего в этом куреве нету!
Это уж так говорят: «пойдем покурим», – когда надо, потолковать «за жизнь». Олег понимал это. Вышли во двор. Гремя цепью, Джульбарс подбежал к хозяину, мордой уткнулся в колени. Видно, учуял: тот вынес ему кусок пирога. К Олегу собака не проявляла злобы, но не отзывалась и на его ласки.
