Текст книги "За огнями маяков"
Автор книги: Геннадий Баннов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
– Олег Иванович! Во Владивостоке боксеры сильные? – прервал раздумья Боря Коревский.
– Не знаю, Боря. Видел бои флотских соревнований военных моряков. Больше были из приезжих бойцов. Не волнуйтесь, ребята: такие же там бойцы, как и вы. А против твоего удара, Боря, многие не устоят. Только бей внезапно. А ты что помалкиваешь, Юра? – Олег обернулся к Атаманову.
– Почему молчу? Спрашивают другие, а я слушаю. Можно так, Олег Иванович? – с ухмылкой спросил он.
Слава Маннаберг стал рядом:
– А для меня противник найдется? Как думаете, Олег Иванович?
– Обязательно. Кстати, тебе придется выступать в тяжелом весе. Будем тебя подкармливать. Для тебя веселая наступает жизнь: пей, ешь от пуза – и за себя, и за товарища.
– Тебе, Миша, – Олег перевел взгляд на Шульгу, – тебе надо сдерживаться в питье: из легкого веса ты уже вылезаешь. Придется сгонять. Владивосток, ребята, – Олег продолжает беседу, – прекрасный город. Побродим, посмотрим. После соревнований искупаемся – пляжи там отличные. Погода, видите, стоит какая.
Олег заметил, как держась рукой за барьер, внимала и незнакомая Олегу (откуда здесь взяться знакомой?) симпатичная девушка с убранными на затылок волосами. Стоящий невдалеке одинокий и, кажется, всеми забытый Гюмер
Азизов заметил ее заинтересованный взгляд и, опираясь на тросточку, подошел.
– Это что за команда такая? – она спросила Гюмера Азизова. – Вы имеете к ней отношение?
– Боксеры это, юношеская команда боксеров. Во Владивосток едем. – Там будет товарищеская встреча. Помиримся силами, – сказал вместо «померяемся». – Кто кого, значит.
– А что за парень, который разговаривает с ними?
– А-а, это? А старший он. – Другого определения Номер не нашел.
– Где-то я его видела. Кто он?
– Дак я сейчас приведу его, вы его сами и спросите.
– О-о, не надо… – девушка будто испугалась. И возражала неуверенно. Гюмер же великодушно настаивал.
Прихрамывая, не спеша, подошел к Олегу, взял под руку:
– Давай пойдем, тебя тут спрашивают, – таинственно сообщил он Олегу и повел к незнакомой девушке, стоящей у перил.
Олег протянул руку: представился. И назвал фамилию: – Сибирцев.
– Олег? – она будто испугалась. – Сибирцев?! Так вы спортсмен?! Чемпион Сахалина? Так вот где я видела вас! В газете портрет был. А я Женя Шипанова. Евгения. Меня с детства Еней называют. Возвращаюсь домой, в Новосибирск.
– Уже? Сколько же вы были на Сахалине?
– Три года, как положено, приехала – еще семнадцати не было.
– Одна?
– Нет, втроем мы…
– А подружки?
– Одна вышла замуж, другая раньше уехала.
Не замечаемый девушкой, Гюмер обиженно отошел к ребятам. С его приходом у ребят скоро послышался смех. Что-то вдохновенно он говорил и показывал – овладел, наконец, вниманием.
– Пусть говорят они, пусть. – Кивал он в сторону Олега с девушкой. – Поговорят, а потом я отобью у него девушку. – Ребячий смех Гюмера не обескураживает, он на высоте, захвачен азартом. Вот он оправил и отряхнул на себе черный костюм, пятерней пригладил волосы. Пошел, слегка поигрывая клюшкой. Остановился возле молодых людей, постоял, о чем-то поговорил и – о, чудо! – Олег Иванович действительно оставил девушку и пошел к ребятам!
– Что здесь происходит? – Он подошел. – Какие у вас нелады, споры?
– Это он, представитель наш Гюмер Азизов наябедничал. Нарочно придумал, чтоб вы отошли от девушки. Пошутил якобы. – Пояснил Слава Маннаберг.
Олег вопросительно посмотрел на смутившегося Славу, посоображал, поприкидывал. И в сторону Гюмера, горячо что-то втолковывающего девушке, выдохнул:
– Ах ты хлюст! Ну, я сыграю с тобой шутку. Володя, спустись в твиндек, посмотри, все ли там в порядке, главное, цел ли Гюмеров портплед. Он там внизу, на третьей койке.
Дорохин юркнул вниз. Ждали его минут пять. Явился запыхавшийся, заикающейся скороговоркой доложил:
– В-все там в п-порядке, все н-на месте, Олег Иванович. Женщины т-там с-смотрят, п-пос-сторонних никого нет. И плед там л-лежит, п-прикрытый к-курткой.
– Вот и хорошо. И пусть лежит. А сейчас надо сообщить Гюмеру Азизову печальное известие: будто бы пропал его плед. Сперва спросить: не убирал ли он куда его сам? Обмануть, одним словом. Но так, чтобы поверил. Кто из вас сможет? – Оглядел он группу прыскающих в руку ребят.
Юра Атаманов вперед выдвинулся:
– Я смогу, Олег Иванович, это по моей части. Не подведу, – серьезно он заверил. – Дайте только маненько собраться. А вы, – обернулся к смеющейся братии, – не смейтесь у меня! Чтобы не было никакого смеху! Терпите.
– И сочувственно глядите на Гюмера, качайте головами, – оборотился и Олег к ребятам. – Пока сам не увидит, что его плед на месте лежит.
Юра сделал строгую мину. Пошел. Постоял рядом с Номером и девушкой, дослушал очередную Гюмерову историю и с грустным видом перебил:
– Гюмер Гайсинович, вы свой портплед никуда не убирали?
– Н-не-ет. – Гюмер явно встревожился.
– Может, отдавали кому?
– А что? Его нету на месте? На койке нету?! – Гюмер переменился в лице.
– Нету, – печально доложил Юрий Атаманов. – Женщины говорят, какой-то парень заходил и вышел, – может, он взял? Расспросить, какой был парень? Мы его найдем, расколем.
Забыв про клюшку, Гюмер быстро, чуть не бегом, минуя сочувственно смотрящих на него парней, пробежал к твиндеку, стал торопливо спускаться.
– Я провожу его, – вспохватился Юра Атаманов. – Удивлюсь, что плед на месте. А то неудобно, скажет обманул. – И скрылся вслед за Гюмером.
Подмигнув парням, Олег пошел к девушке.
– Всякое в дороге случается, – смеясь, адресовался он Ене Шипановой.
– У него в самом деле что-то пропало? – широко она распахнула свои выразительные глаза.
– Да нет, – Олег усмехнулся. – Ребята пошутили.
– Пошутили?! – Она удивилась, восхищенно уставилась на Олега. «Так вот вы какой!» – говорили ее голубые глаза.
– Да ведь мы с вами что-то не договорили, – он будто возвратился к прерванному разговору.
– Так вы заодно с ребятами? А вы… кто вы?
– Тренер. Гюмер разве вам не сказал?
– Ничего о вас не сказал, хоть я и спрашивала.
Сумасшедший смех разразился на палубе. Юра Атаманов это, вместе с Гюмером Азизовым показались в проеме твиндека. Казалось, Юра смущался от допущенной им оплошности, а Гюмер, наоборот, был доволен – нашел же он свою утерянную вещь! И радовался. Не осознал пока, что и над ним тоже подшутили. Увидел он и услышал хохочущих ребят и, не найдя Олега, перевел взгляд на девушку, рядом с которой, опершись на барьер, мило беседовал этот самый Олег… И все понял! Юре Атаманову сдёлал он сердитое лицо и пригрозил кулаком. А ребята, вопреки запретам, громко хохотали.
Со стороны девушки этой, Шипановой Ени и Олега доносится негромкий говор, журчащий смех. Ребята понимают, что означает этот смех, они все понимают!
– Нет-нет, никто меня, кроме мамочки и папочки, не провожал!
– С трудом верится. А мы, вместе с другом прожили год, нам осталось…
Парни прислушались – нет, не слышно, сколько еще осталось… Два-три года, не больше. А потом они уедут. Да, и ничего не поделаешь.
Запела песню. Не о море, не о дороге. Что-то дальнее, пережитое.
Далеко-далеко, где кочуют туманы…
Умолкла. Задумалась.
– Позовите вашего спутника, а то еще обидится, – говорит низким голосом.
Олег велел окликнуть Гюмера. «Сюда! Давай сюда!» – помахал ему. Слегка опираясь на палочку, тот подошел. Прыти убавилось: скромно посматривал на море.
– Ветер не разошелся бы. Штормит. – Обращался одновременно к Олегу и к Ене Шипановой.
Олег тоже глядит на море, оно то вспухает, то опадает. Вспыхивают и бегут за кораблем светлые барашки. Как говорят моряки, это признак: ветер в три балла. Да он еще усиливается.
– Сходите, накиньте на себя курточки, а то вас продует. – Обращается к обоим молодым людям.
На Гюмере толстый свитер и пиджак, он похлопал себя по бокам. Олег в своем спортивного покроя костюме, под которым легкая тенниска, поежился.
– Ладно, схожу оденусь. Узнаю, не убавился ли народ в буфете. Заодно проверю, цел ли твой портплед. Идемте с нами, Еня.
– Нет, я недавно пообедала.
Пока усаживались, ели флотский борщ и гуляш и запивали компотом, пока смотрели в окно, дожидаясь медленно жующих своих товарищей, на море, как и на палубе, разгулялся ветер. Дул он с Татарского пролива, дым из пароходной трубы несло вперед, как бы указывая пароходу дорогу.
34. Материк
Будто массивные качели, медленно раскачивается корабль. Поднимает тебя на высоту и ухает вниз, вытягивая из тебя внутренности. На одном таком затяжном провале Олег тревожно открыл глаза, но кромешная тьма заставила их закрыть. Качели баюкают – вверх-вниз, вверх-вниз – сон сладостный, безмятежный: перевернулся на другой бок. Но что-то снова обеспокоило. Какие-то звуки. Открыл глаза.
– Слышишь? – скрипит в темноте голос Гюмера Азизова. – Шторм, говорю, усилился.
– А ты чего не спишь? – Олег спросил отсыревшим спросонья голосом.
– Дак чево. С вечера не отметился. Не выпил, говорю, – вот и не сплю. Буря ведь, а мы… Мы же в океане.
– Капитан-то на месте.
– Ну и что ж, долго ли? Тошнит, – через какое-то время Гюмер пожаловался.
– Не обращай внимания. Спи себе.
Поворочавшись, Гюмер все же заснул. А у Олега теперь сна ни в одном глазу. И тошнота подкатывает, особенно когда вниз…
В этом твиндеке есть и девушки. С вечера то и дело то одна, то другая бегали на палубу, к борту, чтобы вырвало. Под шуточные восклицания: «Быстрей, быстрей!» «Пропустите, дайте дорогу!» – хохотали парни во все горло. Ужинать ребята не пошли, один Жора Корчак поужинал. И еще хлеба с собой прихватил. И не тошнит его. Спит себе. Спят, впрочем, все.
Придерживаясь за койки и перила, Олег вышел наверх. Сразу обрушился на него шквальный ветер, от тяжелого удара волны палуба содрогнулась. Озаряемая огненными искрами, волна поднялась над кораблем, жутко и страшно пошла на него. Что бы случилось, не вознесись на эту волну сам корабль? Он вознесся. И пошел опять вниз – во впадину меж десятиметровыми волнами, и вода мощно прошла по нижней палубе, окатывая стекла в иллюминаторах, ударяя в задраенные отверстия.
Капитан неподвижно стоит на мостике, держась за поручень, глядя вперед, где за моросящим дождем ничего не видно. Укутанный в плащ с капюшоном, похожий на нахохлившегося сказочного сфинкса, он обеспечивает безопасность корабля. Олег вздрогнул, плотней запахнул куртку, нащупав двери твиндека, спустился. Здесь тепло, тускло горит лампочка. Не мешкая, забрался он на свою койку, укрылся курткой и в благодатном тепле успокоился.
К утру ветер утих. Но разбушевавшееся море надолго лишилось покоя: сопровождала корабль мертвая зыбь. Килевая качка вызывала тошноту и рвоту; ребята, однако, повеселели: подтрунивали над девушками, бегающими к борту корабля и мучавшиеся от приступов тошноты. Жора Корчак жевал себе, еда даже помогала ему при качке.
Еня Шипанова на палубе не появлялась – похоже ее укачало. Номера каюты, к сожалению, ни Олег, ни Гюмер не знали.
К вечеру море стало успокаиваться. Матросы ходили по палубе, что-то досматривали, какую-то выполняли работу. Среди них Олег разглядел знакомого, того, кто сопровождал их с Гошей, едущих на Сахалин.
– Привет! – бросил он этому знакомому.
– А-а, это ты? Здорово! – тот остановился. – Ну, как прошел твой год на Сахалине?
– Промелькнул – едва заметил, – Олег рассмеялся.
– Капитан у вас другой, что ли?
– Тот же, просто ты не узнал его. А зачем ты едешь на материк?
– Во Владивосток везу команду юных боксеров, будет товарищеская встреча. – Он кивнул на слушающих его ребят.
– Да-а?! Так ты боксер?! Я и не знал, чуть тогда с тобой не подрался. Нарвался бы!.. – Захохотал, будто сказано было что-то смешное. – Значит, третьим классом едете? Ну, через год-два покатишь вторым или первым. А где та, которая с тобой ехала? Эммочка где?
– Они в Южном, а я в Александровске, так что не видимся.
– Что ты! Упустил такую деваху!.. Ну, ладно, всяко бывает. Ну, бывай, бывай. – Он дружески хлопнул Олега по плечу.
Подступала темь, на небе скоро выступили звезды. Волны поднимали то нос корабля, то корму. Около трубы было спокойно – качки не наблюдалось.
Утром Олег вышел на палубу. Ветер был несильный, но море покрылось барашками. К его удивлению, Еня Шипанова стояла на том же месте, у перил, смотрела на видневшийся вдали берег.
– Здавствуй, Еня! Целый день не виделись.
Она обернулась к нему, подала руку.
– Провалялась. Тошнило.
– Хотели вас проведать, да не знали, какая у вас каюта.
– Это ничего. Вот прошли один маяк. Идем вдоль берега. Ну, здравствуй, материк, давно тебя не видела.
– Да, он как мать родная, – притягивает. Нельзя его долго не видеть. Я его видел в прошлом году. Владивосток – красавец! Вон еще маяк!
– Помню, и еще один был, у входа в бухту… Как она называется? Красиво как-то?
– Золотой Рог?
– Точно! Ну, точно. Вот.
Корабль подает густой сигнал. Вдали показывается еще маяк, приближающийся довольно быстро.
– Входим в бухту. Извините, Еня, – Олег тронул ее за руку. – Пойду к своим парням. После шторма спали, как убитые, а по гудку, конечно, проснутся. Мне надо быть там.
– Идите, идите, – разрешила Еня.
Ребята в самом деле проснулись, один за другим, жмурясь, выходили на палубу. Показался Эдик Грибанов, за ним Юра Атаманов, Володя Дорохин, Миша Шульга, Жора Корчак – все выбираются. Им ласково светит солнце, и весь мир улыбается. Олег тоже встречает улыбкой. С виноватой миной показался и представитель команды, Гюмер Азизов. Чуть не проспал!
Берега далеко друг от друга, но стало ясно, что корабль вошел в бухту: вокруг маячат буксирные теплоходы, катера, разносят рабочие гудки, сирены, оклики в мегафон. На палубе «Крильона» тем временем идет своя жизнь: матросы шмыгают туда-сюда, пассажиры разбираются по каютам, готовятся к высадке. Олег подошел к девушке.
– Еня, у вас вещи, мы вам поможем.
– Да, пожалуйста, будьте добры, Олег, идемте в каюту. – Пошла впереди роскошным шагом, свернула в коридор, разделяющий каюты на две части. Толкнула чуть приоткрытую дверь.
– Хо! С помощником тебя! – воскликнула Енина соседка. – А я думаю: куда девалась девка? Меня, конечно, будут встречать, у меня много вещей. А тебе… Ну, добрые попутчики помогут.
Собранные в два чемодана и сумку Енины вещи стоят наготове.
– Ну, доброй вам встречи, Соня! Мы потихоньку пойдем.
Начищенная палуба, как и все вокруг – небо, дальний берег, вода, – сияет и блещет. Солнце ласково освещает рассыпанные по высоким берегам и отразившиеся в воде домики. В бухте нет ветра – тихо, тепло, чайки над кораблем кружат, издают гортанные звуки, слетаясь на ребячьи подачки, они пищат. Ребята, как и другие пассажиры, угощают их остатками еды и весело комментируют отчаянные схватки за кусок хлеба насущного.
Владивосток, майский, послепраздничный, встречает пассажиров с острова Сахалин приветливостью и чистотой, на души прибывших ложится безотчетная радость. Тихим ходом корабль приближается к пристани, с капитанского мостика поступает команда:
– Отдать чалку!
«Крильон» дает задний ход, но по инерции продолжает идти вперед, бортом надвигается на пристань. Тихо притирается к стенке. Подают трап с ограждениями с двух сторон. Растворяется ограждение палубы – народ с чемоданами, сумками, саквояжами валит на берег.
Здравствуй, материк! Здравствуй, Большая Земля!
Знакомый капитан в белоснежном кителе стоит на мостике, взглядом он провожает прибывших во Владивосток и не иначе как желает им доброго пути.
На виадуке – переходе через железнодорожные пути, от морского вокзала к городской площади, Еня окликнула:
– Стойте, Олег! Вот носильщик: мне на железнодорожный вокзал… Здравствуйте! – обернулась к носильщику. – Да, два чемодана, сумка у меня в руках… Олег, Гюмер (он тоже был здесь, рядом), будете в Новосибирске – заходите. Вот-адрес, возьмите, – протянула Олегу листок. – До свиданья.
– До свиданья, Еня!
Она пожала руки, покивала. И все. Совместная дорога окончена. У каждого своя начинается.
У конца виадука группа боксеров встретила молодого человека спортивного сложения:
– Боксеры?
– Боксеры.
– Вы тренер? – обернулся он к Гюмеру Азизову.
– Представитель я. А это вот тренер, – Гюмер представил Олега.
– Вот и хорошо. Меня зовут Григорий Семенович, я из горкома физкультуры. Сейчас провожу вас в гостиницу, где будете жить, и тут же пойдем в кафе, там вы поставлены на питание. Все подошли? Никто не отстал? Тогда пошли-поехали.
35. Владивосток
Спортивный Владивосток до сих пор встречался с хабаровчанами, читинцами, редко с иркутянами и со спортсменами Улан-Удэ. Но вот довелось – с островом Сахалин! Это, конечно, событие! Понять надо и молодых сахалинцев, впервые увидевших материк, понять их интерес к бойцам ринга, с которыми придется меряться силами. Тренер их, конечно, видел Владивосток и сносно в нем ориентировался, но глаза юных боксеров были полны вопросов и постоянно устремлены на него. Времени, однако, для общения с мальчишками было немного: надо организовать прогулку с пробежкой, провести предварительное взвешивание бойцов, искупаться в море, полежать на песке – расслабиться после дороги. За постоянной занятостью ребятам некогда было поволноваться перед боем.
Сейчас перед боксерами был просторный зал, сцена, на которой ринг уже установлен. Приготовлены раздевалки, умывальник, фойе, где можно разогреваться перед боем, – все, что надо для соревнований.
Перед началом, как всегда, – парад участников. Команды в порядке весовых категорий построились, вышли на ринг, стали лицом друг к другу. Произнесли: «Физкультпривет!» Пожали руки. Судья скомандовал – бойцы пошли по своим местам. Колонны тянулись к выходу – в фойе и раздевалки. Обычные приготовления к боям.
Один Жора Корчак как будто не задумывался о предстоящих боях: был всегда на виду и вечно что-то жевал.
Народу в Доме культуры Тихоокеанского флота – того самого, где в прошлом году смотрели финальные бои военных, – под завязку. На слова вещающего на публику информатора зрители отзываются аплодисментами. Грибанов готовится первый. Разогревается тщательно, не спеша. Но он уже готов, даже немного отдохнул. Зал затемнен, зрителей ему не видно, – может, это и лучше: меньше мандража. Натер канифолью подошвы туфель, попросил:
– Дайте воды, Олег Иванович.
Олег приблизился, подав воду.
– Начинай, как всегда, с разведки. Посмотри, потанцуй, но надолго не затягивай: время боя ограничено, – говорит, будто Эдик этого не знает.
По радио представили бойцов. Рефери проверил бинты, плавки, велел секунданту туже завязать на перчатках завязки. Эдик с виду спокоен, но Олег знает, что перед боем он всегда волнуется. Судья вызвал бойцов на середину. Раздался гонг. Все. Волнений уже никаких, это все позади.
Публика притихла. Он безобидно вытанцовывает. Делает ложные выпады вправо-влево. Пока финтует. Гримасами лица вводит соперника в заблуждение. Не бьет. Ритуала разведки противник не выдерживает: начинает бить быстро, сильно.
Эдик начеку: продолжая вытанцовывать, за счет ног избегает удара… Приблизившись, противник снова бьет правой, резко, быстро. Эдик сделал уклон и на этот раз щелкнул его левой рукой. Наказал за мазню. Все так же вытанцовывая, делает выразительные финты, но ими уже не ограничивается: то и дело наносит удары. В соответствии с весом и силой, которых, увы, кот наплакал, удары все же получаются вполне приличными. Главное – попадает! Закрываться противник не успевает. Собирается закрыться, а вместо этого, схватив удар, будто умывается перчаткой. И бросается вперед с ударами. Эдик уходит влево-вправо. Публика удивляется: что делает! Это Сахалин-то! Чужой, но надо отдать должное – то и дело взрывается аплодисментами.
В перерыве Олег машет полотенцем, велит дышать. Грибанов вопросительно смотрит, ждет, что скажет тренер. Олег наконец говорит:
– Ты быстрей его, он за тобой не успевает. И дальше так же держи темп боя. Сейчас еще посмотри, приготовься к его атакам. Опережай – пусть сам защищается.
Судья-информатор дополнительно представляет бойцов: сколько провели боев, каких результатов достигли. Слушает публика с интересом. Во Владивостоке бокс любят.
Грибанов – боец дальнего боя, противник его пониже ростом, лучше сложен и обладает ударом. Он перегораживает путь к отступлению, как может, теснит Грибанова к канатам. По пути при этом получает удары. Грибанов легче на ноги и из этой ситуации извлекает все, что можно: порхает, меняет направление уходов и при малейшей возможности бьет. И снова прогремел гонг. Грибанов присел на стул. Выиграл и этот раунд. Можно предположить, что в заключительном раунде противник станет более агрессивен, станет рубиться. Олег склонился над Эдиком:
– Бей кучей прямых – и ускользай. Ты выигрываешь!
Дважды Грибанову удалось использовать подсказку тренера: навстречу противнику высыпал кучу ударов – и вырвался из угла на простор ринга, где его преимущество было очевидным. В течение раунда схватил три-четыре удара, не без этого. Но когда по заключительному гонгу возвратился в свой угол, сомнений в его победе не было.
Володя Дорохин завершал разминку – бил по лапам, которые ему держал полутяжеловес Кулаев. На манер своего тренера Гюмера Азизова Кулаев твердил: ходи, ходи! Олег накинул Володе на плечи полотенце, проверил перчатки.
– Ну, пошли!
Дорохин ныряет под верхний канат, натирает канифолью подошвы. По репродуктору идет информация о бойцах. Дорохин не волнуется, похоже, уверен в себе. Как ни странно, этой его самоуверенностью Олег не доволен. Предостережения тренера он, нет, не принимает, тихо пропускает мимо ушей, считая их лишней перестраховкой.
В первом раунде Дорохин идет на противника слишком открытым; конечно, «приклеивается» к нему, нанося серии ударов, только на чистый выигрыш это никак не походит. Больше того пропускаемые удары меняли его бойцовские качества не к лучшему: становился вялым, неэнергичным и начинал бояться противника.
– Не узнаю тебя! – в перерыве говорил Олег строго. Где твоя защита? Ну, будем считать: первый раунд ты проиграл бездарно. Начинай бой заново – с разведки. Дай ему атаковать, приглядись. К сериям ударов прибегай внезапно.
Но, нет, Дорохина было не узнать: бой вел не свободно, защищался с опозданием. Похоже, первый раунд сломил его инициативу. Атаковать стал с середины раунда: нет-нет да мелькнет серия – первый крест, второй… Публика оживилась, возникают даже аплодисменты. Решающего изменения, однако не произошло. В перерыве Олег подозрительно молчал, помахивал только полотенцем. Дорохин следил за выражением его лица и ждал.
– Устал я! – неожиданно из него вырвалось.
– Этого я не слышал! – оборвал Олег жестко.
Противник того же роста, сложен так же, средне. После советов секунданта он вдохновился заметно, встал, пошел в атаку, бил справа. Дорохин будто ожидал натиска – стал уходить. Приглядывался, хотел ли отдохнуть перед работой. И остановил противника встречным ударом, и обрушил на него серии ударов: первый крест, второй… Противник, похоже растерялся, стал отступать. Инициатива стала переходить к Дорохину. Олег видел, что атакует он из последних сил, и когда раздается гонг, боксер дотащился до угла, повис на канатах. Все. Ему теперь все равно, главное, бой закончился и можно дышать сколько угодно.
Судьи в белых рубашках и брюках на своих столиках уткнулись в судейские записки. Рефери ходит от каната к канату – собирает записки, чтобы присовокупить к ним собственную и передать главному судье для окончательного решения, и, привалясь к канатам, ждет этого решения. Наконец позвал бойцов на середину ринга, взял их за руки.
– По очкам победа… – раздался по радио голос информатора: – Присуждается Хохлову!
Дорохин подошел к Олегу, опустив голову.
– Немножко не хватило, Олег Иванович.
– Ума у тебя не хватило! – огрызнулся Олег.
Юра Атаманов уже был в перчатках и работал на лапах. Кулаев держал лапы и, как всегда, приговаривал: «Ходи, ходи!»
Усадив парня на скамейку, оглядев перчатки, Олег говорил:
– Работай зло, дерзко, но сначала – разведка. Техникой владеешь, сила есть, так что приготовься к работе… Ну, идем, судья уже заглянул.
Боец расплылся в улыбке. Игра, на которую наставлял тренер, снимала остатки напряжения.
Противник финтует, Юрий каким-то чутьем угадывает финты, отличает их от настоящих ударов. И сам действует финтами. Они у него выразительные, он то и дело бьет в открывающуюся цель. Левой, только левой. Как бы говоря себе: «Ну, начнем!» – и бросает опять левой в голову. Попал! Еще раз, еще. Пошли удары в корпус. Правую в ход не пускает. И опять «выстреливает» левой. Раунд подходит к концу, но неужели так и не пробьет правой?
Обошелся без нее! Сидит свободно, на спинку не наваливается. Вот, что значит работать грамотно. Впрочем, глотает воздух, как велит тренер. И слушает, слушает.
– Надо ожидать натиска, готовься к встречным ударам. Этот раунд он немного проиграл, но парень, видно, не такой, чтобы на этом успокоиться.
Натиск, действительно, сильнейший. К удивлению Олега, Атаманов встречает противника во всеоружии: делает шаг в сторону с поворотом, в одну сторону, в другую. С ударами! Это же сайд-степы! Натуральные! Когда же он их выучил? Запомнил, значит, только однажды показанный прием!
Олег обнял Юру. Стал снимать с него перчатки. По радио позвали на середину, и судья поднял руку Атаманова.
Публика провожала аплодисментами. В раздевалке поздравляли, хлопали по плечу. Тренер глазами искал очередного бойца – Володю Щекина. Вышел в фойе: работает на скакалке. Серьезен. На вид спокоен. Но только на вид. А какой огонь внутри, кто знает?
На ринге обоих представили. Противник, Андрей Денисенко, высокий молодой человек, похоже, хорошо тренированный. Держится свободно, без робости и нарочитой бравады. Публика следит за его движениями, аплодирует – конечно же, он ее любимец.
Бой начался с его круженья вокруг Щекина, который, хоть осторожно, с уклонами и нырками, стал «прилипать» к противнику, показывая желание работать на средней и ближней дистанциях. Прощупывая друг друга, оба постреливали легкими джебами, оба страховались подставками и уклонами. После очередного удара левой Володя прильнул ближе и продолжил серию – два по корпусу, заключительный в голову. Торопливо, но вышло! Тут же перешел на третий крест с заключительным в голову слева. И стал готовить очередную серию, но Денисенко, упершись руками в его плечи, оторвался от него и опять закружился, постреливая левым джебом.
Уклоняясь от встречных, Щекин стал преследовать: атакует, но и сам то и дело получает тычки. К тому же, Денисенко сделал неожиданный шаг в сторону, и очередная Володина серия пролетела в воздух. Опять Володя сделал выпад – противник шагнул в другую сторону… Опять мимо. Публика взрывалась аплодисментами. Да, этот боец опытный. Приспособился к щекинской манере, бой стал выравниваться и делаться классическим боем ближнебоевика с бойцом дальней дистанции. Володя преследовал, пытался прижать к канатам или увести в угол, а тот знай кружил вокруг да около и все оставался на середине ринга. Ударов не наносил, соображал, что дальше делать. Гонг прервал схватку.
Дышит Щекин нормально. Но предстоит работать еще два раунда: хватит ли для его взрывных атак? Олег махал полотенцем, думал: рано же ты показал свое оружие, противник быстро приспособился.
Противник встал по-молодецки, занял середину, пошел по кругу. Щекин невольно за ним, но скоро, по Олегову наказу, начал заступать дорогу, провоцировать столкновение. И нырял, и делал уклоны – чуть-чуть не успевал. Надо убыстрять темп, опережать. Надо!..
Стал как будто опережать. Ага, схватил сам. Но перехватил атаку, провел серию ударов, другую. Так и бегал, так и перехватывал атаки и, по возможности, завершал сам. Пока не прогремел гонг.
– Дышишь, как паровоз. – говорит Олег. – Тебе его не догнать – быстро бегает. Не надо ждать, когда он ударит, надо провоцировать, вызывать удары. И бить встречными. А тогда и сериями. Сил не жалей, – сказал, когда уже прозвенел гонг.
Гонялся Щекин, преграждал дорогу и работал встречными, и даже сериями. Инициатива была на его стороне, так и закончился бой. Да, и первый выигран, и третий. Олег поглядывал на рефери, не спеша передающему стопку судейских записок главному судье, а тот стал опрашивать боковых судей, выяснять какие-то детали. Хождение судей с каменными лицами как-то настораживало. Наконец, информатор по радио вызвал бойцов на середину:
– По очкам победа присуждается… Андрею Денисенко!
Публика радовалась, смеялась, аплодировала и что-то выкрикивала своему любимцу:
– Ничего, Володя, твое поражение равно победе. Да и противник у тебя – ого! Так что выше голову, хорошо работал!
Шли в раздевалку, где уже отдыхал, ожидая их, Жора Корчак. Не слышно было гюмеровских «Ходи, ходи!» В раздевалке стояла тишина. Разогрев, видно, не оживил Корчака, он будто подремывал. «Какой он боец? – Олегу думалось: – Беленький, светленький, едва не спит на ходу». Олег заставил снова бить по лапам. Сделал замечание: нанося удары, не расслабляешься.
– Ну, пошли! Веди бой обеими руками. А то правую держишь, как на привязи, не даешь ей ходу. Так боя не выиграешь. Видишь, какие здесь ребята!
– А этот… у Щекина он не выиграл, – Корчак пробурчал.
– Ты видел?
Он кивнул. И пошел на середину ринга, и пожал противнику руку, поглядев на него сонными глазами.
Бой вел в медленном темпе, и явно проигрывал: на каждый свой удар получал сдачу в два удара. Раунд проиграл вчистую. К концу второго раунда он все же попал правой рукой. Легкий и подвижный противник болтанулся. Корчак, наконец, сообразил, что ему надо добавить, и до очередного гонга попал еще раз. И сел. И посмотрел на Олега с надеждой. Тренер помахивал полотенцем, молчал.
– Жора, если ты будешь работать так же, как эти два раунда, я заявлю отказ от продолжения боя. Выброшу полотенце! Понял ты меня?!
Корчак поднял на тренера испуганные глаза:
– Лучше я буду – вот увидите!
Помолчал Олег. Склонился:
– Тогда слушай. В твоем распоряжении осталось всего… две минуты! Ну, вперед!
Бой идет с переменным успехом. В середине раунда Корчаку удалось встретить кроссом, стал преследовать. И еще раз попал правой. Судья остановил бой, открыл счет. После команды «Бокс!» Жора стал наносить удары в корпус и в голову. Прозвенел судьбоносный для противника гонг. Ему по очкам объявили победу.
Миша Шульга был уже готов к бою. Его не надо настраивать, он уже сосредоточен. После гонга сблизился с противником и, ссутулившись и слегка покачиваясь, стал работать финтами, которые, учащаясь, скоро перешли в подлинные удары. Защищается, не удаляясь, не отстает от соперника, наносит несильные, но частые удары. Получая ответные, остается в постоянном выигрыше – удары его преобладают в количестве. Они все усиливаются, он вынуждает соперника отступать.
