Текст книги "За огнями маяков"

Автор книги: Геннадий Баннов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

– Товарищи, внимание! Предлагается дамский вальс. Не простой, а дамский, белый, как его еще называют. Приглашают девушки. И дамы, конечно, – он добавил скороговоркой. – Кавалеры воздерживаются. Вы танцуете, а жюри тем временем присмотрится и оценит.

Радиола заиграла вальс «Над волнами». Машенька пригласила Гену Седова, Света – свою подружку. Олег разговаривал с Гошей Цаплиным и никого не видел вокруг. Тем временем через весь зал прямо к нему направлялась сама эта юная красавица, которой любовались, девушка, внимания которой жаждала едва ли не половина присутствующих парней. Олег затаил дыхание. Остановилась как раз перед ним. Сделала реверанс – чуть присела, юбку придержала рукой. Вопросительно он приставил к груди руку: приглашаете меня? Она сделала глубокий кивок. Чуть помедлив, он отвел ее подалее от края, где уже танцевали и могли помешать другие пары, и стал кружить девушку на расстоянии вытянутой руки. Пела знаменитая Русланова:

Окрасился месяц багрянцем,

И волны бушуют у скал…

Сладкая гармония неповторимого голоса кружила их, вдохновляла. Центробежная сила отодвигала их друг от друга, музыка и руки, наоборот, держали и не отпускали. С замиранием, какого Олег и не предполагал в себе, ощущал близость смелой девочки этой, то и дело касавшейся его грудью; держал за тонкую талию, и девушка повиновалась его рукам и вальсировала так складно! Сейчас ему казалось, что танцуют они не среди разношерстной толпы, а одни на всем белом свете.

Песня закончилась неожиданно. Провожая девушку, он спросил:

– Как вас зовут?

– Вера… – Она посмотрела с улыбкой, сверкнули сузившиеся восточные глаза.

– А меня Олегом Ивановичем.

– Знаю. Вас все знают.

Не видел, что женщины из училища ревниво следили за его танцем с девушкой, чтобы потом заинтересованно комментировать среди знакомых. Не видел, как любовались им все, кто любит его и хочет хоть в чем-то на него походить: воспитанники, боксеры в частности. Нет, не видел и Ларионова, зорко следившего за каждым движением Верочки, поразившей его своей живостью и красотой.

Зал отдыхал, снова готовился к танцу. А музыка задерживалась: на сцене совещались.

– Единогласным решением, – Миша наконец взял в руки микрофон, – первое место и приз за исполнение вальса присуждается – (затянувшаяся пауза) – Сибирцеву Олегу Ивановичу! Олег Иванович! Вы приглашаетесь на сцену для получения приза, – Миша громко призвал.

– Дак это! Он не один танцевал, вдвоем же они! – Гоша громко возразил и обернулся к Олегу: – Вы ведь танцевали с девушкой!

Правдолюб. Без него что вышло бы? Олег стал оглядываться, разыскивать в толпе Верочку. Увидел, что его юная партнерша стала позади подруги: спряталась. Пошел через весь зал. Подруга неожиданно отодвинулась и открыла Верочку. Взял ее, слегка сопротивляющуюся, за руку, вместе пошли на сцену. Появление двоих вызвало у жюри какое-то замешательство.

– Приз-то один, – развел руками Женя Егорченко.

– То-то, что один! – сокрушался Миша.

– Один, так один, ей и вручайте, – согласился Олег Сибирцев.

Установилось молчание. В зале звенела тишина.

– Ну, уж нет! – взорвался Женя Егорченко. – Вручим этот приз тебе, как решило жюри, а уж ты – как хочешь. Можешь и подарить.

Он, пожав руку, протянул Олегу коробочку с духами «Красная Москва» (стоили они аж пять рублей!). Олег публично, на виду танцующих, временно ставших зрителями, протянул дорогой приз покрывшейся пунцовым румянцем Верочке. Она значительно посмотрела в глаза, улыбнулась. За руку он проводил ее со сцены и… пошел в другую сторону. Гоша одобрил:

– Ты правильно сделал: мои слова дошли до тебя.

Танцы продолжались. Следующий Олег пропустил, Верочка ушла танцевать с очередным поклонником. Проходя мимо, стрельнула в него глазами. Об этом ее взгляде Гоша, смеясь, доложил ему: посмотрела-то, посмотрела!

На следующий тур, когда радиола играла танго, из названий которых Олег знал лишь «Брызги шампанского», он пошел приглашать Верочку. Как всегда, ее окружали кавалеры. Она вышла навстречу, отодвинув кавалеров направо-налево. Под ее руку попал и Ларионов.

Когда танцы закончились, девчонки собрались и ушли. Верочка, проходя мимо, улыбнулась и кивнула ему. Вслед за ними, быстро тоже одевшись, вышли парни толпой, человек десять-двенадцать. Ну, что ж? Молоды, ничем не связаны. А сегодня еще и праздник, Олегу подумалось.

Гоша что-то говорил, над чем-то, потешался, сверкая зубами. Подошли физруки, два москвича – Вена Калашников и Боря Тарасов.

– Хороший получился вечер, – отметил Тарасов.

– Удачный. Особенно удался «Запоздалый спортсмен», – поддержал Вена Калашников. – И ты хорошо сыграл этого дворника, – обернулся к Олегу. – И ты тоже Запоздалого, – кивнул Боре Тарасову. – А ты, мой дорогой, – опять к Олегу, – танцевал, ну, прямо здорово, дай я тебя поцелую. – Оба физрука Олегу пожали руку, присоединился к ним и Гоша Цаплин.

– Приз – это, пожалуй, по блату, – выказал он сомнение.

– Все может быть, – Олег не возражал.

– Оно и может быть, конечно, – наполовину Вена Калашников согласился. – Женька ведь, знаешь, как к тебе относится. Да, нет, все было по правилам: и девка у тебя была что надо, и сам ты орел. Кстати, почему не пошел ее провожать?

– Она еще молодая. Да и только что познакомился: прямо сразу и…

– Сразу и влет, чтобы падала, – Вена Калашников захохотал. – Вон она как расшаркалась перед тобой, когда приглашала. Она и в другой раз пожалует – губа у нее не дура. Вот тогда и пойдешь провожать! – хлопнул он Олега по плечу. Женатик учит холостяка, как и положено.

Земляк его, Боря Тарасов, потянулся.

– Ну, мне пора, братцы. На сегодня я отпросился по Олеговой просьбе, а как там у нам, в училище, – пойду посмотрю. – Он поднялся на сцену, зашел за кулисы, где у него висели пальто и шапка.

Воспитатель Женя Егорченко появился с известием:

– Гена-то наш, Седов-то! Пошел провожать Машеньку. Этот парень, скажу я вам, не промах. А тебя поздравляю, – пожал Олегу руку. – Ничего, что «Красную Москву» подарил – девка стоит того. – Последние слова сказал, прислонившись к Олегу, и едва не шепотом.

На улице было тепло, падал снег. И над всей страной, наверное, сейчас идет снег. И – тишина. Простившись с друзьями, Олег вышел на берег.

Темень на западе густая, непроглядная. Море размеренно и ровно шумит. «Как они там, – подумал, – за проливом-то, что там решают?» Давненько нет известий. О них с Гошей, должно быть, забыли.

«А ведь и Ларионов пошел провожать!» – внезапно он вдруг подумал.

14. «Наших бьют!»

Переведенный из Охинского училища новый физик, еврей, Борух Талалай подарил Олегу томик стихов русского поэта Алексея Толстого, изданный еще Марксом. Ну, зачитался. «Князь Михайло Репнин», «Василий Шибанов». А «Колокольчики мои, цветики степные!»

Ох, эта поэзия! Как он любит ее! С горем проползли ужасные подростковые годы, миновала страшная война. Полуголодный учился в училище, в техникуме. А нет, не забылось раннее увлечение. В Сибири, на Сосьвинской культ-базе, до войны еще десятилетним написал стихи. «Ленинские внучата» их опубликовали. Были отзывы читателей, один учитель даже прислал письмо. Поэт Леонид Мартынов, впоследствии ставший лауреатом Ленинской премии, в «Омской правде» добрым словом упомянул имя Олега. Такое не забывается. А признаваться товарищам, что пишет стихи, было стыдно. Потом уж и вовсе: поступил в училище, в техникуме стал заниматься боксом, участвовал в боях с выездом…

Один дома. Гоша с ребятами ушел в кино. Олег смотрит в туманное окно и повторяет вдохновенные строчки о любви:

Мне стан твой понравился тонкий

И весь твой задумчивый вид.

И смех твой, и грустный, и звонкий,

С тех пор в моем сердце звучит.

И пела душа, и трепетало сердце, и в ушах звучала на эти стихи музыка известного романса.

Но вот что-то мешает ему отдаться этим звукам, что-то мешает. Какой-то посторонний шум. Он разрушает рождающуюся гармонию каким-то долетавшим с улицы диссонансом. Рядом с морем такое бывает: шторм разыграется, волны грохочут, заглушают все на свете. Да, но шум-то усиливается, нарастает. И совсем непохож он на бухающие морские волны…

О, ну, вот! Кто-то бежит по коридору. Бежит! Этот кто-то сходу открывает двери и кричит, как будто перед ним дюжина глухих. Дежурный это по училищу, Женя Егорченко.

– Олег! – кричит, – выручай! Наших бьют!

Олег знает, что означает этот клич. Ночью разбуди таким призывом – все оставишь и куда-то побежишь кого-то выручать.

– Кто бьет? Где?! – Не мог сходу оторваться от поэтического чтива и врубиться в житейскую обстановку.

– В клубе! Наших пацанов бьют! Матросы драку затеяли, выручай давай!

Понял. Достал тренировочные полуперчатки и вслед за Женей, без шапки, выскочил. Наших бьют! Ну, как это бьют? На самом деле, увидел, – дела обстоят не так. На крепкого матроса насели разом четверо ремесленников, повалили наземь и размахивали кулаками. Увидев подходящих к ним старших товарищей, чуть не враз завопили: «Полундра!» – и рассыпались в разные стороны. Матрос поднялся, пьяно выругался и пошел на подходящих к нему парней, угрожая крепкими кулаками. Пробный Олегов удар левой рукой остановил его. По неписаным боксерским правилам тут требовалась добавка. Но матрос крепкий, Олег присматривался, как половчей сбить с ног. Пьяный опять пошел в атаку. Второй Олегов удар пришелся сбоку и опрокинул его. Скрывшийся за Олеговой спиной Женя Егорченко и откуда-то взявшийся Вена Калашников взяли матроса под руки, перетащили через дорогу, спустили с горы, ведущей из Рыбного городка в Александровск. Скатился он, волоча за собой кучу снега. Тем временем, чуя драку, вывалились из клуба еще три матроса. Сразу устремились на Олега, норовя зайти с трех сторон. Чтоб не попасть в окружение, Олег завыделывал комбинации, кружась и вытанцовывая, отпрыгивал от нападающих и назад, и вправо, и влево. Два любителя острых ощущений – Женя и Вена Калашников – наблюдали эту картину со стороны. Нападающие рассыпались, не заметили, что оказались на одной линии, почти в затылок друг другу. Передний временно, конечно, остался с Олегом один на один – Олег тут же поразил его хуком справа. Егорченко и Калашников – надо отдать им должное – не растерялись, подобрали упавшего, отволокли к спуску с горы и во всю силу толкнули вниз. Два других матроса, увидев своего павшим, одновременно бросились на Олега. Как ни в чем не бывало, Олег продолжил игру: разрывал дистанцию, отскакивал и вышагивал в стороны, заставлял нападающих наталкиваться друг на друга, пока, наконец, не оказались друг за другом. Чем Олег и воспользовался: очередного сбил с ног. Не прозевали и Женя с Веной: легкомысленно хихикая, подхватили упавшего под руки, поволокли к спуску. Третий матрос был не настолько пьян, чтобы не заметить пропажи двух товарищей: ретировался в клуб, где еще оставались небитые его друзья. Туда же устремились и Женя с Веной, и отстраненные от драки наблюдавшие картину боя со стороны трое ремесленников. Девчонок в клубе уже не было – разбежались.

В зале наблюдалось столпотворение: скамейки, стулья перевернуты, парни носятся по всему залу: на отбившихся от компании подгулявших парней нападают по двое, по трое. Один крепкий моряк вошел в азарт: размахнувшись на всю амплитуду, попал парню по голове – тот перевернулся, упал Олегу под ноги. Вскочил, сгоряча не понял, что произошло, попал под другую плюху, с другой руки, опять кувыркнулся. Следующим под его кулак попал Ларионов из третьей группы – перелетел через скамейку. Ларионов приподнялся, медленно полез в карман. Зная его подлый норов, свои парни набросились на него, схватили за руку, в ней оказался нож… Выпроводили за двери.

Громила-матрос приготовил кулаки к очередным ударам. Олег подошел – и он ударил его во всю силу. Олег сделал нырок. Когда матрос выпрямился от промаха – воткнул ему в подбородок прямым ударом, как выстрелил. Добавил и слева, чтоб, наверняка, падал. Вывернувшиеся из-под руки Женя Егорченко и Вена Калашников взяли и этого. Поволокли к выходу.

Не занятые в деле ребята группировались возле Олега, образовывали какую ни есть стенку. Влились в нее и вернувшиеся воспитатель и физрук. Теперь стало видно, что матросов осталось совсем немного, и теснимые стенкой, пятились они к выходу и по одному, по двое покидали это негостеприимное, по их мнению, заведение. Один из матросов, притихший и угомонившийся, искал шапку, его не трогали, пусть ищет.

Посторонних в клубе скоро не осталось, слышался только озорной смех и веселый говор ребят, обсуждающих это неординарное событие. Для них это была потеха, ни больше ни меньше: они весело разбирали эпизоды драки.

– Поднимите скамейки, стулья! – приказал воспитатель Егорченко. – Стулья поставить к стене, как стояли.

– Завтра с утра организуйте уборку зала. Будет тренировка, – Олег прибавил.

Парни кивали, будет сделано. Завтра, так завтра. Они, которые и не состояли в секции бокса, готовы были услужить Олегу Ивановичу. На сегодня все, значит. Вечер танцев окончен, драка тоже. Пора возвращаться в общежитие. Прощались с теми, кто уходит в город.

Гоша, конечно, еще не вернулся, упустил в жизни такой момент! Пусто сейчас в комнатке и тоскливо. Ну, почитать новую книжку, стихи эти.

А, впрочем, зачем стихи теперь, когда твои годы уходят? Ведь тебе уже… Э, тебе скоро уже исполнится двадцать один год!

«А Ларионов-то! За нож взялся – ну, и тип!» – Олег покачал головой.

15. Лыжные соревнования

После уроков Иван Кузьмич вызвал Олега к себе на беседу. Завел разговор о спорте, о развитии бокса в стране, на Сахалине, в училище. Не о деле, в общем, затеял. О драке в клубе, между прочим, не обмолвился. До мастеров-то слух о побоище, конечно, дошел – от учащихся, главным образом. Да и Женя Егорченко поделился сенсацией. Но до начальства, нет, не дошло. Ни директор, ни замполит, ни заместитель директора, ни даже старший мастер ничегошеньки не знают. А пожилого коменданта, деда Герасима, попросил Вена Калашников, чтобы тот ничего не докладывал директору.

Ну, пока сам не спросит. Сейчас Москальцов пребывал в мажорном настроении. Вспомнил удачную сельдевую путину на Сахалине. И в Александровске, в частности. Упомянул даже землетрясение в Ашхабаде… Ну, это что за разговоры? Главное, конечно, было впереди, Олег это понимал и осторожно поддерживал беседу, не забегал вперед, давал директору проводить свою главную идею. Затронул даже футбольную тему – как обыграли англичан, как здесь, на Дальнем Востоке, играют. И вдруг поинтересовался: как ему, недавно приехавшему на Сахалин, здесь живется? Хватает ли зарплаты?

– Об этом, Иван Кузьмич, я как-то не думал. Да лучше-то мне никогда и не было, – он ответил. – На питание хватает, одежда пока есть. Недавно еще немного выслал матери с отцом.

– Матери с отцом помог? Ну, это хорошо. Это, Олег Иванович, очень даже хорошо.

– Так они сколько ждали от меня помощи! Братьев уж не считаю: двое погибли, третий пришел раненый, надо семью создавать, детей растить. А я все не помогал – учился. Пора и мне…

– Да ведь сам молодой, запросы-то и у самого поди есть? – Иван Кузьмич приглядывался к Олегу, будто только его видел.

– Запросы есть, конечно, но, как говорится, по одежке протягивай ножки.

Иван Кузьмич уже глядел в окошко, на горизонт. Побрякал пальцами по столу, глухо заговорил:

– Вот что я надумал, Олег Иванович… Возьми-ка ты дополнительно к преподаванию третью группу судоводителей. Как мастер. Кучина пока нет, он по договору на судне плавает, ему заработать тоже надо. А ты позанимайся-ка с группой, повоспитывай. А то пришли они с практики разболтанные. Пока Кучина нет, я буду тебе платить ставку мастера. Полтора-два месяца. Как это, неплохо ведь?

– Насчет зарплаты неплохо. Но третья группа была на практике, узнала море. В мастера им нужен моряк. А я на море был всего один раз – какой я для них буду авторитет?

– Ну, не скажи. Ты у всего училища – авторитет. А ученики не отдельно обитают – и живут, и учатся, и слушают разговоры. И на твои соревнования они, между прочим, приходят, я видел. Вот и возьми. Морскому хождению ты их, конечно, не обучишь, а к житейским порядкам с твоей помощью, глядишь, будут приспосабливаться.

Олег молчал. Парни незнакомые, надо их изучать на каком-то деле, а времени – всего ничего.

– Ну, что, договорились? – директор по-своему понял его молчание. – Ну, вот и хорошо. Вперед, пока семафор открыт, как говорит ваш брат железнодорожник!

Первую ночь после разговора с директором Олег неважно спал. Думал, чем занять, увлечь ребят в свободное время, чтобы не тянулись куда не надо? Прикидывал план работы. И тут ему пало в голову: лыжи! Гоша готовится, скоро будет городское первенство. Прийти на него всем шалманом, поболеть за своих. Потом кого-то пристроить к Гоше в секцию, может, кто и лыжником станет. Ну, и к себе тоже, в секцию бокса – пусть смотрят хотя бы.

Назавтра замдиректора Александр Васильевич привел Олега в класс, где занимается третья группа судоводителей, приостановил урок по ихтиологии, представил Олега группе как временного мастера. Спросил:

– Знаете этого человека? Не новичок он для вас?

– Зна-аем!

– Очень даже знаем!

– Больно уж строгий он, подобрей надо бы.

– Вам только бы доброго! – Александр Васильевич парировал. – Распустились вы с добрыми-то.

Еще Руфина Фоминична об Олеге замолвила слово. Она с радостью проводила начальство, чтобы без него обстоятельнее рассказать об Олеге Ивановиче. Новое это известие, конечно же, не всех обрадовало, и Руфина Фоминична поняла, что Олега Ивановича ожидают дела нелегкие.

Олег соображал что-то свое. А снег-то уже хороший. У физрука Авенира Калашникова лыжи все разобрали. Старые чинят, восстанавливают, в магазине приобретают новые. На Северном Сахалине шесть месяцев лежит снег, как без лыж?

И вот – воскресный день – лыжные соревнования, городские, отборочные. Гоша сияет, ведет себя как именинник. Готовился вместе со своими ребятами. Утро яркое и не очень холодное, сквозь легкий туманец светит солнце, сыплет снежная пыль.

В техникуме Гошу как-то не замечали, а на четвертом курсе он себя показал: на уфимских городских соревнованиях занял первое место. Всех удивил спортивным подвигом. Эта его победа и сблизила Олега с Гошей, это и определило при направлении их единодушный выбор – Сахалин и дорогу на Дальний Восток. Сейчас он подбирает мазь, натягивает вязаный свитер, теплые носки. В ботинки подкладывает дополнительную стельку из картона. Сверху телогрейка – ее недолго и скинуть. Ну, и шапочка – как положено. И Олег собирается, но у него даже лыж нет. Одевает валенки, свитер, постоянную свою шинель и шапку-ушанку. Идут через весь город, туда, где лес и пересеченная местность, где собираются участники соревнований. В ожидании начала соревнований они объезжают свои лыжи, проверяют подъемы и спуски. Исполосовали гору вкривь и вкось.

Народу собралось – физруки, тренеры, простые болельщики, вроде Олега. Пришли человек семь ребят из третьей группы. Олег пригласил всех, но дело это, конечно добровольное, как и вообще занятие спортом.

Пришла на лыжах и каталась с горы знакомая девушка Светлана. Олег попросился съехать с ней вместе. Съехали. Упали, конечно, и долго смеялись. Съехали еще раз, тоже упали.

Как ни странно, встретили там и директора училища, Ивана Кузьмича. Он был в костюме с рубашкой и галстуком и без пальто… Говорит, что давно закаляется, и ему нисколько не холодно. Оказался он разговорчивым, не таким, как на службе, где выжимает по слову в минуту. И болельщик бокса. Посещал соревнования, даже говорил об отдельных бойцах. Советовал, например, чтобы Олег поговорил со своим Славой Маннабергом, чтобы тот не увлекался спиртом: один раз видел его в городе пьяненьким. Поинтересовался и делами Олега. По работе с третьей группой, главным образом. Видел, говорит, человек шесть-семь пришли сюда на лыжах– это для них ново, значит, дела у тебя идут.

– Дела-то идут, – Олег кивнул. – Староста там нормальный парень, но группой заправляет не он, а Ларионов.

– С черной шевелюрой? Ну, подбери к нему ключик. Можно подобрать-то?

– Можно, если пойдешь у него на поводу. Но я хочу оторвать от него группу, дрянной он парень. Всех приблизить к старосте, Феде Шаповалову.

Директор посмотрел на Олега зорко, ничего не сказал.

Дали старт. Пускали и засекали по номерам, Гоша оказался в самой середине – ушел двадцать девятым. Десятка – это его дистанция, авось не подкачает. Пошел сильно, взмахивая палками, снежная пыль кружилась за ним сзади. Лыжный спорт на Сахалине развит, зима долгая и теплая, увлекаются многие. Результаты хорошие. Говорят, кто из лыжников приехал с материка, на первых порах здесь хороших результатов не показывают: нужна акклиматизация и длительная тренировка.

Светлана каталась с горки и все поглядывала на Олега, даже Иван Кузьмич заметил:

– Подойди ты к ней. Видишь, глаз на тебя положила.

Подошел, попросился еще раз съехать вместе. Кивнула.

Хорошая она девушка, добрая, красивая. Только на лице у нее с одной стороны отметина – синее пятно от вылитой кислоты. Слышал Олег, ухажер за что-то так недостойно ей отомстил. Говорят, она с кем-то еще погуливала, а не все мужчины умеют прощать: иные мстят коварно. Приехала с материка давно, да не спешит туда возвращаться – работает, ходит на лыжах, посещает кино, театр. Встал сзади, держа ее за талию. Ух, как она прекрасно сложена!

– Поехали, Света!

– Поехали! – Она чуть присела. Ветер усилился, треплет выбившиеся из-под шапочки волосы, они задевают лицо, щекочут, а он, дурак, силится устоять на ногах, еще раз не свалить девушку. Ну, обошлось: перелетели весь спуск и выкатили на равнину. Дотянули до берега какой-то небольшой речки.

– Устоял! – Она смеялась, зубы сверкали, огоньки горели в глазах.

И он ликовал: устоял, мать честная!

– Ну, еще раз давай, Светлана, еще раз, может, это будет последний – скоро будут финишировать.

Она подымалась «елочкой», где было круто переходила на «лесенку». Он, проваливаясь в снегу, отстал. Но вот, наконец, Взобрался и он. Сверху видно всех болельщиков, большинство из них на лыжах. На лыжах были и его староста Федя с товарищами. В ожидании финиша все волновались. К участникам соревнований уважение возрастало, слушали об их тренировках, режиме, об отдельных деталях их житейского быта. И ждали появления первых лыжников из-за холма. Вот далеко, в лощине, обозначилось какое-то движение. Да, появилось три-четыре лыжника, входят в долину. Но до финиша им, ох, далеко. С горы их видно, но Олег со Светланой смотрят не туда: готовятся к новому спуску. Опять он обнял ее за талию – поехали. Жутковато, но все же приятно. От скорости. И от близости девушки. Ветер свистит, волосы щекочут лицо. Вынесло к речке. Остановились, оглянулись посмотреть на идущих лыжников: на белом полотне снега они походят на черных муравьев.

Судьи передают друг другу последние команды, каждый занимает свое место. Слышатся восклицания переднего:

– Третий идет! Пятый! Первый!.. За ними – десятый как будто… Вон кто-то сильно идет. Кто-то… Двадцать девятый, кажется!..

– О! Это ведь Гошин номер! Цаплина! Гоша, ур-ра! – Олег не выдержал, закричал. Но Гоша был на дистанции, далеко, еще боролся с идущим с ним рядом парнем. Скольжение удовлетворительное, идет во всю силу, но, видать, страшно устал: движения производит автоматически. Но идет, не стоит.

Финишируют один за другим те, кто вышли первыми, середнячки. Сразу за ними десятый и тут же двадцать девятый. Скоро появился и тридцать первый.

Но Гоша уже пересек финишную черту. Идет накатом, вовсю дышит и чего-то голову свесил. Олег знает, сейчас ему хочется упасть и полежать.

Сейчас пришел… первым, пожалуй! Ну, точно! Какие-то секунды выиграл у второго. Вот! Его и вызывают на пьедестал почета, ура!

Вручили блестящую грамоту.

Федя Шаповалов был окружен своей братвой, из третьей группы. Олег подошел, поприветствовал, за успех Гоши Цаплина вместе с ними порадовался. Пожалел, что сам не запасся лыжами и приходится топтать снег ногами.

– А как он шел, Георгий Яковлевич-то! Смотрели, видели? У такого есть чему поучиться. Если кто надумает прийти в его секцию, мне скажите: я ему порекомендую, мне не откажет, нет. По крайней мере целую зиму будете заниматься полезным делом. Для здоровья хорошо…

Они остались. Как же не покататься в такую ясную погоду! Кто откажется, когда пришли на лыжах?

16. Собрание

На другой день Гошу вызвали в горком физкультуры. Председатель Галанова долго с ним разговаривала, велела упорно тренироваться, готовиться к поездке в Южно-Сахалинск на соревнования областного масштаба. Там, в Южном, говорит она, много классных лыжников, и, чтобы устроиться в первой десятке, надо хорошо готовиться.

И сделался он сосредоточенным и неразговорчивым. После работы каждый день тренируется. Собирается в путь-дорогу, колдует над мазями.

Через две недели по хорошей дороге отправили их, человек десять, специальным автобусом до Победино. Олег провожал, шутливо наставлял, делал вид, будто плачет – платком якобы размазывал слезы.

Вечером в комнате общежития собралось групповое собрание третьей группы. Сначала парни вели себя свободно: выходили, входили, ложились на койки. Не взирая на вольность их поведения, Олег, сидя у стола, вел беседу с узким кругом ребят. Заметил: что-то их к нему тянуло. И все же полагал собрать группу, активным парням велел привести остальных поближе. Что они и сделали.

– Итак, собрание открыто, – говорил он, не вставая. – С чего начнем?

Собрание приняло неожиданное начало.

– А как вы их, Олег Иванович! – Староста Федя, рыжий, плотно сложенный парень, с определившейся бородкой, покачал головой.

– Особенно этого, ломовика-то, шваркнули! – в тон старосте подхватил товарищ его, сухощавый Вася Ивлев с русым чубом.

– Дак Эдика Ларионова тот смел одним махом, – заявил Неупокоев.

Услышав разговор о драке, ребята подошли ближе к столу.

– Он и вас уложил бы, Олег Иванович, если попал бы. – Бывший сын полка Неупокоев, тоненький, светленький, привык говорить в лицо, что думает.

– А дак если попал бы! – возразил ему староста Федя.

– А Эдик-то, Эдик! Как его приласкали, сразу схватился за нож… – Неупокоев высказал осуждение до конца.

– А что мне осталось делать? Может, бежать? – Ларионов огрызнулся.

– Плохо это, что за нож взялся. – Олег знал, что Ларионова уже не раз товарищи упрекали за нож. – Эти матросы, Ларионов, тоже могли за нож взяться. А не взялись. Знают, что это – последнее дело.

– Меня никогда не трогали, – мрачно заявил Ларионов.

– Еще затронут не раз! Жизнь-то длинная… – Староста громко заржал. Засмеялись и парни, явно поддерживая Федю.

Неожиданно для Олега все заинтересованно обсуждали инцидент в клубе. Группа была в полном составе, и подавляющая ее часть не поддерживала Ларионова. Олег больше слушал, переводил глаза с одного говоруна на другого.

– Олег Иванович. – Федя, невпопад беседе, начал другую линию: – Нас с Васей запишите в секцию бокса. – Не глядя на друга, он положил ему, русому пареньку, на плечо руку.

– Да, запишите! – Вася усилил просьбу, видно, договорились раньше. – Дак охота же научиться драться…

Олег задумался. Драться-то научить можно, а выступать на ринге вряд ли придется. Потраченное время, конечно, не пропадет зря. В самовоспитании пригодится…

– Приходите. Посмотрите на тренировки, поболеете, а там поглядим, – дипломатично Олег вывернулся.

И слушал, как парни толкуют о ноже, о боксе.

– А я, ребята, заглянул вот по какому поводу, – наконец, он выбрал момент для оглашения своей идеи: – Вот у нас тут, в Александровске и рядом, есть разные училища. Готовят шахтеров, строителей, столяров-краснодеревцев. И в нашем училище тоже – слесарей, кузнецов, мотористов. Но вы выбрали профессию судоводителя. Моряка в чистом виде. Что же вас привело, почему избрали такую специальность?

– А не все ли равно? Кому какое дело? – проскрипел Ларионов.

– Что определило ваш выбор? – продолжал Олег, игнорируя реплику Ларионова и весело глядя на готовящуюся к сну группу. – Любовь к морю?

– Нуда, конечно! – слышались редкие возгласы.

Готовился говорить о море, только о море.

– К морю, конечно. К нему и вся любовь наша, – парни соглашались.

– А чем же оно нравится? – Олег подстрекнул. Видел, что не всех занимает тема, иные мечтают о чем-то своем.

Но кое-кто и задумался: вертят головами, думают. Чем же: большой водой, качкой? Бурями? Или штилем? Нет, не то, не то!.. Не находят слов.

– Дак свобода же! – неожиданно для Олега воскликнул высокий, скромный, до сих пор молчавший Зотов. – Море – это же свобода!

– Ну, конечно, это – свобода! Хотя… – Неупокоев поддержал отчасти.

– Хотя… Дисциплина-то тоже нужна. А вы как думаете, Олег Иванович? – спросил староста Федя.

Вздохнул, помолчал. Ему, встретившемуся с морем только один раз, предлагалось теперь высказать мнение о нем. После размышлений Олег сказал:

– А еще у моря имеется суша. Берег. Земля. Родная земля, между прочим. К морю вас тянет? Ну, тянет, конечно. А с моря на берег разве не тянет?

– Тянет, точно! – выскочил Неупокоев.

– На свою Родину, к семье не тянет? – усилил вопрос.

– Тянет! Еще как! – утвердили ребята, утвердил и староста.

– По-моему, как берег красив морем, так и море красиво берегами. Дорого оно еще родными берегами. Вот разве этим оно вам нравится?

– Что верно, то верно: на море тянет и на берег тоже, – Староста Федя в раздумье завершал беседу. Он уже готовился ко сну: руки его трогали одеяло, подушку.

– Одну минуту, ребята, прошу внимания! – Олег стоя обратился к группе. – Я хочу дать вам небольшое задание: сделать одну работу. Домашнюю. Письменно ответить на вопрос: почему я выбрал специальность судоводителя? И еще один вопрос: чем мне нравится море? Размер? Хватит одной страницы. Но можно и больше. Это все. Задание ясно? Какие ко мне вопросы?

– На чем писать? – поинтересовался задумчивый Зотов.

– Напишите в своих тетрадях по спецтехнологии. Там и оценку выставим. Она занесена будет в журнал. Начинайте с чистой страницы.

– Сроки, Олег Иванович? Сколько даете времени?

– Завтра сделать. Кто не успеет – послезавтра.

– Задание! Какое, к черту задание? – проскрипел голос Ларионова.

– Сделаем, Олег Иванович! Я проверю, подтолкну, – заверил староста.

– А заодно я проверю и ваши конспекты, – предупредил Олег. Реплике Ларионова он не придал значения, хотя про себя отметил, что тот слушал, о чем шел разговор.

17. Юношеские соревнования

Олег занимался подготовкой к соревнованиям: готовил ребят, звонил, составлял заявку. И проводил семинар судей, среди которых были Вена Калашников, Женя Егорченко, Гена Седов, Боря Тарасов. Кроме первого училища, в них участвовали и четвертое, и Горный техникум, и человек десять из вольноопределяющихся. Соревнования классификационные, но отдельные встречи все же носили принципиальный характер, в каждом весе определялись лидеры, кандидаты в сборную команду, так что была и какая-то заинтересованность.