Текст книги "За огнями маяков"
Автор книги: Геннадий Баннов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
– Сам-то, хозяин-то, он у нас новый, но мужик сурьезный. Здешний он, сахалинский, из Москальво родом. И фамилия у него Москальцов. Заместитель у него по учебным делам, тот москвич, человек душевный, с ним можно обо всем поговорить – не гордый он. Не то, что замполит. Тот к месту и не к месту смеется, а нутром-то человек поганый.
Олега что-то осенило.
– Черный он и кудрявый? – спросил он ни с того, ни с сего.
– Ну! Кудрявый, черный, – согласился сторож. – Значит, вы вместе ехали?
Олег кивнул: ехали.
– А как вы здесь живете, на этом острове?
– Да как. До войны-то мы здесь хорошо пожили. Конфеты да пряники покупали не фунтами и не килограммами, а ящиками. Одевались, как надо. А уж этого спирту попили!.. Водку-то у нас и теперь не продают: народ спиртом обходится. Не жалуется. Ну, и вин всяких да разных навозят, только их не уважают. Сейчас оно жить-то можно. А в войну все больше на рыбе жили. И теперь вроде налаживается житье… Рыба-то? – отозвался он на Гошин спрос. – Дак есть маленько, как ей не быть. Селедка, кета, горбуша – ешь не хочу. Летом идет корюшка, подвяленная, с пивом она больно хороша. Рыбаки на сейнерах возвращаются, дак навезут крабов, чилимов. А че, тут город нормальный. На стадионе в футбол гоняют, вечером можно в кино сходить или в парк культуры. Драм-то театр у нас тоже старый, хороший. А можно и в ресторан не то. «Север» он у нас называется. Так что пондравится вам Александровск наш, везде побываете… А раньше-то? Раньше всяко тут бывало… В тридцать-то седьмом арестовывали мужиков… Помню, еще подошел тогда японский корабль, крейсер ихний, стал на рейде, навел свои пушки на город. День стоит, два, три. Неделю целую простоял. Потом ушел. Ну, тревожно было…
Время пролетело незаметно. В Александровске дед стал их первым добрым знакомым, если не считать того кудрявого. Постепенно, по одному, по двое стали приходить работники и работницы, откуда-то являлись и парни, мальчишки, возможно, поступающие. Собирались кучками, беседовали, общались, в основном, друг с другом.
– А вон и дирехтор идет! – объявил дед Герасим. – Сам, значит, Иван Кузьмич, товарищ Москальцов. Я пойду встренчу его, доложу. А вы пока тут обождите. Зайдет он в училище, оглядится, и вызовет вас на беседу, уж обязательно и поговорит…
Иван Кузьмич пришел в летнем костюме. Под двубортным пиджаком – незастегнутая на верхнюю пуговицу тонкая тенниска. Молча прошествовал, кивнув приезжим парням, поднялся на крыльцо. Парни переглянулись. Директор-то – не молодой уже человек, а налегке… А они в шинелях, и им нисколько не жарко. Дед Герасим заметил их недоумение.
– Не удивляйтеся, дирехтор наш, я его давно знаю, он зимой не ходит ни в шубе, ни в пальте. В пиджаке только – такой закаленный.
На крыльцо вышла девушка, миловидная, совсем еще молодая, оглядела двор, видные с крыльца улицу и окрестности Рыбного городка, стрельнула глазами в приезжих парней и опять стала оглядывать приевшиеся виды. А может, приезжим парням хотела дать разглядеть себя, такую хорошенькую, кто ж ее знает?
– Молодые люди! – наконец обратилась к парням, будто только их заметила. – Директор Иван Кузьмич приглашает вас к себе: заходите, пожалуйста. – Указывая дорогу, пошла впереди, покачивая бедрами. Восемнадцать ей не больше, а, гляди, покачивает… Прошла по длинному коридору, повернула в открытые двери налево, якобы в приемную, указала на двери директорского кабинета и заняла место за столом с пишущей машинкой. И одного за другим, снявших шинели и оставивших вещи в приемной, проводила парней глазами, пока за ними не закрылись двери.
В кабинете, окнами обращенными к Большой Земле, к общежитию училища, свет уже не горел. При утреннем, не очень ясном освещении, при заставленном к тому же одном окне с разросшимся фикусом, свет в помещении был призрачным. Директор указал вошедшим на стоящие у стола деревянные кресла. Уселись. После беспокойной ночной дороги и некомфортной езды на самосвале – в удобные кресла!
Москальцов не молодой уже, но еще и не старый – за сорок лет ему, нисколько не был сед, не было намека и на лысину. Русые волосы зачесаны вперед и чуть набок, так что вполне мог разглаживать и поправлять их пятерней. Разглядывая парней зеленоватыми глазами, спросил для начала:
– Кем вы хотите у нас работать? Рыбное дело – ихтиологию, конечно, не изучали? На море впервые? А что вы окончили?
Парни покачали головами и выложили свои дипломы.
– Железнодорожный техникум мы окончили, а работать… – мечтательно заговорил Гоша Цаплин. – Можно взять группу слесарей, работать мастером.
– Это подойдет, – подумав, кивнул директор. – Одного можно. А другой? – директор перевел взгляд на Олега. – В преподаватели пойдете? Техническая механика, физика, материаловедение?
– Да, можно. Старший брат у меня учитель – и я бы по его дороге…
– Ну, вот и хорошо. Договорились. Один из вас будет мастером, другой преподавателем. Я здесь новый человек, первый год работаю, вот и вы новички тоже. Так на вас я буду надеяться и опираться. Дисциплинку-то держать сможете? Парни наши, учащиеся, будут вас разве чуть-чуть помоложе. Будут и одногодки с вами. А спрашивать с вас мы будем на всю катушку… Это мне вчера звонили про вас. С Южного, сам Новиков звонил, Виктор Владимирович. Чтобы встретил и хорошо устроил. Вот и решили выделить вам комнату на двоих. Здесь же, в училище, – он кивнул, уточнил, что именно здесь, в этом помещении. – Это чуть подальше по коридору. Сейчас там уберутся, пол вымоют, поставят койки, стол, табуретки. Выдадим и казенные постели. И можете отдыхать с дороги – все-таки ночь-то всю ехали… А сейчас пока зайдите к Александру Васильевичу, моему заместителю по учебной и производственной работе. Познакомьтесь с ним и обо всем договоритесь. Машенька вас проводит…
Извещенный по телефону, Александр Васильевич пошел навстречу, пожал руки, пригласил садиться. Был он примерно тех же лет, что и Москальцов, ростом чуть выше, на голове у него была кепка. В дальнейшем выяснилось: у себя в кабинете он никогда ее не снимает. Он спрашивал, интересовался, где родились, как жили, где учились, на какие средства ехали, как удалась дорога, понравился ли Сахалин? Говорили и о спорте, он отмечал с радостью, что здесь имеются все условия для занятий. Похоже, был он хорошим товарищем и доброжелательным человеком: от него не хотелось уходить.
6. Новая жизнь
Противоположная от въездных ворот сторона двора круто обрывается к морю. Там, у самой воды, – судоремонтные мастерские, на их территории баня. Правей, по косогору идет дорога, ведущая к берегу, на который, накатывая, день и ночь шумит море. Прихватив полотенца, пошли к нему. Слева, через кровли судоремонтных мастерских, синеет оно. Дорога выводит к прикатанному морским прибоем песчаному берегу. Вблизи от него на мели, наклоненный набок, стоит ли, лежит ли, ржавеющий от времени стальной остов корабля. Эти останки александровцы называют «Михаилом». Хотя писатель Чехов упоминает в своих записках о севшем на мель вблизи Александровска и оставленном у самого берега шведском корабле «Атлас». В западную сторону его методично ударяют волны; на восточной пузырится и пенится тихая заводь. Вдали, у южной окраины города, возле крутых береговых скал виднеются стоящие в воде три остроконечных рифа, стоят рядом, один другого меньше. Зовут их Три брата. В той стороне и небольшая пристань. Корабли в непогоду останавливаются на рейде, к ним для выгрузки товара курсируют катера с барками, с кунгасами.
Песок на берегу моря прибит волнами и утрамбован, под ногами он все же немного продавливается – на сыром песке остается след. Бег по такому берегу утомляет быстро, но для кросса берег хорош. Можно бегать, прыгать, одним словом, тренироваться.
А пока они с Гошей начинают кроссы. Гоша вынослив, бегает в добром темпе, широким, размашистым шагом. Длину шага по оставленным отпечаткам ног замеряет шнуром, дома вычислит по линейке. Наслышанный о предстоящих городских соревнованиях по легкой атлетике, он уже приступил к подготовке к ним. На берегу, вдали от любопытных глаз, можно проводить… спарринги. Ах, мечты! Но где взять партнеров? А может, в городе есть? Надо разузнать, расспросить молодежь. Должны ведь вызвать на соревнования, в Ригу. Охота же попробовать свои силы на Всесоюзном ринге! А если нет, то придется создать свою… ну, школу. Школа Олега Сибирцева – как громко!..
После зарядки вернулись в широкий двор училища. Вкопан турник, висят трапеции, стоят брусья. Это хорошо. Хотя совсем не то. В каптерке у усатого завхоза, бывшего морячка Ивана Степановича, Олег углядел брезентовый мешок. Выпросил, набил опилками, повесил на турник. У физрука Вены Калашникова, приехавшего из Москвы по окончании физкультурного техникума, взял две пары боевых и пару тренировочных перчаток. Это было уже полдела.
До первого сентября еще пять дней. Погода стоит добрая, тренировки у моря – куда с добром! Солнце теплое, под несильным морским бризом оно ласковое. После разминки с бегом на виду у зачисленных в училище и пока занимающихся хозяйственными работами подростков Олег отрабатывает на мешке удары. Не таится, не прячется от своих будущих воспитанников. Они и подступают сначала молча, потом между собой переговариваясь, теснятся с разных боков, и становится их все больше. Отдыхает – мальчишки подходят ближе, трогают перчатки, самодельную грушу. Вступают в разговор, спрашивают – что, как, зачем? Второкурсников пока нет, они, судоводители и мотористы – на плавательской практике. Но появились и чужие возле училища.
Витали слухи, будто в море засекли движущийся в сторону Александровска большой косяк сельди. Приезжие рыбаки сколачивались в артели, заблаговременно рассеялись в свободных городских помещениях. Клубы заселялись в первую очередь. Занят был и училищный клуб. В ожидании своей главной работы командированные пока бездельничают, слоняются по Рыбному городку, по училищному двору и, конечно же, не могут они пройти мимо такого зрелища, как «молотьба» подвешенного мешка. Останавливаются, комментируют невиданное в здешних краях событие.
– Есть еще такие рукавицы? Такие же мягонькие? – интересуется один рыбак.
– Есть, – Олег ответил. – Зачем тебе?
– А подраться. В них же не больно.
– Кто хочет подраться?
– Дак ить… Ну, хоть бы я. Да и кажный захочет попробовать.
Гоша вернулся в сопровождении физрука Авенира Калашникова.
– Кто тут хочет померяться силами, испытать свои кулаки? – физрук весело оглядел обступивших парней. – Ну, попрошу сюда, на середину.
Классический борец первого разряда, крепко сложенный, он вместе со своей женой, дамской парикмахершей, прибыл из Москвы двумя неделями раньше Гоши с Олегом. Новых своих друзей знакомил с работниками училища, часто забегал к ним в комнатку, рассказывал анекдоты, сам при этом хохотал едва не до упаду. Сейчас перед толпой молодых людей он пощелкивал секундомером и явно скоморошничал.
– С этим вот, – указывал на Олега, – попробуйте, чего он выставляется? Поддайте ему, поддайте! – Подзадоривал обступивших.
С Олегом рыбаки не решались пробовать силы, дрались меж собой – так надежней и безопасней: метелили друг друга с обеих рук, целились, в основном, в нос, чтобы было больней. Вена Калашников забавно командовал и объявлял победителя. Из желающих подбирал новую пару.
– Сюда бы нашего Васю, – негромко высказался один рыбак.
– О! Васю-то! Он-то отличился бы, – кто-то прибавил.
Олег подошел:
– А где он, Вася? Почему он не пришел? Размялся бы, ему бы нисколько не помешало.
– В общежитке, в клубе этом.
– Что он там делает?
– Спит. А чего еще делать?
– Днем спит?
– Ну, дак впрок он, наперед. А то скоро и не до сна будет.
Приметил Олег отделившуюся троицу, горячо обсуждающую этот жгучий вопрос: не позвать ли Васю? И, видно, решили позвать, потому что отправились все трое.
Перчатками между тем овладели новички-ремесленники, только что поступившие в училище. Бились они почем зря и стояли в очередь – так не терпелось померяться силами. Среди желающих увидел Олег одного мальчика – белоголового, чистенького, сделалось ему любопытно: куда же драться такому? Дошла и до него очередь. Прикрыл он перчатками нос и, не нанося пока ударов, зорко следил за действиями противника, то и дело попадавшего ему в перчатки. Наконец уловил момент, хлестнул правой рукой – откинулась у партнера голова. И этот крепкий и смелый на вид парень стал снимать перчатки – отказался от продолжения боя. Олег подошел к победителю, положил на плечо руку.
– Как звать?
– Жора Корчак.
– Откуда приехал?
– Из Холмска.
– О, видел я ваш город. А на Большой Земле где жил?
– В Очакове.
– Отец рыбак?
Парень кивнул.
– Ну, что ж, Георгий, будешь ты моряком, как и твой отец. А пока учишься, будет у нас работать секция бокса. Вечером, после занятий. Приходи. Заниматься начнем сразу же, с первого дня.
Ухмыльнулся Жора, покивал в знак согласия.
Из клуба между тем возвращались рыбаки, только их было уже не трое, а пятеро: один шел посередине и выделялся из всех – похоже, этот, безошибочно держащий курс на Олега, и был Василий. Как и следует высокому и крепкому, пожалуй, двадцатипятилетнему молодцу, держался он свободно, раскованно. Пожал руку, представился. Стал рассматривать перчатки, как будто впервые их увидел.
– Попробуешь с этим? – физрук Калашников кивнул на Олега.
– Дак че пробовать, че он мне плохого сделал?
Ребята вокруг засмеялись.
– Ну, я думаю, нас не убудет, если и попробуем. – Олег намекнул на желательность схватки.
– Да я и не против. А только ты не думай, что я так себе, лапоть. Я ить тоже кой-чего могу.
– Ну, вот и договорились. – Физрук Калашников пощелкал секундомером.
Пока рыбаки завязывали перчатки, затягивали шнурки у своего товарища, Гоша помогал Олегу. В ожидании схватки волновались и перебрасывались репликами.
– Значит, так. Внимание! – Вена Калашников обратился к бойцам, – Правила знаете? По затылку, по спине, ниже пояса не бить. Слушать мою команду. Понятно? Ну начали: бокс!
Василий кружился недолго: без замаха ударил левой рукой, хлестко, сильно. «Парень не лыком шит», – подумал Олег. Бой обещал быть интересным. Олег чуть присел и, кивая вправо и влево, пошел вперед. Тот начал бить, опять левой – два-три удара кряду. И внезапно воткнул правой. Олег уклонился, провел левой сбоку. И, без паузы, еще один боковой, и еще… Погнал противника по импровизированному кругу. Болельщики едва успевали расступаться, чтобы дать бойцам дорогу. Василий делал попытку остановить Олега, бил снизу, но Олег уже завязал ближний бой, чередовал удары то в корпус, то в голову. Инициатива была в его руках, атаковал, не давая передышки. Время летело быстро. Вена Калашников скомандовал:
– Сто-оп!.. Разойтись по углам!
– Ну, что, Василий, – Олег подошел. – Молодец ты. Может, на первый раз хватит? Снимаем перчатки?
– Зачем снимаем?! – тот возмутился. – Продолжим. Вообще с тобой можно драться: удары у тебя не так чтобы… Я думал, плюхи будут, а с такими можно…
– Ну, что ж, давай продолжим, – сосредоточенно кивнул Олег.
– И давай посильней. Если можешь, конечно, – громко дыша, заявил Василий.
На его реплику отозвался рядом стоящий Гоша:
– Ого! Он посильней захотел. Ну, Олег, дай тогда посильней.
Олег покивал в знак согласия. После команды «бокс!» он пошел вперед, нанося легкие удары в корпус и в голову. Василий запаздывал, однако делал попытки перехватить инициативу, перейти в контратаку. В очередной раз ткнул Олег левой по корпусу и, парируя контратаку Василия, откинулся назад, с упором на правую ногу. Продолжавшего контратаку Василия прервал правым ударом в челюсть. Удар получился вразрез, ноги Василия будто подломились – упал вперед, на зеленую травку возле волейбольной площадки. Вена Калашников растерялся на какое-то время. Скоро, однако, нашелся, начал считать:
– Р-раз, д-два, тр-ри…
Василий вставал, Олег ему помогал. Сквозь ребячий гвалт расслышался задорный Гошин голос:
– Может, надо еще посильней?! – Глаза у Гоши горели, он хохотал.
Василий протянул перчатки своим товарищам, чтоб развязали завязки. Все. Наработался, удовлетворен вполне.
– А неплохо боксировал, – Олег подошел к нему. – Где тренировался?
– На материке, в Иркутске. А ты?
– Из Уфы я приехал. В спортивной школе там…
– Он чемпион Башкирии и Приволжской зоны, – влез в беседу к соперникам Гоша Цаплин.
– Оно и видно, – кивнул Василий.
– Буду здесь преподавать, – Олег кивнул на училище. А вечером заниматься с пацанами. А ты далеко живешь? Приходи тренироваться.
– Ну, нет, из Мгачи я. Это километров тридцать отсюда.
Пацаны между тем уже обступили со всех сторон, трогали перчатки, во все глаза смотрели на своего будущего преподавателя.
– Если выберешь время, сейчас приходи.
– Да где его выберешь: спать-то некогда будет, – ответил Василий.
Вокруг него толпились рыбаки, друзья.
– А че ты ему правой-то не врезал? – один спросил.
– Да! Правой-то че? – спрашивали окружившие товарищи.
– Дак че! Видели, как он крутится? А бьет – видели? Ну, и вот…
Добрая компания рыбаков во главе с Василием отправилась к городскому спуску.
Ребята натянули сетку, физрук выдал мяч; вместо гимнастики, началась игра в волейбол.
7. Педсовет
Сухо кивнувший кудрявый мужчина своим появлением удивил Гошу Цаплина:
– Вы здесь работаете? Что же не сказали, что здесь работаете?
Не желая распространятся, кудрявый жеманно поджал губы. Сейчас он не то, что в дороге, по пустякам не смеялся, строгость на себя напустил: можно догадаться, что состоит здесь при какой-то важной должности. Бросая на Гошу с Олегом мимолетные взгляды, казалось, думал: хоть вместе ехали, но вы с первого шагу должны усвоить разницу между вами и мной.
Педагогические работники сновали по небольшому фойе, многие здоровались с Олегом и с Гошей, как со старыми знакомыми. Со смехом и рукопожатием подкатил Вена Калашников:
– Как ты его ухайдакал! Я было растерялся: лежит человек!
– Да не хотел я, так уж вышло, – Олег оправдывался.
– Ну, и правильно сделал, что врезал! Чтобы знал наших… А это… вы уже познакомились? – Физрук кивнул на кудрявого. – Это наш замполит, Михаил Осипович, прошу любить и жаловать.
– Иосифович? – переспросил Гоша Цаплин.
– Осипович! – Кудрявый посчитал нужным поправить и, поджав губы, стал смотреть вдаль, поверх голов этих, прицепившихся к нему собеседников.
– Я и сказал: Осипович, а он не понял, думает, вы еврей. – Калашников от души расхохотался.
– Ничего нет смешного, – выговорил ему Михаил Осипович и презрительно поглядел на Калашникова. И пошел себе неизвестно куда.
– Рад познакомиться с приезжими! Воспитатель Евгений Егорченко, – Евгений пристукнул каблуками. Это был довольно еще молодой человек, успевший на Дальнем Востоке повоевать с японцами. Он пожал руки Олегу и Гоше.
Через людскую толчею в крут общения вклинилась еще одна личность – высокий, худощавый молодой человек в форменном, изрядно ношенном шерстяном кителе Московского индустриально-педагогического техникума.
– Откуда вы, братцы? Из Уфы, да? А я – из Московского, из Люблинского я, Геннадий Седов, – поочередно протянул он руку Олегу и Гоше. – Я второй год здесь размениваю. Ну, значит, нашего полку прибыло, ура!
– Как тут жить-то можно? – поинтересовался Гоша Цаплин.
– Можно! – за Гену Седова ответил раздвинувший круг старший товарищ, зам директора Александр Васильевич в кепке. Даже у себя в кабинете обычно он не снимает ее – лелеет, возможно, стародавнюю лысину. – Можно здесь жить, ребята. Можно и жить, и работать. Если, конечно, не увлекаться бутылочкой, как вот этот молодой человек, – указано было на Гену Седова.
– Да я что? Я только в воскресенье, ну, в субботу когда. Праздники, конечно не в счет, – Гена хихикнул. – Ну, все же не так, как другие вон заливают…
– Ты на других не кивай, другие пьют – у них есть на что, а ты последние пропиваешь. Молодые люди, вы с него пример не берите, а то так же вот ходить будете… в старом кителе.
Прозвенел звонок. Толпа зашевелилась, задвигалась. Переступали порог приготовленного класса, сели за уже просохшие крашенные парты. Директор, стоя за столом, постукивал карандашом, добивался полной тишины оживленного коллектива мастеров и преподавателей.
– Говорунов надо выставить за двери! – Кудрявый подал совет. – Наказать для примера!
Сидел он впереди, чуть сбоку от массы работников, не смешивался с ними. Давая «ценные» указания, по-видимому, осуществлял таким образом политическое руководство училищем. Директор переводил глаза с одного говорящего на другого.
– Вы сразу с наказания, – мягко возразил замполиту и замдиректора Александр Васильевич. – После отпуска люди только увиделись, дайте наговориться. – Он весело рассмеялся.
– Ваша реплика мне непонятна. Вообще ждать некогда, требуется дисциплина. Я своих слов не бросаю на ветер.
– А я бросаю слова на ветер?
– Но вам бы не забывать, что я сюда приехал не сам по себе, меня прислали.
– Ну, вот, – Александр Васильевич развел руками. – Вас прислали, а другие так себе, сбоку припеку.
Ядреный смех собрания заглушил какие-то слова отстаивающего свое значение замполита. Директор Иван Кузьмич приступил к делу:
– К нам прибыли с материка новые работники, всего трое: Калашникова вы уже знаете, он две недели здесь ошивается, смешит анекдотами. Так… И эти двое. Спортсмены. Приехали четыре дня назад из Уфы, из техникума. Встаньте, друзья, покажитесь народу.
Народ с любопытством разглядывал новичков. С места в разговор ввязался Евгений Егорченко:
– Мы уже знакомы. Видели, как вчера Олег Иванович, этот вот парень, в боксе ухлопал крепкого рыбака. Сшиб с ног и так, что тот подняться не может.
Послышались возгласы удивления, оханья.
– Олег Иванович, – продолжал директор, – будет работать преподавателем. А вечерами, он как-то намекнул, станет ребят учить боксу. Друг его, Георгий Яковлевич, будет мастером слесарной группы. И тоже будет работать с мальчишками. С лыжниками. А мы от их воспитанников будем требовать дисциплины и хорошей успеваемости.
Приезжие глядели на кажущуюся безликой массу мастеров и преподавателей, слушали, как шло закрепление за мастерами, взамен выпущенных из училища, новых групп учащихся. Шли дотошные выяснения прошлогодних педагогических упущений и нарушений дисциплины. Эти упущения привели к гибели учащегося Зуева. Утонул во время плавательской практики.
На перерыве подошла немолодая уже преподавательница математики, вместе с ней, держась под руку, симпатичная девушка, тоже какая-то преподавательница.
– Скажите-ка, молодые люди, разве можно бить так, чтобы человек падал без памяти?
– Еще как можно! – утвердил разговорчивый физрук Калашников. – Бьют так, что уносят с ринга! Я учился вместе с боксерами из Трудовых резервов, мастерами спорта Виктором Медновым, Александром Чеботаревым. А с Толей Перовым сидел за одной партой. Так что знаю…
Он готов был продолжать воспоминания, но Олег перебил:
– Можно, да, Валентина Михайловна? Так ведь вас? Но я не хотел сильно, он сам попросил.
– Да-а? Попросил сам?! Это интересно.
Обе женщины, старая и молодая, оценивающе осмотрели Олега и, покивав, растворились в толпе работников училища.
8. Боец Тима Соболев
Завтра после общей линейки должна начаться настоящая для Олега работа. Настоящая-то была и в войну: в механическом цехе приходилось стоять за строгальным станком, за фрезерным. Но та работа казалась временной – пока идет война. К новому же, настоящему делу надо было теперь приготовиться.
– Не такое уж оно новое, – возразил Гоша Цаплин, поглядывая на принесенные из библиотеки учебники. – Была у нас и педагогическая практика.
– Была-то была, да сейчас надо начинать все по-настоящему.
– Парни у нас будут новички, первогодки. Им все в новинку, весь наш опыт. У нас же с тобой за плечами все-таки кое-что: училище, техникум.
– Воспитанникам нашим по восемнадцать или около этого, у них тоже свой опыт. Видели море, большую рыбу, некоторые даже спирт пивали.
Житейский разговор был прерван стуком в двери. Олег откликнулся:
– Входите! Заходите!
За дверью, однако, мешкали, не входили. Гоша распахнул ее и увидел двух крепких парней лет по двадцать. Переступили порог.
– Думаем, сюда ли попали? – объяснил заминку тот, что поплотней и покрепче.
– И мы не знаем, сюда ли, – Олег с ними согласился.
– Здесь, говорят, живут боксеры. И не верилось бы, да вон на стене висят перчатки.
– Правильно говорят. А вы, что, тоже боксеры? – спросил Олег.
– Есть маленько, – улыбнулся который повыше ростом и худощавей, с распавшимися надвое русыми волосами.
– Что ж, давайте знакомиться.
– Виктор Климов, – представился худощавый. – Я здешний тренер, а это мой ученик Тима Соболев. Оба мы учимся в горном техникуме.
– Вот это ученик – хватка-то! – Олег одобрил. И представился. – Садитесь на табуретки, а мы с Гошей усядемся на койки.
Табуретки были только две, думали, больше не понадобится.
– Для встречи с боксерами сегодня, вообще-то, день неподходящий, – Олег подумал вслух.
– В нашем техникуме завтра тоже начинаются занятия, – оправдал себя Тима Соболев. – Думаю, успеть бы познакомиться. О вас слух идет по городу.
– Вот и нам надо готовиться, завтра у нас – начало. Видите, книг набрали? – указал Олег на заложенный книгами стол. – Но раз уж пришли – идемте к морю, там обо всем поговорим. Можно с собой захватить перчатки. Клуб сейчас занят, там разместились рыбаки.
– Ну, правильно! – поддержал Тима Соболев. – Идем к морю.
Не в пример своему тренеру, Тима Соболев был разговорчив, находился в приподнятом настроении: разворачивал широкие плечи, встряхивал крепкими бицепсами и говорил, говорил: с боксом, похоже, связывал какие-то надежды. Гоша, как всегда, сопровождал Олега. К четверым, уходящим с боксерскими перчатками к морю, присоединились почуявшие схватку физрук Вена Калашников и воспитатель Женя Егорченко.
– Откуда ты сюда приехал? – спрашивал Олег тренера Тимы Соболева Виталия Климова.
– Из Хабаровска.
– У кого учился боксу? Тренировался? Сколько провел боев?
Ответы на поставленные вопросы были столь неопределенны и столь неясны, что скорей их вовсе не прозвучало. Зато Витя толковал о книгах, учебниках по боксу, называл авторов. Олег сделал выводы не в пользу Климова. Выходило, что сам он боевых перчаток не нюхал. Что ж, видно, бывают и такие тренеры…
Краем уха Олег улавливал не первую уже перебранку идущих сзади воспитателя Егорченко и физрука Калашникова. Авенир Павлович, попросту Вена Калашников, привез с собой красавицу-жену, молодую дамскую парикмахершу со своим московским материалом. Вокруг нее крутились молодые женщины и, как ни странно, холостые мужчины. Она хорошо танцевала; с новыми подружками, когда Вена вечерами находился в училище, бегала на танцы. Задорно плясала «Цыганочку». Так что не удивительно, что за ней увивался табун молодых гуляк. Женя Егорченко был женат на скромной худощавой бухгалтерше училища. Над Калашниковым он подтрунивал:
– За твоей мужики всего Александровска бегают. А тебе ничего? Безразлично? И не страшно и не обидно?
Он, конечно, преувеличивал. И озорно при этом подмигивал и подхихикивал. Слушал, слушал Вена Калашников, да как вспылит:
– Ну, а за твоей, извини меня, – за твоей никто не бегает!
Огорошенный примолк Женя Егорченко.
Освобожденный отступившим морским приливом, песчаный берег был сырой, твердо-зыбучий, на нем отпечатались следы только что прошедшей компании молодых людей. Уходили они дальше от города, к северу, по направлению к шахтерскому поселку Мчаги, туда, где нет посторонних глаз, где можно спокойно побеседовать о жизни, о спорте.
– Что, хватит шагать, будем раздеваться? – Олег остановился, стал разглядывать заросший кустарником высокий берег. Снял рубашку, брюки. Осваивая новые прорезиненные тапочки, попрыгал на одном месте. Вся компания, следуя его примеру, разделась и стала попрыгивать на одном месте.
– Гоша, ты ведущий, я замыкаю. Ну, пошли!
Некогда им «тянуть резину», наговориться еще успеют, сейчас ждут дела. Шли спортивным шагом. И побежали, сперва тихонько, ноги утопали в сыром песке. Пошли поскоками влево, вправо, присядкой и гусиным шагом. И пошли добрым бегом с одышкой. В заключение – стометровка. И ходьба по кругу с отработкой ударов. И уклоны влево, вправо. Вот и все, пожалуй.
– Такую вы делаете разминку? – Олег обратился к исходящим потом Тимофею и Вите Климову.
– Ну, нет, конечно. После такой зарядки мускулы будут болеть, – обмолвился Тима Соболев.
– Сперва поболят, не без этого, – утираясь платком, вмешался Вена Калашников. – К нагрузкам, к поту привыкнете.
Гоша уединился, отмеривал пятисотметровку, бегал туда и обратно, потел, просил физрука засечь по хронометру время. По следам на песке измерял длину шага. Ему надо чтобы шаг был длинный.
Олег с Тимофеем «разогревались» до конца: вместо лап, били друг друга по перчаткам. Удар у Тимы был сильный, но не быстрый, и он скоро уставал.
– Ну, хватит игрушек, давай стукнемся по-настоящему! – наконец он потребовал. Олег кивнул: давай.
Физрук Калашников был тут как тут: пощелкал секундомером.
– С правилами бокса знакомы? – обратился, главным образом, к Тимофею. – По затылку, ниже пояса и по спине не бить, слушать команду. Формула боя три раунда по… по две минуты. Ну, все, поехали: бокс!
Олег похаживал вблизи, в меру открыт для ударов и досягаем по дистанции. Приладившись, Тима хлестнул его правой рукой! Провалился – нырнул Олег под удар. Опять Тима ударил справа. Уж бить, так бить. Но опять не попал – Олег оттянулся назад. И снова Тима стал бить – слева, справа, опять слева. Все мимо. Олег был неуязвим. Впрочем, находился все в той же близости. Тимофей стал горячиться, полез грудью – коротким ударом справа Олег остановил его: Тимофей споткнулся, упал на одно колено. Сырой песок был упруг, как подстилка на ринге. Вена Калашников скомандовал:
– Сто-оп!.. Р-раз… два… – Выразительно он взмахивал рукой. – Тр-ри, че-тыре…
– Ну, я уже могу, – подступил к судье крепыш Тима Соболев. – Ну, давай!..
Согласился Вена Калашников, скомандовал: – Бокс!
Вокруг крепкого этого парня Олег кружился, давал ему прийти в себя. Тычками в корпус и голову между тем расстраивал без того убогую его защиту. Гоша оставил свои занятия, подошел ближе – наблюдал за ходом схватки. Не выдержал, высказался:
– Сейчас он уложит его!
Вена Калашников помахал рукой, успокаивая – минутку терпения!
Удар не заставил себя ждать: Олег нанес его в корпус, под ложечку. Соболев упал ничком. Старался вздохнуть, но не мог.
– Выдох! Делай выдох! – Олег командовал.
Мало-помалу Тимофей приходил в себя: встал, Вите Климову без слов протянул перчатки, чтобы развязал шнурки. Лицо было бледным.
