Текст книги "За огнями маяков"
Автор книги: Геннадий Баннов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
«Ах, вот ты как? Ну, держись тогда!» Олег сделал спринтерский рывок, и шевелящиеся лопатки убегающего приблизились – вот они… Олег еще прибавил скорости и с разгону, всей массой толкнул бегущего в спину… И тот, получив непредвиденное ускорение, – ноги его не поспели за летящим телом, споткнулись, – полетел щукой и пробороздил прикатанную и прибитую сухую землю. Руками, животом, лицом… И лежал поверженный, не вставая. Дрожал его голос:
– А-ах, ты… с-сука! Убью ж я тебя! Прирежу, в рот меня!.. – скулил, не подымаясь.
Доводилось Олегу слышать такие поганые слова и такие угрозы. Подбежали ребята с повязками дежурных. Подошел пришедший в себя Степан Некрасов. Побледневшее лицо его было мрачным. Завернул Ерыгину руки, связал, поднял выпавший большой складной нож.
* * *
– По печени, говорите, ударил? – спрашивал милиционер Кировского отделения. – Ну-ка, что за боец, дайте его рассмотреть. А то все говорят: кто-то останавливает, грабит, предварительно бьет по печени. Ну-ка, ну-ка, что за боец такой?
Лицо Ерыгина было в крови и в грязи, рубашка на локтях и на груди порвана. Оказывается, в милиции он состоит на учете. Составили акт, задержали этого бойца в отделении. И вызвали спецмашину – «воронок».
В общежитии Гоша Цаплин рассказывал, как задержали главного хулигана. Девятая группа интересовалась подробностями, но Олег отмахивался, отсылал к Гоше.
Олегу надо было разузнать кое-что. Интересовало его значение слова «христосоваться». Сегодня суббота прошла уже, ну, а завтра… Завтра будет воскресенье. Не рядовое еще, Пасха. Олег помнит, как до войны в этот праздник мама пекла пирожки с мясом, варила яйца и красила их луковой шелухой… Но вот главное: его пригласила Леночка. Сказала, приходи – похристосуемся. Вот… А что оно такое, что за слово – узнать бы в точности. Гоша не знает. Других спрашивал – пожимают плечами. Высказывают разные нелепые предположения. Отличник Юра Лысенко и тот в недоумении: впервые, говорит, слышу. И легли спать, погасили свет, в темноте для приличия поговорили. Вскоре тут и там расслышались храпушки.
Долго ли спал, не долго ли, Олег проснулся от того, что кто-то широко распахнул двери и включил свет. Стоял на пороге рослый парень, читинец Костя Козлов из соседней комнаты. «Забайкальский рыжий хорь» – так его не очень любезно зовут ребята. Учится плохо, держится на списывании да на подсказках. Но преуспевает с женским полом. Похоже, только что заявился с гулянья.
– Олег! Не спишь ты? Это тебя, что ли, интересует слово?
– Какое?
– Христосоваться?
– Ну! – Недовольный тем, что разбудили, Олег отвечал односложно. К тому же, он и не рассчитывал на удовлетворительный ответ этого волокиты и бабника. – А кто сказал тебе?
– А все говорят, вся комната говорит, что тебя это шибко интересует.
– Ну, интересует…
– А дак завтра же Пасха, ты что, не знаешь? Тебя, наверно, пригласили?
– Пригласили…
– Твоя Леночка, поди?
– Ну, вот. Все уже все знают! – Олег про себя чертыхнулся.
– Ну и, значит, поцелуешь ты ее завтра! Похристосуешься. Это я тебе предсказываю, уж поверь мне. Христосоваться – значит целоваться. Я поздравляю тебя! – Костя подошел ближе и протянул руку для пожатия, но Олеговы глаза уже были закрыты. – Олег, у тебя случайно нету хлеба? – вдруг поинтересовался Костя Козлов. Где-то кого-то провожал долго, проголодался.
– Возьми в тумбочке. – Отвернулся к стене, опять закрыл глаза. Вот попробуй сейчас заснуть. Христосоваться – значит целоваться! Попробуй теперь…
10. Христос воскресе…
Хорошо выспался. Ребята еще ворочались: иные досматривали последние сны, иные просто валялись, сладко мечтая о несбыточном. Предчувствуя надвигающуюся радость, Олег потянулся, встал.
Под простыней брюки за ночь отлежались, запечатлелись на них острые стрелки. Для порядка Олег еще сбрызнул их водой, прогладил в бытовой комнате, стали загляденье. Китель и ботинки почистил щетками общего пользования. Один за другим ребята открывали глаза, следили за тем, как он собирается. Оделся, посмотрелся в высокое зеркало – ничего, смотрится, собрался, пошел в столовую. И потом…
Гремя цепью, Джульбарс рычал и лаял. Правда, не так зло: видно, узнал голос через калитку. Двери в доме схлопали – кто-то сбежал с крыльца, прошел по дорожке, отворил калитку… Леночка! В легком ситцевом платье, с распущенной косой.
– Ой! Проходи, проходи! Джулю я сейчас уведу.
Кольцо в цепи она одела на торчащий в стене крюк, и цепь стала короче, собака уже не доставала, да в присутствии Леночки она не рвалась и не лаяла. Доверяла: свой человек значит. Олег прошел в дом. Крашеное крыльцо и сени были вымыты, он снял ботинки, Леночка подвинула ему домашние тапочки.
– Проходи, проходи!
– Здравствуйте! – обратился к стоящей у шестка русской печи женщине в коротком фартуке. И вспомнил, как его мама, встречаясь в Пасху с соседями, говорила: «Христос воскресе!» Эти самые слова он и произнес, не шибко, правда, уверенно и внятно.
– Воистину воскресе! – ответила женщина. – Проходите, милости просим.
– Меня зовут Олег, – представился он.
– Очень приятно. А я – Ленина мама, Наталья Федоровна. Она про вас рассказывала. Да вы в горницу проходите. А Сашеньку вы во дворе не встретили? У, стригунок, опять умотал куда-то.
– Сашенька – это твой братишка? – поинтересовался Олег, оглядевшись в светлой комнате с круглым столом посередине, накрытым белой скатертью.
– Да, братишка. Парень хоть куда, пять лет исполнилось, а с мальчишками водится: к ним шляется, к себе приводит.
– Джульбарс-то пускает?
– Он у нас хороший, детей не трогает. Садись вот сюда, Олег. Можешь посмотреть книжки. – Указала на шкаф. – А я пока чай поставлю.
– А я тебе принес шоколадку. – Извлек он ее из внутреннего кармана кителя.
– Вот это да! Ну, половинку, значит, Сане с мамой, а другую нам с тобой.
– Я-то при чем?
– Ну, ты же мне подарил? Подарил. Вот я и распоряжаюсь, как хочу. Ну, посиди пока, я скоро управлюсь.
Из горницы вела еще одна дверь в спальню. В открытые кухонные двери было видно, как она ставила и заливала, и растапливала сверкающий никелированный самовар. На стене висели фотокарточки родных и знакомых. Была одна, где Леночка, еще маленькая, сидела между матерью и, должно быть, отцом – офицером в погонах капитана. На другой фотографии, рядом, они были уже вчетвером, с Саней на руках у отца, теперь уже в гражданском костюме. Со счастливой улыбкой, то ли с легкой усмешкой.
Лена вошла зарумянившаяся, с упавшей на лицо прядкой волос. Олег на нее засмотрелся. Она заметила его взгляд, улыбнулась.
– Ну, вот, мама пошла искать Саню, – Леночка доложила ни с того ни с сего. И прибавила: – Скоро чай будем пить.
Он будто ожидал этих слов: встал, отодвинул стул и, точно еще не зная, зачем, направился к ней. Начал медленно обходить стол.
– Христос воскрес! – произнес заветное слово.
– Воистину воскрес, – отозвалась она, как паролем.
Она, кажется, угадала – ну, конечно же, угадала! – его намерение: пошла, тоже медленно, тоже вокруг стола, но не к нему, а в другую сторону – уходя от него. Глаза при этом следили за его движениями и искрились, смеялись. Похоже, ему предлагали игру, и ему ее надлежало выиграть. И он пустился вокруг стола, за ней. Она вскрикнула, побежала, громко заходясь смехом… Расстояние меж ними нисколько не сокращалось. Он еще добавил скорости, прибавила и она. Вдруг он переменил направление! Пошел навстречу! Леночка вскрикнула, остановилась, уперлась руками ему в плечи. Он обхватил ее, преодолевая сопротивление рук, притянул к себе.
Ну, ничего. Поцеловались. И игра, и веселье разом закончились. Губы ее навели на иную волну: что-то новое, неведомое шелохнулось в нем и его потянуло к ней.
– Ну, все, – она выскользнула из рук. – Похристосовались и довольно. – Он не смел перечить: повиновался ее воле.
Когда загремело в сенях и пришли Саня с мамой, Лена и Олег, сидя у круглого стола, мирно беседовали о ее школьных делах, друзьях и подругах. Олег пошел на кухню, поздороваться с ее младшим братом.
– Здорово, Саня!
– Здорово! – Белоголовый Саня подал руку и с любопытством осмотрел Олега. Его китель с хромированными пуговицами, с золотистой эмблемой «УЖТ». И, впрочем, со спортивным значком.
– Меня зовут Олег, а тебя?
– Саней. А ты военный, да? Как мой папа, да? Только у тебя погонов нету.
– Я железнодорожник. Еще учусь, погоны мне пока не положены. А где служит твой папа?
– В отделении. И в спортзале. Я ходил к нему, был у него. Там прыгают, бегают… по бревну. И по канату лазят, и на турнике упражняются, и играют в мячик, в этот… в волейбол.
Олег помог мальчику раздеться, сели на лавку, у окна. Разговаривали и, похоже, не в шутку заинтересовались друг другом. И Лена, и ее мама с любопытством на них посматривали. Саня потрогал его значок:
– Это что? Это какой?
– Боксерский значок. Знаешь, что такое бокс?
– У, это когда дерутся!
– Да ты все знаешь! Правильно: это когда тебя учат драться, и потом ты побеждаешь.
– Саня, этот значок означает, что у Олега первый разряд по боксу. Олег – боксер первого разряда.
– А потом будет второй?
Леночка прыснула со смеха.
– Третий и второй у него уже были. Первый – самый высокий. Выше только мастер спорта.
Саню еще интересовали блестящие пуговицы на кителе, он даже потрогал их, и Олег объяснил, что они хромированы, то есть покрыты хромом. Есть такой блестящий металл… Санины глаза были полны любопытства, и Олегу это было занятно.
Самовар между тем вскипел, и чай был заварен, и заварной чайник поставлен сверху. Самовар принесли в горницу.
Леночка расставляла на столе блюдца и чашки, мама резала куличи и приглашала к столу. В одной из тарелок были крашеные яйца, в другой – соленые огурцы только что из кадушки. Рассол так и стекал по бокам, от этого они блестели. Олег не пробовал куличей, хоть, кажется, не впервые услышал такое слово. Вкус был непередаваем. Во рту таяли! Леночка угощала, подкладывала новые кусочки…
Из-за стола встали все втроем, поблагодарили маму и стали собираться в кино. Вместе с ними вдруг зашёбутился и белоголовый Саня. Мама стала отговаривать, обещала взять с собой, когда пойдут вместе с папой, но он не хотел расставаться со своим новым знакомым, стал настаивать, чтобы его взяли с собой. Натягивал уже на себя куртку, вязаную шапочку. Олег вспомнил, как до войны еще старшие братья, уходя в кино, чтоб не связывать себя по рукам, не брали его с собой, сколько ни просился, а ему так хотелось идти вместе с братьями!
– А что, Лена, ну, и возьмем, – кивнул Олег на суетившегося ее братца.
– Зачем баловать? – она возразила.
– Да я ведь не часто у вас бываю, а ему охота со мной.
– Так идет «Серенада солнечной долины» – что он поймет?
Веский Леночкин довод поддержала и мама:
– Ничего не поймет. Будет вам только обузой.
– А в «Иделе», кажется, идет «Подвиг разведчика», – предложил Олег.
– И тоже он не больно что поймет…
– Мал ты еще, Саня. Подрасти тебе надо, – посочувствовал Олег и погладил его белую голову.
– А я все равно пойду, – Саня заупрямился и не сдавался.
– Ну, что же. Тогда придется идти на «Подвиг разведчика», – Олег наконец принял решение. – Все равно что-нибудь поймет и запомнит.
Счастливое Санькино лицо надо было видеть! Шел он посередине, держался за руки Олега и Леночки, иногда ради озорства повисал на их руках и делал гигантские шаги.
В «Иделе» точно шел «Подвиг разведчика». Сеанс только что начался, пришлось купить билеты на следующий. Беседуя о том, что «Серенаду» тоже видели, вспоминая ее содержание, обошли весь парк и вышли к высокому берегу Белой.
– А знаешь, Лена, актриса эта в «Серенаде», говорят, была любовницей Гитлера…
– О, не слыхала я…
– Олег, погляди, вон идет пароход! – Саня встрял в разговор. – Погляди, он белый какой! Ну, погляди!
– Да, белый, только что выкрашенный… И вышла она за него замуж, и ушла вместе с ним из жизни, – договорил, провожая глазами следы на воде от колесных лопастей парохода. И с улыбкой обернулся к ней и продолжил: – Так, выходит, что любила его.
– Любила? Может, ее заставили?
– Гляди, гляди, Лена, какой он белый и чистый-чистый! И блестит! – Саня наблюдал за пароходом и не отставал от Олега и Леночки. – И люди там, много их там, глядите…
– Кто знает, добровольно или нет… – Она смотрела на пароход с множеством народу на нем, особенно на верхней открытой палубе. Шел он вниз по реке, на излучине скрылся за поворотом – там была главная пристань. Он так и сказал Сане, обратившемуся к нему с вопросом. Постояли, любуясь заречными далями. Пораженный величием картины, притих и Саня. Похоже, такое он видел впервые. Они пошли по берегу дальше. Вышли к парку имени Крупской и опять – на высокий берег, где виден автогужевой мост и уходящая в даль дорога. Опять это заречье с заманчивыми далями – и как же сверху все это смотрится! Стояли, зачарованные зрелищем. Заметил, что на этом вознесении над раскинувшейся внизу долиной, потрясенный увиденным, умолкает и пятилетний Саня, не находит слов для выражения этого своего состояния.
Тропа вдоль сада вывела к качающемуся подвесному мосту через глубокий, похожий на трещину, овраг. На ветхом деревянном настиле, держащемся на цепях и стальных канатах, страшно было раскачиваться. На склонах уфимского междуречья не счесть таких оврагов и таких трещин. В одном из них, на южном склоне тоже, мальчишки соорудили трамплин, зимой с него прыгают и, дребезжа лыжами, докатываются чуть не до самой реки. На показательные выступления как-то приезжал сюда рекордсмен страны Константин Кудряшов. На прекрасных лыжах, в красной шапочке с кисточкой он едва не пел в полете и, казалось, вот-вот долетит до Белой. «Маломощный, – отозвался он о самодельном ребячьем трамплине. – Здесь можно соорудить лучший в стране, есть для этого природные условия». «Когда-нибудь соорудим», – отвечали ему уфимские лыжники, не шибко, правда, веря в такое чудо.
– Олег, – позвала Леночка, держа Саню с одной стороны, – прочитай стихи, ну, которые ты читал тогда, на подвесном мосту, помнишь?
– А можно не те?
– Можно и не те, – Леночка удивленно на него посмотрела.
Держа Саню с другой стороны, он задумался. И взялся свободной рукой за перила. И стал негромко читать:
Не вернусь я в отчий дом,
Вечно странствующий странник.
Об ушедшем над прудом
Пусть тоскует конопляник.
Пусть неровные луга
Обо мне поют крапивой, —
Брызжет полночью дуга,
Колокольчик говорливый.
Высоко стоит луна,
Даже шапки не докинуть.
Песне тайна не дана,
Где ей жить и где погинуть…
Леночка глядела издали, глаза блестели, о чем-то она думала. Саня тоже молча взирал на Олега и не лез с вопросами: чем-то нравился ему этот дядя.
– Есенин? – она спросила.
– Да.
– А я нашла его. И читала. И здорово, и всяко у него…
Помолчали: каждый думал о чем-то.
– Ну, кажется, пора возвращаться, далеко ушли… – Олег нарушил молчание.
– Да, да, – взглянув на часы, подтвердила Леночка. – Но это уже другие, – заметила, когда шли, держа Саню с обеих сторон.
– Да, другие, – он кивнул. И молчал. Думал о предстоящей картине с участием талантливого артиста Кадочникова, о приоткрытой им тайне военной разведки. И спрашивал Саню: знает ли он, что такое разведка, и сам рассказывал о ней, что знал.
11. Приволжская зона России
Дни бывают ветреные, дождливые, туманные, морозные, ясные. Память же чаще удерживает в себе одни только погожие дни – по ним и вспоминается прошлое, под них и выстраиваются минувшие события… Утром Олег почувствовал прикосновение к лицу солнечного луча и открыл глаза. На лежащих на тумбочке Гошиных часах было ровно семь. Встал, заправил койку, натянул трико, майку-полурукавку, спортивные тапочки. Захватил скакалку и, не скрипнув и не топнув, тихо вышел в коридор. Надо было на стадион «Локомотив», там собиралась команда для пробежки и упражнений. Там ожидал их старый, с точки зрения ребят, лет уже тридцати пяти, боксер довоенной еще поры с серебряным за прошлые спортивные заслуги, жетоном на пиджаке, веселый. Говорливый Владимир Андреевич, раненный в руку и ногу, был участником Великой Отечественной войны.
– Опоздал, ну, опоздал! – встретил и еще одного бойца, Юру Карпова. Затем еще одного, Гену Закирова. Мало-помалу собрались все вдесятером. И пошли вокруг стадиона, побежали. Владимир Андреевич, шутя и заразительно смеясь, считал крути. Собранная со всей Уфы команда, руководимая этим бывалым человеком, ощущала себя единым коллективом.
Дни расписаны по часам и минутам. Утренняя трусца до стадиона, на нем пять-шесть кругов крепкого бега, пуш-пуш, бой с «тенью», скакалка. И опять легкая трусца по переулкам – в парк Луначарского, на взвешиванье. Соревнования в летнем театре. Собрались команды бойцов Приволжской зоны России. Предстоят бои.
Говорят, спорт формирует человека, организует его работу и отдых. Вот, после свершенного по часам и минутам утреннего ритуала Олегу и предстоят теоретические занятия и консультации. После обеда должна быть самостоятельная работа. А какая самостоятельная, когда начинаются такие соревнования!..
В парке народ, гремит музыка. Билеты проданы, театр заполнен. Непоместившаяся молодежь собирается кучками, бродит по дорожкам, выспрашивает у счастливчиков контрамарки. В зрительном зале полумрак, тихий говор и шелест. Свет только на сцене, где установлен ринг. Вот музыка смолкла, раздался по репродуктору голос судьи-информатора:
– Дорогие товарищи уфимцы! Начинаются лично-командные соревнования по боксу на первенство Приволжской зоны Российской Советской Социалистической Республики…
Эти сообщения голос разносит по всей округе, через железную ограду и центральные ворота парка достигает аж улицы Пушкина. На садовых дорожках, одетые в тренировочные костюмы, боксеры разминаются перед боем. Некоторые из них бинтуют руки и бьют по лапам. Официально судья-информатор объявляет бойцов:
– На ринг вызывается первая пара: бойцы наилегчайшего веса…
На скамье в окружении болельщиков сидит Олег и думает вслух:
– Ахметзянка открывает. Как-то у него сложится? – И сидит он, и бродит по аллеям, и все прислушивается к сообщениям информатора. Похоже, бой жесткий: тишина стоит отменная. Только после гонга, возвестившего о конце первого раунда, расслышались аплодисменты. И все слушает он информатора.
– Ага, Ахметзянка выиграл! – отозвался наконец на сообщение радио.
Встал, заходил по дорожке. По спине пробегает легкий озноб, он тянет его и уводит вдаль, и чем ближе подкатывает время боя, тем нетерпеливее становится боец: не сидится ему и не стоится на месте – расхаживает по дорожкам, выходит к озеру, редко отвлекаясь разговором с сопровождающими ребятами. Наконец секундант Рафаэль Аблаев разыскал его. Позвал. Дошла очередь…
Анатолий Севастьянов из Удмуртии невысок ростом и плотен. Еще у него низкая стойка. Прощупывает левой рукой. Олег кружится, отвечает. Тоже левой. И пошел вперед Толя. Значит, надо ему вперёд, нужна победа. Придется уступать, отступать. Удары спаривает, страивает, кучно бьет. Попадает в руки, в плечи, но удары плотные. И – не всякий раз мимо… Ну, все. Пора начинать. Встречным ударом слева остановил ижевца. И еще левым, и еще… Толя не прочь порубиться, лезет ближе, работает сериями. Олег стал бить резче, внезапнее. Отдельные удары доходят. Противник крутит перчаткой около носа и идет вперёд. Приходится маневрировать – вправо-влево. И бить, бить, иначе… не исполниться твоим замыслам.
Звучит гонг. Быстро закончился раунд.
Рафаэль Аблаев горячится, советует перехватить инициативу, перейти на серии ударов. В общем, наступать. Можно подумать, что Олег не бьет.
Нет, снова стал маневрировать влево-вправо. Бил больше прямыми. На очередной бросок противника ответил сайд-степом – шагом в сторону с поворотом и ударом сбоку. Толя споткнулся. Серией ударов Олег «прокатил» его вдоль канатов.
Ага, стал осторожней: случилось ли что непредвиденное, почувствовал ли Олегов удар? Да, но с такой осторожностью бой не выиграть.
Толя будто услышал подсказку: снова пошел вперед. Кивочки влево-вправо, удары легкие, щелчковые – то, что надо на середке ринга. Переигрывать можно только на скорости. И начал Олег «порхать»: вправо смещаться, влево. И левой опять кинул было, да с упреждением пустил… правую!
Зимой на педагогической практике в Челябинске Олег пришел к динамовцам. Тренировал их тогда приехавший из Китая профессиональный боксер, чемпион Китая Владимир Яковлев. В нашей стране он был никому не известен: перворазрядник, только и всего, а через год выиграл первенство СССР. Приходящих к нему новичков проверял в пробном бою, удостоился такой «проверки» и Олег Сибирцев. В самом начале спарринга он пустил свою заветную двойку – пару прямых ударов, причем, начиная левым, правым пробил с упреждением. Странно, но для профессионала такое оказалось неожиданным. Не упал он, но долго «разыгрывал» активный бой: нырял вправо-влево. Как понял Олег задним умом – приходил в себя. В атаку пошел лишь спустя минуту…
Эта вот самая правая плюха, с упреждением, попала сейчас Толе Севастьянову. Упал он вперед, на подстилку.
На счете «семь» встал. Поднял руки для боя, пошел вперед. Однако его секундант выбросил полотенце. Отказ. Все. Бой окончен. Затемненный зал гудел, кто-то что-то выкрикивал, и гремели аплодисменты.
Олег проводил проигравшего, посидели в его раздевалке. Потолковали о тренировках, об этом бое. Вдвоем вышли смотреть следующую пару.
Схватка была нешутейная. Заканчивался второй раунд. Горьковчанин Козин ломил – шел едва не грудью. Барищев из Татарии маневрировал, ускользал из сложных положений и держался на дистанции. Бил левой рукой, правая, как на привязи. После гонга противники разошлись по углам на последний отдых. Интересно, кто в выигрыше? Секунданты выдают последние наставления, благословляют на заключительную схватку.
Барищев ускользает от грубых атак горьковчанина, использует его промахи. Бьет только левой, правая по-прежнему не работает. Скользит вдоль канатов, меняет направление – играет с Козиным в кошки-мышки. Ситуация не меняется, а между тем идут уже заключительные секунды боя. На сколько надо быть уверенным в себе, чтобы так вот играть с противником! Когда Барищев перемещался вдоль канатов, у Козина сдали нервы, он бросился вперед: в заключение боя решил разделаться с соперником. Но Барищев неожиданно сменил направление, и Козин ухнул в канаты – «провалился»… И поворотился к противнику. В этот момент Гена Барищев ударил на скачке. И не левой, а правой. Свингом. В зале кто-то вскрикнул, и в звенящей тишине расслышался звук падающего тела. Все. Нокаут. Судья считает. Секундант с помощником подняли Козина, взяв с обеих сторон под руки, повели к стулу. Зал аплодировал, и рукоплескания медленно утихали. Зрители разглядывали потерпевшего поражение, который, в общем-то, скоро пришел в себя. Судья на ринге объявил победу, и противники, обнявшись, вместе пошли с ринга.
Нокауту не придавали большого значения, нокаутированного не окружали врачами, не провожали домой. Допускали и до дальнейших боев. Эка невидаль нокаут! – говорили. Отдохнет и, возможно, завтра выиграет. О введении Олимпийской системы (после поражения – выбывание) только поговаривали, пока же в каждый весовой категории соревнования проводились по кругу – каждый с каждым. Выбывает участник только после второго поражения. Завтра между собой встретятся победители. А поверженный – с поверженным.
12. Главная встреча
Чем бы Олег ни занимался перед очередным боем, как бы ни отвлекался текущей работой, он все равно был озабочен предстоящей схваткой. Разговаривая об учебных и хозяйственных делах, внезапно вдруг умолкал: представлял свою будущую встречу с нокаутером Барищевым. Его победа нокаутом сильно впечатляла.
Между тем жизнь в техникуме шла своим чередом. Пока не разъехалась рабсила, пользуясь наступившим теплом, руководство техникума решило в кочегарке общежития заменить котел: старый размонтировать и увезти, а новый водворить на место, укрепить, подключить к воде, к отопительной системе. Эту работу поручили трем выпускным группам. Девятой, вагонникам, досталась иная задача – рядом с котельной выкопать котлован. Леша Логинов собрал ребят, обсудили предстоящую работу. Решили: полгруппы берут лопаты сейчас же, немедленно. Остальные копать будут после ужина, перед сном. Земляная работа тяжелая, каждый человек на счету, даже такие недоростки, как Толик Ощепков и Циберкин… Об Олеге – ни слова. У него соревнования. Но ведь кто-то же должен за него работать!
– Освободите меня на сегодня. После боя с этим нокаутером я впрягусь. Оставьте мою долю, – сказал Олег.
– Ну, есть у кого возражения? – староста обратился к группе.
– Да нету, нету!
– Какой разговор!
– Можно освободить вообще!
– Не надо освобождать. Главный мой бой – завтра.
* * *
В парке играла музыка. Боксеры в спортивных костюмах бегали по дорожкам сада. Когда музыка умолкала, округу наполнил размеренный голос судьи-информатора: «На ринг вызывается следующая пара – боксеры легкого веса…»
Не обошлось без потерь и сегодня: мухач Ахметзянов бой выиграл, но из соревнований выбыл. Повредил руку… Нервная дрожь донимала Олега, подымала его со скамьи и уводила в даль сада, к озеру. После разминки он бинтовал руки и бил по лапам.
И вот он вышел на ринг. Затемненный зал гудел сдержанно, какой-то мальчишеский голос настойчиво произносит его имя: «Олег Сибирцев!», «Сибирцев Олег!» В него верили, на него надеялись – это добавляло ответственности, волнений же не убавляло нисколько. Приезжий судья проверил перчатки, вызвал на середину, дал последние указания. Пожал руки. Уходя в свой угол, Олег уже успокоился: голова работала – он видел начало боя, он уже «вел бой». Обозначивший начало схватки гонг послужил продолжением того, что уже сложилось в воображении. Еще раз, бегло пожали руки и закружились в центре ринга. Гена Барищев чуть повыше Олега, светло-русый и румяный, неплохо сложенный. На ногах подвижен, держится больше на дальней дистанции. Левой рукой выстреливает точно.
Пластичным движением корпуса Олег парирует его удары и бьет в корпус, в голову. Но это еще не бой, это разведка, все еще впереди. От прямого левого Барищев защищается подставкой. Хм, это неплохо: если сфинтовать – корпус откроется. Не откладывая в долгий ящик, Олег провел этот финт на пробу: тут же пробил правой рукой под грудь. Удар получился, но не сильный. Темп высок: вместо одного сильного надо успеть нанести два. Или три. Иначе начнешь проигрывать. После дежурных тычков опять бросил финт в голову – пробил правой в корпус – удар воткнулся. Барищев покачал головой. Признал. Но зря бить себя не дает, тем более по голове. Вот с дальней дистанции внезапно, со свистом стегнул правым свингом. Ничего удар!
Нет, не обращает Олег внимания: много было бы чести! Отвечает прежней комбинацией: финт в голову – удар в корпус. Тут каждый играет свою скрипку. Барищев избегает сближения: кружится, уступает пространство. Олег преследует и у канатов работает с обеих рук – в корпус, в голову. Противник, однако, ускользает – приходится снова начинать издали. И преследовать, и перегораживать пути к отступлению, и вынуждать к бою на средней дистанции.
«Порхая» по рингу вдоль канатов, Барищев на мгновение открывается: опускает руки и картинно трясет плечами. Олег бросился на него!..
Сделал вид, что бросился. Примерно так, как устремился горьковчанин Козин, за что и понес наказание. Противник резко сменил направление и сбоку атаковал прямым – три-четыре удара! Еще удары! Сибирцев парирует, не отходя назад, прилаживается к ударам, завязывает встречный бой – в корпус, в голову, с обеих рук. По притихшему залу раскатывается град ударов.
Гонг захватил бойцов в горячей рубке. Судья влез в середину, остановил схватку.
Рафаэль Аблаев что-то говорит, на чем-то настаивает. Олег плохо слушает: «видит» перед собой Володю-Китайца, чемпиона Китая и СССР, мастера ближнего боя. По-русски говорит прекрасно, без акцента, но объяснять не умеет. Только показывает. Нырнет под бьющую руку противника и атакует одной левой, нырнет под другую руку – бьет правой. И не уходит из зоны боя, добивается перевеса. Если противник захватывает руки, он не борется, не обнимается. Опустит перчатку и бьет снизу между рук…
Легкий подзвон тарелок указал, что время отдыха заканчивается. Глядя туда, где сидит противник Барищев, Олег поднимается и приказывает себе: не втягиваться в бой на дальней! Перегораживать пути и заставлять принимать бой на средней! Секундант выдает последние наставления:
– Гони его! Пусть бегает, как заяц!
«Ну, посмотрим, Гена, как ты сейчас убежишь», – Олег встряхнул плечами и сел пониже. Делая пластичные движения корпусом, шел вперед, нарушал запретную, с точки зрения противника, дистанцию. Тот на отходе выстреливал с обеих рук тремя-четырьмя, мешал приближаться. Олег гнал его вдоль канатов, под его удары пробивал встречными. Глухо отдавались они, особенно по корпусу.
Но как он бьет на отходах! Тут не зевай – кланяйся. Значит, тебя устраивает бить на отходах? А не хочешь ли, я помешаю тебе? Ну-ка, ну-ка!.. Коротким выпадом Олег заступил дорогу. Противник сменил вектор передвижения. Туда же, в новое его направление скакнул и Олег, как будто ожидал этого маневра. Посыпались удары. С обеих сторон, с обеих рук! Барищев бил торопливо, стараясь упреждать; Олег, не уходя от него, парировал и бил ответными, встречными. То в корпус, то в голову и, казалось, не спешил. Ресурс скоростных серий противника наконец был исчерпан. Пробовал он оторваться от канатов, выйти на простор, на середину, но, кажется, везде его встречали удары. Барищев проигрывал, прижавшись к Олегу, захватывал руки… По совету Китайца (мать его была китаянка, отец – русский белоэмигрант), Олег опустил одну руку и нанес удар снизу – голова Барищева дернулась. Опять захватил руки. Тут обнаружилось присутствие судьи.
– Брэк! – он скомандовал.
Олег сделал шаг назад. Выпустил… Противник обстрелял Олега издали, перевел бой на дальнюю дистанцию. Отступив, осыпал Олега кучей прямых и ускользнул. «Оклемался», – думал Олег. Да, его устраивала такая игра – бить на отходах. Будто соглашаясь с его тактикой, Олег бегал за ним. На очередном повороте, однако, опять заступил дорогу и осыпал ударами. Барищев оторвался в другую сторону, Олег – туда же, опять пожаловал с ударами. Тот опять захватил Олеговы руки. И снова команда: «Брэк!»
Опять выскользнул, опять гонка. Снова невыгодный бой на дальней.
«Нет, ты от меня не уйдешь!» – Олег преследовал и ускорял темп. В очередном углу, у канатов, бросил свое тело вправо, затем влево: остановил соперника. Финтом в голову– не рукой, а глазами, всем своим решительным видом – заставил его приподнять руки…
