Текст книги "За огнями маяков"
Автор книги: Геннадий Баннов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
– По брюху-то!.. Ты бы лучше по скуле… – Тима попенял Олегу.
– Все по правилам, Тима, – Вена Калашников похлопал его по плечу.
– Ну, что, Витя Климов, с тобой попробуем? – Олег обернулся.
– Да нет уж, не стоит, – Витя застенчиво улыбался. Человек тонкой кости: он видел бой со стороны и был удовлетворен экспериментом.
Тогда Олег не знал, что его проверяют…
Гимнастику делали стоя, сидя, лежа на песке. И пошли купаться. Преодолевая волны, шли долго, пока вода не достигла груди. Плыли, взлетывая на волнах. Собирались плыть назад – оказалось, там, куда уплыли, – мелко: вода едва доставала подмышек. И она совсем казалась нехолодной. По берегу выходили, чертя воду приподнятыми ногами. Тима шел рядом.
– Я вот думаю: а что, если б я попал тебе? Ведь удары-то у меня – слава богу! – Тима бороздил воду ногами и ждал ответа.
– Ничего удары. Только медленные. И ты совсем не расслабляешься. От таких ударов уходить нетрудно.
– Ты ведь не так, чтобы сильный, руки у тебя тоньше моих.
– Да, конечно. И весом я меньше тебя, и мускулами, – Олег согласился. – Но главное – уменье. Сила есть, ума не надо – это плохая пословица, для бокса не годится.
– Говорят, ты хочешь здесь организовать кружок бокса?
– Не кружок, секцию. В кружок можно ходить и не ходить, а секцию избираешь добровольно, но подчиняешься ее дисциплине.
– А к тебе приходить можно будет?
– Приходи. Если уж готов подчиняться дисциплине.
– Хорошо. Это хорошо, – еще раз сказал Тима.
9. Рыбная путина
Вошел в класс первый раз. Парни встали.
– Здравствуйте! – кивнул. – Садитесь. – Подождал, пока шумят, усаживаясь. – Звать меня Олегом Ивановичем, фамилия – Сибирцев. О порядке в училище вам уже сказано: без уважительной причины пропускать уроки и опаздывать нельзя. Приходить на занятия опрятно одетым. Форменное обмундирование, которое скоро выдадут, содержать в чистоте и регулярно гладить, ботинки чистить каждый день. Зубы чистить ежедневно. Как и готовиться к урокам.
Остановился, оглядел класс: сияющие глаза! Что такое? Чему радуются? Восторг по какому поводу?
– Я буду преподавать техническую механику, физику. В библиотеке вам надо получить учебники, хотя бы по одному на двоих. Тетради у вас уже есть, ручки тоже имеются… Ну, теперь сделаем маленькую передышку. Будут ли у вас ко мне какие вопросы? Задавайте.
Три парня одновременно подняли руки.
– Олег Иванович, где вы научились драться?
Олег улыбнулся, стал отвечать.
Разговор о спорте – долгий разговор. Чем подробней говоришь, тем больше возникает вопросов. Пришлось сократиться, отложить до следующего урока. Одно стало ясно: везде, даже на самых дальних окраинах, ребята любят спорт. Позови – потянутся.
* * *
Ясная стоит погода: ничто не шелохнется вокруг, и небо синее-синее! Настроение приподнято, заправляя постель, Олег напевает: «Летят белокрылые чайки – привет от родимой земли…» Гоша тоже что-то намурлыкивает. Сегодня нет ни теоретических занятий, ни производственного обучения. Предупреждены с вечера: утром под руководством мастеров и преподавателей все идут на берег убирать селедку. Завтрак приготовлен с вечера, чай на плитке вскипел – все идет по плану. Первые группы учащихся – из окна видно – уже возвращаются из столовой, пора с завтраком закругляться, вести парней к сараю, вооружаться носилками, вилами. Вилы здесь особенные: зубцы не острые, а, наоборот, – с наваренными на их концах шишечками, чтобы не повредить рыбы. Большой косяк проходит близко. Катера, ставя сети, концы их подводят к берегу, трактора подхватывают чалки, подтягивают сети ближе. Вода сходит – трепещущая селедка остается на мокром гравии штабелем высотой около метра. Конные повозки и машины-полуторки становятся к рыбному штабелю и упомянутыми вилами их нагружают. Для тех, кто с носилками, открыт на берегу, чуть выше, заранее приготовленный и изнутри выстеленный брезентом, котлован – приносят и сваливают туда эту свежую, переливающуюся всеми цветами радуги селедку. Мастера засола послойно пересыпают ее солью. Заполненный котлован плотно упаковывают брезентом и сверху засыпают грунтом. И все. Для временного хранения рыба готова.
– А ну, ребятки, поднажми, – то и дело слышится голос старшего мастера. – К приливу поспеть надо. И к обеду тоже будет как раз, – с улыбкой поясняет он свою стратегическую мысль.
– И так темп хороший, – возражает молодой мастер, москвич Гена Седов. – Почти бегом бегаем.
Поддерживая высокую скорость движения, он то и дело сменял своих запарившихся парней, сам впрягался в носилки.
– Подбирайте рыбу, не ступайте на нее, – руководит старший мастер.
Но не наступать на рыбу никак не удается: то и дело попадает она под ноги, раздавливается, чвакает и смешивается с песком.
Горожане, уносящие рыбу в мешках и в кошелках, сколько-то помогают убирать и, заодно, делают берег чище, но несмотря на это доброе дело, на завороте подъемной дороги поставлен видный со всех сторон милиционер, в задачу которого входит останавливать и обратно заворачивать тех, которые в мешках несут домой даровую рыбу. К чести милиционера следует отнести его поведение: завидя несуна, или двоих, троих несунов, он делает вид, будто не видит их: отвернется – проходи мимо, прямо у него за спиной без лишних разговоров. И они, набавив скорость, идут, проносят. А милиционер, не отвлекаясь в стороны, с высоты любуется морскими далями. Все они здесь, в Александровске, и милиционеры тоже, свои люди: родня ли, добрые ли знакомые, сотрудники ли по работе, соседи ли. Кто же тут живет-то без рыбы? Тем более – без селедки? Дары моря на то и дары, чтобы пользоваться и употреблять их с пользой, вопреки установленным порядкам.
Вилами с шишечками Олег накладывает селедку на то и дело меняющиеся носилки проворных парней: те чуть не бегом носятся. Потом он меняет работу: в паре с Жорой Корчаком из Холмска носит ее в выстеленный брезентом котлован, медленно наполняемый глянцевой свежей селедкой.
– Сюда вот, с этой стороны зайдите, – указывает Олегу знакомая девушка, нештатная преподавательница по ихтиологии. Работает она в Госрыбтресте главным специалистом. – Обойдите вокруг, пожалуйста. – Плавным жестом руки указывает, как обойти, улыбается Олегу, как человеку знакомому. Эта ее улыбка и жест Олегу нравятся.
Звать ее Руфиной Фоминичной. Встречались перед уроками в учительской, менялись журналами, обменивались мнениями об учащихся. Видно было, что она любимая учительница, с ней парни делились заветными мыслями. Однажды она сочла нужным доложить Олегу:
– О вас только и разговоры. Говорят в каждой группе: «Он у нас боксер, драться может хоть с кем, обязательно уложит – вот какой у нас преподаватель!» Такой у вас в училище складывается авторитет, я вас поздравляю!
– Без преувеличений легенд не бывает. Просто я готовлюсь к соревнованиям и желающих подраться использую в качестве спарринг-партнеров.
– Но вы не просто боксируете: сбиваете с ног!
– Когда очень просят – бью сильно.
– А посмотреть на вас – вы не похожи на геркулеса. Обыкновенный.
– На том спасибо, – Олег кивает. – Хочу быть обыкновенным.
Она смотрит на него, улыбающегося, и не хочет отводить свои серые, опушенные ресницами глаза.
Сейчас встречает каждые носилки с селедкой, следит за нормой засыпаемой соли, и некогда ей общаться с этим… новым преподавателем. Одета она в сшитые в пошивочной мастерской голубые шелковые шаровары, сверху – оранжевая накидка. В солнечный день одеяние подчеркивает ее легкую, красивую фигуру. Олег то и дело оборачивается, чтобы посмотреть на ее трепещущий на ветру изящный наряд.
Работается всем весело. Бегают, носятся, словно играют взапуски, никого подгонять не надо. Но появляющийся старший мастер, Семен Семенович, то и дело выдает напутствия:
– Поживей, ребятки, поживей! К обеду надо управиться.
Вместе с парнями, мастерами и преподавателями, спешат и наши уфимские герои. Гоша Цаплин со своей группой, чуть подальше, у такого же, метровой вышины штабеля, убывающего, впрочем, на глаз видно. Селедку стали подбирать с земли, с песка, но все больше она попадает под ноги и растаптывается. На берегу, дальше только что убранной рыбы, у самого прибоя лежат метровые и чуть побольше акулы. Много акул и все со вспоротыми брюхами. Олег выяснил: рыбаки вспарывают – любят они акулью печень.
Говорят, скоро сюда придут корейцы, те очистят все побережье: заберут брошенных рыбаками акул, выберут и раздавленную селедку – для удобрения своих огородов. Дуром у них будет все расти: здесь, на Сахалине с морскими северными ветрами, вызревают у них лук, чеснок, огурцы, красные помидоры. Но какое-то время, пока они не соберут рыбных останков и волны не залижут этих отходов, берег будет скользить и чавкать, воздух будет отдавать смрадом и не станут возможными ни купанье, ни прогулки, ни тренировки… Олег вслушивался в разговор рыбаков и представлял всю эту неприглядную картину.
– Ну, что ж? Мальчишки ушли и инструмент унесли, – услышал он негромкий, глуховатый голос Руфины Фоминичны. – Пойдемте и мы.
– Да, идемте.
– Вы где обедаете?
– В столовой.
– Идемте в трестовскую, там хорошо кормят.
– Нет, пожалуй, в свою пойдем, в ремесленскую. Где ребята кушают.
Не сказал, что за обеды в столовой бухгалтерия с них высчитывает.
– Ну, тогда доброго вам пути.
– До свидания.
Думал он об этой Руфине Фоминичне: кто она? Откуда?.. Училась в Астрахани как будто. Молода вроде, а сколько ей? Двадцать два-двадцать три, не больше.
10. Учащийся Ларионов
В магазине, по пути в столовую, Олег покупает две селедки – на двоих с Гошей. Маринованные, со специями. Усаживаются за первый, назначенный для педработников стол, разделывают ее, по-матросски разрывают от хвоста до головы, закусывают для начала. Ощущая при этом непередаваемый вкус!
Прибыл физрук Вена Калашников, сразу дал о себе знать – шуткой, смехом, впрочем, и анекдотом. Расскажет и сам первый хохочет.
– А где вы, друзья, селедку взяли?
– В магазине, через дорогу.
– Малосольная? Со специями? Ну, я тогда сбегаю. А то вы так аппетитно едите…
Старший мастер Семен Семенович сегодня дежурный по столовой. Подошел, остановился, полюбовался, с каким аппетитом едят.
– Где, братцы, селедку брали? – спросил то же и почти так же. – В магазине? И глянется магазинная?
– Глянется, – утверждают Олег с Гошей.
– О-о! Но ведь, друзья мои, вы же проходите мимо моего сарая, а там бочка с малосольной селедкой. Собственного моего посола! Идете мимо, дак заверните, мою попробуйте! Не понравится, тогда шут с вами, покупайте магазинную. А понравится, дак берите кажный раз сколько угодно душе. Вот после обеда провожу вас, покажу бочку. И вы не стесняйтеся, берите от души. – Семен Семенович вдохновенно жестикулирует и отходит. Попутно с дежурством решает и благотворительную миссию.
– Хорошие здесь люди, Гоша. – Олег приступает к горячим щам.
Гоша кивает.
– В бухгалтерию не заходил? Почта пришла, может, есть письма.
– Рано еще.
– Мы же телеграммы дали из Южного. Твоя Леночка поторопится, увидишь. Сейчас ты, поди, только о ней и думаешь.
– Стараюсь забыть и не думать. Придет время – вспомню.
Второгодники, наконец-то, возвратились. Шуму, гаму добавилось. Новенькие жидко растворились в плотной массе вернувшихся с плавательской практики, при встрече с ними уступают дорогу, иные смотрят вслед.
Что сделала с ними практика! Не расходуя сил на поднятие ног, волокут они по земле ботинки, шкрогают подошвами. И, обнимаясь, виснут друг на дружке – не иначе демонстрируют всемирное морское братство. Разговаривать с этим братством, тем более – делать замечание бесполезно. Речь свою пересыпают матросским жаргоном, говорят все враз и гогочут, и выламываются, изображая из себя полупьяных… Все видели они в портах. Например, в дым пьяных своих временных наставников. Заодно с ними пивали и пиво, и спирт, потом добирались до своих кубриков чуть не на карачках, а по утру с больной головой уходили в море. Но ведь им, восемнадцати-девятнадцатилетним, надо еще учиться, придерживаясь внутреннего распорядка училища, установленного режима, нарушение которого несовместимо с продолжением учебы!
И вот с этими надо работать. Но как, с чего начинать? На летучей оперативке директор попросил Олега Сибирцева и физрука Калашникова остаться в кабинете.
Когда вышли мастера и преподаватели, кряхтел он, убирая с глаз лишние бумажки, разглядывал молодых людей.
– Вы спортсмены, у вас и сила, и уменье. За плечами у обоих техникумы. Как думаете, училище вправе ожидать от вас хорошей работы?
После такого вступления Иван Кузьмич поручил назавтра обоим прийти на утренний подъем, к семи часам. Поднять весь личный состав и вывести на линейку. Особенное внимание уделить второгодкам, третьей группе судоводителей. Она долго была без наставника, парни разболтались, надо взять их в руки. Начнем, говорит, с подъема.
– Надо, так надо, – физрук Калашников выпятил грудь.
Олег согласно кивнул. И стал думать, что ему делать на подъеме.
Назавтра, как только труба проиграла подъем, Авенир Калашников и Олег Сибирцев вошли в комнату третьей группы – им нужно уделить главное внимание, остальные встанут без их помощи. Второкурсники возились, позевывали, но один по одному встали, стали заправлять постели и одеваться. Одна третья группа будто не слышала подъема: лежала без признаков жизни. На команды дежурного мастера Терентьева не обращала внимания. Авенир Калашников остановился на пороге, оглядел спящую братию:
– Ага, это третья группа! А вам, граждане, нужен отдельный подъем? А ну, вста-ать!!! – заорал нараспев.
Парни шевелились, позевывали. Подымались, впрочем, один за другим. С закрытыми глазами скоро осталось три-четыре человека. На ближней к нему койке из-под одеяла торчали рыжие волосы, дальше виднелась роскошная черная шевелюра. С рыжего Калашников сорвал одеяло и отпустил по мягкому месту увесистого шлепка. Рыжий спрыгнул с койки с выпученными глазами. Физрук Калашников, сотрясаясь мощными телесами, захохотал во все горло. При этом он глядел на наказанного, будто спрашивал: ну, как я? Пошутил-то, а? Рыжий улыбнулся через силу, придерживаясь за заднее место: видно, горяча была плюха.
Олег тем временем вежливо разговаривал с торчащей из-под одеяла шевелюрой: а вдруг больной человек лежит с закрытыми глазами? И, поскольку парень не отзывался и не открывал глаз, стянул с лица край одеяла. Шевелюра снова натянула его на лицо и, шумно вздохнув, отвернулась к стенке. Пока Олег раздумывал, что делать дальше, лежащий приподнялся на подушке и кому-то приказал:
– Лешка! Принесешь мне еду! – И брякнулся опять на подушку. Закрыл и глаза.
Олег подошел к тщедушному пареньку, кивавшему этому, с шевелюрой, спросил:
– Это ты – Лешка? – и громко заявил: – Никакой ему еды. Пусть встанет, выйдет на линейку, умоется. И придет в столовую.
Парень с шевелюрой резко опустил ноги с кровати. Олег натолкнулся на его глаза. Из-под черных, густых бровей – глаза зверя.
– Это что, новый директор?
– Это новый дежурный, – Олег уточнил.
– А чего приказываешь?
– Старшим надо говорить «вы».
– Еще не известно, кто из нас старший, – буркнула Шевелюра.
Поднялся же человек. Встал. Вышел на линейку, где после переклички директор поздравил второкурсников с возвращением с практики и пожелал им хорошего продолжения теоретической учебы.
11. Костя Демин
Парни ходили за Олегом по пятам. Ждали, когда выйдет из учительской, пойдет по коридору или уж когда к себе домой, чтобы проводить и о чем-нибудь поговорить с ним. А то выпросить для себя какое-нибудь поручение. Насчет ринга только намекнул – они тут же собрались: Жора Корчак из Холмска, александровец Эдик Грибанов, Володя Дорохин из поселка Мгачи, Георгий Шаталов из Макарова, Миша Шульга из Долинска, второкурсник Витя Мыльников и много других, которые легко запоминаются и легко забываются. Двое предложили канаты (где возьмут – не сказали), двое принесут брусья, четыре бруса под стойки в углы. За цепями и растяжками Олег обратился к пожилому мастеру Первоткину, который часто вечерами приходит к нему посидеть: почитать какую-нибудь зачитанную книжку про странствия на морях или побеседовать о своей, будто уже прожитой житухе. Нелегкая она была у него, особенно в войну. Сейчас работает с ребятами, с группой мотористов. Вечером приходит в свою мастерскую, говорит – постучать. Делает жестяную посуду, запаивает прохудившиеся чайники, кастрюли.
Да мало ли к кому пришлось Олегу обращаться. Зато ринг все-таки получился. И подстилку положили войлочную, прикрыли сверху жестким полотном. Правда, не из трех канатов он получился, а из двух. Зато теперь был свой ринг! Было где учиться вести бои.
Из города стали регулярно ходить два друга: левша, полутяжеловес Слава Маннаберг, из обрусевших немцев, и средневес Федя Леснов. Ходил и физрук четвертого училища Боря Тарасов, классический борец, как и Вена Калашников. Вместе они учились, вместе приехали. И здесь загорелся боксом. Тима Соболев приходил только на спарринги, занимался в своей секции, в горном техникуме, которой руководил приехавший из Ставрополья Володя Глашкин, высокий южанин, похожий на кавказца.
Сегодня первые соревнования. Пришли поболеть работники училища, пришли завсегдатаи субботних вечеров в клубе. Народу собрался полный зал. Боковых судей было пятеро. Олег провел с ними семинар. Сегодня он выступал в роли руководителя. Его слушали, с его словом соглашались. Это было ново в его жизни. Впрочем, выяснилось, что кроме него, никто не знал столько о боксе. Приобрели новые перчатки, в аптеке каждый боец купил себе эластичные бинты.
Когда на сцене открылся занавес и публике представился белый ринг, она взялась хлопать – так удивило публику это явление. Открыли соревнования Володя Дорохин с Эдиком Грибановым. Эдик моложе и худощавее. Вместе с ударом бросается он всей массой и часто «проваливается». Резкости ему не занимать, и инициативы тоже. Но, бой он, нет, не выиграл. Надо обратить на него особое внимание: способный мальчишка. Олег подошел к углу ринга, положил ему на плечо руку:
– Будет из тебя боец! – сказал громко, во всеуслышанье.
Беленький, светленький Жора Корчак из Холмска добился победы: три раза попал в голову правой рукой – как не радоваться его успехам? Физрук Боря Тарасов, прекрасно сложенный, выглядел на ринге внушительно, но победы добился только по очкам. Федя Леснов победил Ягудина, Витя Мыльников переиграл Тимофея Соболева, чем вызвал его горячий протест всей судейской коллегии. Левша Слава Маннаберг добился победы над Кулаевым.
Олегу Сибирцеву, как и следовало ожидать, противника не нашлось. Судил на ринге. Тем более, что его присутствие в судейской коллегии было необходимо: с разными вопросами к нему обращались то один, то другой.
После соревнований в училище заговорили о боксе и преподаватели, и мастера. И в городе полетели слухи о боксерских состязаниях. Боксом заинтересовался сам Чайка, секретарь горкома комсомола. А что уж говорить об учащихся училища: те только и комментировали бои на ринге. Появился и новый массовый приток желающих заниматься: свои и приходящие из города.
На другой день анализировал бои. Потом началась разминка. Работали на снарядах – с грушей, с пунктболом. Олег ставил удары на лапах. После занятий опять построил боксеров.
– Вижу, у нас тут еще один новичок объявился. Кто вы? – обратился к стоящему в конце шеренги новенькому.
– Военнослужащий я, – тот ответил. – Сверхсрочник. Костя Демин меня зовут. Сержант по званию.
– Боксом занимались?
Костя кивнул.
– У кого?
– Самостоятельно, по книжке.
– А сейчас пришли попробовать силы?
– Так точно.
– Дайте ему перчатки!
– Всегда так: сам сперва пробует, – сказал Демину Федя Леснов. И подал перчатки. И завязал шнурки.
Ринг был убран, лежал в углу. Стали посреди зала. Ребята окружили.
– Ну, что? Начали, – Олег кивнул. Стоял открытый, смотрел, что будет делать этот сверхсрочник.
Тот недолго думая, бухнул прямым справа и… не промахнулся. Болтанулся Олег… Но, нет, не упал. По примеру своего доброго знакомого, чемпиона страны Володи Яковлева, согнулся в поясе, как переломился, головой прочертил полукружье – и вот он, стоит, как стоял. Не напрасно ребята ахнули: видел он нового этого бойца, как в тумане. Прищурил глаза, покачался вправо, влево – пребывал весь в движении. Наконец, встав в стойку пониже, пошел вперед. Левой рукой наносил удары в голову, в корпус, опять в голову. Гнал Демина, тот бегал по залу, защищался руками, локтями, бороздил стены спиной. Ребята едва расступались, еле успевали. Пронзительно посмотрев Демину в глаза, Олег воткнул правым… в корпус! Под ложечку! Демин икнул, упал вперед, на пол. Встал на четвереньки, Олег подошел ближе.
– Дыши! Делай выдох! – командовал. И ждал, когда Демин придет в себя. – Ну, что, продолжим? – спросил, когда тот поднялся. Сам-то уж окончательно пришел в себя.
– Нет, все, хватит. – Демин помотал головой и протянул ребятам перчатки, чтоб развязали.
– Сколько ты провел боев? Официально? – спросил Олег.
– Ни одного.
Все боксеры, не исключая Олега, недоуменно смотрели на него.
– Ну, сказал же: ни одного.
– Вот. А я провел семьдесят два боя. В шестидесяти трех добился победы. Как видишь, разница большая. Но ты молодец. И выдержал атаку. Что ж, приходи, будем заниматься три раза в неделю. У нас есть ринг, официальные встречи будут каждый месяц. Подберем тебе и партнера. Так что, добро пожаловать, Костя Демин! – Олег еще раз пожал ему руку. И ни слова о том ударе, от которого чуть не посидел на полу.
Уже вернувшись домой, размышлял об этом неожиданном новичке, сержанте Демине. «А удар-то пропустил! – покачал головой. – Привык работать со слабыми – так тебе и надо!..» Гоше рассказал про Демина, про этот удар. Гоша повторил его собственное мнение в точности: «Так тебе и надо. Чтоб не зазнавался». Между прочим, добавил, что получил письмо.
– Да ну! – Олег не поверил.
Гоша показал. Фронтового образца треугольник, с печатями, с маркой. Письмо было от Люды, попутчицы. Писала о девчонках: кто где устроился. Передавала Олегу привет.
Прошел месяц, как вступали с Гошей на землю Сахалина. И началась новая, совсем новая жизнь. А вот и письмо первое! Так что стали они не одни на этом острове.
12. Драмтеатр
До сего дня ходили только в кино. Да в баню. Хлестались веником так, что, как Вена Калашников говорил, из парной выходили по стенке. И со смехом рассказывали об этом коллегам. Преподаватели и мастера смеялись, а замдиректора Александр Васильевич сочувственно покачивал головой, возможно, думая про себя: не знают куда себя девать. И посоветовал ребятам сходить в театр. «Он, конечно, провинциальный, но с традициями. И продолжает подбирать на материке лучших артистов. И растят своих, из молодежи».
Однажды собрались-таки в театр. Несмотря на ранний, как говорят старожилы, снег, погода стояла теплая, и черные шинели приехавших с Урала парней казались лишними. В прихожей сняли, сдали на вешалку. Гардеробщица, безошибочно признавшая в молодых людях прибывших новичков, забрала у них шинели и фуражки и велела пройтись по фойе, посмотреть картины, созданные и подаренные, и проданные заезжими художниками.
Играл духовой оркестр, публика ходила вдоль развешанных картин, сюжетом связанных с морем. Не южное море, не Айвазовский, и краски здесь иных тонов, холодные, суровые. Конечно, есть тут картина «Три брата»: стоят в воде, возле высокой скалы, увеличивающиеся в размере три рифа. Да, невдалеке от Александровского причала, день и ночь омываемые набегающими волнами. Приехавшие художники всегда и сразу обращают внимание на этих Трех братьев, говорят о них, пытаются перенести на полотно. Избранная картина – шевелящаяся зеленоватая заводь с журчащими потоками по краям, с печальным криком чаек…
Звонки отзвенели, публика входит в зрительный зал, соблюдая солидность и торжественность момента, сейчас она станет свидетелем волшебного действа. Островский, «Бедность не порок». Картина жизни девятнадцатого века – актерам здесь нужно не одно мастерство, но и жизненный опыт. Пожилые играют с раздумьями, с тактом, живут на сцене, заставляют зрителя сопереживать.
На перерыве в фойе встретились с преподавательницей Руфиной Фоминичной. Она пришла с подругой, познакомила с ней Олега и Гошу. Разгуливая вместе с публикой по периметру зала, говорили об исполнителях ролей, в основном, о пожилых артистах.
Домой шли вместе, любовались прекрасной погодой, ясным месяцем. Руфина невысока ростом и легка, и воздушна. Всю дорогу смеялась и пританцовывала на ходу.
– Мне скоро двадцать пять, но в душе я, поверьте, такая молодая… – Оправдывала свое, якобы легкомысленное поведение: наваливалась на крепкую Олегову руку, напевала легкие мелодии и смеялась, смеялась.
Мария пополнее и серьезнее, смеется только за компанию. Проводили их до самого дома, живут недалеко от Рыбного городка, снимают частную квартиру. Договорились, что в следующий раз пойдут вместе, парни встретят их у музея Чехова или рядом – у домика с палисадником.
Дома их ждали письма. Дежурный по училищу мастер Терентьев вручил Гоше письмо, Олегу сразу два. Оба от Лены, одно вдогон другому. По штемпелю определил, которое первое, распечатал, стал читать: «Милый, дорогой! Вот ты, наконец-то добрался до Сахалина, до своего Александровска. Я рада, что все у тебя хорошо, что устроился и что живешь рядом с работой, и день, и ночь (почти!) всегда с ребятами. А я поступила в Московский университет. Буду заниматься английским языком, вторым – французским. Буду учить, зубрить, заполнять пустующее без тебя время. А по ночам – скучать о тебе. Устроилась в общежитии, в комнате нас четверо, все с одного факультета. Все хорошо у меня, надо бы радоваться, а что-то с радостью не получается, все думаю о тебе: как ты там? Встретил ли кого, подружился ли с кем? Не забыл ли меня?» – Он перевел дух: как же, забудешь! И продолжил чтение: «Вспоминаю родителей в Уфе, пишу письма. А еще вспоминаю, как ты провожал меня, как стояли на мосту через тот, глубокий овраг в окружении тишины и лунного света. И ты читал мне стихи, а я затаив дыхание слушала. И таяло мое сердце…» В конце письма стоял обратный адрес – тот, что и на конверте.
А ну-ка, что во втором, ну-ка… «Прошла неделя, а от тебя никаких известий. Неужели что случилось? Но что может случиться, если ты не задира, а за себя постоять можешь? Если ты не увлекаешься вином?.. И все же в душе какой-то озноб и вечное ожидание весточки. Письмо – это такая радость!.. Вот и живу в ожидании. Сходила в Третьяковскую галерею. От некоторых картин осталось такое впечатление!.. Собираемся в театр, на «Царскую невесту», о ней расскажу в следующем письме». Дальше были слова, которых с трепетом ждал: «Родной, милый, целую…»
Гоше пришло письмо от мамы, он сразу сел писать ответ, а Олег, справившись у Гоши, сколько времени, решил лечь спать. Сразу двоим писать неудобно. Да и режим надо соблюдать: еще надеялся на вызов на большие соревнования.
13. Верочка
По случаю торжества в честь годовщины Октября в клубе, на сцене, стоял длинный стол с красной скатертью, за спиной у президиума, на стене, висел портрет товарища Сталина. Собрание открыл Михаил Осипович, замполит, по совместительству секретарь парткома. После каждой значительной, по его мнению, фразы он поджимал губы. Наконец слово для доклада представил директору. Иван Кузьмич после принятого ритуала обязательных слов об Октябрьском празднике, о партии и правительстве, о Сталине стал говорить о делах в училище. Называл лучшие группы, мастеров, преподавателей и отличившихся учащихся, наводил критику на недисциплинированных и неуспевающих. По его мнению, на последнем месте была третья группа второго года обучения, у нее было больше всех прогулов и опозданий, ниже всех успеваемость. Обратил внимание на молодых работников. К удивлению Олега, его имя назвал среди лучших. Сказал: почти все свободное время после работы посвящает учащимся, пользуется у них авторитетом. Кому бы знать, что он готовился к Всесоюзным соревнованиям, готовил для себя и достойных партнеров, вкладывал в них душу? А на уроках много спрашивал, ставил оценки – подстраховывал себя на случай, если придется надолго уехать: все просто… В заключение был зачитан приказ, где отмечались лучшие. Олег был премирован: вручили сто рублей. Вручая премию, директор сказал, чтобы после праздника он зашел к нему для разговора. Есть дело.
Хор доморощенных певцов под управлением музыкального руководителя, приехавшего издалека венгра Иштвана, исполнял новые песни. Пел и Саша Миненко. «И британцам, и шотландцам прямо в сетку из Москвы залетали мячи». И еще:
Летят перелетные птицы
В осенней дали голубой,
Летят они в жаркие страны,
А я остаюся с тобой.
А я остаюся с тобою,
Родная моя сторона:
Не нужно мне солнце чужое,
Чужая земля не нужна.
Славно поет Саша Миненко, хорошие слова в его песне – так бы и слушал. На городском смотре самодеятельности занял первое место, о нем писали в газете «Александровский комсомолец», под его фотографией было написано: «поет Саша Миненко». Собой не видный, толстощекий и толстогубый, но училище представляет достойно, оно гордится им! Была и спортивная инсценировка «Запоздалый спортсмен», вызвавшая смех и веселье. Исполнителями были боксеры. Главную роль исполнял физрук четвертого училища Тарасов. В инсценировке был занят и Олег. Готовилась она под его руководством. В Уфимском техникуме, где он учился, ее ставили неоднократно. Здесь же она вызвала веселье и радость публики. Один замполит Михаил Осипович не снисходил до смеха и до улыбки: поджал губы и, видно, еще не решил, смеяться ему или начать ругаться.
Музыкант, училищный массовик Миша, предварительно объявляет по микрофону следующий номер. Бойко играет он на баяне, часто включает проигрыватель – задает тон. Среди танцующих много своих работников и работниц. Учащиеся и гости из Рыбного городка и Александровска. За отсутствием вешалки в клубе девушки заняли дальний угол, разделись и по двое, по трое подходят к зеркалу – посмотреться, поправить прическу. Были среди них и совсем юные, еще школьницы, и у ребят они были нарасхват. Одна их них, невысокая ростом, с уложенной сзади черной косой, с карими глазами восточного разреза, была особенно на виду. Легкая, ладно сложенная, казалось, только она и привлекала к себе внимание парней. Приглашать к танцу подходили к ней сразу три-четыре молодца. Замечая повышенное внимание, она с девчонками звонко смеялась и, как резвая кобылица, вся пребывала в движении. Внимание ей уделял, как Олег заметил, и Ларионов, лентяй с черной шевелюрой из третьей группы: следил за каждым ее движением, глаза горели. В каждом очередном туре поклонников у нее, кажется, прибавлялось. Олег танцевал с секретаршей Машенькой, пока та основательно не была занята Геной Седовым, с толстушкой Светой из бухгалтерии. Гоша никого не приглашал, но настроение у него было превосходное: зубы сверкают, рот до ушей. На открытой сцене о чем-то беседуют массовик Миша, воспитатель Женя Егорченко и дежурный по училищу физрук Калашников. Вот в Мишиной аппаратуре что-то щелкнуло, Женя Егорченко взял микрофон:
